Возможно, будет больно

       Элевен подводит черным карандашом слизистую глаза и наносит третий слой туши на свои резко повзрослевшие глаза, швыряет в портфель пару тетрадок, не зная точно, какой сегодня день недели, и закидывает в рот уже привычную порцию таблеток. «Просто витамины», - говорит она всем вокруг, кто интересуется. «Викадин» - гласит надпись на украденных у какого-то бедного и больного старика упаковках от таблеток, что снова дарят ощущение силы. Потерянной, давно просранной.        И иногда она все-таки жалела, что ввязалась во всю эту борьбу с Изнанкой. Потому что именно она заплатила непомерную цену за общую победу. Потеря Хоппера, умноженная на иссякшиеся-с-какого-то-хера силы, все это посыпано ежедневными кошмарами, огромным количеством фобий, и прибавьте уродский шрам на половину голени. О, и ещё взгляды, полные сочувствия. Откровенно фальшивые, как ей кажется.        Ведь Элевен - не только герой, она ещё и убийца. Кровь Билли Харгроува на ее руках. И если никто об этом не говорит вслух, это не значит, что это не так. И пусть он был отвратительным, пусть он был человеком, нёсшим на своих плечах огромное количество херовых проблем, пусть он был сломанной игрушкой, без всякого шанса на починку. Он был. И умер за неё. А ведь она его подтолкнула. Сама лично насадила его сердце на клешню той твари.        Про Джима Хоппера она лишний раз и вспоминать не хочет, даже не может. Единственная совместная фотография с какой-то отвратительной ярмарки - и та постоянно смотрит в стену, а не на хозяйку старой комнаты Джонатана, так щедро выделенной Джойс Байерс, чьё сердце не смогло пройти мимо осиротевшей девчонки. И пусть она в действительности является причиной смерти практически каждого в этом городе, для неё всегда найдётся лазейка или поблажка. Она же Эл. И совсем неважно, выветривается из неё дурь или нет. Не играет никакой роли, какого глубоко синего цвета синяки под ее глазами. Плевать сколько ненависти живет в сердце семнадцатилетней девушки. Ей все сойдет с рук. Какое же лицемерие.        Но спи спокойно, Хоппер, теперь Элевен появляется дома к положенным пяти часам, сразу после школы, не посещать которую она не может. Ты же этого хотел? Она сидит в комнате, сверлит взглядом старый плакат, подаренный давным-давно Майком Уилером, и ведет туманные разговоры с таким же разбитым Уиллом, единственным человеком, кто держит ей волосы, когда она в обнимку с унитазом встречает новый передоз.        Кстати, о Уилере, искренность влюбленности которого стояла под вопросом все время их отношений. Проводить до дома и держать за руку это, конечно, мило, но когда вопрос о чувствах встал ребром, он тактично промолчал, стыдлив опуская взгляд в пол. Ответ на своё глупое «я ведь тебя люблю» Элевен так и не получила. Ну и хер с ним. Он не стоит ни одного ее взгляда.        Вот и сейчас, проходя по коридору старшей школы, она быстро отводит взгляд от двух проходящих мимо фигур, по сравнению с которыми она лишь тень, и даже переплетение их бледных костлявых пальцев приковывает больше внимания, чем она вся целиком. К черту щемящее ощущение в груди, это лишь действий таблеток сходит на нет. Она быстро достаёт из кармана завалявшееся спасение от всех проблем и чувствует их взгляд, пропитанный жалостью и отвращением.        Правильно, смотрите. Смотрите, что со мной стало. Вы приложили к этому руку. Все только из-за вас! Смотрите, кем вы меня сделали.        Ей было легко и даже приятно представлять себя мученицей, почти святой, осознавая их вину. Но потом она возвращалась на землю, когда ее выворачивало наизнанку в кабинке грязного школьного туалета от этих «витаминок», и тогда уже Эл была жалкой и мелкой, никому не нужной, нелюбимой. Брошенная, забытая, сломанная.        Лучшая подруга и вторая половинка.        Да пошли вы нахер. Они и идут. Проходят мимо, лишь крепче прижимаясь к другу другу и становясь ещё чуть-чуть ближе. Только непонятно, кто, Эл или эта парочка, все-таки идёт нахер, а кто - к светлому будущему.        Ей плевать. Пускай, черт бы их побрал. Пускай. И она всегда так думает, когда приходит из школы, кидает рюкзак под кровать, пиная его зачем-то, и садится на кровать, закрывая ладонями лицо.        Пускай.        Было понятно изначально, что Уилер - целый, и ему всегда не хватало чего-то маленького. Какой-то части, чтобы картина стала полной. Видимо, рыжего блядства ему так и не хватало.        И Эл счастлива, что это не она является микроскопической частицей, всего лишь дополнением Майку. Ведь она сама по себе гораздо большее. Так ведь легче думать?        У неё внутри целая галактика со вкусом сладких ванильных вафлей. Там звёзды взрываются сверхновыми, будто расцветающие бутоны первых ландышей, знаменующих конец ледяной затяжной зимы.        Вот только ее зима никогда не кончится, ведь все Солнце будто специально застыло в волосах Мейфилд. Сполна одарило ее всем, чем только можно, а на долю Элевен выпало лишь сжимать и без того тонкие губы в ещё более сжатую полоску.        Хреново, но она справится. И пусть у Уилера уже красный аттестат в кармане и семь предложений из разных колледжей. Пусть у Мейфилд почти контракт с самым понтовым модельным агенством. Пусть у Хендерсона намечается докторская степень по математике к его восемнадцати годам. Пусть Лукасу звонят без перерыва с приглашениям в сборные по футболу.        Пусть. У неё есть Уилл, который заказывает им десять шотов на двоих. Уилл, милый, маленький Уилл Байерс, который является живой страшилкой для всех детей Хоукинса. Восставший из мертвых, преданный друзьями, брошенный всеми, кроме Эл и матери, которая перебирает каждый вечер магниты, который падают с холодильника и по сей день.        У неё есть Уилл, и этого достаточно для ещё одного бесполезно прожитого дня. Новая тема по химии, связанная с галлюциногенными веществами, о которых она сама может зачитать лекцию на час-другой. Новая шмотка, купленная по дикой скидке в моле. Новая попытка Макс подойти и помочь.        Я убила твоего брата, а ты все ещё говоришь со мной. Помоги лучше себе.        Уилер уводит Макс, на глаза которой наворачиваются слёзы, одаривает Эл взглядом полным пренебрежения, злости и кривит свои чертовы губы, которые она представляет каждый раз, когда зарывается в волосы Уилла, когда обхватывает его худое тело своими такими же худыми ногами, когда отдаётся ему под новой дозой.        Не говорите никому. Она и так ненавидит.        Ненавидит себя за него.        За то, что Уилл Байерс не уйдёт, не отпустит, не бросит. За то, что она не разлюбила Майка Уилера. Она держит его в своём сердце до сих пор лишь за то, что он смог покинуть ее, сделать больно. Убил без ножа, пистолета и сверхъестественных сил.        Зато честно. Он был сильным, сильнее, чем она или Уилл, чем кто-либо. Разорвал этот порочный круг. Ну и пошел нахер! Не нужен, у нее есть другой!        Вот только этому другому и даром не нужна, ни Элевен, ни ее переоцененная красота, ни ее жалость. У него во снах поле подсолнухов, тёплое солнце и медные волосы подпрыгивающие вместе с хозяйкой. У него во снах целая вечность за руку с Макс Мейфилд, которая в реальности не может отпустить Майка-Господи-помоги-Уилера, а тот и не собирается уходить. Лишь зарывается руками в волосы пахнущие лавандой и прижимает ее к себе по-крепче. Ну и пошла нахер к своему Уилеру! У Уилла есть снова укуренная Элевен.        И они оба знают всю правду друг о друге, и все равно заливают в себя новый коктейль, который не поможет ни одному из них. Но становится легче отдаваться друг другу.        И пускай это нечестно. Пускай у них в головах живут совсем другие люди. Пускай. Так просто легче.