Полоса противостояния

Все многочисленные обитатели Тибидохса были подавлены смертью Зализины. Даже вечно шутящий и балагурящий Баб-Ягун стал молчаливым и задумчивым. Это казалось жутко неправильным – вот была девушка, пусть и не с самым приятным, мягко говоря, характером, - и вот ее нет. Больше всего удрученным был Сарданапал. Академик считал именно себя виноватым в смерти своей ученицы, и разумные доводы Медузии не помогали. Черноморов целый день просидел у себя в кабинете и гостей не принимал – изящный сфинкс, стороживший дверь, не пропускал никого, кроме Медузии. Только что вошедшая в кабинет Горгонова слегка подняла брови, рассматривая сидящего за широким столом директора Тибидохса. Его усы, всегда чутко чующие настроение своего обладателя, печально обвисли. Сарданапал сделал вид, что не заметил вошедшую преподавательницу нежитеведения, и продолжил что-то торопливо писать. Документ был, судя по всему, важным, ибо писался Черноморовым от руки. Важные документы маг всегда писал сам, не доверяя чарам. - Академик? – Медузия, совершенная, словно античная статуя, воззрилась на директора Тибидохса с нескрываемым удивлением. - Меди, у тебя что-то важное? – тихий голос Сарданапала напугал Горгонову еще больше, чем весь его упаднический вид. Большой ребенок, но, безусловно, добрый и внимательный, как его метко охарактеризовала Горгонова. Он действительно считает лишь себя виновным в этом, подумала доцент, усаживаясь в кресло. В ее зеленых глазах застыл немой вопрос. - Академик, что это? – спросила Медузия Зевсовна, глазами указав на пергамент, усеянный бисерным почерком белого мага. - А, это?.. Ничего важного… - Сарданапал, - директор удивленно поднял глаза на волшебницу. Она очень редко называла его по имени, лишь тогда, когда пыталась «достучаться» до него. Черноморов, увы, был весьма наивен и не дальнозорок, не смотря на все прожитые столетия. - Сарданапал, - повторила Горгонова, - что это за документ? Я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понять, что он представляет для вас огромную ценность. Что в нем? Академик замолчал, вглядываясь в рукописные строчки невидящим взглядом. - Это документ об отказе Тибидохса участвовать в Турнире Магического мастерства, - глухо произнес он. Медузия всегда сдерживала свои эмоции под маской равнодушия, и этот случай не стал исключением. Она лишь слегка удивленно подняла брови. - Что? Простите, мне кажется, что я ослышалась. - Нет, Меди, ты не ослышалась. Этот документ подтверждает, что школа для трудновоспитуемых волшебников Тибидохс отныне не участвует в Турнире. Я с самого начала знал, чем это закончится. Меди, это только начало. Я не Древнир, но я готов поклясться своей бородой, что Лиза – это только первая жертва. Потерь будет очень много… - Сарданапал, одумайтесь! На кону репутация нашей школы! Вы должны понимать, что если мы откажемся принимать участие, то тем самым признаем свое поражение! Тибидохс просто уберут со всех счетов! - Всю ответственность я возьму на себя, - голос академика был глух, но тверд. – Я не буду жертвовать жизнями только потому, что на кону репутация Тибидохса… - Наши ученики сами знали, на что шли, - голос Горгоновой зазвучал мягче. – Это не ваша вина, не моя. Если кто и виноват, то лишь Магщество, давшее лишь маленький кусочек сведений, что будет ждать их там. Если кто и виноват, то только они, не вы! Сарданапал поднялся со стола и подошел к окну, вглядываясь в море. Закат был прекрасен, натруженное за день солнце словно погружалось в морскую пучину, чтобы завтра с новыми силами светить вновь. - Как ученики? Медузия сплела пальцы рук в замок, взгляд изумрудных глаз глядел внутрь себя. - Живы. За некромагов беспокоиться не стоило, я полностью уверенна, что они бывали и не в таких передрягах… - А Таня? Она как? – Сарданапал повернулся к доценту. Та искривила губы в подобии улыбки. - С ней тоже все в порядке. Я даже догадываюсь, стараниями кого, - усмехнулась Медузия. Академик устало вздохнул, вновь повернувшись к окну. - Не ты одна, Меди. Я благодарен ему за защиту Тани, но… Этот юноша – некромаг. Он не пара для Танюши. Надеюсь, она это поймет. - Это, разумеется, не наше дело, но бесконечные метания Гроттер до добра не доведут. Ни ее не доведут, ни ее ухажеров. - Таня – взрослая девушка и сама должна принимать решения. - Верно. Пожалуй, я заберу это, - Горгонова взяла со стола лист пергамента, над которым так трудился академик, и без сожалений сожгла. Окно раскрылось, вытягивая из кабинета пепел. - Академик, когда начнется следующее испытание? - Завтра, - коротко ответил Черноморов. – Я надеюсь, Меди, что мои опасения окажутся бредом. Я очень на это надеюсь. *** - Отлучался к Рите? - Что? Воистинова прогуливалась по Тибидохскому парку и нашла своего брата по Дару за довольно безобидным, особенно для мага Смерти, занятием – он вырезал из дерева фигурки своим ритуальным ножом. Нож, уже привыкший к такому странному применению, смерено выстругивал дерево и, скорее всего, если бы имел возможность говорить, тихо ворчал, как перстень Феофила Гроттера. К несчастью бедного ножика, такой возможности, в отличие от того же перстня, он был лишен. Обычно Стас вырезал фигурки, выдававшие в нем истинного некромага с головой: скелетов, черепа, но один раз он вырезал сердце. Подробно, со всеми желудочками и предсердиями. У Евы, в то время увлеченной Керенским, появилась надежда, что этот подарок был предназначен ей. Ее ожидания не оправдались. Сейчас же Стас сидел, прислонившись спиной к дереву, и вырезал фигурку девушки. Девушка была стройна, с косой, лежащей на плече. В руке она держала букет самых разных цветов. Заметив приближение Евы, Керенский не стал прятать от нее свое творение, как делала сама некромагиня, не показывавшая своих стихов никому. Он продолжал спокойно выстругивать, добавляя фигурке все больше и больше деталей. Черный клинок постоянно преображался под его нужды: менял форму, толщину и длину. - Ты же к Рите отлучался? - Ты всегда отличалась огромной проницательностью, сестренка, - устало ответил некромаг. Иногда Арсен и Стас называли Еву сестренкой. Девушку это смущало поначалу, но позже она привыкла к этому обращению. Она понимала, что парни относились к ней, как к родной сестре, которую надо оберегать, но друг друга не могли терпеть и десяти минут. - И как она? – Ева присела рядом, наблюдая за работой Стаса. Керенский продолжал самозабвенно выстругивать, и заканчивать работу был явно не намерен. - Еще хуже, чем я думал. Гораздо хуже. Воистинова молчала. Сейчас они сидели плечом к плечу, и рыжеволосая некромагиня чувствовала редкое единение с братом по Даром. Не та связь, которую создавал между ними бывший когда-то единым Дар их учителя, а нечто гораздо глубже и тоньше… - Она умирает, Ева. Стремительно умирает. И помочь ей я не в силах, - спокойно сказал Стас и добавил еще парочку деталей фигурке. После он покрутил ее в руке, критично осматривая со всех сторон. – Я не знаю, что может быть хуже беспомощности. Ева не ответила. Просто не знала, что сказать. По всем правилам погода сейчас должна отражать состояние Стаса, его боль и чувство безысходности, но она, словно в насмешку, продолжала радовать всех солнцем и приятным соленым ветерком с океана. Словно она не принимала страдания некромага всерьез, и тоже считала их изгоями, не заслуживающими ничего, кроме презрения и смерти. - Когда будет следующее испытание? – спросил Керенский, рассматривая фигурку у себя в руках. - Завтра или послезавтра. Еще точно не известно. Стас кивнул, но Ева готова была поспорить, что он ее даже не услышал. - Идем в замок. Скоро обед. - У меня нет аппетита, - глухо ответил Керенский. Аккуратно уложив фигурку на траву, он достал еще один брусок, примерно такой же, и принялся выстругивать фигурку Риты снова. Это его успокаивало. Давало возможность отвлечься. Об убитом им Фурлюге он даже не вспоминал. Некромаг хорошо замел следы преступления. - Ева… - вдруг сказал некромаг. - Что? – девушка была удивлена такой смене настроения ее собеседника. Еще сейчас он был глубоко задумчив, а сейчас его глаза уже горели маниакальным огнем. - Какие есть способы обойти Разрази громус? - Стас… - начала Ева, но Керенский ее прервал: - Я хочу отомстить. Девушка была в растерянности. Хмуря лоб, она пыталась найти нужные сейчас слова, но они все не приходили. Стас смотрел на нее с такой решимостью и отчаянной готовностью, что, казалось, он готов пойти и растерзать Глеба сейчас же, как только услышит ответ, как сделать это без вреда для себя. Обойти смертельную клятву невозможно никаким путем. - Это вряд ли поможет. - А ты проверяла? – веско спросил Стас. - Да. Керенский смолк. - Это было давно… - вдруг заговорила Воистинова. - Еще до того, как я попала к старику. Одна девочка постоянно обижала меня. Насмехалась надо мной. Я была типичной «серой мышкой». Я терпела. Знала, что у этой девочки серьезные проблемы в семье, и в глубине души она глубоко несчастна. Папа-алкоголик и мама, которая вечно на ней срывалась… Но однажды, после того, когда она кинула в меня ручку, и та едва не попала мне прямо в глаз… я не сдержалась. Я припомнила ей все обиды, все то унижение, что она мне причинила. В общем… ей стало очень плохо. Причем я до нее даже не дотронулась. Вызвали скорую. Кажется, ее даже спасли. А после… старик забрал меня к себе. Стас смотрел на девушку оценивающим взглядом и молчал. - Странная ты, Ева… Очень странная. И как девушка, и как некромагиня. - Я знаю, - вздохнула Воистинова, рассматривая бегающего по ее руке муравья. Стоило рыжеволосой слегка подышать на него, и муравей умрет. Но насекомое не знает, какая смертельная опасность ему угрожает. - Но ничего не могу с собой поделать. Да и не хочу ничего делать. *** - Академик, почему так рано? – зевая, спросила Таня Гроттер, стараясь не отстать от директора Тибидохса. Несмотря на свой преклонный возраст и невысокий рост, белый маг перемещался с завидной даже для молодой девушки скоростью. В который раз Гроттер поймала себя на мысли, что Сарданапал напоминает ей гнома, только с изрядной длины бородой. - Увы, Танюш, ничего не могу поделать. Я, разумеется, понимаю, что вы устали и вам необходим отдых после всего, что вам довелось там перенести, но совсем скоро начнется следующее испытание, и я должен посвятить вас в курс дела! Заспанная Таня лишь промолчала, следуя за академиком. Бессменный директор Тибидохса задумался на некоторое время, вспоминая, где находятся спальни некромагов, и продолжил свой путь по коридору. Дойдя до нужной двери, он вежливо постучал. - Войдите! – послышался с той стороны бодрый голос. Таня удивилась – неожиданно было наткнуться на бодрствующих в четыре утра учеников. Сарданапал открыл дверь, и тут же его внимание привлек Арсен, вытянувший ноги вдоль стены и удерживающий себя на кулаках. Судя по бусинкам пота на лбу казаха, стоял он на кулаках довольно долго. Стас же стоял у окна, держа в руке чашку дымящегося кофе. Просто картина маслом. Своеобразная идиллия. - Вас уже предупредили? – удивился академик. - Да. Ева, - ответил Керенский, кивнув в сторону сидящей на его кровати девушки. Лицо некромагини было, как всегда, печально и задумчиво. Периодически в ее руке из ничего появлялся карандаш и блокнот. Поэтесса пребывала в том неуверенном состоянии, которое было знакомо всем творческим людям, стоило им ненадолго зазеваться. Мысль мелькнула, словно искра, и тут же исчезла, не оставив после себя ни единой подсказки для того, чтобы найти ее. - Очень хорошо! Идемте! Я объясню вам все по дороге. - Вас отправляют в пустыню Сахара с помощью телепортного круга дальнего действия. Ваша цель не так уж и сложна – добраться до нужной пирамиды НЕ ИСПОЛЬЗУЯ МАГИЮ! Самое сложное – войти в пирамиду и, пробираясь по запутанному лабиринту, добраться до самого ее сердца. Добавлю: каждый из вас может использовать более не трех заклятий светлой и темной магии. Тоже самое относится и к некромагии, - Сарданапал особо выделил особое слово. – Там вам придется найти один артефакт. Нашедший его автоматически приносит победу своей команде. Мне остается, - он обернулся к следовавшим за ним участникам, - пожелать вам удачи. *** Солнце пекло нещадно. Тибидохцы стояли на вершине дюны и осматривались. Вокруг – одно лишь песчаное море, никаких ориентиров, по которым можно было бы ориентироваться. - Нам нужно двигаться на север, - задумчиво протянула Гроттер, глядя на компас у себя в руке. – Мы должны найти небольшой оазис, и от него уже идти на северо-запад. Таня вздохнула, утерев пот со лба. Пекло было просто невыносимым. - Сколько у нас воды? Ева молча показала ей свою флягу. - У каждого по половине фляги. Если будет экономить – хватит дня на два. - Не думаю, что мы будем двигаться так медленно, - нетерпеливо оборвал рыжую девушку Бейбарсов. Участники Турнира было двинулись вперед, но Ева, шедшая самая последняя, остановилась. Она со странным выражением лица воззрилась на песок у себя под ногами. Остальные уже успели отойти на десяток метров, когда она крикнула: - Не шевелитесь! Некромаги и Гроттер тут же остановились и, удивленные, обернулись к Воистиновой. Та продолжала смотреть вниз. Девушка присела и задумчиво провела по песку ладонью. - Я что-то чувствую. Под пес… Ева не успела договорить: мощный гейзер песка прямо под ногами некромагини подкинул девушку метров на пять и откинул в сторону. Воистинова покатилась вниз по склону дюны. Некромагиня, похоже, потеряла сознание. Неожиданный противник атаковал остальных, не дав тем толком придти в себя и приготовиться к бою. Стас потерял опору под ногами, пески жадно и быстро поглотили некромага в свои недра, не дав ему даже шанса на спасение. Арсен кинулся на помощь брату по Дару, но его сильные руки не нащупали в песке Керенского. Глеб помнил о том, что им запрещалось использовать магию до прибытия в пирамиду. Даже если бы магия разрешалась, что он смог бы сделать против песка? Но времени на размышления не было, некромаг чудом успел вовремя отпрыгнуть в сторону, когда прямо из под земли появилось существо, напоминавшее своими формами человека, но из песка. Спустя секунды из песка неумело вылезли еще несколько. Поднялась песчаная буря явно магического происхождения. Ветер хватал песок и бросал его в парней и девушку. Песчаных людей ветер не трогал, те просто стояли и смотрели на Арсена и Глеба, словно не замечая Таню. Через секунды выжидания они атаковали: Сабиев получил удар крепким кремниевым кулаком в голову, а Глеб оказался погребенным под массой песка. Буря затихла. Песчаные люди медленно рассыпались. Таню они не тронули.