Полоса противостояния

Мы не умрём. Не умрём, веришь? Просто не можем сдаваться. Как ни велики все потери, Нужно стоять. Удержаться, Хотя бы на грани качаясь, Мы сможем. Сотрём границы. Видишь – мы же не потерялись. Видишь – смогли добиться. Самая плохая ученица, неведомо как выжившая на обучении жестокого мага Смерти. Да, все эти пять лет она являлась таковой. Ева Воистинова, рыжеволосая ученица некромага. Лишь один факт радовал девушку: она оказалась удачливей и способней детей, что были с ними рядом. Они не выдерживали ужасных, изматывающих, граничащих с сильнейшей и невыносимой пыткой испытаний. Иногда же старик убивал их сам. Без видимых на то причин. Просто так. Один раз этот маг Смерти проговорился, во что верил. Он искреннее верил, что выживают лишь сильнейшие. Лишь они имеют право на жизнь. Лишь они имеют право карать и миловать слабых. Старик же вряд ли когда-либо кого-нибудь миловал… Сам некромаг много раз поражался, как Ева оставалась жива во время обучения. Он проклинал ее – она выживала. Он кидал ее на растерзание хмырям – девушка возвращалась с парой серьезных и глубоких ран, но живой. Воля к жизни в этой хрупкой внешне девушке была крепче алмаза. После Таллий проникся к своей уже последней ученице неким подобием уважения и принялся относиться к ней более почтительно, ибо в живых остались лишь Стас, Арсен и она. Хрупкая, но стойкая, слабая, но сильная, ранимая, но жестокая. Среди гор вонючих трупов, которые Хозяин заставлял препарировать своих учеников, среди бушующей нежити и мертвяков, среди воздуха, пропитавшегося трупным запахом, среди всего этого ужаса Ева нашла единственную отдушину - стихи. Неумелые, надрывные стишки маленькой девочки, какой она было до того момента, как оказалась у некромага на обучении, превратились в строгие, печальные, как и она сама, выверенные произведения искусства. Множество ее стихотворений, сред которых попадались настоящие шедевры, Ева нещадно сжигала. Рыжая была крайне самокритичной поэтессой и никогда не была довольной собой. Вся душа ее, все мысли и стремления нашли себе прибежище в стихах, в этой «отдушине», но она не показывала свои произведения никому, ибо они были слишком честными и искренними. Некромаги должны быть лишены чувств. Бесчувственные, холодные убийцы. Ева такой не была и не могла (не хотела?) меняться. Старик часто пропадал в последнее время, оставляя протеже на попечение самим себе. Это были редкие дни отдыха, редкие дни свободы и некого облегчения, ибо «уроки» Наставника становились все жестче с каждым годом, и даже само его присутствие было тяжким. Ева, пользуясь этими редкими днями, гуляла по лесу в одиночестве, приготовив Стасу и Арсену еды на весь день. В ее обязанности, как единственной девушке в округе, входило убираться и готовить всем пищу. Рыжая оказалась ярой любительницей джинсовок, считая эту одежду наиболее подходящей для ее специфического образа жизни. Некромаги любят ночь… Это время расцвета их силы, их Дар начинает пульсировать и набираться все большей силой, превращая магов Смерти в машины для убийства. Воистинова часто размышляла о некромагах, о том, что они собой представляют, пытаясь на примере других понять саму себя. Холодные, эгоистичные убийцы. Обычному элементарному магу справится с некромагом даже низкого уровня – очень трудно, слишком опасные силы маги Гибели призывают себе на подмогу… Ева не хотела быть такой. Понятия Мрака, Света осознавались ею трудно. Девушка понимала лишь одно – она не хочет этого. Всеми силами души. Хотя… Кто из некромагов выбрал бы этот путь – боли, отчаяния и смерти – добровольно? Кто пошел бы на такой шаг, который превратил бы их жизнь в сплошной кошмарный сон? Поначалу лес казался рыжеволосой поэтессе мрачным и пугающим. Сейчас же ученица некромага, проучившаяся у него уже пять лет и практически завершившая обучение, могла посмотреть на этот лес по-другому, другими глазами. Теперь он виделся ей пусть и мрачным, но в тоже время прекрасным. Воистинова старалась видеть во всем лишь прекрасное, как и все творческие люди… Усевшись на облюбованный ею пень, девушка перекинула ногу на ногу и материализовала прямо из воздуха карандаш и общую тетрадь, почти полностью исписанную стихами. Прямо над тетрадью летал синий сгусток неопасного пламени, достаточного, чтобы осветить лист бумаги. Подбирая слова, рыжая принялась вырисовывать на полях розу – свой любимый цветок. Получалось плохо и некрасиво, ведь редко даются два таланта в одни руки. Слова, где же вы? Оторвавшись от рисования, Ева осмотрелась, пытаясь отвлечься. И вот перед ее глазами предстал образ сероглазого некромага, смотревшего на нее с безразличием и холодностью. Слова, так упорно ускользающие от поэтессы, наконец, нашлись. Повинуясь потоку вдохновения, девушка начала торопливо писать… Плясать на лезвии ножа Ты можешь – можешь? – осторожней. Найти себя, да не дрожа… Найдёшь через все «невозможно»? Чернея под жизни огнём, Ты тёмный – почти до светлого. Догорая солнечным днём, Не хотел бы стать ветром ты. Карандаш вновь замер. Ева тупо смотрела на только что написанные строчки, словно не веря, что все это написала именно она. Рыжая никогда не писала стихи о Стасе… Вернее, таких стихов о нем не писала… Плясать на лезвии ножа Ты можешь – знаю – осторожней. Но никогда, не дорожа, Не обходил бы «невозможно». Слова иссякли. Тихая Ева, которая никогда бы не сделала первый шаг к Керенскому, подписала над тремя четверостишьями: «Человеку со стальным взглядом…» «Ева, ты где ходишь?» Голос Станислава прозвучал для девушки неожиданно. Она так и не привыкла к телепатической связи между ними троими. Керенский, как самый способный ученик, освоил эту связь быстрее будущих брата и сестры по Дару. «Стас?» - зачем переспросила Воистинова, хоть и прекрасно понимала, с кем говорит без помощи слов. «Какая проницательность, - сарказм в голосе уже почти-некромага понемногу успокоил рыжую. Он означал, что парень не услышал ее мыслей, - старику плохо. Еще немного – и он отправится в Тартар прямым рейсом. Поторопись!» Новость о скорой смерти старого некромага вызвала в девушке противоречивые чувства. Смесь радости, волнения со страхом неизвестного. «Он бредит. Мы с Арсеном пытаемся удержать его на койке, но он рвется наружу… Хочет крушить и убивать. Напоследок. Мы парочку заклинаний уже едва ли не получили. Съехал с катушек окончательно». «Хорошо… Я мигом», - ответила Воистинова, поднимаясь с пня. Следовало торопиться. Страх, так долго дремавший в некромагине, рвался наружу… Девушка задумчиво смотрела на тетрадный листок. Сжечь его она не могла. Это тоже самое, что сжечь кусочек совей души, который она доверила бумаге. Вырвав лист из бумаги, Ева сложила его вчетверо и положила в карман. Стас никогда ничего не узнает. Она никому не расскажет о том, что чувствовала к нему когда-то… Не расскажет, как ей было плохо и тяжело все эти пять лет. Лишь стихи, пропахшие трупами, знают все.