Герои должны уходить умирая

В лоб ударило жутким смущением и тоской, когда из ладони глянул обрывок газеты. Он не был готов открывать кому-либо свой жалкий жертвенник, в который он запихал дрожащими руками самое последнее изображение Баки. Тогда его квартирка в штабе разваливалась от неловких неконтролируемых движений, он пытался не шуметь, но шаги и робкие оклики за дверью долго ещё маячили слабыми напоминаниями о реальности сквозь тягучую трясину принятия смерти. Стив почти перестал в неё верить, прыгая под пули и затяжной визг гидровского оружия, шало улыбаясь в лица редко получавших тяжёлые ранения Ревущих, и, разозлившись, она решила напомнить о себе. Тогда в его квартирке целым осталось только окно, которое он не решился трогать, как бы ни хотелось наконец достаточного количества воздуха. В вырванном из стола ящике была их первая газета, кто-то стащил из его комнаты все режущие предметы, и фотографию пришлось обрывать непослушными пальцами. Он не знал, что делать с серым клочком, просто смотрел на него, глотая щекотку в горле и смаргивая жар с глаз, на которые потом попался компас. — Это всё, что у меня осталось от… — От него, — Баки, шумевший в коридоре и ванной расставляемыми вещами, незаметно встал за его плечом. — От тебя, — искренне хотелось верить в отсутствие любых отличий, чтобы было хоть что-то связывающее, но о череп ясно бились совместные годы жизни, к которым он ни имел отношения. — Я не заменю его. — Одного свалившего в закат хватило, — грубо отрезал Барнс, обходя стол. — Он спасал… — Всё уже было спасено, блядь! — он резко вскрыл упаковку каши, едва не рассыпав содержимое, и ввалил в кипящую воду половину коробки. — У Беннера рука отсохла от этого спасения. Надо было восстанавливать то, что проебали, а не лететь на хреновых ангельских крыльях в рассвет нового мира. — Те пять лет… — Я знаю, я читал, — Баки дёрнул затылком, не отрываясь от помешивания. — А ещё я знаю, что хуёвыми могут быть и семьдесят лет. — Не думаю даже сравнивать. То, что эти мерзавцы сделали… — Роджерс проглотил конец мысли и уставился на побелевшие костяшки. Бескрайняя жгущая кровь ненависть надсадно вдавила адамово яблоко под челюсть. Он точно знал, что опустившаяся на зеркальный затылок вина тяжело давила сквозь кости на внутренности, угрожая сломать под своим весом шею. И, вероятно, действительно нужно было остаться с синицей в руке, поглаживая дрожащим пальцем по истрёпанным истлевшим перьям, но совесть мерзко сипела тому на ухо и толкала к большему. Тот Стив мог предотвратить хождение по пустыне, мог, переживая заново восемь лет, стараясь не сойти с ума от невозможности изменить текущий ход событий и исправить ошибки, спасти все эти угробленные из-за их беспомощности судьбы, жертвуя доверием близких и любимых и своей собственной жизнью рядом с человеком, которому был взаимно необходим. Ответственность была на нём, потому что он располагал знанием о спасении и мог его воплотить. И до последнего мига, когда перед глазами мелькнули пробирки с красным жидким прошлым внутри, не хотел. У каждого из них был собственный ад, с чертями, в мордах которых узнавались все истязатели прошлого, с пытками, задевающими каждый клочок их огромных душ. Они все пытались пережить мучения, и Баки теперь, безвозвратно ушедший вперёд, стоял перед ним знакомо суровый и неузнаваемо чужой, а сам он… — Он — я — сломался. Он хотел искупить вину за то, что не смог спасти всех. Не мне уж точно оценивать этот выбор, просто… Я ни у кого ещё не видел такого отчаяния. Я не знаю, что делать, Бак, — «с этим миром, с этими с людьми, с тобой. Ты уже не знаком мне, я не спас тебя, не нашёл, не дотянулся. Что мне делать с прощением собственной совести, которое я не смог получить, потому что тебя вытащил другой? Он снова спасёт тебя, а что я могу для тебя сделать?» — Ешь, пока это окончательно не превратилось в кастрюлю соплей, — Барнс поставил под нос Стива полную тарелку, паром и пресным запахом источавшуюся в лицо, и, подтолкнув через стол ложку, издевательски добавил: — Без соли, без сахара. Чистая клетчатка, белки и прочая полезная бурда. — Лучше она от этого не станет, — нахмурившись, Роджерс презрительно оглядел клейкие зёрна, угрожающе глянувшие в ответ. — Будешь смотреть, как меня воротит? — И наслаждаться, — Баки опустился на стул напротив и, положив руки на гладкую поверхность, выжидающе поднял брови. — Засранец. Каша с каждой ложкой всё настойчивее отвергалась горлом, Стив морщился, упрямо сжимал кулак и глотал, из-под бровей поглядывая на молча уставившегося на него Баки. Насмешливо дёрнув уголком рта, тот отвернулся, возвращаясь к плите, доставая турку и пакет молотого кофе. За окном были не сороковые, с потолка давил слишком холодный, раздражающе-искусственный свет, огонь под конфоркой зажигался без спичек, от щёлкающей искры, но болезненно ощущалось тело, и Баки варил себе крепкую горечь, которую даже не подумает разбавить молоком. Он предложил посмотреть фильм — было только без семи восемь и расходиться по разным углам было удручающе. Роджерс притащил из гостиной ноутбук и сунул его Барнсу, свалившему посуду в раковину и пересевшему на диван. Когда Стив разобрался с принесёнными вещами, на мониторе уже синел силуэт горы и на чёрном фоне проступила футуристическая надпись «Звёздный путь», а на правом колене Баки покоился открытый пакетик белого маршмеллоу. Роджерс мог бы заедать им мерзкую овсянку, если бы знал о его существовании, но хитрый блеск серых глаз не выказывал ничего, кроме удовлетворения от удавшегося издевательства. Стив свалился на диван совсем близко, ощутимо касаясь своим локтем барнсова, и, неудачно подогнув правую ногу, недовольно поморщился от ухнувшего в дискомфорт бока, вытащил из-под спины Баки подушку, не обращая внимания на недовольное шипение, и подоткнул под поясницу, расслабляясь, разваливаясь по всей пустой поверхности дивана и стаскивая горсть едва сладких ватных цилиндров. Первый фильм отсидели в тишине, только под конец второго часа просмотра под долгие паузы в диалогах и настойчивое сияние спецэффектов Баки криво усмехнулся и пробормотал тихо: «Сколько драмы». Второй фильм, оттаяв совершенно, комментировал активнее, периодически срываясь на кухню и притаскивая оттуда чаще то, что Стиву есть не давал. Оба ребячились, пытаясь поверить в то, что можно продолжать жить дальше, переварить и смириться с тем, что нормальную жизнь они оставили в сорок третьем, обнявшись вечером на Старк Экспо. Перед глазами мелькали кадры, расплываясь, смешиваясь в пятна и застилаясь чёрной дугой тяжёлого века. Стив медленно проваливался в дрёму, клонясь и падая в обрыв до невесомости в животе и покалывающих пальцев. В затылке начали пульсировать невнятные образы, врываясь в сознание яркими до живости детальными лицами, среди которых чаще всех мелькало одно в обрамлении вьющихся каштановых волос и с твёрдым тёплым неотрывным взглядом. Голова взметнулась в пространстве, отзываясь на посторонний звук. Глаза нашарили в темноте у ног тёмный силуэт раскрытого ноутбука. Поперёк груди успокаивающе лежала рука, не давая вскочить с дивана и броситься на угрозу. — Спокойно, дозорный. Ноут упал, — сонно прохрипело слева, и хватка ослабла, шлёпаясь на чужое бедро. Стив уснул, привалившись под бок Баки и уронив на плечо голову, и теперь хотелось вернуться в растекшееся вместе с усталостью по венам спокойствие и зябкое тепло, топившееся телами. На настенных часах была половина второго ночи — нужно было раскладывать спальное место, иначе на утро придётся изображать скрипящий ветками-суставами хвойный лес. — Вставай, — он несильно пихнул Баки под рёбра и, оттолкнувшись от диванной подушки, поднялся на ноги. — Надо кровать тебе заправить. Скрючившийся Барнс мотнул по спинке растрёпанной головой и отвернулся, не открывая глаз, изобразил глубоко спящего, но под тяжёлый вздох Стива неохотно начал стекать с дивана. Пока Роджерс ходил в спальню за комплектом постельного белья, тот проскользнул за спиной следом и шумно рухнул на кровать в форме звезды, заявляя своё право на готовую койку. Стив его так и оставил, лежащего поверх одеяла и мерцающего металлом неживой руки под редкими воровато прошмыгивающими бликами уличных фонарей, осторожно прикрыл дверь в комнату и, застелив разложенный диван, босой прошёл на кухню расхищать в холодильнике фруктовый отсек. Сон больше не шёл, под оглушительно громкий хруст яблок не думалось ни о чём и взгляд упрямо отказывался отлипать от призрачного дверного проёма, за которым бесшумно спал старый друг. Выбеливший серое небо рассвет его победил, вынудил отложить на изрисованный лист карандаш и загнал под одеяло на диван, утапливая в беспокойной дрёме. Стив почти ощущал, как мечутся под веками глазные яблоки, уворачиваясь от летевшего навстречу снега и пытаясь выхватить в пурге силуэт в синей шинели. Чёртов поезд не перестанет сниться никогда. Он остро осознавал, что Баки упал, сорвался с поручня и рухнул в метель, в подробностях докладывал команде и штабу, вдумчиво отвечал на вопросы, но как только официоз вынесло за железную дверь и на плечо аккуратно опустилась рука с его именем, в голове опустело. В ушах громыхало, выло и истошно затихал крик. Баки надо было найти, обязательно спасти, чтобы он смог опять возвращаться. Но Морита упирался рукой под ключицу, шипя что-то сквозь рыжую щётку растрепавшихся усов, и Пегги смотрела, преждевременно обливая состраданием. Эти врезавшиеся в подкорку слабое: «Мне нужны добровольцы», неуверенное: «Стив, там нельзя было выжить» и одержимое: «Я иду за ним». Роджерс проснулся от собственного сдавленного стона. В голове было едва тяжело от недосыпа, скулу стягивала испарившаяся соль и слипались глаза, но тело уже требовало движения, выгоняя из-под одеяла на ноги, в ванную, под прохладные струи. Вслед за организмом нехотя проснулся и мозг, принявшийся напоминать о визите в больницу, о бумажных долгах перед Шервудом, о том, что собирался обдумать судьбу красно-белой мишени. Шум выключенного душа обнажил звуки просыпающейся квартиры. Стив вылез из кабинки-ванны, обмотавшись полотенцем и вслушиваясь в тихие шаги за дверью, мельком глянул в зеркало, остановив взгляд на всё ещё непривычно длинных волосах, которые всё-таки мешали и лезли в глаза и нос, и в проёме столкнулся с Баки. — К-хм. Как спалось? — Мало, — Барнс хмуро смотрел прямо перед собой, невыспавшийся и растрёпанный, до закусанной нижней губы домашний, и, подняв глаза и нагло бровь, добавил: — Матрац отличный. — Да? Разбудил? — Стив отвернул плечо, впуская того в ванную, к раковине, но Баки замер без ответа, вглядываясь в ещё влажный торс, и медленно протянул руку. — Швы начали врастать, — тёплые живые пальцы прошлись по животу, где через пупок по белой линии под полотенце уходил розовый шрам, пересекающийся перпендикулярно с длинным и кривым на косой мышце. Аккуратные маленькие стежки начали зажёвывать медицинские нити. Живот дрогнул под касанием, и что-то щекотно скатилось в нутро и рассеялось под серьёзным чуть хриплым со сна голосом: — Надо было вчера снять. — Вытащим здесь и в больницу не надо будет. — О, мне, что, сопроводить тебя и за ручку подержать, чтобы дядя доктор не слишком яростно тыкал в тебя щипцами и иголками? — Барнс шагнул к раковине, включил — и выключил воду, поймав растерянный вид Стива, окатившегося будто ведром льда чужими воспоминаниями о плене. — Боже, Роджерс, избавь меня от своего щенячьего взгляда. Не все люди в белых халатах плохие. Особенно медсёстры, — он прищурился и нырнул головой вниз вслед за Стивом, сжавшего челюсти и кивнувшего не спасшей ситуацию шутке. Через неловкое молчание просочился раздражённый вздох Баки и его шаг навстречу, за которым разметались в стороны руки и притянули на себя в объятье. — Иди сюда. Баки пережил всё это — сквозь память об ужасе и желании умереть сочились насмешки и сила идти вперёд без страха оглянуться, а Стив до сих пор переживал свербящую фантомную боль при виде железной руки и не сходящих червей-шрамов зеркально на собственном теле. Он чувствовал их через тонкую ткань мятой футболки, неловко перемещая руки по лопаткам Барнса и вжимая его, живого, с бьющимся под рёбрами сердцем, недовольно посапывающего на ухо и уютно пахнувшего собой. Бездумно потянулось к шее, и, наверно, неприятно мазнуло носом по трапеции, потому что неживая левая рука зарылась в волосы и дёрнула в сторону. Запекло нижнее веко и бестолковую счастливую улыбку уже было не сдержать — она отражалась в стальных прищуренных глазах. — Пострижёшь меня? — Роджерс отстранился, придерживая начавшее сползать полотенце. — У тебя теперь есть деньги на парикмахерскую, — вновь отвернувшись к раковине, кинул Баки. — Да. Так что? — он перекрикивал шум льющейся воды. — Ладно. После завтрака. А теперь дай мне спокойно поссать. После завтрака осталась гора грязной посуды: Баки доварил овсянку, подсунул паровой омлет и извернулся на домашнее суфле, — развал на кухне убирал Стив. Импровизированная парикмахерская мирно тоже не кончилась. Барнс по старинке обрезал длинные пряди ножницами, а потом притащил свою электрическую бритву и, угрожая оставить без волос совершенно, подровнял ровно, изобразив то, с чем Роджерс появился в двадцать первом веке. Длинную чёлку, вечно сбивающуюся на лоб, Стив привычным движением убрал с лица и собрался встать со стула, принесенного в ванную, но Баки нажал на плечо, усаживая на место, протиснулся перед ним к зеркалу, подбрил бороду, оставляя растворяющуюся к щекам черноватую щетину, водой зализал свою копну назад и, с совершенно невозмутимым видом бросив в Стива нахальное: «Уберёшь.», ободрившийся и посвежевший, вышел из комнаты. Роджерс выметал волосы с пола, из раковины, из ванной, стряхивал с полотенец и плеч почти час и опоздал в больницу. Оттуда он сбежал через четыре часа, пройдя через несколько пар жилистых, жёстких рук, сдачу всех возможных анализов, затянувшееся снятие швов, пару звонков в Щ.И.Т., получение результатов и заключение врача, выданное по личной просьбе на руки (чтобы сунуть под нос Баки). Домой шёл пешком, натянув на глаза кепку от слепящего жарившего солнца, и по пути, плюнув на диету, купил мороженое, несколько разочаровавшись в качестве и несоответствии знакомому вкусу. Уже легко поднимаясь по лестнице, Роджерс выловил из кармана вибрирующий телефон и сбросил вызов — Барнсу он отчитается через несколько минут лично. — Привет. Какие новости? — Стив окинул мрачных Баки и Сэма взглядом и прошёл на кухню, заглядывая в стоящие на маленьком огне кастрюлю и сковородку. Под крышками дымились рисовый суп и рыба с тушёными овощами. — Ну, если вкратце, то всё хреново, — отозвался Уилсон, собравшись с мыслями и протерев гладкие щёки. — Как оказалось, мы вскрыли довольно большой склад с перевезённым оружием, и что-то Щ.И.Т. успел утащить себе, но власти Марокко, САДРа и весь Африканский союз требуют вернуть экземпляры и в случае отказа грозятся прекратить сотрудничество и выгнать с материка. Так что центры тестирования сейчас надрываются в попытках выжать максимум информации, пока игрушки не отобрали. Все научные резервы брошены на изучение пушек, собранных из мусора и на коленке, — Сэм невесело усмехнулся и повернулся к Стиву. — Выяснили, кстати, что клинок, которым тебя покромсало, собран из того же материала, что и костюм Железного Человека. Учитывая, что разработка засекречена, возникает вопрос, откуда у террористов в Западной Сахаре такие материалы? — Кто-то покопался в завалах у базы после битвы, — буркнул Барнс, встречаясь взглядом с Роджерсом, который, с усилием вслушиваясь в слова Сэма, пытался выразить ему всю свою признательность и благодарность за стряпню одной беззвучной мимикой. — Щ.И.Т оцеплял территорию, не сразу, конечно, но кто бы на горячее сунулся? Думаешь, те же, кто прибрал меч? — опавший на спинку стула Уилсон поднял чёрный взгляд и прищурился. — Возмож… Стив, блин, возьми тарелку, — Роджерс, начавший хлебать содержимое кастрюли, воровато обернулся, рассеивая по лицу улыбку, и кивнул на суп предлагая, но Баки отрицательно мотнул головой и продолжил: — У них есть достаточно квалифицированных людей, чтоб понять принцип работы устройств и сгенерировать что-то своё. Террористы — пешки. — В любом случае, — Сэм принял полную тарелку из рук Стива и, зачерпнув ложку, задумчиво уставился на своё отражение в бульоне, — с ними продолжают разбираться другие агенты. Большинство наших ребят остались. Они сейчас там разворошили ещё один муравейник, и судя по тому, что президент рассматривает подписание закона об ужесточении условий для перемещения беженцев, приезд в страну членов их семей и оформление документов, ожидают новую волну миграции. Оказывается, довольно большие территории находятся под контролем боевиков, так что сношаться с этим придётся ещё долго, если наших оттуда не попрут из-за упрямства Ллойда. Который, между прочим, выел ложечкой мне весь мозг из-за вас. Ему нужны его чёртовы отчёты. — Так и представляю, как он у себя в кабинете обкладывается этими бумажками и, лежа в центре круга из них, хохочет под попсовую музыку, — с нечитаемым выражением проговорил Барнс. — У-у, у кого-то хватает времени смотреть тупые боевики, но не хватает его же, чтоб черкануть для начальства пару строк? Мне капали этим в темечко два с половиной часа. И бюрократия не единственное, что придётся сделать. Вы ведь в курсе, что мы несколько утратили свою популярность среди народа, так вот, Шервуд очень хочет её восстановить. — Зачем? Мы функционируем на прежнем уровне уже полгода не зависимо от массовых оценок. — Из-за инфляции у правительства и Щ.И.Т.а заканчиваются деньги. Нас просто не будут больше финансировать. Поттс не сможет одна нас содержать. А Шервуд надеется заручиться финансовой поддержкой у зарубежных инвесторов, продать Мстителей как международную межправительственную организацию. — Копает ходы в другие страны, — поднимаясь из-за стола, кинул Стив и шагнул к плите, нацеливаясь на сковородку. — Причём той же ложкой, что и жрёт мозги, — кивнул Сэм. — Тогда не нужны будут договорённости, условия, разрешения. Он сможет находиться на территории государства на правах расследования и предотвращения и забирать безделушки в качестве улик. Так вот. Он намечает несколько конференций и сомнительных вечеров с репортёрами, потенциальными денежными мешками и членами правительств других стран. Нам придётся там быть, — он поднял голову и прямо посмотрел на Баки. — Нам? — напряжённо сжал челюсть тот. — Основному составу. Мне придётся ещё перетрясти всех, кто участвовал в защите Земли с начала действия Инициативы, чтобы обновить их статус. Боже-е-е, — Уилсон утопил лицо в ладонях и сокрушённо замер. — Я хотел бы официально передать тебе щит, — отставив вновь наполненную тарелку и сложив на груди руки, вклинился Стив и принялся буравить короткостриженный тёмный затылок. — Что? — Сэм развернулся и поднял на него смущённый взгляд. — Стив, я не… При живом Капитане Америка никто точно не смирится с тем, что щит будет в чужих руках. — Не в чужих. В достойных. Ты отлично справляешься с ролью капитана. Только на щите крепления подтянуть и бросок поставить. — Ты просто не хочешь возиться с этим бумажным дерьмом, Кэп. Признай. — У меня никогда не было проблем с заполнением бумаг, — Роджерс пожал плечами и подцепил вилкой кусок белой рыбы. — И их подделкой, — выдохнул Баки, взметнув брови. — Н-да. Я что-то ещё хотел… А! Тот парень из госпиталя. Барнс, почему я узнал о потенциальном отравителе вчера вечером чёртовой смс-ской?! — Я не горел желанием говорить с тобой в принципе, — он повёл бровями и сменил тон на серьёзный. — Парень просто порвал пакеты и облился раствором. У нас не было ни времени, ни людей, ни оснований, ничего, чтобы его взять. Кидаться на него так, с голыми руками, когда он весь мокрый от неизвестной ядовитой херни я посчитал неразумным. Тем более, что он тут же перегородил лужу и начал вытирать всё сам, отпугивая уборщиц. — Вот об этом. Когда до госпиталя добрались наши, они не нашли никаких следов. Ни этого раствора на полу — он, по всей видимости, нейтрализовал чем-то смесь, либо облился вообще не ей. И самого парня тоже не нашли. Мы его упустили. — Уверен, скоро найдут его тело, — Стив остановил глаза на заострившемся профиле Барнса, почувствовав в его голосе металл. В ямку на дрогнувшем бритом подбородке пробрался вечерний тёплый свет из приоткрытого окна. — Если повезёт. Потому что на бега у него есть фора в четыре месяца или чуть больше. Роджерса травили слабым раствором диметилртути. С расчётом на то, что за период парентерального введения веществ токсин успеет впитаться в жировые ткани и начнёт повреждать нейроны. И, судя по заключению врача, могу сказать, что сыворотка сама справилась с той дозой, что успели ввести, пока ты не пришёл. Вообще про токсин мало что известно, в плане применения и воздействия на людей. Все данные получены из одного опыта взаимодействия Карен Веттерхан. Симптомы появляются месяцы спустя и очень похожи на нарушение сознания. Нам всем очень повезло, без обид, Барнс, что ты съехал с катушек. Это всё, что у нас пока есть. Мне, если честно, не очень нравится, что отравители вообще объявились. Если парень не ошибся палатой, то он точно знал, что в госпитале находишься именно ты, Кэп. То есть это или действия из какой-то ненависти, или спланированная акция. И я даже не знаю, какой вариант хуже. — Второй. И он более вероятен. Лично я не знаю, где обычный работник университетского госпиталя может достать диметилртуть и оборудование для его добавления в капельницы. — И мы его упустили. Я собираюсь напиться сегодня. Я уже выбрал бар. Он тут неподалёку, небольшой, не слишком шумный и там подают отличные рёбрышки. Так что вам за всё хорошее, что я для вас сделал, придётся тащить моё проспиртованное тело обратно и под колыбельную укладывать меня спать. Без возражений. — Так точно, капитан, — Барнс отсалютовал от виска и кинул взгляд на усмехающегося над полупустой тарелкой Стива.

***

Заведение, куда с возросшим при одном его виде энтузиазмом привёл их Сэм, оказалось полностью соответствующим описанию. В семь вечера здесь было чисто, тихо и немноголюдно, сквозь негромкие разговоры было слышно ненавязчивую музыку, два зала неспешно обслуживали человека четыре, на небольшую сцену во втором помещении выносили инструменты. Они выбрали столик в углу, откуда просматривался весь бар, выход и площадка для музыкальной группы, Уилсон махнул знакомому официанту и заказал рёбрышки под мёдом, сырные палочки, луковые кольца, тарты и крылышки, всё жирное, чтобы озвученные в первую очередь виски, кальвадос и коктейли на водке не чувствовали себя одиноко. Стиву достались обещанный яблочный сок, тёплые салаты с тунцом и индейкой и любопытный взгляд бармена, шарившего под стойкой в поисках жидких безалкогольных фруктов. Через час пробными аккордами взяла электрогитара и в бар потекли посетители. Сэм уже избавился от напряжения в лице и вертел головой, отвлекаясь от разговора с Роджерсом и с трудом возвращаясь к нему, всё ниже и порывистей наклоняясь к его рту, чтобы расслышать слова. Помещение утонуло в шуме и людях. Музыка рвалась между телами, оживляя и сгибая некоторых в чётких ритмах и барабанных россыпях, подцепило с места и Уилсона и унесло в толпу ближе к барной стойке. Стив переглянулся с Барнсом и, проиграв на глазах перепалку, оба поднялись следом. До Сэма первым добрался Роджерс, по дороге потеряв из виду Баки и взглядом привычно отыскав в руках какой-то девушки. Тот в ответ только поднял брови и пожал плечами. Из сумрака помещения вырывалось только его лицо и одинаковые белые ладони, убранные в пучок на затылке волосы и чёрная футболка с надписью «Длинная жизнь» тонули в темноте. Теперь оставалось только следить за Уилсоном, метавшимся между неспешным распитием ярко-жёлтого напитка под красным зонтиком и рассказыванием какой-то смешной истории просто оказавшейся рядом женщине, через плечо которой всё чаще стали заглядывать её подруги, вмешиваясь и отрывисто посмеиваясь. За Баки смотреть было без надобности — тот развлекал себя шёпотом на ухо, плавными покачивающимися движениями и увёртыванием от настырно тянущегося к нему полуоткрытого рта, и, только встретившись взглядами, он звал Роджерса в толпу. Но Стив только улыбался в ответ и, салютуя стаканом воды, вертел головой, отвергая любые попытки посетителей угостить его или утащить в танец, заказывая ещё баранину и картофельное пюре и всё чаще натыкаясь на странные серые глаза, которые в тусклых светодиодах утрачивали знакомость и неотрывно жгли сквозь обтянувшую ткань синего джемпера. Под ними пролегли тени, но белки, казалось, светились голодом, волком, однажды вышедшим из мрака леса ночью к их лагерю под Марселем, а в руках билась и бросалась на медленно растягивающиеся в оскал губы незнакомка, урывая пустое внимание и какой-то вздор, которым Барнс сыпал в уши. Бас ударил в грудь и завибрировал внизу лёгких, всё-таки поднимая с высокого стула у стойки, толкая вперёд, пока протестующе не пискнуло под носом и не врезалось кулаком по предплечью. Стив наступил протискивающейся к выходу девушке на ногу. Та подняла на него ярко накрашенные глаза, забавно насупилась, и по её блестящему лицу пробежало узнавание: она крикнула, что не думала, что слухи про неумеющего танцевать Капитан Америка правда, и коротко улыбнулась, заразительно. Роджерс извинился и предложил чем-нибудь угостить. Та неожиданно согласилась на чашечку кофе, опустошила её в несколько глотков и, взглянув в телефон, сокрушённо отметила, что упустила такси. Стив предложил проводить до дома, так как оказалось, что живёт она недалеко, а в машине нуждались её уставшие ноги. Он хлопнул по плечу Сэма, удостоверившись в том, что он способен на самостоятельность, что подтвердили окружившие его уже со всех сторон дамы с возрастным разбросом в декаду, пошарил глазами по толпе, нашёл тёмный затылок Баки, пробирающегося к туалетам за тащившей его девушкой, и отправил ему сообщение о том, что сопроводит назвавшую себя Тиной до квартиры и пойдёт домой. Тина шлёпала по остывающему асфальту стёртыми босыми ногами, через плечо перекинув босоножки на высоком каблуке и рассказывая про то, как отчаянно хотела бросить танцевальную секцию, в которой её силой удерживала прабабка, выступавшая как-то на одном из шоу Капитана. Домой Стив вернулся спустя три с половиной часа, два из которых он потратил на обратную дорогу. Расстояние не оправдывало затраченное на него время, просто прохладный воздух и исчезающие под паром на небе едва различимые звёзды немного успокаивали гудящую голову, замедляли и петляли по паркам шаг. Было откровенно паршиво, и сознание колотило убеждённостью, что он снова поступил мерзко. Всё ещё казалось, что переспать с едва знакомой девушкой и сразу после коитуса уйти, воспользоваться почти друг другом без чувств и привязанности было гадко. Даже пройдя войну, когда женщины предлагали себя «бедненьким» солдатам, когда их брали несколько часов подряд, одну и ту же, выстраиваясь в очередь у борделей или жилых домов, когда те сами вешались на шею, худыми ладонями разглаживая форму и похотливо заглядывая в глаза; когда собственное тело плевало на приличия и совесть, крича «дорвались, Стиви», и шагало вслед за манящим пальцем в тень переулка или за ширму в лазарете. Но он никогда не позволял себе идти первым, по-мальчишечьи доверчиво он принимал предложение, но самому хватило сил только на долгие влюблённые взгляды, нелепо-обнадёживающее приглашение на танцы и сорванный прощальный поцелуй. Наконец потянуло влагой и тяжёлой промозглостью и Ньютаун-Крик отозвался крикливым переливом чаек. Хотелось вымыться с этими до жути сильно ароматизированными гелями, чтобы выбить из носа запах чужой кожи и смазки, или уничтожить себя совершенно, добив всё не сходящее возбуждение рукой. Спустя восемь минут Стив тихо прикрыл за собой дверь, окунаясь в пропахшую перегаром квартиру, где шорох сдираемой одежды заглушался гортанным пьяным храпом. Пройдя мимо дивана, на котором развалился Сэм, обнимая и слюнявя подушку, и заглянув в свою спальню, где в позе эмбриона на одном краю просторной кровати спал Баки, Роджерс закрылся в ванной. Макушка таяла под холодом воды и упиралась в кафельную плитку на стене под лейкой, левая рука устало потёрла узловатую шею, скользнула вниз, размазывая по ключице капли и остановилась на грудной мышце, пропуская правую ладонь ниже, по мускулам живота, к лобку, сквозь волоски к члену. Под тяжёлый выдох он сжал пальцы и резко провёл по длине, не решаясь закрыть глаза и наткнуться на образы двухчасовой давности, но те всё равно прорывались на тёмный фон где-то позади зрения. Там полуприкрытые веки с скомкавшимся макияжем, блестящие лоб и щёки, подвижные мягкие губы, маленькие упругие груди и тонкие предплечья, дотронуться до которых страшно, потому что под собственной кожей жжётся либидо и желание сбросить с бёдер и вдавливать рывками в кровать. Сдержаться всегда было трудно, но это тело постоянно требовало большего: ещё одной тысячи калорий, ещё одной дозы адреналина, эндорфинов, чего угодно, только бы сжечь в бешенном метаболизме. Казалось, Эрскин говорил об этом, о том, что всё плохое становится ужасным, а хорошее — великим, о возведении в абсолют. Знание не приносило спокойствия, а только кормило тревогу. И Стив сдерживался, всегда сосредоточенно отслеживая перекипающие эмоции, ведь были все эти грехи: и похоть (самая первая и неуверенная, в порыве вывихнувшая настойчивой Линде из подтанцовки плечо), и гнев (который он носил под сердцем и выплеснул наконец его ядовитую каплю брызгами серого вещества из руками проломленного черепа гидровца), и уныние (отчаянно не желавшее топиться на стеклянном дне в спиртовой горечи, зато отлично ушедшее под лёд в скрежете самолёта), и тщеславие (скромное, задавленное, но отчаянно прорывавшееся и не дававшее смотреть трезво на приказы), и алчность (которая запирала в груди близких людей и яростно хваталась за них жадными длинными пальцами), и зависть (мрачно поглядывающая на весёлую компанию пьянеющих живых ребят, снисходительно смотревших в ответ), и чревоугодие (заставляющее таскать себе, и тогда уж и соратникам, дополнительные коробочки провианта). Он держал это месиво внутри, но бездна иногда показывала миру его чертей. Тогда сильнее разгоралась совесть. Она держала теперь кольцо его пальцев у основания члена, не позволяя кончить, удерживая воспаляющееся возбуждение и пихая уличительно под нос воспоминания. Ведь можно было развернуться у двери и уйти, не шагать за двусмысленным предложением, не наблюдать, как скользит платье по гладким икрам, не гнуть крючочки на нежелающем расстёгиваться лифчике, не давать направлять во влажный жар, не позволять оглаживать свежий заживающий шрам. Последний был искренним стремлением и покрывался терпким потом и запахом секса. Лоб больно проскользнул по плитке, скрипнули зубы, и с шипением начал выдаиваться болезненный оргазм. В воображении чужое сбитое дыхание и невнятный лепет казались сальными, до тоски хотелось чистоты и непритворности, и скользнувший по головке большой палец выдавил невнятный абрис, уточняющийся прядями каштановых волос, широким углом нижней челюсти, яркими губами, круглым подбородком с… — Нет, — сдавленно просочилось сквозь сжатый рот, и Стива окатило волной опустошённого сожаления. Член измученно продолжал пульсировать, покачиваясь и опадая, а измазанная белёсыми разводами ладонь ударила в стену. — Чёрт…