Крестики-нолики

Во сне все кажется реальным, но он знает, что все это, несмотря на яркие цвета и тянущую, даже слишком реальную, боль под сердцем, всего лишь сон. Во сне он продирается через толпу людей, и люди везде,они заполнили маленькое душное помещение от потолка до пола, они дышат ему в спину, в уши, они кричат на незнакомом ему языке, и краем сознания он чувствует, как накатывающая истерика вторит им, раздирая всхлипами барабанные перепонки. Он достает телефон, хочет позвонить Валене, чтобы та забрала его отсюда, но когда номер уже набран, и остается только нажать кнопку вызова, он понимает, что не знает, где находится. —Олли? Он поворачивает голову на голос, думая, что его имя - единственное, что на всех языках будет звучать одинаково, он почти готов упасть, задохнувшись, когда встречается глазами с чужим взглядом. Широкие зрачки - туннель, синие, как стиранные джинсы, радужки - столб свежего воздуха. Оливер шагает сквозь толпу, вдыхает чужое дыхание и падает вниз, в тишину и спокойствие северного ветра.

***

—Ты снова п'роиг'рал. —А вы снова жульничали. Вообще, играть вдвоем против одного - заведомо нечестно. Оливер снова мешал карты нарочито медленно и небрежно, подчеркивая, что не согласен с тактикой близняшек, которая работала, надо заметить, безотказно. Он уже должен был купить им мороженое, отдать свое право на выбор фильма в следующую пятницу, и прочитать "Красавицу и чудовище" на ночь. Последнее, и в этом он был уверен, они выбрали специально, чтобы поиздеваться над тем, как он морщится от приторных формулировок. Из кухни, которая примыкала к гостиной на первом этаже, доносилось жизнерадостное шкворчание яичницы и вторя ей, Кристоф что-то напевал себе под нос. Оливер недовольно скривился: его уже несколько лет мучал вопрос, как сказать человеку о том, что тот не обладает особыми музыкальными талантами, но при этом не обидеть. Кристофа еще можно было хоть как-то терпеть, но вот его "тетю"... На стол тяжело плюхнулась старая чугунная сковорода, Ханна взялась нарезать дымящуюся яичницу с гренками, а Кристоф по-хозяйски закинул на плечо полотенце и зевнул. —Аа...я говорил тебе...— он снова протяжно зевнул и глаза заслезились. —... не играть с ними на что-то, кроме щелбанов. Это опасно для вашего семейного бюджета. —Я хотел отыграться за вчерашнее. Дело в том, что всю неделю, которую Оливер провел у семейства Медглеров, он просыпался раньше своего друга, который принципиально не вставал летом раньше одиннадцати часов утра. Первые пару дней ему было неловко находиться одному в окружении близняшек и взрослых, но потом ему наскучило валяться в кровати, умирая от голода, так что он стал спускаться вниз, присоединяясь к общему завтраку, вместе со всеми провожал Арчибальда на работу, а потом дело как-то находилось само собой. Вчера вот он, например, на свою голову решил сыграть с сестрами в карты на желания, надеясь выиграть и заставить их рассказать что-нибудь такое, о чем он не знает. О Кристофе, конечно. Он то о нем знает все. Ну, почти все. Сегодняшнее утро стало исключением в череде других, потому что родители Кристофа уехали куда-то в гости на весь день, а на плечи старшего ребенка лег надзор за остальными. После трех попыток растолкать его, Альма сдалась и доверила это дело Оливеру, сама же убежала складывать вещи. Оливер подошел к делу со всей возможной серьезностью: нашел рядом с колонной цветочных горшков в гостиной струйный пульверизатор и методично обрызгал друга с голову до ног. Спустя десять минут тот уже чистил зубы, нахохлившись, как воробей. —Мисс Ханна, передайте соль, пожалуйста, если Вас это не затруднит. Кристоф удивленно уставился на друга и перестал жевать, словно забыл, как пользоваться челюстью. —Что с тобой? —Это с первого проигрыша. Я должен до конца дня обращаться к Мисс Ханне только Мисс Ханна, и никак иначе. Анна захихикала и поперхнулась яичницей, сестра постучала ее по спине. Конопатое лицо расплылось в гаденькой ухмылке, и Оливер в очередной раз пожалел, что не послушал предостережений друга. —Кстати, Олли, мне ты тоже должен одно желание. Хихиканье стало громче, и Оливер принялся усердно ковырять желток представляя, как размазывает его по довольным веснушчатым лицам.

***

Часам к четырем снова зарядил дождь. Кристоф с мансардного этажа, где они лежали на полу все вчетвером, листая комиксы, помчался вниз, перемахивая через две ступеньки, проверять, везде ли закрыты окна и двери. Оливер хотел помочь ему, но Анна уселась ему на спину и приказала читать. Целый день в доме царили редкие гости: тишина и спокойствие. Близняшки были непривычно покладисты, даже посуду за собой помыли и согласились после обеда устроить сончас, во время которого, как раз, и сели за стопку старых комиксов, пролежавших на чердаке со времен младшей школы Кристофа. Наблюдая за тем, как друг заставляет сестер, выбежавших за ним под дождь, переодеться и укутаться в плед, Оливер невольно задумался о том, что бы сам сделал, если бы на него свесили двух маленьких прохвосток. Наверное, ничего, потому что не свесили бы. Он мало о ком заботился, и эта забота всегда была настолько завуалирована, что оставляла после себя осадок горечи на корне языка. Может, он боялся наткнуться на немой вопрос: "Зачем? Разве я просил?", а может, так было проще убедить себя самого, что ему все равно. Не важно, о ком или о чем идет речь, ему просто в с е р а в н о. "Мам, кто это? "Это не твое дело, милый, иди спать." "Я не хочу спать. Я хочу, чтобы он ушел." "Сладких снов, О л и в е р." Он не любил, когда его называли полным именем. Не говорил, почему, ни другим, ни себе. Просто не любил. —Олли, поможешь мне? Там целый таз нечищеной картошки. Он непонимающе уставился на высунувшуюся из люка в полу встрепанную голову. В другое время он бы, наверное, отказался от такой чести, но тупой иглой впившееся в ребра необъяснимое чувство одиночества заставило его сбросить с себя оцепенение и спуститься в кухню вслед за другом. Почему-то вдруг стало очень холодно. Кристоф мыл в раковине овощи и кидал их в большой эмалированный белый таз, они падали с гулким металлическим звуком. Кристоф всегда заботился о тех, кто был рядом, и делал это как что-то само собой разумеющееся. Иногда Оливер не понимал, иногда - завидовал. Иногда - ревновал. Он был жадным и обидчивым ребенком, злопамятным до ужаса и собственническим до скрипа на зубах. Он ненавидел в себе и то, и другое, но не знал, как с этим бороться, поэтому просто ждал, когда наступит тот день, когда у людей кончится терпение, и они махнут рукой на него и его заморочки. —Олли?.. Олли... Тролли... собачка породы Колли...шуба тетушки Молли? Кристоф, видя, что друг глубоко ушел в свои мысли, подошел к нему сзади и тихо, чтобы стены не услышали, положил подбородок на плечо, как собака, шепнул ему на ухо: —Тук-тук, есть кто дома? От неожиданности недочищенная картофелина выпала из рук, и на столе под ней расплылась небольшая лужица земляной грязи. —У тебя сегодня весь день такое лицо... Я знаю это лицо, оно говорит "меня, Оливера, первого своего имени, несравненного и неповторимого, кто-то посмел обидеть". Кристоф просунул руки под его, забрал из мокрых пальцев нож и принялся дочищать картошку. Оливер так и застыл, подняв над столом локти. — Поскольку обидчика я не знаю, а за собой, честное слово, не припомню ничего предосудительного, можно разве что спросить тебя, но ты гордый и не признаешься, так что остается только старый добрый проверенный способ. Руки отложили все, что их занимало, и перехватили его поперек живота в неуклюжем подобии объятия. Шею кольнул ерш стриженых волос. Оливер сжался, не зная, что делать, он хотел закрыть глаза и опереться на чужое плечо, но настойчиво бьющая в голове тревогу осторожность мешала сосредоточиться. —Я знаю, ты не любишь говорить по душам, но мне весь последний год кажется, что ты все время хочешь о чем-то сказать и не можешь. Или можешь, но не хочешь. Тебя не разберешь, Оливер. — Кристоф вздохнул, и его тон стал непривычно серьезным. — Я просто не хочу, чтобы ты оставался с этим один на один, что бы там это ни было. Не дождавшись ответа, он снова вздохнул, отстранился, напоследок потрепав друга по отдающим травяным шампунем волосам, и заорал на весь дом: —КТО ПЕРВЫЙ ОБНИМЕТ ОЛЛИ, ТОМУ ОТДАМ СВОЕ МОРОЖЕНОЕ. Со второго этажа послышался оглушительный топот, и через несколько секунд в кухню, как смерч, влетели Анна и Ханна и с обеих сторон повисли на Оливере. Тот не выдержал их внезапного порыва любви, поскользнулся на луже и упал, утянув всех за собой. Кристоф завершил начатое, прыгнув сверху и придавив образовавшуюся кучу-малу своим весом. Оливер жалобно пискнул где-то внизу, но через минуту он уже корчился от боли в боку вместе с остальными, даже не пытаясь сдерживать подступивший к горлу вместо слез смех.

***

Когда старенький, но верный внедорожник Медглеров затормозил у ворот и приветственно моргнул фарами, никто в доме не обратил на это внимания. В гостиной были задернуты шторы, выключен свет, горели только неизвестно где добытые гирлянды. Кресла были сдвинуты к стенке, а на полу среди вороха шерстяных одеял и диванных подушек стоял, наряженный в чистую голубую простыню Оливер и допевал под караоке последний куплет из Холодного Сердца. Сидевшая в кресле судьи все еще Мисс Ханна восхищенно рукоплескала, Кристоф вытирал скупую дружескую слезу и просил выступить на бис. —Что здесь происходит? Альма осторожно поставила у двери сумку с вещами. Оливер, еще не вышедший из образа, царственно повернул голову в картонной кароне и изрек: —Мы рады приветствовать Вас на конкурсе талантов. Я пока лидирую. За мной идет Анна с пятью очками, за ней Крис с тремя. —Она подсуживает... — друг поднялся с кресла, чтобы помочь ему развязать простыню. — Мой номер с жонглированием явно стоил больше трех очков. —Вы знаете, сколько сейчас времени? Ладно эти трое, — возмущенная бардаком и творящемся в нем хаосом, Альма махнула рукой в сторону своих детей. — но ты, Оливер! Я думала, хоть у одного из вас есть голова на плечах! Три часа ночи! Марш в постели! Арчибальд из-за ее спины улыбался и пытался знаками показать сыну, что идея ему по душе, и он не прочь продолжить немного погодя.

***

Комиксы так и остались валяться на полу, но почему-то воцарившийся в доме беспорядок в кои то веки совершенно не волновал Оливера. Он сидел на своей кровати и осторожно, едва касаясь пальцами, перебирал чужие волосы. Кристоф сидел на полу, откинув голову ему на кровать и сонно улыбался. —Не злись на мать. Она всегда ругается, когда пьяная, — он усмехнулся, — а чтобы это случилось, достаточно одного бокала шампанского. Иногда половины, если не закусывать. Папа рассказывал, как она один раз выгнала его ночевать к другу, потому что он забыл закрыть окно, когда они уходили, а был июль, она открывает дверь, и все в пуху... В общем долго потом раскаивалась и извинялась. —А это у вас наследственное? —Не знаю, не проверял... Сам Оливер не мог точно определить, как на него действует алкоголь, разве что сначала он начинал думать слишком много а потом переставал это делать почти совсем. Волосы выскользнули из-под пальцев, кровать напротив скрипнула и Кристоф выключил свет. —Доброй ночи, Олли. —Доброй ночи. —Если будешь давать концерты, обязательно отложи для меня билеты в первый ряд. Не целясь, Оливер кинул в него подвернувшимся под руку кубиком-рубиком, по глухому стуку понял, что попал, и улыбнулся про себя. —Уже отложил.