Крестики-нолики

—Передай, пожалуйста, ключ на двенадцать. —Что? Арчибальд поднял голову и указал вымазанным в масле пальцем куда-то ему за спину. —Третий справа, рядом с изолентой висит. Оливер поднялся с корточек, чтобы дотянуться до полок, и затекшие ступни тут же дали о себе знать. По ногам пробежало стадо обезумевших мурашек и направилось вниз, скопившись пучком тянущей боли в пальцах, как будто настойчиво ища там выхода. Поочередно поджимая ноги, он допрыгал до дальней стены гаража, встал на качающуюся табуретку и снял со стены ключ. В ряду их висело множество, по порядку слева направо, от четверки до тридцатого номера, в основном четные. Оливер внезапно вспомнил о том, как тянул тоннели, и подавил в себе желание засунуть в ухо снятый со стены ключ. Хватало того, что Кристоф все время пытался просунуть в дыры свои немытые пальцы. —А куда он, то есть, они все уехали?— Оливер передал ключ. —И когда вернутся? —У Ханны кариес, и она до смерти боится стоматологов. Пришлось ему ехать вместе с ними к зубному, потому что Альма боится крови и может упасть в обморок, так что она стережет Анну в коридоре, а Крис сидит с Ханной в кабинете и следит за тем, чтобы она не укусила врача, как это было в прошлый раз. А что, уже скучаешь? —Да нет... Арчи закрутил гайку, потом тоже встал, отряхнулся и посмотрел на Оливера совсем как Крис иногда. Так люди смотрят на солнце после долгой зимы: открыто и приветственно, спокойно, как старому другу говоря : "Я ждал, и ты пришел." Он поспешно отвел глаза, сделав вид, что рассматривает мопед. —А что это за... марка? модель? Как это называется? —Это Хонда, почти ваша с Крисом ровесница. Девяносто девятого года выпуска. — Арчибальд мечтательно вздохнул и устремил взгляд на кусты заднего двора, выглядывавшие из-за открытых дверей гаража. —Однажды мы на нем с Альмой слетели в кювет. —Это до или после истории с сожженным палисадником? Возможно, об этом не стоило упоминать, и Оливер осекся, уже думая, как извиниться, но Арчи расхохотался и ткнул его локтем в бок, отчего тот немного пошатнулся, неловко улыбнувшись в ответ. —Крис тебе уже рассказал это семейное придание, да? До. Когда мы ехали знакомиться с моими родителями. До сих пор иногда задаюсь вопросом, почему она меня тогда не бросила. "Я тоже" — подумал Оливер, но не решился озвучить свою мысль —Видимо, это у нас семейное. Как сейчас помню, прихожу домой, а с кухни выбегает Крис, руки в крови : "Папа, папа, я разбил другу нос, но это случайно!"—Арчи взял со стола тряпку в засохших пятнах краски и стал оттирать ладони от масла. —Бегу на кухню, а там сидишь ты, бледный, зареванный и с разбитым носом, но встал и представился: "Я, значит, Оливер, здравствуйте, мистер Медглер, рад с Вами познакомиться". Тогда то я понял, что ты наш человек. Арчи похлопал его чистой рукой по плечу, но на этот раз Оливер был к этому готов и не пошатнулся. Будучи с отцом друга примерно одного роста, он ощущал себя рядом с ним осинкой, и дело было даже не в мышцах, как это бывает чаще всего. Просто эти загорелые, жилистые, не в меру веснушчатые руки говорили: "лучше будь мне другом, чем врагом". Вот, наверное, причина, по которой Альма несмотря на все недостатки мистера Медглера выбрала его. Ощущать себя как за каменной стеной, кто же такого не захочет? Оливер помрачнел. —Ты мне, кстати, не расскажешь, как это тогда произошло? Крис молчит и даже щекоткой его не разговорить. Соблазн рассказать о том, как Крис, пытаясь произвести на него впечатление, случайно подкинул сковородку вместе с блинами, и та приземлилась рукоятью прямо на его нос, был велик, но обещание есть обещание. —Это наша тайна, простите, мистер Арчибальд. —Ради Бога, не зови меня так, а то седые волосы раньше времени появятся. Арчи провел рукой по спутанным рыжим кудрям, и Оливер подумал, что скорее поседеет он сам в семнадцать, чем это горящее огнем буйство когда-либо, пусть даже через сотню лет, превратится в пепел.

***

Он стоял на кровати Криса и смотрел в распахнутое окно, из которого хорошо было видно дорогу. По ней, не спеша, шло четверо человек, и ему даже издалека было видно, как рыжие косы подпрыгивают вслед за своими хозяйками. Оливер представил Криса с косичками и хихикнул. Воображать друга с разными прическами было его излюбленным способом скоротать время и убить скуку. Вот Крис с длинными волосами, забранными в пучок. Не хватает только черной рокерской толстовки и серьги в ухо, как у дяди. Или вот, например, Крис стриженный под машинку, уши торчат в разные стороны, большие светлые ресницы потерянно и одиноко смотрятся на загорелом лице. Сюда бы большую, не подходящую по размеру рубашку и колючий отцовский шарф. Или Крис с мокрыми волосами, из-под прикрытых из-за яркого солнца век смотрит (нет) и просит не бояться (нет-нет-нет), а лучше - Крис, сидящий к нему спина к спине (нет, Оливер, не надо) и откинувший голову назад, так, что затылок щекочет ему ключицы. (Остановись, пока не поздно.) Или просто Крис, с привычным ершиком растрепанных волосы, в майке-безрукавке и почти сошедшей с предплечья переводной картинкой из вкладыша жвачки, которую сестры налепили ему, пока он спал. Оливер поймал себя на том, что неосознанно водит пальцами по тому месту, где должна бы еще пару дней красоваться "татуировка", и одернул руку. Процессия в окне тем временем почти приблизилась к воротам, и к треску саранчи с улицы прибавились гомон голосов и топот ног по пыльной землистой дороге. Крис держал в руке пакет с продуктами, Альма по локоть погрузила руку в свою сумку, пытаясь найти ключи. Калитка захлопывалась сама - очередное усовершенствование от Арчибальда, бывшее, в общем-то, полезным, но иногда, немного, самую чуточку, раздражающим. Дверь калитки наконец отворилась, и Оливер хотел уже отойти от окна, но в эту секунду он встретился взглядом с Крисом. Тот наклонил голову вбок, словно спрашивая, чем обязан вниманием, и что-то заставило Оливера сейчас же отвернуться. (Мокрые волосы, теплая кожа, внимательный взгляд, стертые руки, да-да, Оливер, ты знаешь, как это бывает, тебе ли ни знать.) Он сполз спиной по стене мансарды, цепляя футболкой шероховатый узор штукатурки, сел на кровать друга и закрыл лицо руками. Что-то в нем сломалось, когда он впервые подумал об этом. Это что-то долго ждало своего часа и выбрало момент, когда Оливер был совершенно безоружен. Когда у него наконец появился друг.

***

Вечер был теплый, но вода не по-летнему прохладна, наверное, потому что солнце всю вторую половину дня пряталось за облаками. Расстроенные отмененным купанием близняшки лепили из песка замок, больше походивший на разрушенную Бастилию, чем на Версаль. Кристоф и Оливер сидели поодаль от них, совсем близко к кромке воды, и ветер, дувший в их сторону, время от времени лепил на поверхности озера волны и посылал их к берегу, чтобы там с шипением упасть на песок и затопить рвы вокруг Бастилии. Очередной накат оказался сильнее предыдущих, и джинсы Оливера оказались в воде. Он недовольно заворчал и отполз подальше. Крис последовал его примеру и откинулся на спину. На его лице вопреки привычному расслабленному выражению читалась какая-то невысказанная и явно мучавшая его мысль. Несколько раз Оливер собирался спросить, какая именно, но так и не решился. Крис на его месте уже сто раз бы докопался до сути, но он не был им, пусть и хотел иногда. —Олли? —Да? Песок податливо проминался под пальцами босых ног, и он закопал их поглубже, затем стал сыпать сверху. Ногам сразу стало прохладно - песок также быстро отдавал тепло, как раскалялся в жаркие дни. —Ты знаешь, что будешь делать после всего? После школы? Оливер перестал сыпать песок, стряхнул его, пошерудив большими пальцами, подтянул к себе колени и уперся в них подбородком. Он не смотрел на друга, но знал, что тот смотрит на него. —Не знаю... А что? Крис поднялся с земли и сел рядом, отзеркалив его позу. При близком рассмотрении можно было увидеть, как его руки от запястья до плеча покрылись гусиной кожей. Оливер снял толстовку и накинул на них обоих. Кофта была узкая, так что приходилось придерживать ее за рукава с обеих сторон. —Да просто. Устал я постоянно об этом думать. — Друг провел по лицу рукой, и на нем отразилась накопившаяся и не высказанная тяжесть, которую ощущали все они, люди от пятнадцати до двадцати с хвостиком лет. Страх будущего. — Все постоянно спрашивают, кем я хочу стать, куда я пойду, что меня ждет, что я сделаю. А я просто хочу жить дальше, не думая об этом каждую секунду. Синие глаза посмотрели на него с вызовом и даже каким-то упреком. Оливер знал, что они направлены не на него, но все равно нервно сглотнул и отвел взгляд. —На самом деле, — Крис откинул голову ему на плечо, и Оливеру больших усилий стоило не ответить тем же. — Мне все равно, что будет дальше, если ты по-прежнему будешь рядом и не перестанешь мешать мне раскидывать свои вещи. Если у нас все будет по-прежнему. В голове зашумело. Он досчитал до пяти и заставил свой голос звучать уверенно. —Я что, слышу в словах Кристофера Медглера депрессивные нотки? Я сплю? — Оливер ощутил болезненный тычок под ребра и ойкнул. — Это ведь не ты, Крис. Усилием воли он повернул голову в сторону друга и встретился с ним глазами. Черные крапинки на голубой радужке рассыпались сорванным ожерельем. Они через столькое вместе прошли. Оливер мог бы по памяти сосчитать их все. —В этой голове, — он ткнул указательным пальцем в чужой лоб.— слишком много всего. Я не верю, что ты так просто дашь этому умереть, отпустив все плыть по течению. Я знаю тебя с восьми лет, и за все это время ты не разу не отступался от своей идеи, даже если она была абсолютно бредовой с самого начала. Крис улыбнулся, вспомнив, почему-то, как после просмотре Карлсона бегал с привязанным к спине вентилятором и пытался взлететь. —Просто это наше последнее лето. Я не хочу испортить его тревогой о взрослой жизни. —Она будет тебя тревожить до тех пор, пока ты не определишься. —Звучит как приговор. —На самом деле, — Оливер встал, отряхивая джинсы от забившегося в складки песка. — у меня есть идея.

***

Фигурные ножницы резали плотную бумагу с характерным хрустом. Других рабочих в доме, на удивление, не нашлось. Старые ножницы Криса были прочно схвачено пролитым на них клеем и отказывались сходиться половинками лезвий. Кухонные же были под надзором у Альмы, готовившей ужин, а совершать хищение из кухонного набора в ее присутствии никто не решился. В конечном итоге им пришлось упасть в ноги сестрам, и те выудили из бардака на столе пару фигурных ножниц в цветочек. —А зачем они вам? — Анна хитро прищурилась, не разжимая протянутую руку. —Будем гадать на будущую профессию. — Оливер неуверенно оглянулся на друга. — Эм, может быть, хотите с нами? Со второй этажа деревянной кровати свесилась Ханна и замотала головой. —Мы уже 'решили, что станем алхимиками —Но...—Крис дернул его за футболку, и Оливер, поняв намек, замолк. —Ладно, спасибо. Они закрыли дверь в детскую и поднялись к себе. Крис задумчиво повертел на пальце кольцо ножниц и плюхнулся на пол. —Лучше пусть думают стать алхимиками, чем физиками-ядерщиками или биохимиками, специализирующимися на биологическом оружии. Осталось всего пять бумажных полосок, и они быстро с ними расквитались, перемешали и сложили в вазочку из-под печенья. Крис вытянул первый и прочитал: "Актер". —Ну и что мне с этим делать? —Сначала надо было послушать, а потом тянуть. Здесь список из пятидесяти случайных профессий, которые выдал мне Гугл. Скажи, почему ты хочешь и почему не хочешь быть тем, кто написан на бумажке. —Ты тоже участвуешь? —А я что, похожа на человека, который уже определился с профессией? Начинай давай. —Ладно, эм...— Крис в замешательстве поскреб облупившийся нос. — Я бы хотел стать актером, потому что можешь рассказывать о чем угодно, и тебе поверят. Но не хотел бы, потому что, не знаю, мне кажется, это тяжело? Всю жизнь притворяться. Наверное, теряешь себя рано или поздно. Да, Крис, притворяться - это и правда тяжело. —Ну так что, твой вердикт: да или нет? —Нет. Разве что в качестве хобби. —С рассказыванием небылиц ты и без театральных подмосток отлично справляешься, болтун. —Оливер потянулся за карточкой, увернувшись от друга, попытавшегося ответить на шпильку подзатыльником. — Повар. Определенно нет. —Что, вот так сразу? —Я люблю наслаждаться уже приготовленной пищей. А от вида свежего мяса меня вообще тошнит. Если уж на то пошло, я бы лучше стал дегустатором, но это тоже скучно. Тем более комплименты всегда достаются создателям, а не критикам. —Нотариус. Оба почти сразу скривились и молча отложили бумажку в стопку использованных.Крис взял еще одну. —Стюардесса. Почему в женском роде? —Не знаю. Привык слышать его так. Ну что? —Хорошо, плюсы: ты часто летаешь, бываешь в разных странах, хорошо зарабатываешь. Минусы: редко бываешь дома, мало спишь и нужно учить языки. Валена еле-еле подтянула мой английский на четвертку. Нет, это не мое. —У меня музыкант. Оливер задумался и открыл в памяти дверцу, за которой пылились измученные сборники Баха, Сибелиуса и Шостаковича. Восемь лет, проведенных в маленьком светлом кабинете с большими окнами, выходящими на внутренний двор музыкальной школы. Кабинет с длинной историей и невероятной акустикой. Он любил музыку всем сердцем, и долгое время думал, что именно она и проложит ему дорогу в будущее. Все так думали. —Олли? —Нет. Я думал об этом, но... Как-то я сидел с Элоис, когда она сочиняла что-то свое опять, странное и с кучей диссонансов. В общем я посмотрел на нее тогда и понял, что она выглядит как человек, который что-то хочет сказать этому миру. И я тоже хочу быть таким человеком. —Не совсем понимаю. —Когда я играю, я переживаю все, что написал до меня другой человек, композитор. Но я не создаю ничего нового, я не могу рассказать миру о том, что думаю. Я хотел бы стать композитором, но в чем-то другом. Не в этой области. Часы на стене сиротливо протикали восемь вечера и на секунду загорелись подсветкой по раме. Постепенно начинало темнеть, и Оливер включил настольную лампу, направив ее в центр комнаты. Теперь они сидели в кругу света и, пожалуй, немного были похожи на актеров, ведущих диалог в одной из важных сцен спектакля. —Пожарный. О, в детстве я хотел быть пожарным как дядя Фредди. Я даже просил его взять меня с собой на дежурство, но потом отец сказал, что большую часть времени они сидят и ждут. Я расстроился и перехотел. —Можно подумать, все остальные не сидят и не ждут. —Ну, знаешь, я лучше займусь в это время чем-нибудь полезным. Да и все время находиться в ожидании опасности — не очень полезно для здоровья. —Нюхать клей ночами тоже не очень полезно для здоровья. Крис вскинулся и уже приготовился защищать свой ночной образ жизни вместе со своим не таким уж и вонючим клеем, но Оливер уже вытянул следующую карточку. —Портной. О нет. —Почему нет? Ты мне с начальной школы порванные штаны зашиваешь. —И что теперь? Работать всю жизнь по чужим эскизам? Шить однотипные рубашки и быть рабом капиталистического общества, у которого нет ни то, что вкуса, но даже намека на него? —Улыбка Криса с каждым словом становилась все шире, и Оливер в праведном гневе даже встал с пола. —Что ты смеешься? Реклама каждый день трактует нам, как мы должны выглядеть! А мы никак не должны выглядеть! Когда уже люди прислушаются к себе и начнут носить то, что им действительно по душе? Оливер сел обратно на колени и вцепился руками в плечи друга, который пытался сохранять на лице маску сосредоточенности и серьезности, но сквозь нее то и дело пробивалась улыбка. —Вот скажи, с чего начинается твой день. —Ну, я встаю, чищу зубы, потом ем, потом иду в школу. —Голый, что ли? —Ну тебя, — Крис пихнул его плечо.— одеваюсь сначала, конечно. —Вот именно. — Оливер отпрянул, и воздух по инерции качнулся за ним. Крис, увлеченный речью, тоже. — Ты просыпаешься, идешь к зеркалу и думаешь: как я должен выглядеть сегодня? Что обо мне подумают люди? Если я надену эту зеленую рубашку, это не будет выглядеть слишком? Воспримут ли меня всерьез? Встречая на улице человека, ты в первую очередь обращаешь внимание на его пальто. Ты делаешь выводы о всей его личности буквально еще до того, как человек открыл рот. —Одежда правит миром.— Оливер одернул рукава кофты и убрал со лба челку. Его глаза горели. — Представь, если бы все вместо того, чтобы носить маски, трактуемые модой и рекламой, одевались бы так, что больше не нуждались в описании или резюме. Чтобы их облик говорил за них самих, и говорил искренне? —Звучит как утопия. Или хорошая мечта.— Крис потянулся и взял друга за руку. На мгновение ему показалось, что звуки вокруг затихли, и даже секундная стрелка прекратила свое движение. Потом Крис моргнул, и все встало обратно на свои места. — Только, ради бога, если тебе однажды покажется, что ты сегодня в душе сантехник, предупреди заранее. Я не готов к такому зрелищу. —Дурак. — он выдернул руки и обиженно скрестил их на груди. — Сантехник - это не состояние души. —Я бы с этим поспорил. Постепенно гора бумажек в миске уменьшилась, на дне их оставалось всего три или четыре. За это время они успели примерить на себя роли логопеда, судебного пристава, фотомодели, фармацевта и еще с пару десятков других, о существовании двух из которых они даже не подозревали. Снизу позвали на ужин, и Крис наклонился к миске, чтобы обсудить последнюю карточку. Пока что самой подходящей ему профессией оставался аниматор на детских праздниках. —Инженер по качеству. —Это как твой отец? —Не совсем. Он инженер-конструктор. Если говорить простым языком, то к нему архитекторы приносят проекты своих зданий, а он ломает голову над тем, как сделать так, чтобы оно потом не упало. —Ну и? Что ты думаешь по этому поводу? По-моему, это тебе ближе, чем наряжаться в костюм Винни-Пуха, тем более что тебе всегда будет, у кого спросить помощи. Одни плюсы, разве нет? —В том то и дело. —Крис поковырял носком ворс ковра. —Я не хочу, чтобы все выглядело так, будто я просто решил выбрать самый легкий путь. —Постой-постой. То есть ты не хочешь заниматься тем, что тебе нравится, из-за того, что могут подумать о тебе люди? — Оливер высоко поднял брови в изумлении. —Крис, ты что, идиот? —Мне все равно, что подумают люди. Мне перед собой... стыдно. —Слушай, по-моему, ты занимаешься моим излюбленным делом. —Чем? Слишком много думаю? —Именно так. —Оливер поднялся и протянул другу руку. —Сейчас мы идем есть, а потом ты расскажешь мне поподробнее, чем занимаетесь вы, физики, и в каком месте этот путь легкий. Подумай хорошенько над всеми минусами, потому что я уверен: ты не найдешь ни одного. Они спустились вниз, где Альма с Ханной уже накрыли на стол. Ужин прошел в непривычном молчании, потому что главный оратор семейства ушел в свои мысли и задумчиво выводил на тарелке соусом из под салата одно из условий равновесия плоской системы сходящихся сил.