Крестики-нолики

Снилось, что его загнала в переулок местная шпана из соседнего квартала.Он плохо помнил, что именно им от него нужно, но их предводитель оскалился, когда наконец загнал его в тупик, прижал рукой его шею к стене, сплюнул на землю и бросил: "педик". Затем он как-то оказался лежащим спиной на земле, а ботинок с шипами впился ему в ребра. Позади компании бил яркий галогеновый свет фонаря, и он никак не мог разглядеть лицо. —Не надо. Что я вам сделал?! Он не был уверен, смог ли сказать это вслух, потому что в тот же момент он отчаянно захрипел, пытаясь выбраться из-под плотно прижатой подошвы. Парень убрал ногу и опустился на корточки рядом с ним. Темный ершик волос при близком рассмотрении оказался русым. Чужая мозолистая рука ласково легла на щеку, он дернулся навстречу знакомому прикосновению и его сковал холодный ужас. Свет фонаря внезапно померк. Чужой лоб прижался к его собственному, синие глаза закрылись. Дыхание сорвалось в свист и коснулось шеи. —Что ты мне сделал, говоришь? — Дыхание поднялось выше, и волосы на висках встали дыбом, кожа покрылась мурашками. — Пока - ничего. Но это пока. Мокрые губы скользнули вдоль скулы и накрыли его. Он зажмурился. Руки снова легли на шею и сомкнулись. Он попытался вдохнуть, но безуспешно. Голова кружилась, на грудь легла тяжесть чужого тела. *** В борьбе с одеялом он чуть не столкнул Криса с кровати, но все-таки выбрался на свежий воздух. Тот скользнул в легкие, но ощущение рассевшегося на груди стада слонов не пропало. Уже светало, но небо все еще было немного пасмурно, а в окне, выходившем на запад, над горизонтом тянулась широкой лентой глухая синева. Оливер кое-как сполз с кровати, умудрившись при этом споткнуться и удариться мизинцем об угол шкафа. Голова была тяжелая, как мешок картошки, который они позавчера вдвоем еле дотащили до сарая, плечи и спина дрожали. Стараясь не шуметь, он спустился вниз, еле нашарил выключатель, и хотел было подойти к чайнику, как наткнулся взглядом на две пары испуганных карих глаз. Настенные часы показывали 5:20, Анна и Ханна, расположившись по обе стороны от стола, ели ложками мороженное прямо из упаковки. —Доб`рое.... ут`ро? Оливер хотел ответить что-то вроде "и вам не хворать, особенно после того, как Альма узнает, чем вы тут по ночам занимаетесь", но вместо этого из горла вырвался хриплый кашель, и от резкой боли заслезились глаза. Голова закружилась, и он плавно осел на пол. Анна бросила ложку и подбежала к нему. Потрогала холодными пальцами лоб. —Ты что, заболел? Вместо ответа он снова зашелся кашлем, пытаясь зажать рот рукой так, чтобы не разбудить весь оставшийся дом. Похоже, не стоило вчера так яро отказываться от свитера Криса. Заболеть в разгар лета - на такое способен только он. Анна отняла руку ото лба, нахмурилась и указала пальцем на диван. —Ложись! Приказной тон говорил о том, что возражать бесполезно, да и не хотелось, в общем-то, хотелось только лечь куда угодно и отделить тело от чугунной головы. Он выполнил указание, перевернулся набок и, обняв себя дрожащими руками, закрыл глаза. Через мгновение ощутил, как на тело легло колючее, но теплое шерстяное одеяло. Еще через пару минут, хотя судя по часам, через полчаса, Ханна (вроде бы) потрясла его за плечо и наклонилась. Ее растрепленные с утра косы качнулись перед его лицом. —На, пей. — она протянула кружку с какой-то желтой горячей жидкостью. —Мама так делала, когда у нас была ангина. — добавила она, видя его вопросительный взгляд. — Пей по чуть-чуть, иначе го`рло обожжешь. Он кое-как проглотил всю молочно-сливочную жижу, хотя казалось, что с каждым глотком у него облезает слизистая, и на этом его силы кончились. Он упал обратно на диван и уснул. Маленькие руки гладили его по мокрым от лихорадочного пота волосам, но ему это, возможно, тоже приснилось.

***

Сквозь пробку в ушах до слуха донеслось шкворчание плиты, на кухне шепотом переговаривались Альма и Арчи . Оливер приоткрыл глаза: за окном снова было серо, и ,судя по всему, дело близилось к вечеру. Он хотел сесть, но краем глаза заметил Кристофа, сидящего на полу у дивана и читающего какой-то замысловатый учебник. Хотя насчет читающего он заключил поспешно : за пять минут наблюдения тот так и не перевернул страницу. —Проснулся? Он не заметил, как разговор на кухне стих и Альма встала над ним, скрестив на груди руки, пугающе грозная для своих 156 сантиметров. Только сейчас он вспомнил обстоятельства, при которых они вернулись вчера домой, и уже было приготовился принять заслуженную кару, но взгляд Альмы смягчился, и она села рядом, протягивая ртутный градусник. Он хотел сказать: "спасибо", но говорить было еще больнее, чем пить. "Беречь себя надо, молодой человек, а то кто же мне в старости стакан воды поднесет, если не ты" - сказала бы Валена и уселась бы с ним под одним пледом смотреть старые ситкомы. Впрочем, это был далеко не единственный способ совместного времяпрепровождения во время болезни. Как-то в средней школе, когда он в ноябре схватил воспаление легких, отказавшись носить шарф, Валена прочитала ему вслух целое собрание сочинений Оскара Уайльда, частично на английском. Не то чтобы он много понял, ему было одиннадцать, но образ миндального дерева, расцветающего во дворе мрачного замка с привидениями, еще долго занимал его детское воображение.

***

После насильно впихнутой миски маслянистого куриного бульона и строжайшего наказания не высовывать носа из комнаты за исключением дойти до туалета и обратно, его отправили обратно наверх. На самом деле, несмотря на озноб и зудящее горло, Оливер был рад, что не может говорить, потому что был избавлен от необходимости замечать вопросительные взгляды друга. Пусть вчерашний разговор завершился мирно и даже, (постучи по фанере), хорошо, но он предполагал новый этап развития их дружбы и кучу повисших в воздухе вопросов, на которые он еще не готов был дать ответы. На двадцати семи он снова сбился со счета трещин в белой штукатурке, и ему наскучило. Он перевернулся со спины на бок и встретился глазами с Крисом. Тот клеил модель планера по собственным чертежам, (на 28 % отцовским, на 69% собственным, на 2 % с его, Оливера, изящными поправками в объемной модели и 1% рисунков близняшек на углах каждой страницы. Если их листать, получалась недовольная Альма, размахивающая сковородкой). —Принести чего-нибудь? Воды, или, может, поесть? Он отрицательно помотал головой, выпутался из вороха одеял и кое-как пробрался вместе с ними в противоположный угол комнаты, куда и сел, поджав под себя ноги и образуя на кровати Криса метровый ватный обелиск. Оливер кивнул на стол, пытаясь дать понять, что ему отсюда лучше видно, и он хочет посмотреть, но язык жестов, видимо, был им еще недостаточно освоен. —Ты тоже хочешь? Ну... давай, присоединяйся. Я думал, тебе это не интересно. Подумав, что делать все равно нечего, а объяснять будет слишком долго и сложно, Оливер кивнул и подвинул к столу еще один табурет. Не зная, что еще ему поручить, Крис протянул ему тонкую дощечку, на которой, как на трафарете, были вычерчены детали. —Держи резак и постарайся не отрезать себе палец. Ничем ехидным ответить он не мог, поэтому просто ткнул локтем в отместку. Так за работой они просидели до восьми вечера, изредка передавая друг-другу необходимые инструменты. Через час правда Оливеру надоело резать, и он достал краски, принявшись покрывать ими мелкие детали, а затем увлекся придумыванием логотипа авиакомпании 20-века и случайно зарылся в историю рекламы. Они редко молчали, находясь в обществе друг-друга, потому что всегда было о чем поговорить, не важно, был ли это серьезный разговор или дебаты на тему: "если зеленый не лучший цвет среди цветов радуги, то я забираю свой подаренный чай обратно, а ну отдай, куда ты пошел". В общем молчание было редким гостем в их кругу, но сейчас оно ощущалось уютным и правильным. Возможно, им действительно стоило почаще молчать и пореже говорить о том, о чем не хочется взамен того, что действительно важно. В конце концов, им было всего семнадцать. Крис качнулся на стуле и тот застрял спинкой под ребром подоконника. Друг не обратил на это внимания и продолжил клеить сидя под углом в сорок пять градусов, уставившись в потолок. В этот момент зашла Альма и поставила на стол тарелку с домашней вишней для обоих и стакан с горячим молоком для него персонально. —Ну что, как вы тут? Оба подняли большие пальцы вверх и натянули улыбки до ушей. За вечер привыкли утрировать жесты для большей понятности. —Ладно, не буду мешать, но давайте не допоздна, тем более что Оливеру нужен отдых. А тебе еще собрать вещи. —Какие вещи? — Крис от неожиданности уронил клей себе на колени, и Оливер пнул его под столом, зная, что тот может что-нибудь сказать, не подумав. Вообще-то "выражаться" как это называла Валена, он начал первым, прочитав пару грязных словечек на двери туалета, а друг, несмотря на стремление вернуть его на путь истинный, вскоре последовал за ним. —Завтра у тети Гретты свадьба, ты же не забыл? —Неет, конечно нет, как бы я мог. —Предположим, нет, но если ты еще не начал, настоятельно рекомендую закрыть клей и начать собираться. Оливер, прости, но тебе завтра придется поболеть одному, мы вернемся уже ближе к ночи. Он кивнул: судьба на удивление снова была на его стороне, раз второй день подряд он предоставляется сам себе. У него будет время побыть в одиночестве, подумать и решить для себя, что делать дальше. Может быть, он даже спросит совета... но это вряд ли. —Будет сделано, мэммм. Дверь тихо захлопнулась, висящая на голом проводе лампочка в ответ качнулась и затрещала. Они переглянулись. Если бы их глаза и брови могли говорить, произошел бы примерно такой диалог: Оливер: ты ведь забыл? Крис: ну забыл и что, со всеми бывает. Оливер: про свадьбу своей единственной тёти? Крис: вообще-то не единственной, и вообще, у нас столько родственников, что я имена то их всех с трудом помню. Оливер: надеюсь, когда у меня будет свадьба, ты про нее не забудешь. Крис: у тебя же не будет свадьбы. Оливер: вот сейчас было обидно. Он закрыл все краски, выковырял из-под ногтей ее остатки и лег обратно к себе. Почти весь день он пробыл в полудремотном состоянии, так что сейчас сна не было ни в одном глазу. Вытянувшись в струну, он дотянулся рукой до полки и стащил с нее блокнот. Не зная, чем еще заняться, он стал рисовать иллюстрации к "Кентервильскому приведению". Закончив собираться, Крис сел рядом, обняв колени руками, и молча стал наблюдать. Если бы он мог, попросил бы почитать ему вслух, но время было уже позднее, впереди у Кристофа должен был быть длинный день, а сам он незаметно сполз головой по стене на его, Оливера, подушку и засопел.