Крестики-нолики

Скворец, недавно поселившийся в крыше, подпевал свистящему чайнику, решив, видимо, что тот имеет к нему какие-то претензии. Впрочем, неудивительно, он надрывался так, что даже Оливеру стало не по себе, пока он бежал с чердака выключать его. Дом был уже пуст, когда она проснулся. Насколько он поняла вчера из неясных полусонных объяснений Криса, его тетя со своим будущим супругом сняли коттедж где-то у черта на куличиках, поэтому выезжать надо было заранее. Горло все еще болело, но, судя по спавшей температуре и заметным улучшениям в состоянии, болезнь была вовремя схвачена и изгнана семейством Медглеров из тела всеми возможными средствами народной медицины. Правда, после горчичников на ночь у него чуть сама душа из тела не вылетела, или, вернее сказать, не испарилась, потому что проснулся он будучи в полной уверенности, что Баба Яга сунула его на лопате в печь. Чай немного взбодрил, вчерашние сырники с вишневым вареньем придали дню красок, а на удивление тёплый ветер, пробравшийся в распахнутые окна, окончательно присвоил новому дню статут хорошего. Хороших дней было не так много за это лето, так что Оливер рассудил, что провести его, заперевшись в четырех стенах, будет предосудительно. Проведя перед шкафом пятнадцать минут за выбором одежды, которую никто, кроме дятлов и комаров, не увидит, он захватил рюкзак со всем, необходимым для рисования, укрытия от дождя и солнца, предотвращения теплового удара и нашествия насекомых. Крис говорил, что он поразительно параноидален для человека, который отказывается надевать шарф в январе, но он не обращал на это внимания. Одно дело - выглядеть как колобок, когда на улице всего -10, другое - быть обсыпанным смертельно чешущимися укусами с ног до головы, когда есть возможность этого избежать. Крис поначалу пытался донести до него, что бронхит и ангина, в общем-то, опаснее комариного укуса, но потом опустил руки. Оливер был не из тех, кто способен на конструктивный диалог, когда дело касалось его внешнего вида. Многие за это сравнивали его с девушкой, на что он отвечал комментаторам, что тоже находит в них сходство, правда, не с прекрасными дамами, а с гоминидами рода горилл. Последнее - одна из многих причин, по которым он страстно хотел научиться быстро бегать. Крис даже предлагал им выходить с утра вместе на пробежку, но его совиная натура вскоре показала, что он может помогать другу только по вечерам. С четвертой попытки ему все-таки удалось закрыть дверь на ключ, прижав ее плечом "немного вверх и вправо, а потом придави коленом снизу замка", и он выскользнул за самозахлапывающиеся ворота на проселочную дорогу, ведя за собой велосипед. Поравнявшись с холмом, с которого они недавно вместе с Крисом наблюдали за городом, он остановился и сел на старую покосившуюся скамейку. Она пахла смолой, старой краской и теплом. Воздух вокруг насквозь пропитался полынью и душицей. —Хочешь чаю? —Нет. —У меня с собой термос. —Нет. —С душицей и мелиссой. —Нет, спасибо. —И мёдом. —...Ну, давай. Оливер достал термос из рюкзака, и пар над чашкой согрел подмерзшие от быстрой езды ладони. Он не знал, сколько лет этому увесистому на вид агрегату, но несколько вмятин на крышке и отколупавшаяся по бокам краска говорили о том, что много или даже больше, чем много.

***

18 октября, где-то лет десять назад, может, больше. Музыка была громкой и стучала в затылке, как будто шел дождь и гром бил в самые уши. Оливер сидел в углу на кожаном диване и пытался делать из салфетки слона, но глаза уже слипались. Недавно ему стало на год больше, но он по-прежнему не мог засыпать позже двенадцати, голова сама так и тянулась к подушке, стоило только часовой стрелке встать строго вертикально. Слон получался каким-то похожим на улитку, и Оливер решил, что, в таком случае, ему нужно сделать ей грибной дом. Он видел такое в мультфильме, который показывали вчера утром по телевизору. Мама сделала им двоим на завтрак шоколадные хлопья с молоком, его любимые, и они сидели вместе на маленькой светлой кухне и смотрели детскую утреннюю программу, а потом пошли гулять и играли в классики. Из толпы выбилась его мама, красивая, стройная, как принцесса, с растрепанными от танцев золотистыми локонами. Он часто говорил ей о том, какая она красивая, на что она сама отвечала, что он вырастет еще красивее нее, потому что он похож на своего папу. Папу он никогда не видел, но точно не хотел быть на него похожим, потому что тот бросил их, когда он еще даже не родился. Мама говорила, что это не так, но он ей не верил, в конце концов, он был почти взрослый, и мог отличить правду от лжи. —Ну как ты тут? Девушка упала на диван рядом с ним и поцеловала в щеку. Она улыбалась и выглядела веселой, чему Оливер очень обрадовался, потому что утром мама плакала и даже разбила свою любимую тарелку. Связано ли было первое с последним, или последнее с первым, он не знал, но он не мог утешить ее, как ни старался. —Хорошо! —Тебе весело? —Да, очень, мам, но мне немного хочется спать, когда мы пойдем домой? —Уже скоро, милый, посиди еще немного тут, и Дэвид отвезет нас. —Опять он? Он мне не нравится, давай пойдем сами, тут же недалеко. Или попроси свою знакомую. —Мы с Вэлл в ссоре, милый, к тому же, Дэвид хороший, почему он тебе не нравится? —Неправда, ты сегодня из-за него плакала. —Это не из-за него, солнышко. Давай, я скоро буду, подожди немного. Оливер тёр глаза, пока девушка снова не исчезла в толпе. Он не мог позволить себе уснуть, он должен был следить за мамой, чтобы с ней все было хорошо. Только он ведь у нее и был. Вскоре в царстве салфеток появился еще крошечный замок, пруд и мост через него. Когда был закончен и рыцарь на коне, он попытался определить время по своим наручным часам, которые ему подарил Фред, парень, который отвозил их домой до Дэвида. Фред ему даже нравился, он был добрым и никогда не кричал. Стрелка остановилась на шести часах - наверное, батарейки сели. —Отстань! Сквозь музыку было еле слышно, но он различил в толпе мамин голос. Тот звучал глухо и расстроенно откуда-то из-за барной стойки, где были туалетные кабинки. Оливер вскочил и побежал в обход толпы, лавируя между случайными встречными и круглыми широкими столиками. В коридоре, куда он завернул, было заметно тише. Дэвид стоял рядом с мамой, оперевшись руками о стену по обе стороны от нее, а мама кричала такие слова, что у Оливера заалели уши. —Отойди от неё! Дэвид лениво повернул голову в его сторону и посмотрел сверху вниз. Он всегда смотрел так, будто не видел его, или, иногда, еще хуже, как будто видел перед собой что-то мерзкое и противное, как смотрят на полудохлую муху, жужжащую на коврике под твоим ботинком. У него каждый раз по спине пробегали холодные липкие мурашки, когда тот случайно встречался с ним взглядом. —Иди погуляй, а. —Я сказал, отойди от нее! Не зная, что делать, Оливер шагнул вперед на трясущихся ногах и толкнул Дэвида обеими руками в бок, отчего тот едва шелохнулся. Вообще-то он был огромным и похожим на бульдога, только в человеческом теле, и в обычное время ему вряд ли удалось бы сдвинуть его хотя бы на сантиметр, но, судя по стойкому резкому запаху, тот был сильно пьян. —Мелочь, ты не понял, да? Я сказал, — Мужчина наклонился к нему, опираясь на стену. Его шатало. Мама выскользнула из угла и стала медленно отходить обратно к залу. — вали отсюда. Нам с твоей мамочкой надо заняться важным делом. Или ты хочешь на ее место, а, гаденыш? Я видел, как ты подсматривал за нами вчера. Мужчина взял его пальцами за подбородок и крепко сжал. Было больно и страшно, но он должен был что-то сделать, он должен был защитить ее. Холодные блеклые глаза напротив блестели, как стеклянные, и Оливер не придумал ничего лучше, кроме как плюнуть в них. —Сука! Ах ты сученыш, нука иди сюда, сейчас мы поговорим по-мужски. Он был готов драться, если будет нужно, но тут двое мужчин еще крупнее Дэвида навалились на него из ниоткуда. У них в руках были резиновые дубинки, и когда они проходили обратно, Оливер успел заметить на их куртках желтые нашивки охранников. Мама стояла позади. Она сползла по стене и села, закрыв лицо руками. Она снова плакала. Если не из-за Дэвида, то почему? Из-за него? Может, если бы не он, всего этого бы не случилось? Может, маме не нужно было бы ходить в эти места? Она говорила, что Оливеру нужен новый папа, и она ищет его. Но Оливеру никто был не нужен, только она. —Мам, не нужно, ну мам. Он сел рядом на грязный пол, и мама обняла его за плечи. От ее волос пахло домом и яблоками. Он зажмурился, чтобы не заплакать самому. —Давай поедем домой, мам, ты устала, тебе нужно отдохнуть. Девушка вытерла руками лицо и улыбнулась. —Да, милый, ты прав, сейчас. Она достала из сумки телефон и прижала его к уху. Гудки длились долго, но, в конце концов, из трубки послышался сонный голос. —Да? Что тебе нужно? —Вэл, солнце, прости, что разбудила, извини за тот случай, мне правда очень жаль, что так вышло. Ты не могла бы заехать за мной сейчас в "Домино"? —А Дэвид тебя не отвезет? —С ним все кончено. Он оказался совсем не таким, каким был вначале. Вэлл, пожалуйста, ты нужна мне. —Мы это уже проходили, Мира, я сказала: нет. Всё, я кладу трубку. —Постой! Со мной Оливер. Вместо коротких гудков из трубки послышалось долгая пауза. —Хорошо. Я приеду минут через пятнадцать. Будьте готовы. На этот раз звонок оборвался. Мама откинула голову назад и смотрела в потолок, не моргая. Он не знал, что мог для нее сделать. Мама так редко улыбалась в последнее время. Только когда он готовил им двоим макароны с сыром и когда к ним в гости заходила ее подруга. Но в последнее время она стала появляться в их доме все реже и реже. Стараясь не выдавать своего страха и боли от наливающегося на подбородке синяка, Оливер встал с пола и протянул маме руки. Та взяла их и поцеловала каждую в ладошку, а затем встала и пошла с ним к бару. Он непонимающе покрутил головой, ища взглядом выход. —Мы разве не уходим? —Уходим, Оливер, уходим, но нам еще четверть часа тут ждать, так что давай выпьем чего-нибудь холодного, а то у меня голова горит. Хочешь кока-колы? Он не хотел, но послушно сел рядом на высокий круглый стул. Всё будет хорошо. Что может случиться за пятнадцать минут? —Добрый вечер, не помешаю? Рядом с ними за стойку сел невысокий, приятной наружности, мужчина и попросил воды без газа. Он был в белой выглаженной рубашке и синем пиджаке. На запястье блестели часы с крупным циферблатом. Оливер заметил, что стрелка на них тоже остановилась. Он выглядел как фотография с обложки, но ему он не нравился. Ему никто не нравился. —Помешаете. —Оливер! Что ты такое говоришь. Простите его, пожалуйста, он просто устал. —Ничего страшного. — Мужчина развернулся к ним лицом и улыбнулся Оливеру. — Наверное, я его напугал. Позвольте в качестве извинения угостить Вас? —Вы очень добры. Мама засияла и за секунду превратилась из обычной девушки в "леди". Она говорила, что ее родители называли ее принцессой и прочили ей такого же прекрасного принца. Ее научили манерам, но не жизни, как сказала однажды ее подруга. Бармен принес большой круглый бокал с чем-то вспененным и белым. Мама отпила и поблагодарила нового знакомого. Между ними завязался разговор о прекрасном. Мужчина говорил, как любит детей, и как хочет завести настоящую семью, переехать в загородный дом на берегу озера, чтобы его охраняла немецкая овчарка и по утрам раздавалось пение птиц. Глаза у него были такие же, как у Оливера, да и волосы похожи, разве что не такие жесткие, а зализанные назад. Только взгляд его Оливеру не нравился. Он все время соскальзывал вниз, как будто выискивая что-то. —Не хотите потанцевать, Мира? —Ох, мы уже скоро уходим,... м... —Простите, я, кажется, не представился. Оскар. —Очень приятно, Оскар. —Подарите мне буквально пару минут, Мира, и я подарю Вам кое-что взамен. —И что же, дом и немецкую овчарку? — Она заливисто рассмеялась, откинув голову, и ее волосы спали, обнажив плечи. —Нет, но тоже весьма приятное. — Он наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Оливер не расслышал, но ему не понравилось, как у мамы сжались кулаки. —Что думаете, Мира? —Знаете, мы... собирались уходить и....— Мама оглянулась на него, и ее взгляд был одновременно жалостливым и просящим. Он видел его уже не раз. Он ненавидел этот взгляд. — Но, в прочем, пара минут же ничего не изменит, правда? Она встала, поправляя платье. Оскар тоже встал и, не распинаясь больше, пошел к тому самому коридору, откуда они вышли меньше получаса назад. Спустя минуту, Оливер осторожно пошел вслед за ними, выглянул из-за угла. Оскар распахнул крышку циферблата и что-то достал, маленькое и белое. Положил на язык. Мама, стоящая рядом, обвила руками его шею и поцеловала. Голова закружилась, ноги подкосились, и ему показалось, что сейчас его вывернет наизнанку. Он сел на пол, зажмурился и зажал уши руками, представляя, как набирается горячая ванная, как шумит вода и взбивается пена. Почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему мама ну почему —Оливер? Вода льется льется уже не видно дна уже ванная не белая а немного зеленоватая и пена скрывает худые вытянутые ноги и —Олли? Он поднял голову. Перед ним стояла мамина знакомая, которая обещала забрать их. Сейчас он был рад даже ей. —Где Мира? То есть, где твоя мама, я нигде не могу ее найти? У знакомой были круги под глазами, она щурилась от яркого света и протягивала ему руку. Он поднялся с пола сам, без помощи, и показал на поворот у двери туалета. Вэлл пошла туда, Оливер за ней. —Мира, ты где? Черт, да где же ты?! Одна за другой девушка открывала и закрывала двери туалетных кабинок, пока не нашла среди них запертую для инвалидов. —Ты там? Простите, кто бы там ни был, но я вынуждена открыть дверь. Вэлл достала что-то вроде металлической пилки для ногтей, надавила на щель в дверной ручке и провернула. Дверь отошла. Внутри на коленях у раздетого по пояс Оскара сидела мама и удивленно хлопала глазами, оборачиваясь то на знакомую, то на него. —Какого черта, Мира? — Она грубо дернула ее за руку и захлопнула дверь обратно, та снова закрылась на замок. —Я же сказала, что буду через пятнадцать минут. Что ты вообще творишь? Ты... ты что... Она осеклась на полуслове и шагнула вперед, становясь вплотную к маме. Та была старше, выше ее на полголовы, к тому же на каблуках, но сейчас Оливеру казалось, что она намного, намного ее меньше. Вэлл развела руками веки на ее правом глазу, потом на левом и шагнула назад, растерянная и злая. —Ты же обещала, что больше не будешь. Ты не мне, ты ему обещала. — Она кивнула в сторону Оливера. — Ты понимаешь, что будет, если ты опять сорвешься? Мама все еще не понимала, что от нее хотят, она улыбалась и опиралась спиной о стену, откинув голову кверху. —Вээээлл, ну ты же знаешь, все под контролем, пойдем лучше веселиться. Оливеру вот весело, а ты почему такая угрюмая, как всегда, вот всегда ты портишь все веселье. —Либо мы сейчас уходим, либо в следующий раз можешь звонить мне хоть при смерти, я не возьму трубку, ты меня слышишь? — Девушка взяла в руки ее лицо и вернула обратно в вертикальное положение. — Ты меня слышишь? Я считаю до десяти. Раз. —Не будь такой занудой, ну, Вэлл... —Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Мама вдруг ни с того ни с сего засмеялась, закрывая лицо руками. Оливер стоял, как вкопанный, не зная, что делать и что сказать. Он был абсолютно беспомощен. —Семь. Восемь. Девять. Мама нестройной походкой сделала два шага вперед и повисла на чужой шее. Волосы упали вперед, но Оливер увидел, как она закрыла глаза и коротко поцеловала девушку сначала в губы, потом в щеку, потом в шею, потом снова в губы, глубже, мелко и с дрожью выдыхая. Раздался звук пощечины. —Оставайся здесь, если хочешь. — Вэлл смотрела на свою правую руку, не поднимая глаз, чтобы не видеть красный след на щеке. —Но Оливера я заберу. На сегодня. Ты знаешь, куда за ним зайти. Не обращая больше на нее внимания, девушка повернулась к Оливеру и протянула руку. Он не знал, что ему делать. Хотелось сесть и расплакаться, но он уже знал, что это ничем не поможет. Проблемы перестали решаться таким способом еще тогда, когда он путал цифры два и пять. Он обернулся на маму, но та, кажется, не замечала его, она смотрела в потолок и улыбалась. Он взял протянутую руку и, не поднимая голову, пошел следом.

***

Весь путь до дома Вэлл молчала, но руки на руле были сжаты до побелевших костяшек, и под капотом ревел перегруженный старенький двигатель. Оливер сидел на заднем сиденье, уткнувшись щекой в переднее и смотрел за стрелкой на спидометре, та все больше и больше забирала вправо, пока не остановилась на отметке "сто десять". Дальше она колебалась туда-сюда, прыгая от ста до ста двадцати, и он переключился на окно, в котором мелькали размазанные скоростью огни фонарей. Раз, два, четыре, девять... На сто сорок пятом он уснул. Проснулся он, когда была еще ночь, ну, или солнце просто еще не встало. Он спал на диване, на котором не раз уже ночевал, когда мама оставалась у нее. Судя по всему, она вчера подняла его на руках, когда он уснул в машине. Он был достаточно легкий, мама даже иногда катала его не спине. На этой мысли он споткнулся и вспомнил, почему находится здесь, и почему Вэлл не спит рядом на матрасе, как это бывало обычно, когда они с мамой оставались в ее квартире. У мамы болела спина и она поздно просыпалась, поэтому ей отдавали мягкую большую кровать в спальне, ему - диван, а сама Вэлл устраивалась в гостиной на матрасе. Рано утром она вставала и уходила - иногда в университет, иногда - на работу. Тогда, после того, как дверь за ней захлопнется, Оливер садился и смотрел телевизор в больших мягких наушниках. Это был своего рода ритуал, который обещал: всё будет хорошо. Но сегодня он не знал, что делать. Никакой фильм не мог перебить подкатывающую к горлу тошноту и панику, поэтому, спустя три часа, когда Вэлл проснулась и стала собираться, он вынырнул из-под одеял и тоже стал одеваться. —Ты не спишь? —Уже давно. Оливер оделся и сел за стол. Вэлл налила ему чай, но он не смог себя заставить проглотить даже половину. Когда стрелка на кухонных часах показала половину восьмого, девушка скидала в большой разноцветный рюкзак кучу тетрадей и побежала к выходу, бросив, что он может звонить ей с домашнего телефона, если понадобится, есть и пить, что хочет, в ванной взять любое полотенце из шкафа и полежать в ванной, если хочет, она будет часа через четыре, не раньше. За секунду до того, как хлопнула дверь, он выбежал в прихожую и зажал руками ручку. Стоять на пороге было холодно, из подъезда дуло. —Можно мне с тобой? Вэлл растерянно осмотрелась, как будто ища ответ вокруг себя, на стенах и расписанном электро-счетчике. Она отпустил ручку двери и провела рукой по волосам, откидывая свисшие пряди назад. —Не уверена, Оливер, у меня экзамен, и там нужно сидеть тихо и долго, мне кажется, тебе будет там скучно, и потом... —Не оставляй меня одного, — Оливер неуверенно протянул руку и взял ее за локоть. Ткань в руках заскрипела. — пожалуйста.

***

Его посадили на задний ряд в большой и высокой аудитории, называвшейся, почему-то, римской, хотя никаких римлян или даже просто рисунков с колоннами и шлемами там не было. Вэлл сказала седому дяденьке в толстых очках, что он ее племянник, и ей очень нужно за ним присмотреть, больше некому. Студенты сидели внизу, на расстоянии друг от друга, но все равно занимали только первые три ряда. Казалось, между ними и ним самим лежала пропасть, и не только в расстоянии. Большинство из них было в костюмах и блестящих оправах очков, девушки с аккуратно забранными волосами и маленькими аккуратными круглыми сережками, все, как на подбор, стройные и немного надменные. Они скользили по нему взглядом, входя в аудиторию, и проплывали мимо, нарушая тишину лишь цоканьем маленьких каблуков. Среди всего этого салона галантных джентльменов и леди выбивались только двое: Вэлл в ее цветастой кофте с бахромой по рукавам и седой преподаватель в свитере с оленями. Из гигантского, от пола до потолка, окна лился тёплый полуденный свет, день был настолько ясным, насколько он вообще может быть таковым осенью в их полосе. Солнце нагрело деревянные столы и скамьи, листья падали с деревьев, отбрасывая мелькающие редкие тени на алое золото земли. Оливер смотрел, как тихо переговариваются на третьем ряду двое студентов, рассказывая друг-другу новости о каких-то выборах, новой зарубежной программе стажировок, и не мог понять, как это может быть. Это не его мир, это другой, светлый, чистый, теплый мир, в котором не кончается алое золото, в котором вечером люди сидят вместе у экранов и обсуждают программы зарубежных стажировок, в котором его мама не плачет, в котором нет безвестно пропадающих отцов и в котором нет его самого, Оливера, мальчика с жесткими льняными волосами и тонкими длинными пальцами, который любит смотреть фильмы в наушниках и плачет, когда за окном гроза. Он нарочито резко и показательно отвернулся от окна, демонстрируя солнечному дню свой протест против несправедливости мира, и пролежал так остаток времени, уткнувшись лбом в скрещенные руки, однако солнце все равно давало о себе знать, облизывая теплом его бока и растрепанную макушку.

***

Ждать пришлось не долго, Вэлл одна из первых подошла к столу дяденьки в свитере с оленями и полчаса рассказывала что-то, похожее на одно большое непонятное заклинание, из которого он не понял ни слова. Мама тоже иногда говорила на другом языке, особенно с ней, но оттуда он уже запомнил довольно много фраз, этот же язык был ему совершенно не знаком. Потом строгий профессор рассмеялся, что-то черкнул в синей продолговатой книжке, и Вэлл кивнула ему, чтобы он шёл к выходу. —Валена, загляните ко мне на кафедру во вторник, у меня есть для Вас предложение, возможно, сможете устроиться на постоянную работу, я Вас рекомендую. Только, — и тут его лицо снова посуровело — закрывайте хвосты вовремя, пожалуйста. Следующий. Они вышли из большого бетонного здания, подпертого статными широкими колоннами, но вместо того, чтобы направиться к парковке, девушка остановилась и закусила губу, раздумывая. —Оливер, твоя мама еще... не звонила, так что пока побудешь у меня, хорошо? —Хорошо. Он уже оставался у нее один раз на несколько дней без мамы, это было пару лет назад, но казалось, что в прошлой жизни. Он почти ничего не мог вспомнить о том разе, да и не хотел. —Может, хочешь куда-нибудь сходить? В кино или террариум? Или кафе? Тут недалеко есть. Ты не позавтракал, может, сходим? —Нет, спасибо. — Мама учила его всегда говорить спасибо, даже если он не хотел так говорить. — Я не голоден. —Слушай, — Вэлл села на корточки, и полы ее длинной, в цвет осени, куртки опустились на асфальт вслед за ней. — не куксись. Я же вижу, ты расстроен, значит, надо это исправить, а я не знаю лучшего средства справиться с плохим настроением, чем вкусная еда и свежий воздух. Подумай, Оливер. Олли. Решим, что я сегодня твоя крестная фея, подумай, чего ты хочешь? Оливер, мальчик с длинными пальцами и оливковыми радужками в больших глазах, хотел жить в мире золотых листьев и международных стажировок, но не знал, как это объяснить. К тому же, маме бы там были не рады, значит, и ему там места не было. —Может, сходим в парк аттракционов? Мама много раз рассказывала о нем. —Ох, боюсь, аттракционы сейчас уже закрыты... но мы можем сходить погулять просто так, думаю, это будет ни сколько не хуже, правда ведь? Он кивнул.

***

Все аттракционы действительно были закрыты и одиноко стояли, либо завешанные большими кусками полиэтилена, либо просто сиротливо отгороженные невысоким заборчиком и табличкой: "ВХОД ВОСПРЕЩЕН". Конечно, помимо них в парке были еще и обычные детские площадки, но там уже играли дети, а присоединяться к компании он не любил. Чаще всего Оливер уходил гулять рано утром, когда все песочницы, качели и горки были еще пусты. Они сидели на скамье под большим разлапистым дубом и ели сладкую вату, греясь на солнце. Оливер старался не двигаться лишний раз, потому что тогда обманчивое тепло ускользало, и в широкие рукава куртки снова пробирался кусачий октябрьский ветер. Ему вдруг стало до боли обидно. Он не знал, на что, но слезы просто сами хлынули из глаз, и он не мог остановить их, хотя пытался и дышать ровно, и представлять набирающуюся ванную, и шум поездов за окном, но жгучая тоска занозой застряла в нём и кипела, ошпаривая сердце и вытекая через глаза. Он сжался, стараясь быть как можно незаметнее, но напрасно - чужие руки обняли его, заслоняя свет, ветер и шум, доносившийся с детской площадки. Чужие волосы пахли не домом и яблоками, а солнечной пылью и прелой листвой, у нее были смуглые руки и карие глаза, и когда она говорила, голос не стелился плавно,а прыгал сверху вниз, увлекая за собой слова. Она не была мамой, но она была с ним здесь сейчас, и ему было уже почти все равно, что ее волосы не пахнут яблоками. Когда всхлипы стали реже, и ему удалось выровнять дыхание, он прижался ближе, совсем вплотную, и почти неслышно выдохнул в ворот чужой куртки: —Спасибо. Смуглые руки гладили его по волосам, пока внезапно не остановились. —У тебя вата к брови прилипла, дай-ка уберу. —Я сам. —Да ты ее только размазал. —Ну и пусть. Они сидели в молчании, доедая остатки ваты, хотя от сладкого воздушного сиропа уже слипалась глотка. Оливер чувствовал, как приклеившийся липкий кусок колышется на ветру, но упорно отказывался его замечать. —Хочешь чаю? —Нет. —У меня с собой термос. —Нет. —С душицей и мелиссой. —Нет, спасибо. —И мёдом. —...Ну, давай. Чуть-чуть. Спасибо,...Вэлл. Она протянула ему жестяную кружку-колпачок. Чай действительно вкусно пах и был приятным на вкус. Совсем не похожий на тот, который он привык пить. —И не зови меня Вэлл, ладно? Лучше Валена. Или тётя. Как тебе удобнее.

***

Альбом пополнился целым десятком новых зарисовок, и рука грозила отвалиться, к тому же, солнце начало клониться к закату, а чай в термосе совсем кончился. День был все еще ясным, но верхушки деревьев раскачивались и сами они скрипели. На продуваемой верхушке холма стало неуютно, и Оливер решил вернуться домой, пока легкий ветер не превратился в шквал, как это часто случалось в их местности. Дома еще, конечно же, никого не было, но на это он и не надеялся. Вместо того, чтобы, как планировалось, приготовить себе ужин и сесть за учебник истории, которую ему следовало подтянуть, если он не хотел получить в аттестате неуд, Оливер споткнулся о ножку дивана, упал на него и случайно провел весь вечер наблюдая за передачей "Как стать миллионером". Когда третий по счету игрок вдруг растерял весь свой ум на предпоследнем вопросе, ему надоело. Он уменьшил звук и перевернулся на спину. На потолке тоже ничего интересного не показывали, а за учебник все-таки очень уж не хотелось садиться. Оливер нашарил на полу телефон и набрал номер Валены, но механический голос сообщил, что абонент разговаривает по другой линии. Зная ее способность висеть на трубке по два, или по три, если звонил Яник, часа, он хотел было сбросить, но передумал и нажал на кнопку "оставить голосовое сообщение". Дождался, пока прозвучит сигнал записи. —Привет-привет, моя злобная мачеха, хотел проверить, не рассыпалась ли ты еще в песок, пока меня не было. А если серьезно, то перезвони как-нибудь, когда будет время, мне нужен твой совет. Надеюсь, Дездемон там не голодает и не довел еще Эллочку до инфаркта своими ночными вылазками. Да-да, я знаю, что не нужно называть её Эллочкой, она для меня Элоис. Но ты то её как только не называешь, "дорогая, милая, мышь", иногда всё вместе, так что... Вот сейчас ты должна спустить очки на нос и назидательно сощуриться или дать мне подзатыльник, в зависимости от настроения, видишь, как хорошо я тебя знаю. Ладно, время записи кончается, так что передавай всем привет. И я люблю тебя. Не забудь поставить Дездемону прививку! Сообщение отправилось, и на душе стало немного легче. Зря наверное он сидел на ветру. Снова зазнобило и запершило в горле. Он разжег камин, провозившись с кусками газеты и щепками минут десять, но пламя в итоге занялось и весело заплясало, трогая языками свой кирпичный потолок. Он придвинул к нему большое кресло, в котором чаще всего сидел Арчибальд и рассказывал им что-то из своей молодости, завернулся в одеяло и с головой погрузился в этапы французской революции, которая, сколько бы раз он ни читал главу про нее, не желала укладываться в голове. Когда за окном мелькнули автомобильные фары, в камине уже тлели головешки, а Оливеру снился Робеспьер, который пытался по-дешевке купить гильотину на рынке, но не мог договориться с продавцом о цене, потому что тот отвечал ему по-немецки.