Крестики-нолики

—Вы что, поссо`рились? —Нет, с чего ты решила? —Оливер облил тебя чаем и сказал: "извини", а ты ответил: "ничего ст`рашного". —Мы просто, в отличие от некоторых, - вежливые и воспитанные люди. —И не разговариваете с самого утра тоже поэтому? —Если болтать как вы двое, язык рано или поздно отсохнет. —А я вот думаю, что... —Индюк тоже думал, и знаешь, что? —Что? —В суп попал. Оливер сидел внизу на предпоследней ступеньке, лениво черкая что-то в блокноте, и до него доносились обрывки разговора с улицы. Он подозревал, что Крис специально вызвался пропалывать сорняки, чтобы сбежать из дома и как можно реже попадаться ему на глаза. Что ж, Оливер был не против. Утро встретило его мерзким запахом из собственного рта и желанием немедленно отлить и помыться. Пока он мылил руки, пытаясь оттереть неизвестно откуда взявшееся пятно ржавчины, из забрызганного зубной пастой зеркала на него смотрело недовольное и заспанное отражение. Оно кривовато улыбнулось ему одними губами, не тронув глаза, и он удивился тому, что веки не были опухшими и оплывшими, как это бывало обычно после того, как он плохо спал. А спал он отвратительно, хоть и крепко. На выходе из туалета он обнаружил Криса, который нетерпеливо переступал с ноги на ногу и, очевидно, не стучал в дверь только из последних остатков вежливости. —Свободно, заходите, силь ву пле. Они одновременно сделали шаг вперед, почти столкнулись носами, и Крис бросил беглый удивленный взгляд на его рот. Оливер обнаружил, что все еще ухмыляется. Пусть. Из всех тактик боя ему были лучше всего знакомы убегание и наглый блеф. Пусть Крис думает, что у его лучшего и самого первого друга все под контролем, что он знает, что делает, и что он не боится их грядущего разговора еще больше него самого. Крис немного нервно кивнул, не смотря в глаза, и проскользнул за его спину. Видеть друга таким растерянным было приятно. Чувство сродни садистическому наслаждению чужой болью, причиной которой стал ты сам. Оливер поднялся обратно на чердак, заправил кровать, переоделся в свежую чистую одежду, немного посидел, разглаживая руками покрывало и пялясь в открытое окно напротив. Потом встал, вывалил из шкафа все вещи, свои и чужие, и начал методично раскладывать их по аккуратным квадратным стопкам. Вопреки ожиданию, он ощущал какое-то мрачное спокойствие. Что-то подобное с ним уже случалось, когда он не готовился к занятиям, хотя знал, что на носу отчетное выступление, или когда он первый раз шел домой после клуба с пятью пропущенными звонками в кармане, зная, что обещал быть не позже двенадцати. Сначала ему было страшно и гадко, и в районе грудины что-то мерзко зудело, но потом он подходил к двери, сжимал в скользких вспотевших пальцах ручку, и на него волной накатывало ледяное спокойствие вперемешку с заготовленной заранее злобой. Он готовился со скучающим лицом слушать обвинения в свою сторону, огрызаться, если потребуется, и гаденько улыбаться, чтобы у человека напротив возникло желание ударить его или немедленно уйти. Он знал, что, скорее всего, обвинений не последует и максимум, что он получит - это разочарованный усталый взгляд. Может быть, его он боялся больше всего. —Пытаешься привести все в порядок? Крис не закрыл за собой дверь, а его вопрос прозвучал слишком будничным тоном. Он опасался. Пытался восстановить утерянное равновесие. —А ты думаешь, это возможно? Оливер продолжил нарочито спокойно разглаживать складки, но пальцы прошибло током от того, насколько неоднозначно прозвучали самые обычные слова. Он развернулся к Крису лицом, шагнул вперед и положил руку тому на шею, дурея от наглости. Провёл по ней большим пальцем, со злым удовлетворением отмечая, как Крис испуганно и машинально попытался уйти от прикосновения. И снова улыбнулся, и снова одними губами. Опустил руку и вернулся к подворачиванию рукавов. Крис мельтешил за правым плечом. —Я сходил за велосипедами вчера, когда ты уснул. —Один? За двумя велосипедами? Крис пожал плечами, словно показывая, что его это ничуть не затруднило. —Не хотел утром объяснять родичам, почему они валяются в поле. —Ты мог разбудить меня утром. —Я думал, но ты себя плохо чувствовал после того, как, — он запнулся на полуслове и по тому, как он напряженно вздохнул, можно было догадаться, насколько усердно скрипят шестеренки под его скальпом. — как мы, ну... —После того, как мой язык побывал у тебя во рту, ты хотел сказать? Оливер, даже не поворачиваясь, мог представить, как Крис поднял указательный палец левой руки и открыл рот, чтобы возразить или ни дай бог сказать что-то отвратительно утешительное и поддерживающее, что даст тому возможность вернуть разговор в привычное для них обоих русло. Ну уж нет, не в этот раз. Всё самое страшное уже случилось вчера, чего ему ещё бояться? Пусть теперь Оливер будет тем, кто понимающе кивает и смотрит свысока. Как будто у него действительно все под контролем, как будто вожжи у него в руках, и это он решает, куда им свернуть дальше. Даже если он захочет свернуть с моста. —Давай спрыгнем с крыши. —Нет! —Правила есть правила. —Олли, это уже не шутки. Оливер вдруг зажмурился, прогоняя мелкую противную дрожь в ногах. Ему вспомнились невесомые теплые пальцы на плече и частое дыхание на скуле. Лоб, прижатый ко лбу, собственная ладонь, прошедшаяся по пояснице к позвоночнику, и то, каким болезненно тяжелым стало сердце. —Просто это наше последнее лето. Я не хочу испортить его тревогой о взрослой жизни. —Она будет тебя тревожить до тех пор, пока ты не определишься. Россыпь веснушек, выгоревшие волосы, два пилота на дельтаплане под потолком, еще не выветрившийся запах краски, ты всегда будешь моим другом, и ты нужен мне, Икар, которому всего лишь нужно было лететь немного ниже, и он бы обязательно добрался домой. Что если это действительно их последнее лето, что если оно скоро закончится? Ему снова стало страшно. —Я неудачно пошутил, ладно? Давай не будем. Извини. —Олли, слушай, погоди, — на покрывале зазвенел телефон, и Оливер мигом снял трубку, думая, что был бы рад сейчас даже звонку от банковских мошенников. —Слушаю? —Здравствуйте, юноша, как поживаете? У меня выдался незапланированный выходной, не хотите присоединиться к празднованию? —Всё потом, ладно? Алло, да, да, я слушаю. —Звонила Валена. Он сделал извиняющийся знак рукой и вышел из комнаты.

***

Они неловко попрощались на крыльце, не глядя друг другу в глаза. Валена уже ждала у машины, что-то обсуждая с мистером Медглером, который то и дело норовил заглянуть под капот, но тетушка обворожительно улыбалась и давила на него локтем. Это была машина, доставшаяся ей от Яника, а тому от их родителей, о которых Оливер мало что знал кроме того, что на этой машине они обкатали полмира и что Валена почти выросла в ней. Прикасаться к ее внутренностям можно было только прошедшим обряд посвящения. —Оливер! Долгие проводы - лишние слёзы. — Валена призывно махала одной рукой, другой продолжая давить на капот. — И не вздумай снова идти переодеваться, ты и так затмеваешь всех павлинов в округе! —Да здесь же нет павлинов! — Он сел на переднее пассажирское сиденье и пристегнулся. —Так потому их и нет, что им стыдно явиться перед тобой, Леди Гага. —Ого, не ожидал, что люди в твоём возрасте знают, кто это. —Да это же я тебе о ней рассказала! Она возмущенно плюхнулась на сиденье рядом и скрестила руки. Механизм фиксации кресла щелкнул, и оно вместе с Валеной съехало на полметра назад. Её очки с макушки упали на лоб. —Вот же фак. —Ухты, оно ругается. —Ты этого не слышал. Они посмотрели друг на друга и одновременно засмеялись. Валена вернула кресло в нормальное положение и завела машину. Их затрясло по проселочной дороге. Оливер любил их словесные перепалки, хоть никогда бы в этом не признался, но иногда ему хотелось сказать ей что-нибудь такое... Что конкретно, он не знал, но больше всего это подходило под определение "ласковое". Они выехали на трассу, и радио поймало городскую волну. —Ооо как я люблю эту песню! Heeeeal the scars from off my back, I don't need them aanymore. — Оливер закатил глаза, и Валена в отместку ущипнула его за щеку.— Давай, подпевай, ты же тоже ее любишь! You can throoow them out or keep them in your mason jars. Она продолжала щипать его свободной от руля рукой и "петь" пока он не сдался. В конце концов, он действительно любил и эту песню, и свою не в меру голосистую тётю. —I've come hoooooooome, hoooooome. —I've come hoooooooome, hoooooome.

***

Мастерски припарковавшись между забором и непонятно зачем здесь поставленной клумбой, Валена поставила машину на ручник и заглушила двигатель. Потом побарабанила по рулю, вопросительно глядя на него. —Что-то ты подозрительно тихий. —Зато не оглушительно громкий. Нормально всё. —Ему не хотелось вдаваться в подробности своих переживаний и он поспешил сменить тему, пока это еще было возможно. —А по какому поводу внеплановый выходной? —Да в общем-то, — она сладко потянулась, расправляя затёкшую спину. —меня уволили. —Ого, эм. Не знаю, что сказать. — В случае Валены это могло быть не сочувствую, а поздравляю. —А за что? —Я назвала одного дипломата засранцем. —Оу. —На трёх языках. —Ммм. —На тот случай, если он не понял на английском и своём родном, я повторила на немецком, потому что это круто звучит. Не хочешь получить по рукам - не надо их распускать. —Ты знаешь, что ты лучшая тётя в мире, да? —А ты ценитель тёть, я погляжу! —Валена хитро улыбнулась ему и потянулась чмокнуть в щёку, на что он протестующе забрыкался и под её хохот вылез из машины. —Не знаю, шкет, но я стараюсь. Они хотели пойти в кафе, но в нём, несмотря на будний день, на открытой веранде все столики были заняты. Август, все вспомнили, что лето кончается и скоро снова придется кутаться в пальто и ютиться в тесных залах поближе к батареям. —Предлагаю пойти в парк. —А может тогда... —Да-да, может и может. Они переглянулись и скрепили договор молчаливым согласием. Несмотря на то, что в машине его почти всегда укачивало, покататься на аттракционах он любил. Чувство перехватывающего легкие восторга вперемешку с испугом, когда огромный железный корабль делал петлю, снилось ему в тех редких снах, которые он мог назвать счастливыми. Валена просто любила ощущение скорости, от которой тебя не отделяет лишние слои стекла и железа. А вот Элоис начинало тошнить еще до того, как они садились в безобидную на вид карусель. Каждый раз они пытались отговорить её от новых экспериментов с вестибулярным аппаратом, но та упорно садилась в кабину, потому что "я хочу разделить с вами этот момент". Обычно все заканчивалось тем, что её, бледную как Дездемона, вытаскивали на ближайшую скамеечку, Олли бегал за холодной водой в ближайший киоск, а Валена просто сидела рядом, убирая пряди с влажного от холодного пота лба и что-то тихо говорила на ухо. Наверное, в чем-то он с Элоис были похожи. Ему тоже казалось, что если его станет в жизни Криса хоть на день меньше, если он не будет всё время напоминать о своём существовании, то окажется, что не так уж и сильно Оливер ему нужен. —Я хочу на батуты. —А в твоём возрасте это можно? —Синьор, я сейчас откушу Вам нос. —Вообще-то, — он многозначительно поднял бровь. По крайней мере попытался. — я имел в виду, что здесь есть только детские батуты. —О, ну тогда в твоём возрасте как раз самое то. —Мне скоро восемнадцать, вообще-то. —Хорошо, мой почти взрослый отрок, тогда что ты предлагаешь? —Американские горки? —С мёртвой петлёй? —Только так. —И никак иначе. Веди меня.

***

Они обошли почти всё в парке, включая башню свободного падения, на которую пришлось выстоять огромную очередь. После получаса ожидания им надоело, и они нарочито громко начали обсуждать последние несчастные случаи, произошедшие на аттракционах во всём мире. Очередь вокруг них заметно поредела. Элоис бы это не одобрила, но они сошлись на том, что её там не было, и знать ей об этом было не обязательно. Когда позади остались и башня свободного падения, и колесо обозрения, в котором в общем-то не было ничего интересного, но в котором было съедено отменное мороженое, на очереди остался только гигантские качели, раскачивающиеся до тех пор, пока не сделают солнышко. —Сладкое на последок, а? — Валена подмигнула ему и с головой залезла в квадратное окошечко кассы. — Эй, есть там кто? Нам два билета, пожалуйста. Есть ли ему шестнадцать? Мадам, это мой ребёнок, я беру его под свою ответственность. —Да мне же семнадцать! —Правда? Быть не может, Сэр, Вы так молодо выглядите.

***

—Так что, расскажешь мне, что тебя гнетёт? Боже, я сейчас лопну или воспламенюсь, чья это была идея взять пеперони? —Акции две по цене одной. Они дожевывали остатки второй пиццы, сидя напротив переливающегося неоном фонтана. Почему-то они называются поющие, хотя совсем не поют. Валена грела руки о картонный стаканчик с глинтвейном. Уже смеркалось, и рядом с фонтаном от влажной взвеси в воздухе становилось прохладно. —Ну так? Наседать не буду, но у меня ощущение, что тебя кто-то сильно обидел. Мне стоит доставать из гаража биту? —Да откуда у тебя бита? —Надувная. Вперёд викинги! Ему хотелось рассказать хоть что-то, потому что в голове было слишком много всего для него одного. Хотелось спросить, почему он так запутался в своих мыслях, желаниях и решениях. Но все его вопросы цеплялись друг за друга мёртвой хваткой, и стоило потянуть за одну нитку, как весь остальной клубок затягивался еще туже. —Почему жизнь обязательно должна быть сложной? Почему нельзя просто, я не знаю, жить хорошо? —Ох, милый, я так часто задаюсь этим вопросом, ты не представляешь. Потому что тогда бы нам нечего было здесь делать, наверное? Оливер нахмурился и потер руками веки, о чём тут же пожалел. На пальцах остались липкие следы острого соуса, и глаза противно защипало. —Я как будто собираю пазлы, а картинки у меня нет. Может они вообще из разных наборов, откуда я знаю? Валена посмотрела на него, улыбнувшись сжатыми в тонкую полоску губами. Она всегда так делала, когда хотела утешить, но знала, что это плохая идея. Оливер обычно злился и плевался на любые проявления жалости. Она бы многое отдала, чтобы он понял, что это никогда не было жалостью. —Ты уже собрал очень много красивых картинок, мелкий. — Валена протянула руку к его лицу, и он думал, что та собирается стереть остатки соуса, но вместо этого она щелкнула его по носу. — Даже несмотря на то, что у тебя не было нормального образца. У меня всегда была ты, хотел сказать он. И был Яник, и потом была Эллочка, и Крис, и он много тоскливых ночей в детстве провёл, думая о том, почему они всё ещё возятся с ним и делают вид, что им не всё равно. Он был сильным, он бы и сам мог справиться. Но очень, очень не хотел. Они знали это, и были рядом. Может быть, потому что всем им тоже было тоскливо ночами, а может быть, они просто были семьёй. —Скажи, ты... ты любила? Мою мать? —Сложный вопрос. Наверное? Может быть, не любила, но что-то вроде боготворила. — Она хмыкнула, хотя лицо её оставалось напряжённым. — Ошибка новичка. —Но разве она, — Оливер сжал челюсти, пропихивая из глубины себя наружу истину, которую он давно понял, но очень не хотел произносить вслух. — разве она не была плохим человеком? Для тебя? Разве я не такой же? —Нет, не была. — Валена тяжело вздохнула. Ей, так же как и ему, нелегко давался этот разговор. Но это было не важно, потому что Оливер говорил с ней. — Слабовольным и порой эгоистичным человеком - да, но не плохим. —Но ты же её не простила? Она как-то странно посмотрела на него, а потом подвинулась ближе на скамье и поправила его вечно сваливающуюся на глаза чёлку свободной от стакана рукой. —А ты и правда уже почти взрослый, малец. — Она помолчала, постучала костяшками о сиденье и откинула голову ему на плечо. Оливер замер. — Тяжело разочаровываться в тех, кого любишь. Валена подняла стакан, чокаясь с небом, и горьковатый запах грейпфрута наполнил воздух. Он вопросительно что-то промычал, и стакан лёг в его руку. Пах он, конечно, приятнее, чем оказался на вкус. Зато он был горячим - уши сразу потеплели. —Никто не заставляет тебя думать, что объект твоей любви идеален и преисполнен благ, но ты всё равно так думаешь, потому что сложно трезво мыслить, когда влюбляешься в первый раз. А когда оказывается, что всё совсем не так, как тебе виделось, это ощущается как предательство. —Ты когда-нибудь разочаровывалась во мне? —Нет, Олли, конечно нет. —Но почему? Почему, если я совсем не такой, каким меня хотят видеть? Если от меня проблем больше, чем толку? Если вместо того, чтобы сказать, что мне больно, я стараюсь уколоть побольнее тех, кто пытается мне помочь? —Потому что я вижу, как сильно ты стараешься. Потому что на самом деле ты гораздо лучше, чем думаешь о себе. Он закрыл глаза, чтобы они не слезились так сильно. На плечо легла рука и потянула на себя. Он послушно наклонился и лёг на чужие колени. В кои-то веки ему было всё равно, что подумают люди вокруг. —Потому что ты готовишь мне омлет с перцами, хотя сам их терпеть не можешь. Она гладила его по лбу, разглаживая складки на лбу подушечками больших пальцев. Пальцы у Валены были шершавыми от частой работы с бумагами и пахли сухими травами, которые всегда стояли в ее комнате на прикроватном столике. В детстве он думал, что на самом деле она ведьма и обещал всем, кто приставал к нему, что его тётя колдунья придет и превратит их в жабу. —Знаешь, когда я купила ту квартиру, она была такой пустой. Я приходила туда как в гостиницу: переночевать и поесть. Мы с Яником привыкли жить не задерживаясь надолго в одном месте. —Тебе было тяжело? Всё время переезжать? Оливер знал, что родители Валены по работе часто меняли место жительства, и впервые они смогли осесть на долгое время, когда дядя Яник окончил университет и забрал сестру под своё крыло. —Наоборот. Так гораздо проще, не нужно беспокоиться о том, чтобы сохранять что-то, потому что скоро оно всё равно исчезнет. Когда я поступила в университет и стала жить одна, то оказалось, что я не знаю, как это делается. —Да, готовишь ты так себе... Ау! Валена ущипнула его за плечо, и он заткнулся. —Дело даже не в этом. Я исправно делала все дела, даже как-то пыталась навести уют, но меня постоянно преследовало ощущение, что это временно, и что вот-вот нужно будет двигаться куда-то еще. А потом на мою голову свалился ты, и мне перехотелось куда-то ехать. У меня появился дом благодаря тебе, шкет. Всё еще не понимаешь, почему я никогда в тебе не разочаруюсь? —Да, я... я понял. Оливер неуклюже заворочался и перевернулся на спину, открыл глаза. Валена запрокинула голову на спинку скамьи и смотрела в небо - на нём распускались первые звезды. Ему хотелось как-то сказать, что в его жизни тоже долгое время не было места дому, и что иногда ему кажется, будто он вот-вот снова его потеряет. Что это она всегда стояла между ним и его страхами, не давая им забраться под кожу и высосать его досуха. Он хотел сказать, как на самом деле любит ее и ещё очень, очень многое, но не знал, есть ли в мире такие слова, которые смогут передать это. Поэтому он только взял чужую руку в свои и прижался к ней виском. —Спасибо тебе.

***

Когда они вернулись на последнем автобусе, было уже около двенадцати. Валена пыталась убедить его, что глинтвейн успел выветриться, но Оливер упорно отказывался садиться в машину. Он предпочёл бы сам доехать на автобусе, но она не хотела “так поздно” пускать его одного, что, в свою очередь, доказывало, что глинтвейн таки еще выветрился не до конца, потому что даже слегка пьяная Валена всегда включала режим чересчур переживающей тётушки. Пришлось брать два билета на автобус, и пока они молча шли от станции по шоссе, иногда останавливаясь послушать звуки ночного леса, время перевалило за полночь. Их встретила Альма, развешивающая еще не проявленную фотоплёнку в ванной. Валена зашла на порог только чтобы поздороваться, но Альма тут же закрыла за ними дверь. Он принюхался - от неё шёл стойкий запах мясного бульона, но на самой кухне почему-то пахло только луком. Валена, кажется, тоже что-то учуяла. —Готовите так поздно? —А? Да нет, это от проявителя, он реагирует с кожей. Потом еще несколько дней буду пахнуть, как холодец. —Ого, наверное все собаки в округе Вас любят. — Она неуверенно посмотрела на закрытую дверь. — Ну так, я, пожалуй, пойду? Последний автобус в город скоро отходит. —Не несите чепухи, уже поздно. Оставайтесь у нас, а завтра Оливер с Кристофом Вас проводят до станции. Оливер вздрогнул. За день ощущение неизбежного успело запылиться в сознании, но теперь снова выходило на первый план. Ему было так хорошо сегодня, и это чувство лёгкости и свободы не хотелось отпускать. Крис наверняка успел за сутки что-то обдумать и завтра, как только проснётся, полезет к нему с разговорами. Оливеру малодушно хотелось оттянуть этот момент, поэтому он согласился с Альмой. —Да, оставайся тут. Ты позже встаёшь, поэтому я уступлю тебе свою кровать в комнате Криса, а сам лягу в гостиной на диване. Всё равно просыпаюсь ни свет ни заря. —Да-да, Оливер прав, Кристоф тоже спит то полудня иногда, так что вы друг друга не побеспокоите. —Выбора у меня нет, я так понимаю? —Неа. —Не особо, да. Он поднялся с Валеной на второй этаж, чтобы забрать пижаму. Крис уже спал, как обычно раскинувшись на животе в позе звезды. Свет из окна мансарды вытянутым прямоугольником падал на него, окрашивая черты лица в холодный синий. Вспомнилась картина из голубого периода Пикассо с кем-то умирающим, и он вздрогнул. Спина друга мерно и едва заметно поднималась в такт дыханию, но всё равно захотелось подойти и потрогать руками чужой лоб, чтобы убедиться, что он тёплый. С трудом он одёрнул себя и развернулся к двери. —Спокойной ночи. —Спокойной ночи, шкет.

***

Ему снились синие силуэты, медленно двигающиеся вдоль каменных стен, их длинные тени карабкались по крышам, сливаясь с тёмным небом и мутным воздухом. Они проходили сквозь него, бесплотные и холодные, как смерть. Они вели его к тёмным водам и волнам, с мерным ритмом пожирающим берег и молчаливую процессию, идущую по нему. Холод пробирался дрожью от босых ног к загривку, где волосы вставали дыбом от зыбкого ветра. Холод говорил с ним. Холод звал его к себе, обещал всегда быть рядом, и воздух от этого обещания застревал в горле. Кто-то грубо тряс его за плечи, и руки этого кого-то были такими горячими, что почти обжигали. Он проснулся. —Там в твоей кровати спит твоя мать. —Она не моя мать. Оливер ответил на автомате, потому что говорил это уже не меньше тысячи раз. Только потом он осознал, что лежит в гостиной на диване, и синие тени, лапающие ледяными руками его за пятки - это всего лишь сквозняк и упавшее на пол одеяло. —Ты понял, о чем я, что она там делает?! —Спит, ты же сам сказал. —Ладно, допустим. — Крис сел на диван и скрестил ноги. — Тогда двигайся, я не хочу спать с ней в одной комнате. —Она не кусается. —Мне неловко! Крис потянулся за одеялом, но Оливер хлопнул его по руке. Они уставились друг на друга и молча боролись взглядами, пока вдруг не загудел холодильник в кухне. Оливер вздрогнул и обернулся на звук. Крис воспользовался этим и схватил его за лодыжки, чтобы подвинуть. —У тебя ноги ледяные! Я схожу за вторым одеялом. Друг исчез в тени лестницы прежде, чем он успел что-то возразить. Оливер встал, ежась от прикосновения к холодной плитке, выдвинул нижнюю часть дивана и упал обратно на подушку, отвернувшись лицом к спинке. В конце концов, хочет спать тут, пусть спит, это его дом, а он устал спорить и очень замерз. Диван за спиной прогнулся под чужим весом – Крис вертелся, пытаясь удобно устроиться. Провозившись с коконом из своего одеяла минуты две, он в итоге подлез под край чужого и накрыл их сверху вторым. —Так будет теплее. Прозвучало бы лучше, если бы не так натянуто. Оливер спиной чувствовал, как тело друга напряглось и замерло, боясь сделать лишнее движение. Он тяжело вздохнул. —Не нужно беспокоиться. Всё в порядке. — Даже если это не так, он будет говорить это до тех пор, пока сам не поверит в свои слова. —Тебе не нужно что-то решать прямо сейчас. Сейчас нужно спать. —Но… —Тихо. Мы разбёремся со всем потом. —Олли? —Что? Крис лбом ткнулся в его затылок. Выдохнул ртом, и по шее прошли мурашки. Оливер надеялся, что не слишком заметно подался спиной назад, пытаясь продлить прикосновение к тёплому влажному воздуху. Он ведь только что обещал, что всё будет в порядке и они со всем разберутся. Будет сложно разобраться, если сейчас он выгнется в позвоночнике, тычась лопатками в чужую руку, которая, он знает, лежит сейчас там в нерешительном “обнять или не стоит?” Будет еще сложнее, если он сдастся сверлящей тоске в рёбрах и вернёт губами влажное прикосновение к шее и веснушкам на скуле, которые всегда рассыпались фейерверками, когда Крис улыбался ему. —Я не знаю, что в твоей голове сейчас, но… — Оливер мог поклясться, что почувствовал, как на подушку, а затем на его футболку что-то капнуло. — Не делай вид, что меня не существует. Пожалуйста, Олли, не надо. Я не смогу без тебя. Ты мне нужен. Пожалуйста. Мы со всем разберёмся, ты сам сказал. Пожалуйста, я… Оливер развернулся и закрыл ему рот ладонью, чтобы прервать поток чужого сознания. Ему ли не знать, как начинается истерика. Крис рвано и сбивчиво дышал через нос, пытаясь проморгаться от слёз. Он хотел бы наклониться и сцеловать каждую из них, но не мог сейчас так поступить. —Всё хорошо. Я буду рядом. Не уйду, понял? Крис кивнул и перестал дышать. Оливер убрал руку, ставшую мокрой и горячей, и обтёр ее об одеяло. В любое другое время он бы сказал что-нибудь нелицеприятное про чужие слюни, но сейчас, он знал, не время для колкостей. —Теперь спать. Он уже почти успел провалиться в сон, когда ёршик волос снова уткнулся ему в затылок. Оливер подумал, что мог бы к этому привыкнуть. Хотел бы к этому привыкнуть, и даже больше, чем когда-то хотел себе на новый год модельку железной дороги с паровозом, который издавал гудок, проезжая мимо станции. —Обещаешь? —Обещаю.