Лгунья

Я думала, хуже быть не может. — Ну почему ты снова лезешь не в свое дело! — Фред поднимает на меня голос с подозрительной частотой и неудивительной честностью. После вчерашнего инцидента я решилась на исключительные меры и неоправданно резко завела разговор об отсутствующих ячейках украденного зелья. И когда это «снова»? — Это мое дело, Фредерик. Или ты забыл, чем я занимаюсь в стенах вашего дома? — я сильно сжимаю кружку кофе и прикладываю все силы, чтобы не плеснуть самовлюбленному ублюдку в лицо горячим напитком.

Останется ожог. Но ты не переживай, Джорджи быстро с таким справляется.

— Тогда возьми на вооружение одну вещь: берись за вещи, в которых уверена. Не разводи больший хаос… — То есть ты хочешь сказать, что до моего появления в вашей жизни царил абсолютный порядок? — Я этого не говорил, Грейнджер! Я — бочка, завалившаяся на бок. Качусь по наклонной поверхности с непоправимой тягой к саморазрушению, набирая скорость с геометрической прогрессией. — И неужели великая всезнайка, — я нарочно называю себя его словами, сравнивая наши шансы еще одним выбитым из-под его носа козырем, — в кои-то веки приходит в чей-то дом устраивать полный разгром, а не читать свои морали и требовать подчинения? — ставлю кружку на стол так тяжело, что кофе все равно плещется на чистую — ранее — поверхность. — Не находишь это смешным, Уизли? Диссонанса нет никакого в твоем биполярном сознании? Я уже хриплю. Кисти болят от того, что я озлобленно разгоняю воздух руками. Но красное лицо Фреда меня ни капли не отрезвляет. — Не знал, что ты такая истеричка, — выплевывает он, снова и снова поправляя волосы. Мелкие капельки пота блестят на лбу, и я начинаю ощущать жар, исходящий от нас обоих.

Истерики — это плоды стресса и моей неустойчивости к твоему наглому тону, парень. Я не достойна такого обращения. Не от тебя. Больше — нет.

— Не думала, что ты способен создать проблему из одного никчемного вопроса, — наливаю себе воды. Я сильно возбуждена. Настолько, что уже не смогу прикончить крепкий напиток после затеянного бардака — в противном случае не усну, пожалуй, сутки.

Ты такой же сумасшедший, как и я. Но я не могу сказать, что мне это не нравится. Я не могу сказать, что не скучала по тебе все эти чертовы годы, Фред, мать твою, Уизли.

— Не лезь туда, куда тебя не просят, Гермиона. Он снижает голос и потихоньку успокаивается. Выходит из кухни, будто и не было этой войны. Будто мы ведем съемки блокбастера или семейной драмы, где каждый финал каждого никчемного дубля умножен на его безразличие к моей персоне.

Я здесь героиня второго плана, и наград мне не занимать, верно?

Днем близнецы снова шушукаются в стороне, не подпуская меня близко: то уходят в другую комнату, то делают сосредоточенный вид, занимаясь бессмысленным переливанием из пустого в порожнее. Меня начинает раздражать их скрытность. Сквозящее в воздухе между нами недоверие заставляет усомниться в их невиновности, уверовав в причастность парней к ужасному вселенскому замыслу. Но это звучит бессмысленно. Близится вечер. Старые часы отбивают шесть, и попугай вместо кукушки кричит непотребности на иностранном языке. Они мне объяснили эти звуки именно так. Я прикрываю форточку, почувствовав прохладу, пробирающуюся вдоль стены, и всматриваюсь в синеющее небо. Умиротворенное. Чистое. Вдохновляющее и режущее по живому одной мыслью: не быть нам никогда такими же свободными. Через окно пробивается сумеречье. Перебираю на полках старые бумаги и слышу, как хлопает входная дверь. Иду на звук, приготовившись ко всему на свете, — посетителей сейчас быть не должно. — Снова уходишь? — в коридоре топчется Джордж. Как и вчера. Картина напоминает мне день сурка, и я морщусь, почувствовав горечь где-то под языком. Парень такой же нервный, немного уставший. Натягивающий неизменное пальто поверх костюма. Фреда — и близко нет. Скорее всего, ушел первый. — Да, у нас встреча… — произносит торопливо и проверяет волшебную палочку. Я скоро чокнусь с ними. — Так же, как и вчера: никого не впущу, ни с кем не поведусь, — он благодарно кивает и нервно усмехается. — Да уж. Ты молодец, Герм. Скоро будем. Когда Джордж закрывает за собой дверь, я, словно на скорость, скидываю с себя повседневную одежду, и в одном нижнем белье выискиваю спрятанные в комоде на первом этаже черные вещи. Одним глазом посматриваю в окно — близнец почти не торопится, идет прямо по улице, тем самым меня обнадеживая. Есть шанс. У меня наконец есть шанс. И я спешу захлопнуть дверь магазинчика скорее, чем парень выйдет из моего поля зрения. Надвигающийся вечер вкупе с наспех накинутым капюшоном и бейсболкой отгоняет внимание зевак лучше мантии-невидимки. Никому не нужна плутающая в безразмерных одеждах малявка. Всем все равно на то, кто ты вообще такой, когда в твоих руках не мигает огонек на кончике опасного тонкого дерева. Уизли в одиночку обходит одно здание за другим кругами. Петляет по городу, ведя нас то на площадь, то в закоулки, но я не выдаю себя, следуя довольно-таки далеко. Джордж водит меня за нос. Или же кого-то другого — кроме нас. Я с опаской осматриваюсь, но не замечаю более подозрительных пятен на фоне зажигающихся фонарных столбов. Когда парень заходит в непримечательную лавку в конце улицы, я — уже порядком запыхавшаяся — замедляю шаг. Осталось выйти из этого мрачного переулка и… Толчок. Между лопатками жжет и саднит. Я падаю на колени в колючие кусты у забора и громко откашливаюсь, подавившись воздухом. В легкие попадает запах чего-то химозного. Я вляпалась не только в лужу, но и в краску, не успевшую высохнуть после строительных работ.

Беда приходит, когда ее совсем не ждешь, Гермиона. И где все твои хваленые речи о предосторожности?

Грязными ладонями за миллисекунды достаю палочку и направляю в сторону обидчика, прошептав — голос пропадает — одно из защитных. Оно как раз блокирует атаку нападающего, но я ничего не могу разобрать — вакуум в голове наполняется шумом, и единственное, на что я сейчас способна, — автоматически скандировать стандартный набор заклинаний, пока не приду в себя. С моим опытом на это уходит пару мгновений. — Значит, слежка? Их трое. Все в уродливых безликих масках. Черты лица — не рассмотреть, голос — почти не узнать, даже будучи в нормальном состоянии. Я поднимаюсь на ноги так быстро, как только могу, и спиной отскакиваю чуть дальше, готовая к обороне. Или же нападению. Я хочу спровоцировать их, но вместо этого прикрываю лицо рукавом, обдумывая лучший исход нашей стычки. — Есть что скрывать, малышка? Вместе они направляют на меня оружия, произнося разнородные заклинания, от которых я успешно уворачиваюсь и отбиваюсь. Опрокидываю одного навзничь — он стонет от боли и не может встать; с другим разбираюсь, как с Бетти, — веревками и отдавленной лодыжкой — о нее я спотыкаюсь случайно. Ныряю к третьему и выбиваю из рук палочку, желая стянуть маску, но он оказывается сильнее. Ударом кулака по лицу меня вновь отбрасывает в чертовы кусты. Левая сторона под глазом немеет не сразу. Успеваю почувствовать режущую боль в области верхней челюсти, но плотно стискиваю зубы. Терпи, Гермиона. Еле приподнимаюсь на локтях и оборачиваюсь в сторону бандитов. Секунды секундам рознь — эти какие-то долгие. В отдалении мигают немногочисленные огоньки. Нас раньше времени настигают люди. Так уж и быть. Не найдя лучшего варианта, я бросаю затею с раскрытием загадочной личности и со стоном трансгрессирую в самое безопасное место, пришедшее на ум в первую очередь. Магазин Уизли. Нужно подлатать себя. В первые пару минут я лежу на полу у того самого места, где еще вчера разбиралась с блондинкой в короткой юбчонке. Меня тянет блевать, но отголоски чистого разума сопротивляются идее убирать за собой позже. Позже может и не настать, если я вовремя не окажу себе первую помощь. — И на будущее: разные мази ты можешь найти здесь, в ванной на втором этаже — там удобнее хранить, и в любой из спальных комнат. Слова Джорджа бальзамом на душу вселяют в меня надежду на скорое облегчение. Я тащусь по лестнице наверх и заваливаюсь в первую под руку попавшуюся комнату. Ванная. Тело непривычно ломит — давненько я не получала так смачно, да еще и в кулачном бою. Скидываю с себя верхнюю одежду. Грязную кофту. Порванную и залитую спереди красными потеками майку. Остаюсь в бра и тянусь к полке с медикаментами. Из небольшого углубления под ключицей сочится кровь. Горестно усмехаюсь: я даже не заметила, как меня проткнули спереди, о чем может быть речь еще? — Вулнера санентур, — рана затягивается, принося с собой несколько сдавленных криков. Стоически терпеть не удается — слезы бесконтрольно вырываются наружу бездушными потоками. Это всего лишь железы. Это всего лишь боль. Нужно дышать. Вдох и выдох. Вдох и еще один выдох. Сблевываю в унитаз. Смываю. Полощу рот. Значительно лучше. Мысли заняты только двумя вещами: кто они и что сейчас с Уизли, но низкий уровень болевого порога напоминает о себе судорогами в мышцах. Осматриваю себя в зеркало почти с умом. По-человечески мою руки. Замазываю ссадины найденными лечебными мазями. Быстро. Еще быстрее. Чувствую совсем небольшое, но успокоение. Хотя спину все еще ломит, да и в голове гудят десятки паровозов от тонны копошащихся роем мыслей. Нужно срочно в офис. Нужно проверить близнецов. Нужно сделать все возможное, чтобы не потерять последние ниточки только-только объявившихся на моем пути доказательств существования чего-то действительно ужасного. Я ужасно переживаю. Нужно… — Герм… Черт. Я смотрю в раковину и нахожу в разводах на белом камне особую притягательность. Они словно создают концепцию особого рода. Они словно погружают меня в другую реальность, где нет глупой Грейнджер, не закрывшей дверь в ванную. Где нет близнеца, попавшего в ее скромную обитель пота и крови. — Герм, что… Он называет меня так ласково, что хочется плакать снова и еще сильнее. — Я упала.

Давай, закапывай себя, Гермиона, собственными руками. И тщательнее мой руки, потому что кладбищенская земля под ногтями — плохой знак.

Я рискованно поднимаю глаза и наблюдаю за тем, как Фред почти трясущимися руками берет полотенце, желая меня прикрыть, но я скидываю его на пол.

Смотри теперь на меня. Нравится тебе?

На самом деле, я просто не подхватываю его вовремя, думая, что провалюсь сквозь землю. — Выходи, — сталь в голосе только намечается. Он все еще какой-то резиновый. — Я помогу… — даже не знаю, кто играет свою роль увереннее в этом театре. — Мне не нужна твоя помощь. Фред скрипит зубами и силой забирает мазь из моих рук. Натирает спину, пока я шиплю. Проводит пальцами по мелким ранам. Не смотрит мне в лицо, на котором синее пятно кровоподтека. Фред молчит. Знает, что я не отвечу. Заканчивает осматривать те повреждения, к которым у меня физиологически нет доступа, и непонимающе хмурится. Я не двигаюсь. Будто меня здесь нет. Будто он сейчас проснется — один в ванной, и не было ничего подозрительного и удивительного. Я бы даже сказала, странного. — Что произошло? — безапелляционно. Громко. Властно. — Я ответила на твой вопрос, — шепотом. Сдавленно. Неуверенно. — Я не выпущу тебя до тех пор, пока не поверю. Я поднимаю взгляд, и с ним прибавляется стойкость.

Смеешься? Не выпустишь? Силой? Правдой? Чем ты козыряешь, мальчик? Иди до конца, Гермиона.

— Что ж, давай вместе поищем эти критерии истины, Фред. Да и, — я буравлю его фигуру в зеркале полупьяным взглядом. Боль прошла совсем недавно, и остаточное жжение мешает адекватно мыслить. В груди комом тяготеет тревога: я оплошала чуть ли ни в первый раз за последние несколько лет. И самое обидное, причина — абсолютная глупость, — неужели ты считаешь, что я не смогу тебя остановить, выбравшись из ванной раньше, чем ты и слово скажешь? — одной ладонью натыкаюсь на тепло волшебной палочки и показательно сжимаю ее, пока парень задумчиво отходит назад и опирается о входную дверь плечом. Я тяжело сглатываю, отмечая, как сумбурно отошла от основной легенды своего персонажа. Нет, нет, нет, я слаба и беззащитна. Но слов уже не вернуть. Во мне говорит пойманный в ловушку комок оголенного несовершенства. — Значит, у меня появится еще несколько вопросов. Во-первых, — я вижу, как играют желваки на его скулах и шее. Фред злится и глубоко дышит, пытаясь не вспылить. Я запомнила это со школы, — как девушка, не способная залечить обычный ожог, вспомнит куда более сложное заклинание? Во-вторых, — он отрывается от дерева и молниеносно преодолевает метровое расстояние, поставив руки по обе от меня стороны. Мы мучительно долго смотрим друг на друга сквозь стекло. Его лицо — гениально-сосредоточенное. Озаренное светлой догадкой и торжеством победы. Мое — избитое до кровоподтека. Хмурое в ожидании словесной защиты. Но он продолжает, — быть может, мисс Грейнджер разучилась врать?

Кого ты обманываешь, мальчишка? В твоем присутствии я всегда врала до омерзения глупо, как и сейчас.

— Грейнджер? Посмотрите-ка, старосту курса интересует Запретный лес в столь позднее время… — он убирает волшебную палочку, но я не опускаю своей. Здесь слишком темно, чтобы быть легкомысленной. — Зато с тобой все ясно. — Ты все еще не придумала оправдание? — мне не нужно оправдываться перед такими, как он. Но я все же отвечаю: — Я гуляла. — Я не вру, — чеканю каждое слово, чтобы он наконец понял, что связался не с той. Да, я просто недосказываю, как умудрилась навернуться, — зачем тебе конкретика? — А я не верю. — Это сугубо твои проблемы, — Фред слегка поворачивает свою голову, дыша мне в затылок. Вряд ли он собирается сказать, как вкусно пахнут мои волосы. Не дожидаясь ответа, дергаюсь в желании отстраниться. — Лучше подай мне футболку. Мы закончили. — Закончили что? — он даже не двигается. Он даже не моргает, ища на моем лице капли вязкой и обжигающей лжи. Но я непреклонна. — В последнее время я много падаю. — Счесала себе бедро? Грудь? Покажешь? — он не пытается шутить, но смотрит немигающим взглядом, даже не шелохнувшись, в самую душу. Фред проверяет меня, будто бы я дала ему повод. Тысячу из возможных. — Извращенец. — Лгунья, — говорит в один голос со мной, положив свои большие ладони на мои, прижатые к холодной плитке у раковины. Он кажется неподдельно серьезным. — Ты вляпалась в дерьмо, — качает головой, устало прикрыв глаза. Его все еще влечет, как мне кажется, к моим волосам. — От тебя пахнет краской, прямо как там. И под твоей футболкой, — он кивает в сторону кафеля, — чертова гора черной грязной одежды, Гермиона. Я все видел. Одной фразой, оказывается, можно зашить рот самыми толстыми нитками. Он профессионально орудует хирургической иглой под названием «факт». — Скажешь мне, что играла в кошки-мышки, пока нас не было в доме? А потом грациозно летела с лестницы, предварительно вылив на себя банку химии? Скажи что угодно, Грейнджер, более правдоподобное! Возможно, я захочу в это поверить. Но сейчас я не понимаю — искренне, — почему ты нагло молчишь. — Наглый здесь только ты. — Если ты что-то задумала, это очень опасно. — Я и сама могу за себя постоять, Фредди, — передразниваю его, кривляюсь, морщусь. Он слишком напряжен, чтобы у меня был хоть один шанс сбежать к чертовой матери. — Мы с Джорджем тоже ввязались во всю эту завороху. И не смотри сейчас на меня, как на врага народа! Мы бы никогда… — кто-то стучит в дверь, и мы оба вздрагиваем от неожиданности. — Дред, ты что-то сказал? — Ничего! — он быстро меняет тон, и пренебрежение в его отвернутом к двери профиле меня коробит: — Иди в гостиную, Джордж, у нас будет серьезный разговор! — Ты меня пугаешь. И еще у нас почему-то грязный ковер на первом… — но Фреду это уже не так интересно. — А должен пугать тебя, — произносит на самое ухо, обжигая горячим дыханием. Я сильно вздрагиваю в его руках от непривычного накала эмоций, и Фред грустно усмехается. — Жду тебя за дверью, Грейнджер. И не думай, что тебе будет просто уйти от нашего разговора. Он выходит не спеша, то ли дразня меня, то ли не имея возможности принять единственную правду этого момента: Гермиона не та, за кого себя выдает. За дверью топчется в сомнении.

Неужели ты переживаешь за мое состояние, Фредди?

Живот погано сводит, и на всю ванную комнату раздается его умирающий рык. — Ты только об одном и переживаешь. Зато мое бедное сердце на фоне всего этого осязаемого кошмара до сих бьется, — я стираю последние капли застывшей крови. Так-то лучше. Вот только синяк на лице все еще рассасывается после целебной субстанции, готовый удивить второго близнеца моим боевым раскрасом. Я долго намываю руки и накидываю одну майку, решив разобраться с грязной поврежденной одеждой немногим позже. Штаны я не успела снять. И это к лучшему. Коленки обработаю позже. Из комнаты выходить никак не хочется. Приоткрыв дверь до маленькой щелки, я напрягаюсь еще больше — Фред действительно ждет меня снаружи и, заметив копошение, поворачивается спиной, направляясь в сторону гостиной. — Идем. — Понятное дело, — я похожа на подростка, попавшегося на мелком правонарушении. — Напоминаешь меня в школьные годы. — Рад стараться, Грейнджер. — И тебе не мерзко оказаться на моем месте? — давлю на чувства, стараясь отвести внимание от собственной персоны. — А должно быть? — он делает вид, что не понимает, и открывает передо мной дверь в комнату. — Тебе же нравилось, помнишь? Теперь и мне нравится, нарушительница. — Я ничего такого не делала, — становлюсь у стенки, будто прокаженная, и все еще прикрываю половину лица ладонью. Другой рукой обхватываю свою талию, все еще чувствуя легкую слабость. Джордж заходит следующим, окидывая меня многозначительным взглядом. — Вот это да… — Гермиона, садись, — повелительный тон Фреда, наоборот, вгоняет меня в ступор.

Называешь меня по имени, чтобы расположить к себе?

— Мне и здесь хорошо. — Присядь, — настаивает, хотя сам меряет комнату тяжелыми шагами. Он выглядит расстроенным и задумчивым. Таким я его видела в день, когда Джордж лишился уха и ночь пролежал в бреду.

Я не такой уж и родной тебе человек, Уизли, чтобы загоняться.

Но я все же присаживаюсь. — Итак. Что мы имеем, мисс Грейнджер, — он становится позади, пока Джордж разжигает камин. В комнате и вправду холодно — я дрожу, почти стуча зубами, но парням, кажется, все равно на климатически неблагоприятные условия. Либо с температурой вокруг все в порядке, пока моя внутренняя аномалия скачет в бешенстве и неповиновении. — Где ты работала раньше? — неожиданно начинает он, и я откашливаюсь, подавившись слюной. — Ты знаешь ответ на этот вопрос. — Нет, меня интересует точное место, — он обходит диван стороной и садится в кресло напротив, внимательно рассматривая мое прикрытое лицо. Некомфортно. Так себя чувствуют все попадающие в мой кабинет преступники?

Что ты пытаешься из меня вытащить?

— В старом Лондоне. Финансовая компания, — натужно пытаюсь вспомнить название, которое повторяла при встрече с четой Уизли-Поттер прежде. — «Залог…» — «…успеха», Гермиона. А если подумать хорошо? — его зрачки черными дырами высасывают из меня остатки сомнений. Неужели они провели свое расследование? — Мы там были однажды, Миона, и даже не спрашивай, зачем, — второй останавливает меня на корню. — Они даже твое имя не смогли произнести, — Джордж мешает угли и старается не смотреть в мою сторону. — Почему вы делаете вид, что вам неловко находиться со мной в одном помещении? — Ты знаешь, что это ложь! — Фред бесится. Давай же. Расскажи мне о гневе. — Как и то, что делаете вы. Наводя справки, пряча от меня письма и молча убегая не пойми куда, — я намеренно надрываю голос. Здесь я жертва, слышите? — Это не отменяет того факта, что ты… Загнанные в угол звери имеют привычку прибегать к последнему нападению. Эволюция заставляет учиться выживать даже в тех ситуациях, где тебе уже вынесли приговор. — Да, я обманула всех с местом работы, — я впервые отрываю ладони от лица и безвольно кладу их на диван в смиренном безразличии. — Это почти нормально: стесняться того, что ты ничтожество во всех не принимающих тебя мирах. Они обескураженно молчат и переглядываются, поджав губы. — Думаете, я сбежала к вам из-за проблем с начальством? — усмехаюсь и строю сумасшедшую гримасу. Это, кажется, срабатывает. — Лучше вам не знать. И по поводу сегодня. Да, черт возьми. Я заподозрила в вас нечто… Я не могу объяснить это словами. И ваше странное поведение… — я вскидываю голову к потолку в немом желании вызвать слезы, хотя от абсурда перевернувшихся ожиданий братьев хочется смеяться. — Как мы вообще к этому пришли?

На самом деле, мне не очень-то и приятно запутывать вас еще больше, закапывая себя с потрохами.

— У нас появился клиент, — шепотом после продолжительного молчания начинает Фред, будто бы пытаясь вкрадчиво объяснить нечто важное. — Довольно назойливый и скрытный. Мы пытались его игнорировать, но в последнее время стали получать все больше писем с просьбами и ухищрениями. — Фред ушел за пару минут до меня, накинув мантию невидимку. — Проверить обстановку. И заметил черное пятно, следящее за Джорджем уверенным, но совсем не преступным шагом. Этот вывод радует меня, если радость сама по себе уместна в контексте нашей ситуации. — И за тобой, как теперь оказалось, еще трое. Все произошло слишком быстро. Я почти подоспел, но… — Их поймали? — сдерживаю живой интерес, но изнутри меня распирает. Нервно чешу обивку дивана и отворачиваюсь к камину, слушая треск углей. — Тот, что был еще на ногах, скрылся. С остальными все сложнее… — В каком это смысле? — Они приняли яд. Я прикусываю кончик языка и несколько раз сгладываю. Вкус железа заставляет сморщиться. — Твоя очередь, — Джордж тоже садится, опуская лицо в ладони.

Ты был бы ошеломлен в разы больше, расскажи я тебе все до деталей. Ваша взяла.

— Я вспомнила годы, когда могла повлиять на ход… Всего в этом мире. Поэтому и решение проследить за Джорджем выглядело в моей голове весьма красочно. А там… Фред, кусает щеки изнутри, потирает губы большим пальцем и сосредоточенно изучает ковер у моих ног. — Ты справилась с ними лучше, чем это сделали бы мы с Джорджем вдвоем, Гермиона. — Как видишь, мне и это не помогло. — Я веду к другому. Однажды ты уже… Я не могу понять, что он имеет в виду, и перевожу взгляд на второго говорящего. Редко близнецы перебивают друг друга, но и такое тоже случается. — Мой братец поверить не мог в рассказ о твоих сложных отношениях с медициной. Ну, знаешь, холодная вода в пакете — чем черт не шутит! — Джорджи единственный в этом помещении пытается поддержать должную атмосферу спокойствия, хотя сам распыляет напряжение. — Война научила меня атаковать и спасать свою шкуру, а не зализывать раны, — я раздраженно вскакиваю с места, скрестив руки на груди. — И я все еще не понимаю, к чему этот бессмысленный допрос. По-хорошему, ребята, вопросы — еще несколько, как минимум — должны быть у меня к вам! — И мы ответим на все из них, когда я кое-что проверю, — я шокированно застываю на месте, видя, как Фред достает палочку из кармана. — Уизли, ты сошел с ума? Тебя тоже ударило по голове? — Нет. Но все может еще случиться, — он встает и медленно приближается, не убирая оружия. Даже указывая им на меня. — Неужели я достойна такой смерти? — уголки его губ дергаются в грустной усмешке. Он явно не получает удовольствие, выводя меня на эмоции. И все еще озабоченно буравит взглядом синяки и ссадины.

Хочешь, покажу остальные?

— Что бы ты выбрала, Гермиона… — Предпочту не выбирать, — я сталкиваюсь спиной с полками, наполненными разным барахлом, и от неожиданности тихо взвизгиваю. Если Фред хочет проверить мои магические способности, я не позволю. Буду стоять на своем до конца, не провоцируя на дополнительные расспросы и гипотезы. Пусть хоть пырнет меня в самое нутро — я выбиралась и из более ужасных ситуаций. — У меня есть теория, Грейнджер, — наступает уверенно, припирает меня к углу. — Я помню все непростительные на самые крайние случаи. И сглазом управляю метко, — он хмурится еще сильнее, вводя меня в непонимание, и резко ведет палочкой за спину, левитируя тяжелый горшок над своей головой. — На счет три я его отпущу, Гермиона, будь уверена. — Я уже давно не Мать Тереза, Фред. Если ты хочешь сотрясение, это твои проблемы. Я не смогу тебе ничем помочь, — я из принципа не тянусь к волшебной палочке. Рассчитываю на Джорджа, вовремя подскочившего со своего места, — вряд ли он занял удобную позицию для наблюдения за виртуозным шоу своего сумасбродного близнеца. — Раз, — уверенности этому существу не занимать. Откуда во Фреде столько выдержки знает один Мерлин. А у меня все стынет в груди. — Мне пора уходить. — Два, — он пожимает плечами, мол, ему все равно, и упрямо заглядывает мне в душу. — Я не хотела, чтобы все вышло так, — я все еще вызываю слезы и прижимаю руки к груди. Нервы натянуты тетивой: глазами я бегаю от проклятого горшка, парящего в воздухе, до губ Фреда, готовых закончить отсчет. — Три. Он не успевает даже опустить руку, когда я врезаюсь в его грудь, со всей силы отталкивая с места падения злосчастного предмета. Близость к его телу трепетно отзывается внутри ровно до тех пор, пока мы не падаем через спинку дивана, больно сталкиваясь лбами. Частично губами. Он ошарашен и сбит с толку. Не меньше меня.

И все же в твоих голубых глазах столько нераскрытых оттенков, что позавидовал бы любой художник.

Мне остается только догадываться, почему слезы теперь льются ручьем, отбиваясь о его щеки: это может быть как запоздалая реакция на предыдущие попытки их вызвать, так и ноющая от недавнего повреждения грудь, затронутая тяжелым телом. А еще: нахождение на Уизли, крепко сдерживающем мое тело и дышащем прямо в губы. Я не могу полноценно прийти в себя, но резво вскакиваю с парня. Вытираю мокрое соленое лицо и судорожно, с натугой, вдыхаю воздух, сгибаясь пополам. — Почему рядом с тобой всегда так больно, Фредерик Уизли? — он все еще лежит на полу, и я сдерживаю желание пнуть его со всей мочи. Вместо этого просто разворачиваюсь и мчусь за дверь. К слову, чертово растение в глиняном сосуде так и не упало. Джордж отлично справился со своей работой.

***

— Я войду. Он не задает вопрос. Вопросов сегодня, видимо, было с лихвой. Утверждает свою возможность нахождения в моей комнате с беспрекословным доминированием. И все же в более мягкой форме, нежели два дня перед этим моментом. — Я не могу тебя выгнать из твоего же дома. Ходи, где хочешь. Спи, где хочешь. На этом я останавливаюсь, прикусывая язык и сжимая костяшки пальцев: я на секунду задумываюсь, что хотела бы сама видеть тебя спящим где-то неподалеку. С подрагивающими ресницами и ровным дыханием тебя невозможно ненавидеть. — Я принес ужин. — Лучше бы ты принес извинения, — плеваться ядом я учусь у тебя, поэтому не удивляйся. — У тебя все еще не сошла припухлость, — в его голосе теплится удивительная забота.

Меня поражают смены твоего настроения.

— Не лезь не в свое дело, Грейнджер, говорил он вчера. А сейчас и сам норовит, — передразниваю его, утыкаясь в подушку. Слышу, как Фред аккуратно ставит поднос на прикроватную тумбочку. Матрас позади прогибается. — Извини, — услышав краем уха шесть долгожданных букв, теряюсь. — Чуть больше искренности, молодой человек. — Я был не прав, — звучит правдоподобно и до приятного покалывания на коже достойно. Я переворачиваюсь на другой бок — сразу тону в теплой радужке его глаз. Фред же отворачивается первым, дергаясь, как от наваждения. Нежеланного, но властного. — Тебе нужно поесть и принять вот это… — он говорит совсем тихо. Боится разбудить дом — его стены с их острым слухом и зоркие витрины, которым до нас, я уверяю, нет дела. Я впервые почти открываю рот, чтобы задать свой главный вопрос шестилетней давности, но до крови прокусываю щеку, резко сомкнув зубы. На глазах снова наворачиваются слезы, и я шмыгаю носом, отворачиваясь от Фреда обратно. — Миона… — Уходи.

Одного моего сопливого «уходи» хватает, чтобы ты принял свое решение и встал с постели. Я знаю, почему ты мне не веришь. Но неужели этого достаточно, чтобы поступить так? Когда на Астрономической башне я ждала тебя три часа, мне было все равно на последующую болезнь. Мне было все равно на повышенную, не вовремя сбитую, температуру, внутренние воспаления и продолжительный — для волшебника, тем более — кашель. Но мне было не все равно провожать твое бессловесное прощание, не получив объяснений. Ты сбежал тогда, Фред. Я ни в чем не виновата. Ты меня тогда бросил.

Однако шаги Уизли не отдаляются. Он, наоборот, обходит кровать и садится у самого изголовья, запуская пальцы мне в волосы. Я хочу коснуться его снова, но только обнимаю себя руками. Слезы скорби по чему-то непринятому и непонятому сложно остановить, когда они копятся годами. И у меня тоже не получается, хотя рыжее помешательство шепчет успокоительные речи. Впервые за тысячи дней я сплю так долго и крепко.

***

Как показала практика, двенадцатичасовой сон творит чудеса даже в моем случае. Лежа в кровати, разминаю кости, выгибаясь то в одну сторону, то в другую. Жмурюсь от ярких лучей полуденного солнца, но больше не хочу начинать день с недовольных возгласов. Если начать жить по принципу «дело во мне», я рискую стать лучше. И этот риск оправдан. Поднимаюсь с постели и подхожу к окну в настроении наполнить всю комнату теплом весеннего пробуждения. Чуть отодвинув штору в сторону, нахожу на стекле клейкую записку. «Отдохни сегодня». Спасибо, Фред. Так уж и быть, от магазина я отдохну. Но не обещаю игнорировать Теччера и команду, которым так усердно пыталась доказать вашу невиновность в отправленном перед твоим приходом ночном письме. Прежде чем одеться, заглядываю в зеркало и ловлю несколько благодарных вздохов. Все неровности тела почти сошли, и после парочки лечебных даже улучшился цвет кожи. Еще одна причина проведать товарищей, заявившись на одно из ежедневных собраний с массивом доводов и выводов. На календаре отмечен выходной, поэтому в магазине пусто — нет никого во всех отношениях, и даже хозяева куда-то смылись, посчитав, что предупреждать Грейнджер — дело не из важных. Сегодня я за это благодарна. Одеваюсь и не боюсь пошуметь больше обычного. Одним хлопком оказываюсь за больничным углом и спешу в здание, немного опаздывая к обеденному сбору. — Добрый день! — Да, все в порядке! — Сегодня — я вся ваша! Сотрудники рады видеть меня в добром здравии — складывается впечатление, что за дни моего отсутствие кто-то успел напридумывать себе животрепещущие картины, в которых Гермионе Грейнджер явно нужна помощь. Сбросив же ненужные вещи в собственном кабинете, я подбегаю к рабочему столу. — Было бы неплохо найти протоколы. И отдать парочку распоряжений подопечным Салли… На самом краю замечаю посылку, которую раньше точно не видела. Быстрыми движениями вскрываю короб, отбросив попытки вспомнить, заказывала ли что-нибудь в последнее время. Сердце подскакивает к глотке и бухается в самый низ живота. Громко выругиваюсь. Открываю окно, чтобы за время моего отсутствия в кабинете запах тухлятины выветрился. Выйдя в коридор, прижимаю волшебную палочку к телу и на негнущихся ногах устремляюсь в общий зал. Люди косятся, но я отодвигаю в сторону мысли о том, что привлекаю внимание одним своим появлением. В руках нарочито открыто несу картонный ящик Пандоры.

Вы что-то знаете? Вы в этом замешаны?

— Передайте нашему незваному Санте, что я омерзительно вела себя в этом году! — вбегаю в комнату для собраний без единого «здравствуйте» и, тем более, «добрый день» и с невиданной злостью бросаю предмет на стол. — И пусть он засунет эти подачки себе в задницу, пока я не отрубила ему руки! Мне сложно себя контролировать: несколько раз я рычу в пустоту, отводя затуманенный взгляд к окну, лишь бы не видеть растревоженных коллег, и безуспешно глубоко вдыхаю. Успокойся, Гермиона. Бой, может быть, ты и проиграла, но война еще в самом разгаре. — И тебе привет! Что это? — удивленно вскрикивает Полумна и, подбежав ко мне, роется в коробке с когда-то лежащими там бутафорскими зельями. — Они раньше были другого цвета… — Да ты что?! — Гермиона! Рад тебя видеть, девочка, но… — Теччер обескуражен. Я обещала появиться в хорошем настроении. — Не кипятись. Давайте разберемся все вместе в том… Я ударяю кулаком по столу и страдальчески сгибаюсь, почти положив на него голову. — …какими жалкими придурками мы выглядим в глазах чокнутого… — Миона, тише, — Гюстав гладит меня по плечу своей старческой худой ладошкой. Он старается избежать конфликта, потушить пламя внутри меня, но лишь добавляет керосин: — Разберемся вместе, когда я представлю тебя нашим новеньким…

Меня не было несколько дней, а ты уже ищешь замену? Подстраховку? Неужели что-то стоящее?

Мне неинтересно и это. Я недовольно выпрямляюсь и падаю на первый стоящий рядом стул. Я не боюсь истерить перед коллегами — да и мнение их на этот счет вряд ли когда-либо кого-то интересовало, но старик продолжает играть роль всеотца, боясь произвести ложное впечатление. Не важно: себя или своего подопечного. Иногда мне кажется, что я сама — абсолют ложного впечатления. Я зарываюсь обеими руками в волосы и массирую кожу головы, прикрыв глаза. День только-только начался, а жить уже становится невыносимо. Тем временем Гюстав парочку раз кряхтит, привлекая к себе всеобщее внимание. Но не мое. Я закусываю губу и силюсь, чтобы не завыть вновь.

Ты у меня еще поплатишься, ублюдок. Теперь мы точно знаем, куда рыть.

Мистер Теччер не торопится, ища моей благосклонности, и скоро понимает, что все это дохлый номер. Снова прочищает горло и пытается не падать духом — это чувствуется в его наполненном добротой голосе, — вытягивая руки вперед: — Что ж, теперь я могу воспользоваться минутной тишиной и представить всем наших новых авантюристов — Фреда и Джорджа Уизли! Прошу аплодисменты! Я не хлопаю с остальными совсем не из принципа. Не могу двинуться с места. Когда силы позволяют пробежаться взглядом по всему кабинету и наконец отыскать их, два рыжих засранца уже ехидно раскланиваются и жмут всем руки. Но я с ними живу. И я знаю, что эти взгляды свидетельствуют лишь о том, что дома нас ждет серьезный разговор. Как я только не заметила две яркие башки в уголке в комнате из пяти калек? Разве что злость и вправду застилает глаза и убивает своим же оружием. — Что. Они. Здесь. Делают? — манера делить предложения тяжелыми паузами преследует меня со вчерашнего вечера, когда любой необдуманный слог играл свою противную роль подвоха против всех моих вынужденных оправданий.

Я не привыкла оправдываться, Уизли. Но почему-то перед вами мне приходится унижаться от встречи к встрече.

— Миона, мы решили, что так будет лучше, — Август примирительно ставит передо мной чашку чая и сжимает свои маленькие кулачки, над которыми мы так часто издеваемся, в терпеливом примирительном жесте. — Мы? — если мои глаза не метают молнии, то почему Теччер Младший так трусливо отшатывается. — Почему-то ваше «мы» никогда не предполагает меня! — я снова обращаю взор к двум рыжим макушкам. Они молчат в несвойственной им манере, но спокойные и рассудительные лица их судят о скором полилоге. Начать который суждено все-таки мне: — А вы чего уставились? Не хватило вам проблем с контрабандой? Решили влипнуть по-крупному? Я бессовестно крою их трехэтажными оскорблениями, в глубине души понимая, что ничего особо серьезного — по делу ведь — и не произошло. Просто мое щепетильное положение теперь раскрыто не теми людьми — и отбиваться придется мне же, когда я окажусь в замкнутом пространстве наедине с дьяволами во плоти. Дьяволами, которые точно окажутся правы. Поэтому снова: нападение — вот моя лучшая защита. А ведь я так долго водила их вокруг пальца. — Куда Грейнджер — туда и мы! — Фред разводит руками — больно уж повседневно — и поправляет галстук-бабочку. Деловой ублюдок. — Сказано — сделано! — Джордж не отступает, застегивая пиджак на одну пуговицу. — Да вы смеетесь! — мне резко становится неловко перед всеми присутствующими. — И вообще… — аргументы, которых и без того не было, кончаются. Однако стоит мне остановиться на принесенной с гневными тирадами коробке, я снова наполняюсь силами: — Почему они появляются в этом кабинете в тот самый момент, когда в компании завелась крыса? Я смотрю на близнецов с трезвым осознанием их непоколебимой невиновности. Но присутствие двух острых на язык парней в этих четырех стенах ощутимо бьет по самолюбию. Вновь связаться с Уизли было неизгладимой ошибкой. А ошибки я совершаю лишь с их появлением в моей жизни. Каждый раз.

Жила четыре года почти спокойно — для чего ты снова врываешься в мои забитые наглухо двери?

— Нет, нет, Миона, это не то, о чем ты подумала! — спешит уверить меня Полумна. — Меня хоть кто-нибудь слышит, Мерлиновы подштанники! — И все же объясните обе, что произошло, — вступается Теччер, удобно усаживаясь со стаканом воды в руках. Я киваю Полумне и откидываюсь на спинку стула, стараясь смотреть в стену. Тошнота подбирается к горлу — такими темпами мне будет пора лечить нервы. — Что там с работой? Есть прогресс? — пока Луна находилась в доме Уизли, я воспользовалась потрясающей возможность лично прояснить несколько моментов. После моего вопроса она безразлично пожала плечами, но следом проговорила тревожащие меня новости: — Пытаемся разобраться в нескольких делах и умываем руки. Есть Коралина. Та самая. Убившая единорога. Есть мертвый пуффендуец. — Который маглорожденный? Покончивший с собой из-за травли? — мне уже не было страшно произносить такое вслух. Хотя под ложечкой все же засосало. — Да, это он, Клаус. И есть Спенсер — отец Коралины. — И что не так с ним? — я действительно выпала из всех появляющихся в офисе дел, поэтому долго и мучительно распутывала некоторые узелки. — Он сам по себе интересный кадр. Бывший поклонник Лорда. Ненавистник маглов. Туманная фигура, за которой не уследишь… Спенсера допрашивали как свидетеля по делу Клауса. Мужчина находился в тот момент на территории Хогвартса — говорил, что приехал к Коралине сообщить о болезни матери лично. И завидел посиневшее тело, свисающее в петле на столетнем дубе. — Я не могу сказать точно, но что-то есть в этом мужчине… Отвратительное. — Отвратность еще не подозрительность. — Точно не в его случае. — Все началось с дела Клауса и Коралины… При упоминании мальчика я съеживаюсь и вздрагиваю, чувствуя чужое обжигающее внимание на своей коже. Спонтанно беру в руки валяющийся рядом карандаш, занимая им неспокойные пальцы, и нервно рисую острые линии на ненужном листе принесенного в кабинет протокола. — Многие из нас лично присутствовали при разборе обоих инцидентов и сразу приметили человека, за которым нужен глаз да глаз. — У Джона Спенсера слишком большой «послужной список», — врывается со словом Салли и, надменно хмыкая, еле заметно сжимает кулаки, — чтобы мы проигнорировали его. — Верно. Вчера Герм отправила нам данные той лавки, куда близнецов зазывал неизвестный. И где она так неудачно попалась. Мы довольно быстро покопались в архивах и вышли на контакты арендодателя. Им тоже оказался Спенсер. Очень активный аристократишка, засветившийся везде, не так ли? — Лавгуд энергично ерзает на стуле с довольным лицом. — И что с коробом? — Гюстав толкает его пальцем, как будто боится содержимого, на что я остервенело забираю картон себе, вытаскивая все наружу. Карандаш с треском падает на пол. — Мы тоже преподнесли им небольшой подарок. Сыграли в поставщиков этим утром. Отправили несколько бутылей с обычной окрашенной водой и оставили с внутренней стороны, — я торопливо перебираю склянки в надежде найти маленькое устройство, пока Луна вспоминает его название, — магловский жучок. Прослушка. Но нам не повезло, что-то пошло не так и связь оборва… — Просто они все поняли. Пальцы неприятно немеют. Сглатываю. — Что? — Гюстав наклоняется ближе, заглядывая внутрь. — Мерлин меня упокой… Я передаю коробку дальше. Туго стискиваю зубы до неприятного напряжения в челюсти и смыкаю пальцы в замок. — Смерть грязным кровью? — произносит Сал с нетерпеливым рыком. — Да как они посмели! — Это не проблема, — произношу чрезмерно тихо, но общее замешательство дает мне фору. — Пустая угроза — это не проблема. В отличие от того, что она нацарапана чьей-то кровью. Того, что в бутылях теперь явно не темно-алые краски. И того, — я поднимаю глаза, осматривая каждого с ощутимой суровостью, — что они вернули эту коробку нам. Они догадались. Кто-то из нас допустил ошибку. Попался. Проговорился. Я не знаю… — все еще шепотом в звенящей тишине. — Они принесли ее курьером на стойку регистрации в больнице. Попросили передать тебе, — Август нервно трет ладони и прячет глаза. — Понятно одно, — Салли подходит к окну, чуть завесив его шторой и выглядывая из-за сатина наружу. — Все дороги ведут к Спенсеру. Нужно наведаться к ним в лавку. Теперь еще аккуратнее. — И через несколько дней в его доме будет прием, — замечает Август с пугающим энтузиазмом. — Нам стоит испечь праздничный пирог, — Луна делает записи в своем дневнике, но это не рецепты, я уверена. — Мы не совсем понимаем, что происходит, но готовы к любой авантюре, — отшучивается Фред и ближе подвигается к столу, не отворачиваясь от меня. — Даже если к ней не готовы вы, — подхватывает Джордж, но выходит, мягко говоря, не смешно. Потому что это правда, давящая на черепную коробку сильнейшим прессом. — Отлично, парни! Мы должны распределиться по позициям и держать все под контролем, — бедный старик только-только отошел от случайно увиденного презента и вновь делает глоток воды. — Нужно проверить список гостей. Заявиться вместо кого-то из них и выжидать удобный случай. В прошлый раз, — я украдкой поглядываю на близнецов, один из которых настолько внимательно следит за каждым моим движением, что хочется скорее спрятаться, — я ничего не смогла сделать. И не намерена допустить очередной… Ошибки. — Я очень хочу сдержать тебя, — Гюстав надевает очки и в сомнениях поглаживает усы. — Никчемная трата времени. — Как твои раны? — Да плевала я на раны. Я иду — и это точка, — почти шепотом, но безапелляционно. Тру переносицу, туплю глаза в стол. Думаю, думаю, думаю. — Мы можем помочь, — чеканят близнецы, как один, и все присутствующие — кроме меня, как иронично — усмехаются.

Привыкайте, товарищи. Два брата-акробата спустя некоторое время засядут у вас в печенках.

— Молодые так импульсивны, — мистер Теччер посмеивается в платок, и я теряюсь вновь, не зная, чего ожидать. — Будешь в паре с кем-то из близнецов. Они парни знатные… — Нет. — Это не обсуждается. Уверенность Фреда разъедает глаза. — Они… — я тщетно ищу новые аргументы. — Они были подозреваемыми. — Но кто, как ни ты, их оправдал? Чертовы Уизли. Чертов Гюстав. Чертова работа. — Катись оно все…