Возможно, будет больно

       У Беверли Марш имя такое красивое и мелодичное, что даже несмотря на то, что на его ушах в детстве пара медведей станцевала чечетку, ему все равно хотелось его пропеть. И оно совсем не вязалось с грубым и резким Бен Хенском или ещё чего похуже Билл Денбро. Точно так же, как и не подходило ей это дурацкое прозвище Бев.       Б-е-в-е-р-л-и - вот оно, ее имя, которое будто создано для того, чтобы всегда быть рядом с его собственным. Ричард Тозиер, и вы идиот, если не слышите этого.        Ричи и Беверли - идеальное сочетание неидеальных людей, а если точнее, то это союз неподражаемой и ослепительной Марш и умопомрачительного придурка Тозиера, смелости которого едва хватило бы на половину чайной ложки.        Потому что все, что он может, - это затыкаться только после ее любимого «Бип-бип, Ричи». Потому что сил хватает лишь на долгий и пронзительный взгляд, которым он одаривает ее практически каждую секунду совместно проведенного времени. Потому что максимум своих способностей он достиг на той неделе, когда она потеряла зажигалку, а он так по-джентльменски предложил ей свою. А она ее взяла, слегка соприкоснувшись с его пальцами, подарив ему жемчужную улыбку и веселое «спасибо, Ричард». И это самое "Ричард" засело у него где-то в области груди и никак не хотело двигаться дальше.        Как и сам вышеупомянутый, который застрял где-то между шутками про девственников и почти озвученными чувствами, что подогревались на костре ее волос, сколько он себя помнит.        А помнит он многое. Но хотел бы забыть, пожалуй, все, кроме неё. Потому что Беверли Марш бьется об его рёбра лет пять. До Билла Денбро, до Бена Хенскома, до его пуберта, когда он стал ловить на себе взгляды не только девушек, но и парней. Кроме одного единственного, но нужного.        Кроме взгляда Беверли Марш, все внимание которой, казалось, было обращено всегда куда-то за его спину. Туда, где Билл, заикаясь, рассказывал о новом школьном предмете. Туда, где Хэнском колотил молотком по деревяшкам, будто это действительно могло помочь этому разваливающемуся штабу.        Но никогда она не смотрит на Ричи, который, к слову, почему-то был всегда рядом с ней. И глупое "Беверли", которое он еле сдерживал каждый раз в своей глотке, когда присаживался на очко по поводу и без, никак не помогало. Потому что Беверли Марш за три тысячи миль от него. Потому что он не докричится до неё, как ни старайся.        А сама Беверли готова убить себя за недавно зачем-то приобретённую нерешительность. За то, что «Бип-бип, Ричи» - единственное, на что ее хватает. Единственное, что не выдаёт ее с потрахами.        Недавно промямленное «спасибо, Ричард» так вообще претендует на тупизм тысячелетия. Гребанный Ричард. Марш, как только это сказала, сразу же мысленно прописала себе несколько подзатыльников. И смирилась с тем, что, похоже, одна из надписей, оставленная завистливыми шлюшками на кабинке туалетов, все-таки оказалась верна. «Беверли Марш - конченная дура».        Потому что она находит очаровательным огромные линзы в его очках. Какой у него там минус? Ей плевать, просто носи эти очки, Тозиер, и она будет дальше искать в клубах дыма от сигареты волны твоих непослушных волос.        Продолжай шутить про мамок, девственность и ещё чего похуже, потому что она смеётся от души каждый раз, когда он затыкает одной фразой их всех. Но все равно скажет правильное и нужное, всем остальным «Бип-бип, Ричи», хотя совсем не считает, что его шутки переходят границу. Продолжай быть Ричи Тозиером, а она продолжит прятать взгляд каждый раз, когда ты будешь достаточно близко.        И это не имеет четких границ и понятий. Просто, когда он рядом, Беверли Марш невероятно сложно. Невероятно сложно смириться с тем, что скорее Эдди поборет свою астму, чем Тозиер обратит на неё своё внимание.        Ведь «Я не создан для отношений, неудачники. Я создан для секса», и неважно, что Ричи был таким смелым исключительно в их компании, как и не было важно то, что за своими шутками он всегда что-то скрывал.        «Я трахал ваших мамок».        «Вы мне дороги, ребята».        «Это видят только девственники».        «Я нехило наложил в штаны».        И продолжать можно бесконечно долго, но что всё-таки скрывал Ричи от Беверли, непонятно. Потому что Тозиер будто специально не говорил с ней. Не обращал на неё никакого внимания. Иногда она пересекалась с ним взглядами, но и тогда лицо его вмиг становилось уж больно странным. Он сразу же выпаливал какую-нибудь глупость и отводил глаза в сторону. Туда, где Эдди дрожащими руками доставал ингалятор. Туда, где Стенли доказывал Майку важность какой-то дурацкой теоремы.        А потом Марш обнаружила в своём шкафчике вещь, которую с радостью бы сожгла в костре. Потому что сначала она очень сильно надеялась, ведь был один маленький шанс, что глупый стих, не имеющий особого смысла, но вроде как романтичный, криво нацарапанный на картонке, от него.        Но потом, когда в руке ей попались две его тетради, где каждый завиток выведен аккуратно и красиво. Все стало ясно, как Божий день. Автор стиха - Бен Хенском, а Ричи интересует лишь он сам, Street Fighter, да и ещё что нибудь. И вряд ли это Беверли.        Хотя сам Ричи, если бы узнал, что один стих мог бы решить все его проблемы, написал бы где-то с сотню дурацких четверостиший. Завалил бы ее с ног до головы этими листочками, и пусть после этого попробует не ответить на его чувства.        А пока Тозиер не узнает, что Беверли сама не против сочетания их имён, пока Марш не сообразит, что же все-таки Ричи скрывает не за шутками, а за тишиной. Они вдвоём будут лишь делить одну сигарету на двоих в школьном женском туалете, будут прятать друг от друга взгляды, сжимать кулаки от глупой ревности и не видеть очевидного, ведь все, что они могут разглядеть, находится слишком далеко от правды.