A Bluebird

      Время всегда было чем-то абстрактным. Даже несмотря на наличие часов на стене, размеренно отсчитывающих секунды жизни, время было неподвластным пониманию и весьма жестоким соперником. Оно текло так, как ему вздумается, и отмеряло моменты ровно настолько, насколько считало нужным. Драко всегда думал, что это его самый страшный и безжалостный враг. И за свои недолгие годы жизни он всё чаще убеждался в том, насколько был прав.       Ветер подхватывал снежинки с надгробий, вихрем поднимая те в воздух, позволяя миллиардам зимних пылинок сверкать в лучах зимнего солнца. Толпа людей в чёрном редко оглядывалась на это зрелище. Им не нужны были красивые пейзажи или заставляющие замереть сердце моменты. Всё внимание было приковано к деревянному гробу, укрытому целым покрывалом из белых роз. Почти таких же белых, как и весь снег вокруг. Он захватил собой всё пространство, погружая мир в глубокий сон. И эти розы стали единственным моментом, наполненным отголосками жизни. Их аромат благоухал и укрывал гостей своим терпким куполом, словно отделив маленький участок земли от всего окружающего мира. Запах роз отрезал их от того жестокого времени, что так неустанно отмеряло время каждому. И в этот момент они все могли взять паузу, чтобы подумать.       Драко крепче вцепился в рукоять зонта, под которым старался укрыться от резких порывов ветра. У него не было слёз. Уже давно он разучился плакать, забыл какого это, когда солёная влага сбегает по коже лица и срывается в пропасть. Как та, что разверзлась рядом с деревянным гробом. Могила смотрела на присутствующих своим мрачным чёрным глазом и словно шептала о том, что каждый из них уже одной ногой там, в глубине. В гостях на том свете и на полпути к преисподней. Малфой не сомневался, что это было именно так для всех присутствующих на этой церемонии. Все они — проклятые души, место для которых уготовано в аду. Отец за спиной крепко сжал его плечо, выражая свою поддержку, а Драко едва сдержал себя, чтобы не засмеяться. Плевать он на всё это хотел и на эту поддержку в том числе. Ничего уже невозможно исправить. Эта жизнь была практически обессмыслена теперь, когда лакированный гроб опускают в бездонную яму вместе со всеми цветами. Маленькие благоухающие кусочки жизни исчезали в земле, лишая их на шанс отсрочить неизбежное. С этого момента в его жизни нет места для чего-либо ещё, кроме мести.

***

85 часов до церемонии погребения

      Они стали приходить к нему. Это было подобно самому страшном кошмару. Его персональный адский котёл, воплотившийся наяву ещё до спуска вниз. Том смотрел в глаза своего брата, и его сердце предательски сжималось в ужасе. Ожидание расплаты за всё свершённое и задуманное отражалось в блекнувших и темнеющих глазах, что сейчас смотрели на него с таким пренебрежением и ненавистью. — Ты меня бросил, брат. Убил меня, — бледное и залитое кровью лицо парнишки усмехнулось безжалостной улыбкой. То самое лицо, которое он помнил.       Мужчина на постели в ужасе вцепился в покрывало, которое едва ли сохраняло тепло. Могильный холод преследовал его на протяжении последних месяцев и сейчас обрел своё воплощение в мертвецах, обрётших плоть в ночных сумерках. Реддл замотал головой, насколько это вообще было возможно в его состоянии. Десятки трубок жизнеобеспечения оплели его тело в ловушку, стягивая суставы в замысловатые узлы. Являясь единственным источником силы для его бьющегося сердца, эти путы стали цепями, что приковали его к бремени собственных терзаний, утягивающих всё глубже ко дну. — Нет. Нет. Я не хотел, — хрипел Том через силу, пытаясь зажмуриться. Но образы покойников словно были выжжены на обратной стороне век. Брат всё продолжал смотреть на него своими чёрными провалами глаз, и мужчина сжимался под этим взглядом, как испуганный несмышлёныш.       Испарина выступила на изнемождённом лице, а испытываемый ужас при виде мертвеца, заставил Тома вздрогнуть сильнее. Прибор запищал чаще и громче, когда лицо покойного брата оказалось совсем близко. Мужчина перестал дышать, когда молодой парень наклонился к нему так близко, что запах разлагающейся плоти окутал его с головы до ног, словно и он сам уже гнил заживо. Подвивающиеся тёмные волосы Эдвина, уже пропитавшиеся кровью, липкими щупальцами потянулись в его сторону. Том замер, с оцепенением наблюдая, как брат приближается к нему. Пара капель крови с гулким звуком упала ему на лицо, Том попытался крепче зажмуриться. — Ты виноват, Рэд. — Нет! — крик обжигает собственное горло.       Том дёрнулся на постели и тут же упал обратно, притянутый на белые простыни коварными путами из проводов. Его тело забилось в конвульсиях, а монитор, отсчитывающий секунды жизни, завизжал настоящей сиреной из учащенного пульса и подскочившего давления. Кто-то схватил его за плечи, пытаясь что-то сказать, достучаться до скованного ужасом и болью сознания, но Том ничего не мог расслышать. — Том, ты меня слышишь? Всё хорошо. Сейчас всё пройдёт. Сейчас, — мадам Помфри, которая уже переехала сюда, чтобы следить за своим самым непослушным пациентом, быстро набрала шприц с препаратом и ввела его содержимое в капельницу.       Ассистирующая ей юная медсестра, остолбенев наблюдала за происходящей агонией, которая постепенно сходила на нет. Том успокаивался, его руки переставали дёргаться и только едва шевелящиеся губы продолжали отрицать причастность к вине, пронесённой через всю жизнь. — Всё хорошо, Том. Всё хорошо… — заботливо и как-то по-матерински похлопывая мужчину по плечу, врач наблюдала, как его веки тяжелеют и он снова проваливается в свой сон без сновидений — единственные мгновения, когда он не будет страдать.       Помфри не знала, что он смотрел на неё. Всё время, с той минуты, как она вошла в спальню. Том смотрел на своего врача, но видел совершенно другого человека. Белые волосы, бледное лицо и тёмные ласковые глаза. Его Нарцисса снова пришла к нему. Женщина, которую он никогда не заслуживал, всегда была так рядом и так далеко. — Цисси… — попытался произнести Том, едва ли коснувшись дрожащими пальцами белого халата. А потом перед глазами возникла темнеющая пелена, и отдаляющаяся фигура растворилась.       На часах 5 утра.

83 часа до церемонии погребения

      Нарцисса сидела в своём кабинете в одной из центральных Лондонских гостиниц. Вчера она не поехала домой впервые за долгое время. Фактически впервые в жизни. И, к её радости, Люциус принял её желание задержаться на работе с каким-то облегчением. С того дня, как Драко полноправно вступил в свою новую должность, их взаимоотношения в семье стали окончательно невыносимы. Если раньше они с натяжкой пытались выглядеть, как супруги, то теперь это больше напоминало вынужденное сожительство. Люциус из раза в раз прятал свои глаза и отводил их в сторону, стоило жене посмотреть на него. А то и вовсе мужчина трусливо сбегал из комнаты, потому что знал, Нарцисса винила его во всем. То, что Драко согласился продолжить дело Тома, сеять прежнее зло в надежде когда-то его уничтожить, стало тем самым спусковым крючком, сорвавшим терпение Нарциссы с цепей. Она больше не молчала. А услышав, что её сын окунулся в эту глупую утопию, и вовсе высказала своему мужу всё, что она о нём думала все эти годы. Сколько ненависти вмещало её сердце, сколько боли она испытала по его милости, сколько раз мечтала его убить, когда он творил своё очередное злодеяние. Нарцисса ненавидела своего мужа и желала ему ничего иного, кроме смерти. Она оповестила его о разводе накануне. Потому, что молчать и терпеть их прежнее сожительство просто больше не было смысла. Драко встал во главе всего, пусть и с иными целями, но больше ему не нужен был буфер для защиты от отца. И Нарцисса с облегчением на душе ощутила призрачный лик свободы. Пусть и частичной.       Конечно, тот скандал канул в омуте времени. А то неустанно отмеряло свой шаг секундной стрелкой, что торопливо бегала по кругу циферблата.       В эту ночь она не могла уснуть. Её сердце взволнованно сжималось всякий раз, стоило Нарциссе пристроиться на узком диване в своём кабинете. Несколько раз она брала телефон в руки, намереваясь позвонить сыну, но всякий раз замечая, что на часах было едва позже двух часов ночи, откладывала эту идею до утра. Это было глупо — волноваться среди ночи. Но волнение никуда не уходило. А сон, как на зло, не желал навестить её уставшее сознание. Женщина несколько раз спускалась в лобби отеля, просто прогуляться. Работники предлагали подготовить ей один из номеров, но миссис Малфой не желала искать своё спокойствие там. Стоя в лифте, она смотрела на собственное отражение, пока её рука блуждала по тонкой цепочке, край которой затерялся в разрезе помявшейся от нескольких попыток уснуть блузке. А потом пальцы извлекли на свет небольшой кулон — источник её вечного вдохновения и напоминание о самой болезненной и при этом самой сильной любви к человеку, которому эти чувства оказались нужны не так сильно, как слепая месть. Нарцисса грустно улыбнулась, перекатывая маленькую птичку в пальцах. Изящное украшение, подаренное Томом на её восемнадцатый день рождения, до сих пор заботливо хранилось ею. Все эти годы она неустанно надевала кулон себе на шею по утрам и снимала на ночь, аккуратно складывая тот в старинную шкатулку. Золотая птичка только начала раскрывать свои крылья и выглядела, как нахохлившийся воробей, но в маленьких лапках металлического кулона, крепко держался голубой бриллиант. Её маленькая синяя птица, которая всегда была при ней. Нарцисса прикрыла глаза, сжимая кулон в ладони, и её сердце снова сбилось с ровного ритма. Она чувствовала, что было что-то не так. Леди Малфой была так близка к потере, ощущала её физическое присутствие у себя за спиной. И именно это чувство не давало ей возможности расслабиться.       Часы в кабинете пробили семь утра, а сна как не было, так и не предвиделось. Нарцисса собрала то небольшое количество личных вещей, что всегда были при ней, в сумку и покинула кабинет. Она торопливо шла в сторону лифта, слыша, как её охрана неустанно следует рядом, словно отлепившись от стены. Даже после восхождения «на престол» Драко, её жизнь всё ещё напоминала пародию на детектив, где главную героиню необходимо охранять 24/7. — К мистеру Реддлу, пожалуйста, — только и сказала она, когда один из охранников открыл дверь автомобиля, чтобы Нарцисса могла беспрепятственно занять своё самое безопасное место.       Она ехала молча, неосознанно наблюдая за мерцающими домами за окном. Пейзаж города, живущего бурной жизнью, где у каждого здания была своя история, за каждым человеком скрывалась своя тайна, в каждых глазах читалась своя истина — этот пейзаж её не вдохновлял, а скорее пугал. Потому что Нарцисса на своей шкуре успела испытать насколько истории могут быть страшными, тайны — грязными, а истина — обманчивой. И спасения этому миру уже было не найти. Когда городские джунгли начали редеть, уступая место матери-природе, женщина наконец-то смогла расслабиться, хотя бы ненадолго задремав на заднем сидении. Со стороны могло показаться, что она была подростком. Снова тем ребёнком, которого везут в особняк Реддла, где она понятия не имела, чего ожидать. Нарцисса сжимала в кулаке золотую пташку, стараясь сохранить спокойный ритм дыхания.       Время в пути пролетело незаметно, и вскоре с водительского сидения донеслось: «Мы на месте, миссис Малфой». — Спасибо, Линкольн. Можешь оставить эту машину здесь и отправляться вместе с остальными домой. За мной тут присмотрят.

***

      Чтобы покончить с собой, необязательно вскрывать вены или прыгать из окна, можно всё так же продолжать дышать, а сердце, как и обычно, будет перегонять кровь. Чтобы покончить с собой достаточно лишь воспоминаний, чувства вины и осознания того, что есть вещи, изменить которые ты не в силах даже при всём своём желании. И вот ты ходячий мертвец, способный передвигать ногами и разговаривать, но убивающий себя из раза в раз, когда закрываешь глаза, ложась спать, и когда приходишь в сознание, просыпаясь по утрам. Каждый новый день становится похожим на предыдущий, пока в итоге все дни не сливаются в единую линию, образующую замкнутый круг. Нет более изощрённого и жестокого убийцы для нас, чем мы сами.       Том Реддл находился под заключением собственного разума уже не первый десяток лет, неоднократно размышляя о том, что проще всего было бы пустить пулю себе в висок. И однажды у него это почти получилось, если бы не голос, окликнувший его по имени из-за спины, и те глаза, прекрасные, как рождественское утро. Реддл не раздумывая был готов обречь себя на вечные муки, лишь бы видеть эти глаза снова и снова, чтобы иметь возможность слышать этот нежный тембр, мягкий и обволакивающий, словно кашемир. Том проклинал себя за каждую слезинку, сорвавшуюся из этих глаз, но с ужасом понимал, что его связей, денег и власти никогда не будет достаточно, чтобы защитить от этого жесткого мира самую важную женщину в своей жизни. Он и сам был частью этого мерзкого мира, отравляющего каждого, кто добровольно или же по воле случая оказывался поблизости.       День, ночь, сон и явь — всё смешалось. Том отказался от обезболивающих несколько дней назад, полагая, что это именно они заставляют мутнеть его рассудок. Однако позднее его врач доходчиво пояснил, что это всё проделки прогрессирующей деменции, присоединившейся к коварной онкологии. Спустя пару часов после кошмара Реддла разбудил до дрожи знакомый голос: — Том! Томми! Пора вставать, дорогой, — тёплые губы коснулись его щеки, а затем прохладные кончики пальцев прошлись по коже, поглаживая в заботливом жесте.       Мужчина улыбнулся и открыл веки, встретившись взглядом с сияющими глазами девушки, смотревшей на него с обезоруживающей нежностью. — С рождеством, Томми, — прошептала в губы юная особа и обвила шею Реддла руками. — С рождеством, Цисси, — улыбнувшись ещё шире, Том запустил всю пятерню в копну волнистых волос, вдыхая их запах как можно глубже. — Вы меня звали, мистер Реддл? — медсестра поспешила к кровати старика, услышав его хриплый голос.       Том распахнул глаза с жутким осознанием: это не её голос, это не его Цисси. И это тревожное открытие заставило его и без того захлёбывающееся сердце сжаться сильнее. Перед опустошённым взглядом Реддла разверзнулся казавшийся бесконечным потолок. — Да, Стэйси. Будь добра, подай телефон. Мне нужно сделать один важный звонок, — стараясь звучать достаточно громко и разборчиво, произнёс мужчина, с трудом повернув голову в сторону сиделки. — Минуту, господин. Сейчас принесу, — кротко улыбнулась девушка и скрылась где-то в пустоте огромного поместья.       Реддл шумно вздохнул и вернулся к созерцанию уже осточертевшего за месяцы болезни потолка. Усталость и бессилие гранитной плитой давили на его грудную клетку, вжимая позвоночник в кровать. Иногда ему казалось, что ещё немного — и штукатурка пойдёт трещинами, а затем этот потолок рухнет ему на голову. И сейчас Том был бы даже рад такому стечению обстоятельств. Но оставалось ещё одно дело — он должен был увидеть свою Цисси ещё раз, по-настоящему, а не в терзающих его галлюцинациях. — Вот, держите, — голос, словно резко раздавшийся сигнал будильника, отозвался уколом в груди и выдернул сознание Тома из тумана. — Спасибо, Стэйси. Можешь идти, — Реддл дрожащей рукой ухватился за протянутый телефон, и его лицо изобразило подобие улыбки. Любое сокращение мышц давалось всё труднее, будто к каждой его конечности был привязан кусок свинца.       Пальцы ощущались деревянными, и только с шестой попытки Тому удалось набрать нужный номер. Но вместо длинных гудков слух уловил приглушённую трель звонка и приближающиеся шаги. Спустя несколько мгновений дверь в спальню распахнулась, впуская внутрь фигуру в чёрном пальто. На несколько секунд Реддл перестал дышать, его пульс замедлился и, выдержав короткую паузу, резко ускорился. Что-то затрепетало внутри, ударяясь о рёбра и разгоняя по венам тепло с примесью колющей боли, будто его сердце сжала ладонь в рукавице с шипами. — Цисси?.. — после череды кошмаров, преследующих сегодня Тома, подобное совпадение вызывало у него подозрение. Не очередной ли это сонный бред?       Нарцисса задержалась у порога и, положив обе ладони на створки, закрыла дверь до характерного щелчка. Тягучее тревожное чувство, клокочущее в грудной клетке, нарастало, отзываясь тошнотой. — Да. Здравствуй, Том, — леди Малфой повернулась к мужчине лицом, но не спешила подходить ближе. Её взгляд выражал некую растерянность, будто Нарцисса и сама до конца не понимала, зачем приехала сюда. Стянув с рук перчатки по очереди, женщина сжала их в ладони и решилась сделать несколько шагов вперёд, заглядывая в лицо Реддла. Что-то в нём изменилось с их последней встречи, и Нарцисса всматривалась в искажённые болезнью и годами черты, пытаясь понять, в чём же именно заключалась эта перемена. — Ты опередила меня. Я хотел тебе позвонить, — кротко улыбнулся Том, обводя взглядом гостью. Первым, что бросилось в глаза, были снежинки, запутавшиеся в волосах Нарциссы. Аромат её парфюма смешался с морозной свежестью улицы, которую она принесла с собой в эту комнату. Реддл усмехнулся и покачал головой, подловив себя на мысли, что это прекрасно и красиво до дрожи. Глядя вот так на неё, на свою Цисси, он снова чувствовал себя взволнованным влюблённым мальчишкой. — Я беспокоюсь за Драко, хотела его проведать. Но, очевидно, я ошиблась, надеясь увидеть здесь своего сына, — холодно отчеканила леди Малфой, устраиваясь в кресле по правую сторону от кровати. — В отличие от меня твой сын не прикован к этому поместью и имеет полную свободу передвижения. Не стоит беспокоиться, Драко достаточно умён, чтобы постоять за себя, и он быстро учится… Полагаю, это всё же не единственная причина твоего визита, не так ли? — Самая важная из причин, — Нарцисса расстегнула пальто и прижалась к спинке кресла, опустив взгляд куда-то вниз и зацепившись за невидимую точку. Пальцы по привычке потянулись к кулону, сжимая его и поглаживая — это всегда успокаивало её и помогало сосредоточиться на мысли. — Больше всего в жизни я хочу, чтобы он не стал таким, как ты. Чтобы Драко не превратил свою жизнь в кошмар, как это произошло с тобой. Я много лет размышляла об этом всём, о твоём деле. Думала, что ещё немного — и всё закончится; что мы сможем жить нормальной жизнью, без всей этой грязи и крови, — подступающие слёзы заволокли пеленой глаза миссис Малфой. — Цисси… — подрагивающими губами произнёс Том, ощущая, как к его глотке подступает ком. — Позволь мне закончить, — Нарцисса вскинула брови вверх, сведя их к переносице. Слеза крупной каплей скатилась с ресниц по щеке и сорвалась вниз на кулон. — Я… я очень устала, Том. Я больше так не могу. Я больше не могу терпеть и молчать, не могу ждать, когда этот Ад закончится. Эта месть, она отняла у меня тебя, и я не позволю забрать у меня и Драко. Клянусь, чего бы это мне ни стоило, я найду способ вытащить своего сына из этого дерьма, — сверлящим взглядом леди Малфой впилась в глаза мужчины напротив.       Реддл было открыл рот, чтобы ответить, но слова так и застыли на языке. Что бы он ни сказал, это ничего не изменит, не вернёт его назад, чтобы всё исправить. Том никогда не надеялся на то, что Нарцисса его поймёт. Ему и не хотелось, чтобы это когда-либо произошло. Понять такое можно только пережив весь тот ужас, что когда-то настиг его. — Я знаю, что ты никогда меня не простишь, и моим действиям нет оправдания, — голос Реддла подрагивал, почти переходя в шёпот. — Но я… Мне… Мне очень жаль, что в твоей жизни появился я. И я ненавижу себя ещё больше с того дня, когда позволил Люциусу взять тебя за руку и увести с собой. Но так было правильно, так было безопаснее для тебя… — Ты всё решил за меня. Ты даже не стал слушать!.. Но знаешь, несмотря на всё, я благодарна тебе за это решение. Если бы не оно, у меня не было бы Драко, — уголок губ Нарциссы дрогнул в грустной улыбке. — Да. Твой сын… — Том кивнул и потупил взгляд, сглотнув. Глаза непривычно защипало, и вскоре мужчина почувствовал, как на веке проступила влага. Слеза быстрым движением скользнула вниз, заполняя собой морщины на лице, пока в итоге не коснулась губ. Реддл зажмурил глаза, давая волю солёным ручьям. Все эти годы он держал свои эмоции и чувства в узде, контролируя любое их проявление — это было как работа. В его случае всё было ещё сложнее, чем для игроков в покер: раскроешь себя — и ты покойник. Но в присутствие Нарциссы сдерживать себя становилось слишком трудно. Эта женщина словно пробуждала в нём человечность. И сейчас у Тома больше не осталось сил, чтобы противостоять этому. Было невыносимо видеть, как боль заставляет её глаза тускнеть, как она овладевает ею, не давая вздохнуть полной грудью. Всё, что мог, он уже потерял. И свою Цисси тоже. Но у неё есть сын, Драко. Ради него она будет сражаться, будет жить. — Ты о чём-то хотел со мной поговорить? — Нарцисса нарушила молчание, прерываемое писком приборов. Она никогда не видела, чтобы Том плакал. Это было неожиданное зрелище, заставляющее её сердце сжиматься. — Да. Есть кое-что, что я могу доверить только тебе, — Редлл не стал вытирать слёзы, лишь поднял голову и повернул её в сторону своей гостьи. Будто поражённые параличом, его руки остались лежать по бокам неподвижно. — Но тебе это не понравится. — Мне не привыкать, — горько усмехнулась женщина. — Но прежде, чем я всё расскажу… можно взять тебя за руку? — во взгляде Реддла бушевала целая буря эмоций, и Нарцисса наконец-то поняла, что не так. Том был сломлен и обессилен, он перестал бороться, смирившись с неизбежным. И это смирение сорвало с него все маски. Реддл перестал играть свою продуманную до мелочей роль, обнажив всё, что так тщательно скрывал все эти годы — свою боль, отчаяние и сожаление о несказанном и несделанном.       Не проронив ни слова в ответ, Нарцисса поднялась из кресла и присела на кровать с краю, взяв ладонь Тома в свою руку и сплетя свои пальцы с его. Насколько неуёмной была ненависть к нему, настолько же сильно она его любила, проклиная всё сущее за эти чувства. — Помнишь Рождество в девяноста втором? — начал Реддл, рассматривая пальцы женщины, сжимающие его исхудавшие. — Мы впервые остались вдвоём, без лишних глаз, так надолго. Я помнил, как однажды ты мне рассказала про книгу в красной обложке, которую любила твоя мать, и как давно ты хочешь её прочесть. Ты забыла название книги и автора, однако помнила, что главную героиню зовут Скарлетт. Я догадался о каком произведении идёт речь, но в библиотеке поместья этого романа не оказалось. Поэтому, возвращаясь из Лондона к Рождеству, я прихватил с собой томик «Унесённых ветром». Помню, как потом мы читали его вслух по очереди, — губы Тома дрогнули в тёплой улыбке. — Это было моё лучшее Рождество, единственное настоящее. Ты ведь знаешь, что я совсем не религиозный человек и не верю в Рай и Ад. Но, если всё же после смерти что-то существует, я бы хотел остаться в том воспоминании. Когда окрестности заметал снег, в камине напротив плясал огонь, а ты была рядом. Когда я слушал твой голос и не мог надышаться твоим ароматом… Тем вечером я понял, насколько глубоко ты под моей кожей, насколько сильно… я тебя люблю. А потом наступило утро, самое ясное в моей жизни…       Сегодня Том Реддл был непривычно многословен: за эти несколько минут, что Нарцисса находилась в поместье, он произнёс больше слов, чем за последние два десятка лет. Леди Малфой не знала, что ответить. Разум всеми силами пытался подавить зарождающийся в душе мятеж. Описанное Томом воспоминание было значимым и ярким и для Нарциссы, оно вызывало тепло и заставляло испытывать безграничную нежность. — Конечно, помню, Том. Но… — Но почему я об этом заговорил? Ты об этом хотела спросить? — Да. Почему? — Моё присутствие более не является необходимым. Я уже вне игры. От меня не так много осталось. И то, немногое, что ещё со мной, я бы хотел сохранить. С каждым днём я всё ближе к тому, чтобы перестать отличать реальность от бреда. Не хочу окончательно превратиться в коматозного болтуна, растрепавшего в приступе галлюцинаций все тайны, — Реддл грустно усмехнулся и умолк, пытаясь сдержать рвущийся наружу кашель. — Осталось лишь одно дело, и я могу доверить его только тебе. Пистолет, который я тебе подарил, всё ещё с тобой? — Да… — Нарцисса нахмурилась, сердце резко подскочило вверх и так же стремительно рухнуло вниз. — Только не говори мне, что хочешь, чтобы я тебя застрелила!.. — Что ты! Нет! Конечно, нет!.. Я, конечно, прилично выжил из ума, но не настолько, чтобы посметь просить тебя о подобном, моя пташка. Но твой пистолет нам пригодится, — Том поёжился от одной лишь мысли, какой шок испытала бы Нарцисса, выстрелив в человека. Реддл отчётливо понимал, что не сможет всегда быть рядом, и если что-то случится, то не сможет её защитить. Когда он учил её стрелять и подарил своей Цисси этот самый пистолет, то надеялся, что тот ей никогда не пригодится по своему прямому назначению. — Не волнуйся, он будет нужен только для того, чтобы открыть кейс. Я давно уже потерял от него ключ. — Я не понимаю. О чём ты говоришь? — воскликнула миссис Малфой, спустившись с кровати и став на ноги. — Книжный шкаф напротив, второй ряд слева, четвёртая полка сверху. Подойди, пожалуйста, к нему и достань оттуда все книги, — скомандовал Реддл.       Чем больше говорил Том, тем меньше Нарцисса понимала, что происходит. И всё это вызывало опасения. Но любопытство всё же взяло вверх, и женщина направилась к книжному шкафу, извлекая содержимое из указанной полки: — Что дальше? — Положи ладонь на заднюю стенку справа и надави на неё.       После выполнения этого действия раздался щелчок, и деревянная поверхность подалась вперёд, открывая зазор. Нарцисса взяла дощечку обеими руками и вытащила её полностью. Перед взглядом женщины обнаружилась вытянутая по горизонтали стальная дверца с механическим замком. — Какой код? — лицо обернувшейся леди Малфой выражало искреннюю заинтересованность в том, что же скрыто за дверцей сейфа. И каким же было удивление Нарциссы, когда она услышала комбинацию цифр, открывающих доступ к содержимому металлической коробки. — День рождения Драко.       Женщина в изумлении застыла, вопросительно взирая на улыбающегося Реддла. — Никто бы и не подумал использовать эту дату, ведь это никак не связано со мной. Но это самая важная дата для тебя. А ты… ты важна для меня. — Сколько тайн ещё ты скрываешь, Том? — Хватило бы на мемуары, — хозяин поместья сегодня вдобавок к разговорчивости был ещё и на редкость улыбчив.       Нарцисса ввела код и открыла дверцу: на нижней полке лежал небольшой металлический кейс, на верхней располагался тот самый экземпляр романа Маргарет Митчелл в красном переплёте, привлекая внимание женщины к себе. — Всё это время ты хранил её? — леди Малфой взяла книгу в руки и раскрыла её, обнаружив несколько закладок. Открыв наугад одну из них, Нарцисса зачитала обведённый карандашом отрывок вслух. — Я никогда не принадлежал к числу тех, кто терпеливо собирает обломки, склеивает их, а потом говорит себе, что починенная вещь ничуть не хуже новой. Что разбито, то разбито. И уж лучше я буду вспоминать о том, как это выглядело, когда было целым, чем склею, а потом до конца жизни буду лицезреть трещины… — Да, Цисси, — издалека миссис Малфой показалось, что глаза Тома снова наполнились слезами. — Достань, пожалуйста, кейс. Он-то нам и нужен.       Зажав книгу под рукой, Нарцисса вытащила кейс из сейфа и вместе с ним подошла к кровати Реддла. — Что теперь? — Положи кейс на пол и отойди подальше, замок нужно отстрелить. — Но я давно не практиковалась, не думаю, что смогу, — женщина оставила книгу на простыни, а затем отошла на несколько шагов от кровати вместе с кейсом, опустив тот на пол и неуверенно доставая пистолет из внутреннего кармана пальто. — Если я был не совсем бестолковым учителем, то всё получится. Не переживай, хотя бы попробуй, — ободряюще произнёс Реддл.       Нарцисса сделала глубокий вдох и отмерила ещё несколько шагов назад, а затем прицелилась, обхватив пистолет обеими руками. На выдохе раздался оглушительный выстрел, разлетевшийся эхом по поместью. Леди Малфой вздрогнула, зажмурив глаза и вцепившись в оружие пальцами ещё крепче. — Ну как? Получилось? — раздалось из-за спины, и Нарцисса осмелилась открыть веки, сделав несколько осторожных шагов к кейсу. — Получилось!.. — испуганно и в то же время с неким детским воодушевлением произнесла гостья Реддла, опустившись на корточки рядом с чемоданчиком, и сдвинула простреленный замок в сторону, открывая кейс. Перед взглядом открылась чёрная пенистая подложка, по центру которой красовались три пузырька без этикеток и подписей. — Внутри должны быть три небольшие ёмкости с жидкостью… — начал Том, но тут же был прерван миссис Малфой. — Да, они здесь. Но что это такое? — Возьми любой из них и подойди ко мне, — Реддл невидящим взглядом уставился в стену перед собой, а затем со всей силы зажмурил глаза, сглотнув горечь. Нарцисса подошла к кровати и присела рядом, сжимая флакон с неизвестной жидкостью в ладони. Том шумно вздохнул и, не сводя взгляда со своей гостьи, продолжил. — Это лекарство, моя последняя просьба. Я не мог это доверить никому больше, потому что ты… я хотел, чтобы последним, что я увижу в жизни, была именно ты.       Нарциссе не почудилось, Том действительно больше не мог сдерживать слёзы, они бесконтрольно скатывались из покрасневших глаз одна за одной. Не трудно было догадаться, что в пузырьке и о чём её хочет попросить Реддл, но миссис Малфой до последнего хотелось верить в то, что её предположение ошибочно. — Я бы сделал это сам, если бы мог. Но… я должен принять тот факт, что моё тело мне больше не принадлежит — им давно распоряжаются раковые клетки, — Том едва улыбнулся и слабо пожал плечами. — В верхнем ящике комода рядом с кроватью есть коробка со шприцами… — мужчина замолчал, словно сомневаясь и размышляя над тем, чтобы на этом и остановиться, отказаться от задуманного, но его взгляд уловил движение. Нарцисса уже достала из коробки один шприц и распаковала его. — Это будет больно? — встретившись взглядом с Реддлом произнесла она и закусила губу. Миссис Малфой была уверена в своём самообладании и спокойствии, в том, что она уже давно научилась справляться со своими чувствами и не показывать больше, чем решит сама. Но Нарцисса не могла предположить, что смирение Тома и его желание умереть здесь и сейчас настолько взбудоражат её. — Нет. Не сильнее, чем та боль, что я испытываю ежедневно. Не волнуйся, никто не узнает. Будет выглядеть как смерть по естественным причинам. Я просто усну… Тебе нужно будет только вколоть препарат в мою капельницу и забрать с собой кейс, можешь выбросить его где-нибудь в городе или сжечь. Я пойму, если ты откажешься и пошлёшь меня к чёрту. Но я очень хотел бы… — Я всё сделаю, — оборвав на полуслове, Нарцисса сделала прокол в крышке пузырька и набрала в шприц жидкость, а затем приподнялась и остановилась у капельницы, замерев и повернув голову к Тому, заглядывая ему в глаза. Страх промелькнул во взгляде Реддла, но ещё больше в нём было благодарности. Миссис Малфой сделала медленный вдох, закрыв на мгновение глаза, а затем уверенным движением ввела препарат в пакет с лекарством. — Спасибо, Цисси, — рука Тома потянулась к гостье, приглашая присесть рядом. — Не смей меня благодарить за это, Том, — ноги вмиг стали ватными, и она практически рухнула на кровать, успев опереться рукой. Нарциссе показалось, что в эту минуту время остановилось, застыло, и если она отведёт взгляд от глаз Реддла, то секундная стрелка сдвинется с места, и это движение приведёт к катастрофе. — Почитаешь мне? Напоследок. Перед… сном. Как тем вечером, — мужчина постарался улыбнуться, несмотря на нарастающую боль у сгиба локтя, где в его кожу впивалась иголка капельницы. — Конечно, — миссис Малфой отзеркалила его улыбку и взяла в руки книгу, открыв случайную страницу. — Она не в состоянии была думать ни о чем — разве что о том, как страшно умирать. А смерть присутствовала в комнате, и у Скарлетт не было сил противостоять ей, бороться с нею. И ей было страшно. Ей так хотелось, чтобы кто-то сильный сидел рядом, держал её за руку, помогал ей сражаться со смертью, пока силы не вернутся к ней, чтобы она сама могла продолжать борьбу. Боль прогнала злобу, и Скарлетт хотелось сейчас, чтобы рядом был Ретт. Но его не было, а заставить себя попросить, чтобы он пришёл, она не могла.

***

      Нарцисса читала неторопливо, украдкой поглядывая на внимательно слушающего Тома, пока сама не погрузилась в текст, не заметив, как стала читать про себя. И лишь раздавшийся громкий писк прибора отвлёк леди Малфой от страниц. С монитора электрокардиографа исчезли зубцы, превращая графическое изображение пульса в ровную линию. Спустя несколько секунд сигнал прервался. Нарцисса закрыла книгу и прикоснулась к запястью Реддла, пытаясь нащупать ритмичные толчки, будто аппарат мог ей соврать. Кожа Тома была всё ещё тёплой, но кровь в его венах больше не пульсировала. «Всё». — Спокойных снов, Том, — Нарцисса наклонилась над мужчиной, изучая его черты в последний раз, и поцеловав в щеку, оставляя свои слёзы на его лице. После чего она поднялась с кровати и, захватив с собой кейс и книгу, поспешила покинуть комнату, чувствуя, что если останется здесь ещё хотя бы на минуту, то пустота, разрастающаяся внутри, сломает ей рёбра и задушит. А Нарцисса Малфой должна жить дальше, должна быть сильной ради своего сына.       Женщина не помнила, как выходила из спальни Реддла и как спускалась по ступеням. Сознание вернулось к Нарциссе, когда она уже стояла у машины, устремив взгляд куда-то вдаль, подмечая, как искрится редкий снег в лучах солнца. С юных лет она считала, что в дни, когда кто-то умирает, солнце всегда затягивают тучи и вокруг воцаряется такой же мрак, как и в душе тех, кто переживает утрату. Но сегодняшний день был безумно красив в своей морозности и ясности, в том, как в свете солнца сотней оттенков переливается снег, выстлавший собой все дороги, окутавший деревья и здания. Мороз покалывал кожу на лице, пытаясь если не высушить, то хотя бы заморозить и тем самым остановить выступающие слёзы. Леди Малфой открыла дверцу автомобиля, оставленного охранником по её просьбе, и забралась на водительское сиденье. «Драко». Ей необходимо поговорить с Драко. И чем раньше она это сделает, тем лучше. Нарцисса нащупала телефон в кармане пальто и торопливо разблокировала его, нажимая на вызов первого номера в журнале звонков. В трубке раздались длинные гудки. «Ну давай же, Драко. Ответь, прошу. Поговори со мной. Ты мне очень нужен, сынок…» — женщина включила динамик и убрала телефон от уха, держа его обеими руками над рулём и будто гипнотизируя. Прозвучала ещё череда длинных гудков, после чего механический голос уведомил, что абонент в данный момент не может ответить, но она может оставить голосовое сообщение. Нарцисса вздохнула с досадой и отложила гаджет в сторону, положив одну руку на руль, а второй ухватив ключ и вставив его в замок зажигания. Мотор издал приглушённых рык и заглох, леди Малфой устало вздохнула и, посмотрев вперёд через лобовое стекло, повторила попытку, повернув ключ в замке. Послышался размеренный рёв двигателя, а затем едва различимый треск, после которого Нарцисса не слышала уже ничего. Взрыв раздался неожиданно, превратив стёкла машины в пыль мелких осколков, едва ли крупнее, чем падающий вместе с пеплом снег. Пламя заполнило собой всё пространство, с жадностью поглощая всё встречающееся на его пути и не оставляя шанса выжить.

***

Сейчас

      Драко не мог смотреть, как горсть за горстью засыпают замерзающей землей розы на гробу, прибивая лепестки к деревянной лакированной поверхности. Столпившиеся вокруг люди в чёрном, какое же отвращение они у него вызывали. Никто из них не стоил и мизинца его матери, никто из них не имел права даже прикоснуться к ней. Сегодня весь мир казался Малфою чем-то омерзительным и обречённым на такую же нелицеприятную смерть, хоть он и знал, что где-то ещё есть такие же люди, как Нарцисса, хранящие в себе свет. Но тьма и грязь, они будто преследовали этот свет повсюду, отчаянно пытаясь им завладеть и уничтожить его.       Малфой добрался до своего Феррари и сел за руль. Холод снаружи забрался под кожу и сковал в венах кровь, Драко и себя ощущал не особо-то живым. Но нельзя было позволять себе развалиться на части, ведь ему необходимо довести до конца начатое. Это выглядело иронично: всё то, что отталкивало в Томе Реддле, всё то, что Малфой порицал, сейчас стало частью его самого. То, от чего он надеялся убежать, настигло его и подчинило себе. Холодное свечение экрана отразилось в глазах Драко, когда он разблокировал телефон. «9:34 AM» — последний звонок матери и время её смерти. Почему он не посмотрел на экран телефона? Почему не ответил на звонок?! Цифры, отображающиеся на экране, будто зловеще смеялись и задавали ему встречный вопрос: «А что бы это изменило?». Малфой нажал на кнопку блокировки и сжал в ладони телефон, взгляд остановился на цепочке, намотанной на левую руку. Драко коснулся оплавившегося с краёв кулона, рассматривая чудом уцелевшую птичку. — Когда день сменяется ночью, а все свечи погасли, и ты не можешь отыскать свет — ты не один… — почти шёпотом с губ сорвались слова песни, что напевала когда-то ему мама. — Вижу синих птиц, парящих высоко, и гадаю здесь, внизу, смогу ли я?       «Смогу ли я?».