Для великих дел

      Выходя из кабинета излишне сердобольной медсестры и с любезной улыбкой кивая на её причитания, я мысленно составлял будущий маршрут и свои действия, если он окажется неверным.       Моё возвращение в Хогвартс ознаменовало окончание сравнительно спокойным будням, моим чаяниям и надеждам на исчезновение неопределённости своего положения и… да Мерлин знает на что. Следующие дни должны были проверить на прочность мои способности ко лжи и притворству, магические навыки, смекалку и импровизацию. И я смел считать себя экспертом во всех областях, но сложность моего положения заключалось не в глупости и невежестве, а в банальной неосведомлённости, исправить которую без риска было нельзя.       Каждое столкновение, встреча и беседа, в ходе которой следовало лишь перекинуться парой фраз, представлялись мне задачей посложнее поисков Даров — тогда-то я и не думал скрывать свою язвительную натуру, сейчас же с опаской менял интонацию и темп речи.       Моя неосведомлённость давала о себе знать не менее пяти раз в день, сейчас же — я была уверена — это число возрастёт в четыре, а то и в семь раз. Уже сейчас по приезде я столкнулся с проблемой — я понятия не имел, где находится башня Когтеврана. И профессор Вилкост, не страдающая тягой к ненавязчивой болтовне и не поддающаяся на мои расспросы, после доставления меня в больничное крыло, поспешила сию минуту удалиться.       Но я всегда был… старался быть оптимистом, и даже сейчас я сумел найти пару преимуществ: «Зато мне известно, что девчонка училась на Когтевране, — иронично подумал я, смотря в окно, — что цвет Когтеврана — синий, что мой убийца находится в замке, и что это крайне смешно — и убийца Уоррен и убийца Гиндевальда сейчас, возможно, на уроке и, возможно, что прямо сейчас один поучает другого, как правильно превращать ручки в ножи.»       Шмыгнув носом и отойдя от окна, я направился по коридору, понадеявшись на удачу кого-то встретить. Как я сумел выяснить и выцепить из далёких воспоминаний о болтовне Альбуса, особое внимание следовало обращать на галстуки студентов, и, конечно, наибольшей удачей будет, если мне попадётся студент с синим. Пока что я не мог утверждать о контингенте студентов на каждом, да и правда ли, что при распределении шляпа руководствуется нравственными качествами? Сейчас я пожалел о том, что когда-то посчитал это малоинтересным и бесперспективным знанием. Возможно, сейчас я бы не был так растерян и обескуражен.       Когда я был на втором этаже, одна из дверей стремительно распахнулась, и из неё, крича и толкаясь, вывалились студенты, на которых красноречиво сверкал красный галстук. Когда я невольно прижался к стене, чтобы не быть снесённым взбудораженными детьми, я заключил, что не все слухи врут, и представил, что когда-то среди этой толпы по этим же коридорам бегал и один хорошо знакомый мне мальчишка.       Выкинув эту бессмыслицу из головы, я дождался, когда из кабинета выйдут оставшиеся первогодки и появится мужчина, увлечённо бормотавший себе под нос. Он удивительно ловко держал в одной руке стопку книг, опасно накренившихся в сторону, а другой пытался попасть ключом в замочную скважину. Когда до конфуза оставалась доля мгновения, я решился вмешаться. — Позвольте я Вам помогу! — воскликнул я, перехватив учебники, краем сознания всё ещё поражаясь тому щебету, что вырывался из моего рта вместо тягучего баритона. — Вам следует быть осторожнее…       Его рассеянный взгляд остановился на моей улыбке, и он недоумённо моргнул, как будто выныривая из своих мыслей. — Миртл? — озадаченно спросил он. — Уже вернулась. Что же, ты понимаешь, что тебе придётся нагонять программу?       Его равнодушный тон и отсутствие даже вежливого намёка на интерес моим состоянием здоровья многое сказали об этом субъекте и смогли меня озадачить. — Конечно, профессор, — просто ответил я.       Пристально вглядевшись в моё лицо, мужчина бесцеремонно наклонился ко мне, щура глаза. Опешив от такой наглости, я молча отодвинулся назад и, встретив препятствие в виде стены, был вынужден пресекать свой порыв ударить чем-то особо убойным странного типа. Когда его нос оказался у моей шеи, разумная часть меня уже с трудом сдерживала кровожадные порывы. Неожиданно мужчина задумчиво выдал: — Вы пахнете совсем по-другому… — И как же? — нашёл я нейтральный ответ среди сотни вариантов издёвок. — По-другому, — настойчиво повторил он.       Я как можно более равнодушно пожал плечами. — Наверное, Вам виднее, профессор.       Наконец, отойдя от меня на комфортное для беседы расстояние, он пристально осмотрел меня своими мутными голубыми глазами — по моей спине прошла стая мурашек — и, развернувшись, ответил: — Пойдёмте, мисс Уоррен. Я Вас провожу.       Незаметно для себя я напрягся — всегда ли он так легко переходит с простого «Миртл» на формальное «мисс Уоррен»? Ему сообщили, что у меня могут возникнуть проблемы с памятью? Есть ли тут двойное дно?       Идя мерным шагом за мужчиной, я решил не упускать возможности ещё раз проанализировать собеседника. Доходящие до поясницы чёрные волосы, жирный блеск на которых можно было заметить и с другого конца коридора, небрежность, проглядывающаяся в мелочах, — мятая рубашка, грязная подошва, отсутствие минимального ухода за кожей — а также обескураживающая собеседника прямолинейность выдавали в нём человека весьма эксцентричного, поведение которого предсказать представлялось задачей проблематичной.       Его вопросы про запах, недоумение и смена поведения говорили либо о его совершенном идиотизме, либо… наводили меня на мысли об очередном одарённом, над которым изощрённо поиздевалась магия, получив в итоге что-то, что имело профессорскую должность, связь с одорологией и полное отсутствие манер.       Тихо хмыкнув своим мыслям, я продолжил запоминать дорогу, ловить на себя взгляды праздных зевак и развлекать себя попытками узнать степень близости Миртл и встречающихся студентов по их мимике.       Так как никто ко мне не подбегал с восторженными криками, не заглядывал в рот и не пытался вызнать подробности моего отсутствия, я сделал вывод, что мои будни будут кардинально различаться от тех, к которым я привык. Впрочем, я и не надеялся, что девчонка со специфической внешностью, проблемами с кожей и большими очками-велосипедами вдруг окажется душой компании, будет близким другом Министра Магии и станет иметь последователей в компании по… интересам. «Но отсутствие друзей и хороших знакомых лишь облегчит мою задачу, — вдохновившись, подумал я. — Никого не будет интересовать, как и где я буду проводить свободное время. Раз родители тела — маглы, колдовать я смогу и за территорией Хогвартса, не боясь нарваться на вопросы о возросших умениях и смены поведения. Моё возвращение — лишь вопрос времени… Но следует подготовиться к каникулам, девчонка наверняка покупала зарегистрированную волшебную палочку, колдовать ею на территории маглов — безрассудство…»       Свои рассуждения пришлось прервать, когда профессор остановился у двери, которую покрывала вязь растительного орнамента и россыпь маленьких синих камней. Голова орла над вход зашевелилась и скрипучим мужским голосом сказала: — Что не имеет длины, глубины, ширины, высоты, а можно измерить?       Восхищаясь столь сложной магией, я увлечённо строил теории, как такого долговечного и качественного результата смогли добиться основатели, и не сразу заметил на себе выжидающий взгляд мужчины. — Время, — буднично ответил я, будто каждый день разгадывал загадки говорящего орла.       Заходя в комнату вслед за мужчиной, я с сожалением представлял то количество мелочей, которые представляли собой будни девчонки, то время и нервы, которыми мне придётся пожертвовать, чтобы адаптироваться в этом хаосе чужой школьной жизни.       Обернувшийся ко мне профессор не дал мне и минуты, чтобы оглядеться в новом помещении, а сразу настораживающе близко подошёл ко мне. — Вы помните, где находится Ваша комната? — Разумеется, профессор, — имитируя удивление, пролепетал я. — Вы не помните моих имени и фамилии, — констатировал он, пристально смотря мне в глаза.       Я смущённо потупился, робко пожимая плечами. — Роберт Уокер, — равнодушно произнёс он. — А вы — Миртл Элизабет Уоррен, учитесь на третьем курсе факультета Когтевран. Довольно замкнуты, эмоциональны, плохо контролируете свои эмоции и порывы. Учитесь весьма посредственно, несмотря на явное желание выделиться и приложенные усилия. Зачастую Вас можно встретить в одиночестве на лестничном пролёте с книжкой в руках, иногда Вы выбираете места более уединённые и скрытые от чужих глаз. В компании однокурсников Вас можно заметить крайне редко, если Вы не вздумаете совершить некий эпатаж. Ваши непродуманные действия с целью привлечения внимания зачастую направлены на однокурсников с Когтеврана, хотя порой Вы отдавали предпочтение ученикам со Слизерина. Впрочем, Ваша репутация в целом оставляет желать лучшего, думаю, Вам стоит уделить этому больше внимания. — Ч-что?.. Что вы себе позволяете! — осоловело выдал я после ошеломлённой тишины, когда молчать и дальше было уже просто неприлично. — Зачем Вы оскорбляете меня? — Оскорбляю? Конечно, нет, — как нечто само собой разумеющееся выдал он. — Я, как ваш декан, ответственен за Вашу дальнейшую адаптацию к изменившемся условиям с учётом испытанного стресса. Учтя эту информацию, Вы быстрее примите свою прежнюю модель поведения, при которой с большей вероятностью Ваши воспоминания будут восстановлены в самые кратчайшие сроки. Мне поручили эту задачу на прошлом педсовете, и её я, как и любую другую работу, намерен выполнить как можно более быстрее и качественнее. У Вас остались ещё вопросы? — П-пожалуй, есть ещё пара! — быстро сообразил я, опустив голову и смущённо улыбнулся. — З-знаете, я очень поражена Вашим профессионализмом. И, кажется, человека, что смог бы мне помочь, лучше Вас я найти не смогу. Профессор Уокер… — не воспримите ли Вы это за большую дерзость? — Вы сказали, что учусь я посредственно, сколько бы усилий не прикладывала. А Ваш предмет у меня давно вызывает восхищение, но, как бы я не старалась, никак не даётся! Не могли бы Вы!.. В-вы!.. П-пом-мочь… — В чём же? — столь равнодушно перебил он мои потуги изобразить растерянное и беспомощное существо, что я осоловело поднял на него глаза.       Всё то же отвлечённое лицо, обладатель которого будто бы с трудом удерживал себя на месте, выказывало лишь утомление, равнодушие и скуку. Интерес, который едва разбавлял пелену в глазах, рассеялся. И хотя самым разумным решением при нынешнем положении дел было либо скомкано пробормотать извинения, либо, выдавив просьбу, получить отказ, я, не изменяя себе, выбрал путь самый многообещающий и безумный. — В одном щепетильном деле, — произнёс я тем тоном, что по обыкновению приковывал ко мне восхищённые взгляды. Разумеется, благодарных зрителей, смотрящих мне в рот, я не обнаружил. А играть на словах с тонким женским голосом было не столь… эффектно, но даже эта ничтожная перемена смогла озадачить собеседника. — У меня возникли определённые… трудности в освоении рунного круга Эйцберга.       Сдержав усмешку от вида напрягшегося собеседника, я непринуждённо продолжил, вновь входя в роль, впрочем, особо не стараясь: — Это так странно, сэр! Так странно! Я пересчитала все порядки не менее десяти раз, но так и не смогла обнаружить досадный просчёт!.. Узы Кеттель проходили на две строки ниже, а активатор пульсировал красным с кратким перерывом в… две секунды, кажется? Ох, что же я говорю! Вам, верно, полезней будет узнать порядок малой цепочки? Какая удача, что я его помню! Кажется, там было…       Перечисляя порядок чисел и рун, я с удовлетворением и опаской наблюдал за сосредоточенной складкой на лбу у Роберта Уокера. Когда я кончил, его губы всё ещё беззвучно шевелились, повторяя за мной символы цепочки. — Я смогу с Вами обсудить эту проблему, скажем… в субботу в семь? — непринуждённо сказал я, смотря за танцем огня в камине. — Мисс… Уоррен, — дрожащим голос произнёс Уокер, и я, оглянувшись, встретил его лихорадочный взгляд и понял, что не ошибся. — Значит… В субботу. В семь… И не смейте опаздывать!       Его мантия хлестнула меня по бедру, когда он стремительно уходил из помещения. А я, оставшись в одиночестве, корил себя за свой безумный порыв.

***

      Комнату, теперь принадлежащую мне, я нашёл благодаря древнему заклинанию ацтеков, потребляющему магию в немыслимых количествах. Впрочем, раньше я этого не замечал, сейчас же разница в уровнях сказывалась ощутимо, и я, всю жизнь считавший себя атеистом, готов был уверовать в любое божество и самозабвенно молиться, если это вернёт мне хотя бы половину моих прежних сил.       Комната была выполнена в тонах факультета, и синий цвет так или иначе просматривался во всех предметах интерьера. Тратить силы на разглядывание обстановки было глупо, но ещё глупее было лечь спать, не узнав лучше личности девчонки и её трёх соседей по разбросанным повсюду вещам. «Очевидно, что проверяющих порядок в Хогвартсе нет, » — с усмешкой подумал я, обнаруживая предметы нижнего женского белья в самых неожиданных местах.       Даже кровать Уоррен не избежала участи быть погребённой под женской одеждой. Но приглядевшись, я признал, что весь этот мусор к Миртл не имеет никакого отношения. «Слишком дорогие и качественные вещи, шёлк акромантула покупают лишь обеспеченные чистокровные маги, знающие об их свойствах. Но зачем третьекурснице эти тряпки? Обычно их берут зельевары или люди, тесно контактирующие с опасными травами, » — озадаченно приподнял бровь я.       Освободив себе клочок свободного пространства на покрывале и убедившись, что всё бьющееся отложено в сторону, я устало повалился на кровать, чувствуя, как свинцом наливаются веки.       Надавив ногтём на указательный палец, я не ощутил прилив сил и не сразу понял, что у этого тела нет моих условных рефлексов и вскоре придётся встать перед дилеммой — заново нарабатывать их или…       Приводить себя в чувства пришлось более радикально, и через пару минут я снова обследовал комнату с красными отпечатками руки на щеках.       Осмотрев всё, что не имело магической защиты, я, опасаясь колдовать, попытался взбодриться и умылся ледяной водой. Кружившаяся голова не прошла, мысли не выстроились в ровный ряд, а, поставив голову целиком под бьющие струи, я лишь ухудшил своё состояние.       Решив, что от себя сегодня больше не стоит чего-то ждать, я лёгким движением скинул с кровати весь мусор и, не сумев себя заставить расстелить постель, лёг как был, укрывая себя частью покрывала. Последняя осознанная мысль была о том, что я так и не удосужился снять очки и завтра наверняка обнаружу согнувшуюся в немыслимых положениях оправу. Завтра, я всё решу завтра…