Леди Долохова. Великая война.

Февраль 2020 года, Париж, особняк де Рогана       ​Рудольфус Лестейндж пришёл в себя от сильной режущей боли и, поморщившись, застонал и открыл глаза. Над головой был низкий каменный свод, который кружился. Вернее, конечно, кружилась голова у Рудольфуса. Лестрейндж попытался оглядеться, хотя малейшее движение давалось с трудом. И всё же он смог понять, что находится в некоем помещении, больше всего напоминающем темницу. Так и есть — вместо одной стены решетка, из коридора льётся тусклый свет факелов. Пахнет сыростью и кровью.       ​Сперва промелькнула безумная мысль, что это оживший кошмар, и что он опять оказался в Азкабане. Но Рудольфус быстро отмёл её, потому что камеру Азкабана не спутал бы ни с чем на свете. Тогда он стал медленно вспоминать то, что с ним произошло. Министерство, внезапное появление авроров, де Роган, подло подобравшийся к нему со спины… ​Дельфини!       ​Рудольфус опять застонал, безуспешно попытавшись приподняться. Но силы подвели его, и Лестрейндж разве что смог понять, что лежит на грубой убогой лежанке. Опять прикрыл глаза, чтобы передохнуть. — Вы живы! — раздался знакомый голос поблизости. — Мистер Лестрейндж! — Паркинсон, и вы здесь… — выдавил Рудольфус, и не узнал свой хриплый и слабый голос.       ​Он попытался понять, насколько серьёзна его рана. Рудольфус прекрасно знал, что хуже раны на животе может быть только повреждение головы. Даже с помощью магии залечивать такие ранения очень сложно. Скорее всего, его уже успели кое-как подлатать, иначе бы он истёк кровью. Что же, остается надеяться, что целитель был умелым, и что он не умрёт в агонии от внутреннего кровотечения. Обезболивающим зельем его тоже не побаловали. Это плохо, от боли он может потерять сознание. -… Схватили прямо на прогулке с семьёй! Это всё де Роган, будь он неладен. Узнал про всё, — говорил Паркинсон тем временем.       ​Его голос то приближался, то отдалялся. Когда Рудольфус пытался открыть глаза, комната плыла перед ним. Наверное, начался жар. Только бы удержаться в сознании… Он должен найти в себе силы, что-то придумать… Должен позаботиться о Дельфини… — Мистер Лестрейндж? — прорвался голос Паркинсона через звон в ушах. — Вы как? — Который час? — выдавил Рудольфус вместо ответа. — Уже вечер, я полагаю, — отозвался Патрик, немного помедлив. — Меня тоже схватили утром, доставили почти в одно время с вами. Я уж думал, что вы умираете, но приходил целитель и вроде бы полечил вас. — Дельфини? Что-то известно? — спросил Лестрейндж. ​       В горле было до отвращения сухо, жутко хотелось пить. Когда он говорил, начинало тошнить, а головокружение усиливалось. Мерлин всемогущий, последний раз ему было так плохо, когда он упал с метлы во время облавы на Поттера… — Я ничего не знаю, — горько сказал Паркинсон. Но здесь принцессы точно нет. Про Малфоя и Яксли тоже ничего не известно. Может быть, кого-то из них не схватили, и они уже сообщили Темному Лорду?       ​Рудольфус ощутил призрак надежды. Люциус слишком хитёр, у него мог быть запасной план. Если только… Инферналы бы его побрали, Малфой мог неслучайно заболеть в этот день. Возможно, что он переметнулся на сторону де Рогана? Или же был схвачен ещё раньше. И то и другое не внушает оптимизма. Остаётся Альциона Яксли. Она никогда не нравилась Рудольфусу, потому что он без труда разгадал её ушлую натуру. Теперь, может быть, это сыграет на руку. Но даже если кто-то успел сбежать или отправить весточку Темному Лорду, потребуется время на прибытие легиона. К этому моменту де Роган уже сделает что угодно.       ​Сражаясь с подступающей темнотой, Рудольфус лихорадочно соображал. Он догадался, что Леон дожидался дня родов, чтобы без труда схватить и Дельфини. Она слишком сильная волшебница, чтобы он решился на столь отчаянные действия в другое время. И наверняка у министра есть какой-то хитроумный план, ведь иначе весьма скоро Темный Лорд лично покарает его самой мучительной смертью.       ​Послышались голоса из коридора и голубоватый свет Люмуса стал перебивать желтое свечение факела. Паркинсон, судя по звукам, вскочил и схватился за решетку. Рудольфус сжал руку в кулак и убедился, что перстень всё ещё при нём. Затем он открыл глаза, с трудом приподнялся на локтях и прислонился к стене. Открыл тайник в перстне и дрожащей рукой закинул в рот кристаллизованный антидот к сыворотке правды. Проглотить его было сложно, потому что в горле было сухо, как в пустыне Сахара. Но Рудольфус справился, и мстительная улыбка проявилась на его бледных губах. Вот так, хоть об стенку расшибутся, но ничего от него не узнают. А Империо ничем не поможет — самые страшные тайны Темного Лорда и принцессы защищены Непреложным Обетом. Он умрёт быстрее, чем успеет сказать хоть слово. — Вы поплатитесь за это! Темный Лорд никому не простит нападение на его дочь! — яростно выкрикнул Паркинсон.       ​Рудольфус устало повернул голову на шум и увидел широкоплечую фигуру де Рогана. А, министр сам решил проведать их. Какое дилетантство… Неужели у него нет доверенных людей для грязной работы? Верх самонадеянности рассчитывать на успех при такой подготовленности к делу. — Я и не думал нападать на свою супругу, — спокойно отозвался Леон де Роган. — Она цела и невредима, разумеется. И скоро родит мне наследника.       ​Паркинсон осёкся. Видимо, совсем не это хотел услышать в ответ. Рудольфус, надо признать, тоже изумился, хотя и испытал большое облегчение. Значит, де Роган не имеет намерения обличать Дельфини в измене. С ней всё в порядке. Какое счастье… Но тогда что задумал министр? Может, ему не хватает доказательств, и он хочет выбить их из них с Паркинсоном? — Когда принцесса Дельфини узнает, что вы схватили её верных людей… — начал было Паркинсон, но де Роган засмеялся. — О да, конечно, вы ждёте, что она бросится вам на помощь. Но нет, принцесса даже не знает, где вы, Паркинсон.       ​Голос де Рогана так и сочился ядом, и Рудольфус задался вопросом, когда это незаметный и молчаливый Паркинсон успел вызвать у министра такую сильную антипатию. — Как думаете, на что она готова пойти ради любовника? — спросил вдруг де Роган, подавшись к решетке Паркинсона.       ​Рудольфус даже нашёл в себе силы посмотреть на лицо Патрика в этот момент. Тот вытаращил глаза и захлопал ресницами, не в силах оправиться от удивления. — Ну-ну, не стоит изображать невинность. Вы весьма ловко обскакали меня, молодой человек, — желчно продолжал де Роган. — Надо же, прямо под носом! Итак, какие у вас отношения с моей женой? Она действительно готова на всё ради вас? — Я… Принцесса… Мы никогда… — пробормотал Патрик.       ​Кажется, он лишился способности формулировать свои мысли, до такой степени его шокировал выпад министра. Но вот Паркинсон взял себя в руки и выпалил на одном дыхании: — Как вы смеете! Я бы никогда не осмелился даже подумать об этом! Принцесса Дельфини — дочь Темного Лорда, моя госпожа! — И вы были её телохранителем в Хогвартсе, не так ли? Принцесса была совсем юна и неопытна, ей хотелось любви и романтики, а папочка следил за каждым её шагом? Наверное, никто из сверстников не смел даже приблизиться к ней? А тут так вовремя молодой и горячий телохранитель.       ​Паркинсон попытался схватить министра через решетку, но тот успел отпрянуть. Один из его людей заклинанием отбросил Патрика от решетки, но тот тут же взвился на ноги. — Вы даже мизинца её не стоите, — выплюнул он. — Принцесса никогда не опускалась до адюльтера. И вы не смеете говорить о ней в таком тоне!       ​Рудольфус прикрыл глаза. Мерлин и Моргана, неужели это всё из-за их связи… В таком случае он заслужил свою рану. О, если бы он мог один расплатиться за всё! — Какое благородство, — заметил Леон, хлопнув в ладони пару раз. — Другого я и не ожидал. Но я уже всё знаю, Паркинсон. Знаю, что ребёнок не мой, и что у принцессы была связь с кем-то из её приближенных. Вряд ли она польстилась на кого-то из стариков, следовательно, вариантов остаётся не так уж много… Впрочем, можете держаться за свою версию, я не столь дотошен. Буду лишь надеяться, что ваша любовница так же предана вам. — Вы идиот, де Роган, если полагаете, что сможете управлять Дельфини, — не удержался Рудольфус. — О, вы ещё живы, Лестрейндж? — осведомился министр, оборачиваясь к его камере. — Отрадно. Я боялся, что ранение было смертельным. А вы мне ещё пригодитесь, ведь к вам принцесса привязана как к отцу, не так ли? Это уж невозможно отрицать. — Она дочь Темного Лорда. И ваш шантаж не будет иметь смысла, — процедил Рудольфус, глядя прямо в глаза министра. — И всё же она женщина, — развёл руками де Роган. — Раз уж она решилась на столь отчаянный шаг, как переворот, наверное, она достаточно сильно любила своего избранника. Это ведь надо — отринуть всякую осторожность только для того, чтобы не скрывать их отношения! Не побояться зачать от него ребёнка! — Как она? — вырвалось у Рудольфуса. — Роды сложные, очень утомлена. Но не беспокойтесь, я ни за что не позволю ей умереть. Принцесса мне ещё нужна. Я даже признаю её ублюдка, чтобы иметь дополнительный рычаг давления. — Вы уже труп, — усмехнулся Лестрейндж. — Вы подписали себе смертный приговор.       ​От столь длительного разговора Рудольфус почувствовал слабость и стал медленно сползать по стене на кушетку. — В любом случае, вы окажетесь на том свете раньше меня. — Я не боюсь смерти, де Роган. Ведь моя кончина будет куда менее мучительной, чем ваша, — из последних сил проговорил Рудольфус.       ​Он хотел сказать ещё пару слов, но тут темнота заволокла его сознание, и Лестрейндж отключился. Он ещё долго не приходил в себя, но сквозь пелену горячечного бреда время от времени слышал, как допрашивают Паркинсона. А потом и эти звуки пропали, и Рудольфус провалился в небытие.

***

      ​Она всегда была любимицей отца. Ещё в детстве Дельфини поняла это. Что ни Астерион, ни даже мать не имеют для него такого значения. И дело было совсем не в том, что ей было суждено однажды перенять бразды правления. А в том, что в Дельфини всегда было что-то, что очень сильно роднило её с Темным Лордом. Мерлин и Моргана знают, как так вышло. Ведь характер Темного Лорда ковался годами, взращивался в маггловском приюте, а потом и на Слизерине, где он за семь лет превратился из безродного мальчишки в наследника Салазара Слизерина. Да и потом его жизнь не была лёгкой, ведь даже став Лордом Волдемортом он ещё годами добивался власти и признания. Дельфини же росла в тепличных условиях, она уже родилась кем-то, она имела титул принцессы. Ей никогда не нужно было что-то доказывать, не нужно было преодолевать трудности. И всё же она была истинной дочерью своего отца.       ​В те страшные декабрьские дни переворота она была уже достаточно большой, чтобы понимать всю полноту опасности, в которой оказалась. Тогда Дельфини впервые в своей жизни испытала страх смерти, и с тех пор он не оставлял её. Астерион, кажется, даже испугаться не успел тогда, разве что был полон недетской ярости, как ему и полагалось. На то он и был безупречным оружием Темного Лорда. А вот Дельфини ещё долгое время не могла нормально спать по ночам. Даже Рудольфус не мог её успокоить тогда. ​      Она помнила одну из бессонных ночей, когда она в очередной раз проснулась от собственного крика. Страшные образы всё ещё мелькали перед внутренним взором, и всю девочку трясло. Видимо, кто-то доложил Темному Лорду о её ночных кошмарах. Потому что это был первый и последний раз, когда он появился в комнате принцессы, чтобы успокоить её.       ​Увидев его фигуру, стоящую над кроватью, Дельфини рвано выдохнула и схватила бледную руку с длинными пальцами. — О, папа, — всхлипнула она.       ​Дельфини, как и Астерион, с раннего детства почти всегда называла его Милордом или отцом, на крайний случай, но в тот момент ей слишком была нужна близость с родителем. Удивительно, но он словно почувствовал это и, не отнимая руки, опустился на край её кровати. Дельфини хотела бы обнять его, но не решилась. Милорд всегда держался на некотором расстоянии даже от своей семьи. Поэтому принцесса села на кровати и, отпустив руку отца, утёрла слёзы. — Не зазорно бояться смерти, Дельфини, — проговорил Темный Лорд на парселтанге.       ​Дельфини любила говорить с отцом именно так. На тихом и шепчущем змеином языке. Это сближало, и казалось, что у них секреты от всех в этом мире. При условии, что Астерион не подслушивал, а он очень любил это дело. — Смерть — это худшее, что может с нами случиться. Потому что это единственная необратимая вещь в этом мире, — продолжал Темный Лорд, и его багряные глаза, кажется, смотрели в самую душу девочки. — Только глупцы не боятся смерти. — Ты тоже боишься умереть? — удивленно спросила Дельфини, и даже дыхание затаила. — Боялся до тех пор, пока не предпринял кое-какие меры, — отозвался Темный Лорд. — Это возможно? — оживилась принцесса. — Возможно всё, если быть сведущим в самой тёмной магии, — проговорил Милорд.       ​Дельфини кивнула. Она бы очень хотела поскорее перейти к изучению темной магии, а не бездарно размахивать палочкой, разучивая простые детские заклинания. Хотя она довольно много читала и её теоретические познания могли посрамить некоторых школьников. — Запомни, Дельфини: никто и никогда не должен видеть твоего страха. Даже если ты знаешь, что уязвима, никто не должен даже мысли такой допускать. Это тебя должны все бояться. Тогда однажды наступит день, когда никто не посмеет бросить тебе вызов. — Но что, если опять что-то случится, а мне ещё не достанет знаний и силы… — начала было девочка, но поднятая ладонь отца призвала её к молчанию. — Ничто не случится с тобой, Дельфини, пока есть я, — отрезал Темный Лорд. — Но когда ты вырастешь, вполне может быть, что ты покинешь отчий дом. И я буду далеко. К этому моменту ты будешь достаточно сильна, чтобы постоять за себя. Уж поверь мне, моя девочка, я об этом позабочусь. ​      Это был один из немногих моментов, когда Дельфини чувствовала такую близость с отцом. А уж когда он, вставая, коснулся холодными губами её лба, она не смогла сдержать улыбки. В душе растекалось спокойствие. — Я передам тебе все свои знания, научу тебя всему, что умею сам. Мой Авгурей, — совсем тихо проговорил Темный Лорд, проведя рукой по её волосам.       ​С тех пор она очень много времени проводила с отцом. Невзирая на то, что Дельфини была ещё совсем ребёнком, она часто присутствовала на собраниях Ближнего Круга или же часами сидела в кабинете отца, когда он работал. Это всё преподносилось для общественности как трогательная привязанность дочери к отцу. Иногда она даже крутила в руках какую-нибудь игрушку для вида, чтобы никому не пришло в голову, что она сидит и учится. Ведь они условились с отцом, что это будет их секретом.       ​А уж когда Дельфини подросла и пошла в Хогвартс, и уже уверенно держала палочку в руке, отец стал давать ей персональные уроки на каникулах. Как бы он ни был занят, сколько бы важных дел у него ни было, хотя бы раз в неделю он выделял ей несколько часов. И если с Астерионом он занимался в основном боевой магией, то Дельфини часто открывал все тонкости и нюансы самых тёмных и таинственных ритуалов. И теперь, когда она оставалась в его кабинете, они могли часами разговаривать. Дельфини уже понимала, к чему отец готовит её. В семнадцать она узнала, какое будущее ждёт Астериона. Но даже тогда она смогла понять отца и принять свою судьбу. Она была готова занять место родителя однажды.       ​И, к тому моменту, как Дельфини отправилась за границу со своей дипломатической миссией, она обладала феноменальным объемом знаний и владела такими темными проклятьями, которые никогда и не снились обычным волшебникам. Она уже не боялась никого на свете. ​       Поэтому, когда Дельфини Слизерин де Роган пришла в себя, она не ощутила страха. А только холодную ярость и неистовое желание смести с лица земли весь Париж. Затем, ощутив в своём теле страшную слабость, она немного уняла первый порыв и обругала себя за излишнюю эмоциональность. Не этому её учил отец. Следует думать холодно и рационально, эмоции она оставит на потом.       ​Рудольфус… Её рыцарь, её единственный и любимый мужчина…       ​Дельфини сжала челюсти так, что у неё зубы заскрипели. Нет, думать о Рудольфусе сейчас нельзя, иначе она сойдёт с ума от беспокойства за него. Это никому из них не поможет. И она заставила себя отодвинуть мысли о любимом на задний план.       ​Ребёнок? Она родила?       ​Принцесса положила руку на живот и ощутила, что он стал заметно меньше. Значит, она родила и выжила. Для начала этого хватит. Только бы набраться сил, и тогда…       ​Принцесса открыла глаза и огляделась. Светало. В комнате был только домовой эльф, который, заметив её пробуждение, тут же с хлопком исчез. Отправился за Леоном, вероятно. Тем временем волшебной палочки нигде не было видно. Что же, глупо полагать, что ей оставили оружие. Но что задумал де Роган? Он должен был бы убить её, когда у него был шанс. Что за беспечность? Наверняка вскоре она будет иметь возможность спросить его об этом.       ​Дельфини не без труда села на кровати. Внутри всё болело, она чувствовала себя ужасно разбитой. Руки и ноги едва шевелились, а в голова казалась слишком тяжёлой. Она выпила какое-то зелье… Оно её и ослабило. Но действие уже проходит. Вот она спускает ноги с кровати, вот упирается дрожащими руками в матрас. Ноги тоже трясутся, голова кружится. Но ей достанет сил на рывок… В ней ведь течёт кровь Блэков, она от природы обладает зверской силой воли. Она дочь Беллатрикс Лестрейндж, в конце концов, а мать, надо отдать ей должное, часто делала невозможное.       ​Леон де Роган вошёл в спальню супруги и с удивлением обнаружил, что она уже пришла в себя и даже села на кровати. Выглядела она, правда, не очень хорошо. Мертвенно-бледная, с ввалившимися глазами и растрепанными волосами. Было видно, что даже сидеть ей очень и очень трудно. — Я вижу, что вам уже лучше, мадам, — проговорил Леон, затворяя за собой дверь.       ​От взгляда, который на него подняла Дельфини, он ощутил холодок, но совладал с собой. Глупости, без палочки она ничего не сможет сделать. Тем более в таком состоянии. Зелье должно было ослабить принцессу настолько, чтобы даже рукой ей было тяжело пошевелить. — Мои поздравления: у нас родилась здоровая дочь. Целых восемь фунтов. У неё ваши зеленые глаза. Видите, как я добр? Я готов признать вашего ребёнка, хотя я прекрасно знаю, что ко мне девочка не имеет никакого отношения. — Чего вы хотите, Леон? — спросила Дельфини хриплым голосом. — Я хочу, чтобы вы стали мне хорошей женой, Дельфини, — проговорил министр. — Это ведь не так уж много, не так ли? Прекратите свои интриги и поддержите наконец меня. А чтобы быть уверенным в вашей покорности, я пока что подержу вашего любовника в надёжном месте.       ​Леон с удивлением отметил, что только глаза Дельфини потемнели и стали какими-то багряными. К счастью, он знал, что жена обладает способностями метаморфа, поэтому такой трюк его не испугал. — Выражайтесь яснее, у меня нет сил вечно сидеть тут и пытаться понять, что вы там мямлите, — жестко проговорила Дельфини. — Чего вы хотите? Монархическую власть во Франции? Это легко. Чтобы я прекратила свои интриги? Допустим, это тоже несложно. Но вам нужно что-то ещё, я вижу это по вашим бегающим глазам.       ​«Смотри им в глаза», — всегда говорил отец. — «Если взгляд бегает, есть что скрывать». А глаза де Рогана лихорадочно бегали. Что-то было не так и он волновался. Вероятно, всё прошло не так гладко, как он ожидал. Возможно, кто-то из её людей смог сбежать?        Леон тем временем подавил в себе раздражение. Так и хотелось сжать эту тонкую шею посильнее… Что за острый язык? Что за непомерная гордыня? Ну ничего, вскоре он поставит девчонку на место. — Сейчас вам следовало бы разговаривать со мной более уважительно, Дельфини. Ведь преимущество у меня, а не у вас, — проговорил Леон с насмешкой. — Итак, слушайте. Темный Лорд не должен узнать о нашем разговоре. Никто не узнает о том, что ребёнок не мой, и о том, что я открыл заговор. Для всего мира вы останетесь моей любящей женой. Моё единственное желание — власть, и вы мне в этом поможете. — И вы сделаете незаконнорожденную девочку своей законной наследницей? — спросила Дельфини с сомнением. — Всего лишь девочка. Это нестрашно. Вы родите мне сына через год-другой.       ​Дельфини странно улыбнулась. — Леон, как же вы не понимаете, что вы никогда не сможете обрести такую власть, как у моего отца? Вы скованы презренными рамками общества. — Да уж, ваш родитель не недооценивал дочь, не так ли? На этом я и сыграю, — нашёлся Леон.       ​Он запоздало ощутил чужое присутствие в своём разуме и возмущенно выбросил жену из своей головы. Тут же построил сильный ментальный блок. — Вы хотите использовать меня, Леон, в войне с моим отцом? — смеясь, спросила принцесса.       ​Пошатываясь, она поднялась на ноги и выпрямилась. Даже сейчас она имела горделивую осанку, хотя и едва стояла на ногах. — Использовать дочь Темного Лорда, как заложницу? Невероятно бредовая мысль. Что дало вам повод полагать, что я соглашусь сидеть смирно и не доложу отцу? — То, что ваш Паркинсон у меня, — процедил Леон.       ​Глаза принцессы так и вспыхнули, и министр самодовольно подумал, что попал в цель. — Мой Паркинсон? — переспросила принцесса. — Да, ваш любовник. Он у меня, и только от вас зависит его жизнь, — отрезал Леон. — Мой наивный муж, — протянула Дельфини сладким голосом, идя к нему неровной походкой. — Разве вы ещё не поняли, с кем вы связали себя узами брака? Что есть судьба одного человека и личное счастье другого, когда речь идёт о власти над целой страной? Вы меряете всё своими убогими, жалкими мерками и не понимаете, как на вещи смотрим мы с отцом. — Даже вы не сможете обречь на смерть отца вашего ребёнка. Вы ведь любите этого Паркинсона ещё со школы, не так ли? И именно эта любовь заставила вас так спешить и подготавливать переворот столь торопливо? Я мешал вам, и вам не терпелось от меня избавиться. Это лучшее доказательство того, что вы вовсе не такая ледяная и бессердечная особа, какой хотите казаться. — А что насчёт моего телохранителя? — поинтересовалась Дельфини. — И других моих людей? — Все схвачены, — солгал Леон, с досадой подумав о сбежавшей Яксли. — А Лестрейндж ранен. Если вы побыстрее дадите мне Непреложный обет и пообещаете во всём слушаться меня, то, может быть, его успеют спасти.       ​А вот тут лицо принцессы изменилось. Теперь это была страшная восковая маска, и только багряные глаза горели. Она подошла достаточно близко, и теперь Леона и его жену разделял какой-то шаг. Зная, что она безоружна, де Роган не двигался с места, стойко выдерживая её взгляд. — Помогите, Леон, мне стало нехорошо, — одними губами прошелестела принцесса, и пошатнулась.       ​Машинально де Роган придержал её за плечи, но девушка стала оседать на пол. Пришлось обхватить её посильнее. И тут Леон почувствовал, как тонкие, но неожиданно сильные руки обвили его шею, и как Дельфини сама прижалась к нему. Он не успел опомниться, как вдруг эти руки стали обвивать его кольцами, всё сильнее и сильнее сжимая. Принцесса становилась всё легче в его руках, её кожа всё холоднее. Де Роган попытался достать волшебную палочку из рукава, но не смог, поскольку вокруг него будто стальные кольца сомкнулись. Невозможно было пошевелить руками. — Если бы вы были хорошим мужем, вы бы знали, что у меня глаза отца. Дочь унаследовала зеленый оттенок не от меня, — прошипела Дельфини ему на ухо.       «Зеленые глаза… Лестрейндж… Неужели?!» — подумалось оторопевшему Леону.       А в следующую секунду министр в ужасе и смятении осознал, что уже огромная змея обвивает всё его тело. А когда голова принцессы отстранилась от него, он увидел голову змеи, зависшую прямо перед его лицом. Она открыла пасть и зашипела, раскрывая капюшон. Откуда-то в заполненном смертельным ужасом сознании де Рогана всплыли слова «королевская кобра» и «анимаг», но оформить свою мысль он не успел. Змея сделал бросок, и Леон закричал, ощутив впившиеся в шею клыки. Ещё раз и ещё. Он забился всем телом, но змея обвивала его слишком сильно. Палочку никак не получалось вытащить.       ​«Нет, всё не может закончиться вот так!» — промелькнула в голове последняя мысль.       ​Затем в глазах стало темнеть то ли от действия яда, то ли от парализующего страха. Леон, кажется, уже лежал на полу, но не мог пошевелиться.       Змея отползла и поднялась на своих кольцах, обнаружив небывалый для кобры размер, и медленно превратилась обратно в принцессу Дельфини. — Ну-ну, мой дорогой, палочка вам уже не нужна, — с шипящими нотками проговорила принцесса, наклоняясь к парализованному ядом Леону и забирая его волшебную палочку.       ​Министр ощущал, как яд стремительно разноситься по телу и как легкие перестают работать как следует. Отчаяние заполнило все его существо. Сердце замедляло свой ритм, дышать становилось нечем. Наконец, Леон ощутил, как в груди бахнуло и застыло сердце, а потом всё исчезло.       ​Авгурия стояла над трупом мужа, хладнокровно глядя в светло-карие глаза, всё ещё выражающие дикое отчаяние пополам с неверием. Она постукивала палочкой по ладони и думала о том, что не зазорно испытывать страх смерти. Ведь, в конце концов, именно он побудил её не только перенять все знания отца, но и пойти дальше, развивая свои способности в том числе и в анимагии.