Возможно, будет больно

       По всем законам жанра, больной узнаёт о наличии у себя рака в последний момент. Когда сделать ничего нельзя, и тебе остаётся лишь медленно чахнуть, как цветок в пустыне, из-за бесполезной химиотерапии, от которой проку ровно столько же, как и от тебя самого, отсчитывающего дни до своей смерти.        Так и случилось с Ричи Тозиером, который случайно поймал себя за глупой слежкой за Беверли Марш, ровно в сорок два года, при первой же встрече за последние двадцать семь лет, по случаю возвращения в Дерри клоуна, от которого у Ричи исправно возникает рвотный рефлекс.        И за эту встречу Тозиер отвлёкся от Марш ровно семь раз ради старых издёвок над малышом Эдди. И эти минуты были слишком долгими, длиннее тех двадцати семи лет, проведённых в глупых отрывках воспоминаний о девушке с ключом на шее. Ему всегда казалось, что этот ключ - от его сердца, который ей подарили его собственные родители в самый первый его день на этой земле. Безапелляционно и нагло отдали его сердце Беверли Марш и не спросили Тозиера, который и рад бы был быть с ней да не смог. Потому что за ней вереницей тянется очередь из таких же поражённых ее красотой, как и он сам. И протиснуться туда не имело возможности. Железобетонное первое место на ее личном пьедестале занимал Билл Денбро, потому что у него глаза - сердечки, которые выбивают азбукой Морзе ее имя даже через херову тучу лет, даже с золотым кольцом на безымянном пальце.        А Ричи так не умел, не знал эту чёртову азбуку, и единственное, что мог, - простучать костяшками пальцев, это его сигнал о бедствии. S.O.S.        И то никто не отзывается на его мольбы, видимо, даже в этом он где-то косячит. Потому что за двадцать семь лет туманных воспоминаний о его последнем лете в Дерри восемьдесят восьмого года он ни на секунду не забыл о том, что его сердце занято. И Ричард Тозиер - ни разу ни завидный холостяк-комик, плоскость шуток которого можно сравнить лишь с Великой Китайской Равниной.        Потому что его личная коллекция из одежды ее бренда едва ли может уступать в размерах ассортименту мужского отдела любого приличного магазина. Потому что он станцевал танец, ужасно похожий на конвульсии, когда по телевизору сообщили о громком разводе Беверли и ее придурка-мужа, которого Ричи сравнял бы с землей, если бы увидел. Потому что у Тозиера глаза засветились и сердце перестало работать, когда он увидел Беверли Марш, что ярким пятном отсвечивала даже в ночной темноте перед единственным приличным рестораном в его родном городе, где каждое место было объезжено вдоль и поперёк на старых велосипедах их компании под чутким руководством Билла, которому нет-нет да хотелось съездить пару раз кулаком по носу. Без причин, просто руки чесались, но он каждый раз останавливался, когда видел глаза Бемби, которые предупреждали «ударишь-пожалеешь», и почему-то лучшему другу верилось, а проверять на практике его правоту не хотелось.        Вот и сейчас Ричи, который возвышался над Денбро на добрых двадцать сантиметров и при особом желании мог бы вдоволь отыграться за историю Билла с Беверли Марш, которая должна была принадлежать Тозиеру, которую у него украли из под самого носа, лишь покрепче сжимал кулаки, когда Денбро обнимал ее и так по-собственнически целовал в щеку, как будто это в порядке вещей. И так хотелось процитировать пару строчек из клятвы, что он наверняка произносил у алтаря перед своей женой, тоже рыжей, между прочим. И совсем не потому, что она похожа на Беверли, уверял себя Билл, но для всех остальных было понятно, что он обманывает сам себя.        Но Тозиеру и видеть ее не надо, чтобы понять, что оттенок ее волос совсем не похож на золото в волосах Марш, у его жены скорее медь или, может, ржавчина. Ему, собственно, плевать на это, лишь бы его руки остались при себе, и губы Билла больше не касались ее щеки. Лишь бы рука Беверли Марш как можно дольше оставалась на его локте, оказавшаяся там не иначе как по великой задумке. Ведь кажется, Тозиер был рождён, чтобы она касалась его, оставляя едва заметные шрамы на сердце каждый раз, когда убирала руку.       И каждое ее прикосновение исправно возвращало Ричи в последний вечер в Дерри, когда она нашла его, играющим в Street Fighter на последние оставшиеся деньги, которые он бы с удовольствием потратил на что-нибудь другое, да только не на что. И тот вечер и стал тем самым балластом, что каждую ночь возвращал его ко дну, напоминая о проклятом городе.       Беверли Марш пахнущая ментоловыми сигаретами и молочным коктейлем попросила его о простой просьбе. «Рич, можешь довезти до дома, уже поздно, не хочу, чтобы папа нервничал?» - переминаясь с ноги на ногу и нервно закусывая губы промямлила тогда Беверли. А Тозиер ведь тогда впервые увидел в ее глазах стеснение и робость, хотя и сам первый раз в своей жизни, наверное, воздержался от едких комментариев и токсичных вопросов по типу «А где же за-за-за-йка-Билл, неужели он не может помочь?»       И эти пятнадцать минут, когда Беверли Марш была слишком близко, когда ее пальцы залезли в карманы его толстовки из-за сильного ветра, когда в его легких окончательно поселился ее запах, Тозиер понял, что действительно влип по полной. Потому что было поздно. Чемоданы уже собраны, и билеты на рейс забронированы, он уедет, оставит Беверли Марш - свою мечту, другу, которому нужно уж очень постараться, чтобы просрать ее. Вот только Билл ее все же упустил, а Тозиер так не смог выкинуть из головы ни ее последние слова, ни ее саму.       «Я буду скучать по тебе, Ричи, и единственное о чем я жалею, это то, что рядом со мной всегда был не ты»       Всю значимость этой фразы он поймёт спустя пару лет, когда переписка со Стенли, случайно поднимет тему о Беверли Марш, которая сбежала от отца на следующий же день после отъезда Тозиера, о ее записке для Денбро, где будет сказано, что ей всегда нравился другой. И собственная догадка Стенли, заставит Ричи сильно пожалеть о своей нерешительности.       Благо сейчас у Тозиера смелости хоть отбавляй, и погибший друг, обязательно бы порадовался за Ричи, который не уедет со страху из города на своей понтовой тачке. Потому что, он собирается убить гребанного клоуна, а для этого ему очень нужна рука, которая будет держать его за локоть все время. И Беверли Марш сама того не зная, поможет ему сделать это. А потом после долгих и совсем недружеских объятий она услышит, то о чем думала почти каждую ночь, засыпая со страхом того, что в этот раз увидит его смерть.       «Я двадцать семь лет жалел о том, что у меня не хватило сил быть рядом с тобой. Больше я тебя не отпущу, даже если ты против этого»       И ее сдавленный смешок, куда то ему в грудь лишь подтвердит давние догадки Стенли, о том, что Беверли Марш всегда был нужен балабол-Ричи, а не герой-Билл.