Метод Квентина Бека

И всё-таки, Квентин понял, что был неправ. Если быть точнее, не до конца честен перед собой, думая, что ему нет никакого дела до Питера. Это было понятно ещё в день их первой совместной вылазки, когда по вине Паркера сбежал один из преступников. Квентин расстроился, и для себя расстройство объяснил проваленным заданием. Однако, основная причина крылась в другом. Питер жутко расстроился из-за провала. Квентин осознал это на следующий день, когда мальчишка пришёл на тренировку, рассыпаясь в извинениях, а он, вместо того, чтобы как-то укорить его, заверил, что всё в порядке. Ну, то есть, в порядке ничего, конечно, не было. Питер пропустил две тренировки подряд, одну — без предупреждения, и в добавок к этому не особо старался на остальных. Квентин не знал, почему так поступил. Следовало хотя бы попросить не опаздывать в следующий раз, но не уверять, что всё в порядке. Это не имело смысла. Почему он так поступил? И тогда Бек вспомнил их последнее занятие, на крыше. После которого им пришлось собирать мячи по всей территории, смеясь и кидаясь друг в друга. По неясной причине это занятие казалось самым удачным. Оно не было идеально рассчитанным на его вес и возраст, не укрепляло все группы мышц, как другие тренировки. Причина была в другом. Питер на ней был счастлив. Квентина буквально осенила эта мысль, и сперва он ей не поверил. Как счастье Питера может быть связано с удовлетворением Квентина от проделанной работы? Вот если бы мальчик показал достойный результат, тогда да, было бы чем гордиться. Тем не менее, это происходило. Квентину нравилось видеть Питера разгорячённым, но довольным после тренировки, хотел он этого, или нет. Бек не любил необъяснимые факты. Так что пока Питер, чувствуя себя виноватым после кино, усердно отжимался, он придумал себе достойное объяснение. Паркер ведь был любимчиком Тони, верно? А значит любая его привязанность к другому человеку должна была разозлить Старка. Квентину просто нравилось осознавать тот факт, что где-то там, далеко, Тони бесится от того, что Питер веселится вместе с Беком. Если копнуть поглубже, то можно довольно быстро понять, что объяснение логически неверное (и, к тому же, не очень моральное), но копать глубже Квентин не стал. Возможно, его устроила выдуманная им причина своей привязанности. Возможно, он просто боялся обнаружить внутри себя что-то, чего он от себя не ожидал. Математики не любят неожиданностей. Они любят точность. Квентин хотел сделать для Питера что-то необычное. Что-то такое, чтобы тот сначала не понял, потом не поверил, а потом засветился от восторга, как в позапрошлый раз, на крыше. Бек вспомнил это и незаметно для себя улыбнулся. Он сидел за столом в лаборатории и чертил черновой вариант одной интересной иллюзии, которая со стопроцентной вероятностью должна была понравиться Питеру. Квентин оторвал карандаш от бумаги, нахмурился, и достал телефон. Вбил в поисковик «Лондонский глаз», внимательно посмотрел на чертёж, и, вздохнув, достал чистый лист. *** — Хорошо позанимался сегодня, — похвалил Бек. — Спасибо, — вздохнул Питер. — Можно завтра занятие перенесём на пораньше? — В связи с чем? — У меня научная ярмарка в школе, я в ней участвую. Квентин заинтересовался. — Правда? С каким проектом? — Обратный клей, — смущённо сказал Питер. — Он сначала держится очень крепко, а потом всё слабее и слабее, пока не испаряется совсем. — Интересно, — пробормотал Квентин. — А где это можно использовать? Питер улыбнулся и помахал рукой с паутиномётом. Бек ничего не понял, и тогда Питер выпустил несколько паутинок в потолок. — В поимке преступников и передвижении по городу. — Ты хочешь представить всем свою паутину? — выгнул бровь Квентин. — Я уверен, они ничего не заподозрят, так держать. — Ты же не заподозрил, пока я не сказал, — пожал плечами Питер. — Не думаю, что у нас в школе есть кто-то умнее тебя. — Это комплимент? — Ты нашу школу видел? — хмыкнул Питер. Он забрал со скамейки рюкзак с полотенцем и запасной одеждой, собираясь пойти в душ. Вид у него был слегка подавленный. Квентин посмотрел на это и спросил: — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, всё в порядке, — недоуменно ответил Питер. — А что? — Расстроенный ты какой-то. Я думал, тебе должны нравиться школьные ярмарки. Мне в твоём возрасте нравились. — Да… Мне тоже. Питер отвернулся. — Не хочешь рассказать, что случилось? - Да ничего особенного. — А если не из особенного? Питер помолчал, а потом с каким-то стеснением сказал: — Ты не захочешь слушать. Квентин понял, что новость, заставившая Питера грустить, как-то связана с Тони. Почему-то, он не почувствовал злорадства даже близко. — Если я уже спросил, значит я хочу, чтобы рассказал, — пообещал Квентин. — Рассказывай, может я смогу помочь. — Зачем это тебе? — Молоко в холодильнике от твоего вида прокиснет, а я хотел выпить кофе, — пошутил Бек. — Ну так что? — Это связано с Тони… — Я уже понял, — кивнул Квентин. — Да? — удивился Питер. — А как? Хотя, не важно. Просто… Тони в прошлом году пришёл на ярмарку. Не со мной, конечно, это было бы слишком очевидно. Он типа пришёл к нам посмотреть на школьную жизнь и произнести речь. Я показал ему свой проект. Было, знаешь… — Питер неопределённо пожал плечами, -… Круто. Как прийти с родителями, но с Тони. Тётя Мэй там тоже была, но тогда она не знала, что я человек-паук. Она очень хорошая, но просто… Не важно. Питер отвернулся и тихо сказал: — Я наверное пойду в душ. — А что в этом году? Тони предпочёл какую-нибудь пресс-конференцию школьным забавам? Питер кинул на него сердитый взгляд и Квентин осёкся. — Ладно, я понял. Мальчик немного подумал, и всё-таки сказал: — Он правда будет занят завтра. Ты прав. У него есть дела поважнее, чем смотреть на мой проект. Питер развернулся и наконец ушёл в душ, хлопнув дверью. Квентин остался стоять в смешанных чувствах. *** Наутро Квентин застал Питера в зале, уже готового к тренировке. Мальчик сидел на лавке со стопкой листов в руках и что-то сосредоточенно бубнил под нос. Квентин бросил рюкзак к стене, от звука удара Питер вздрогнул и посмотрел в его сторону. — Доброе утро, — сказал Квентин. — Ты сегодня рано. — Мне не спалось, — честно сказал Питер. — Я подумал, что лучше подготовлюсь к выступлению тут, чтобы не забыться и не опоздать. Питер взглянул на часы. — А ты чего так рано? Квентин размял плечи и медленно направился к центру зала. — Обычно с утра я занимаюсь. Перед тобой. Чтобы заранее размяться. — Эй, и после этого ты радуешься, что обгоняешь меня на пробежке? Какое-то жульничество. Квентин усмехнулся. — Я же не буду мешать твоей разминке, если посижу тут? — спросил на всякий случай Питер. — Я тихонько. — Нет, всё нормально. А я тебя отвлекать не буду? Потому что тогда тебе лучше пойти к себе. Я напомню про начало занятий. — Нет, — сказал Питер. Квентин пустился по залу лёгким бегом, а мальчик снова вчитался в текст. Квентин помнил, как волновался перед своим первым школьным конкурсом. Он не спал (по-настоящему не спал) всю ночь, перечитал подготовленный текст так, что, кажется, зазубрил наизусть, а перед выходом на сцену чувствовал себя практически Стивом Джобсом. Настолько же важным считал свой успех. На последующих ярмарках стресса было меньше, но всё равно достаточно много, чтобы Квентин волновался. Нарезая по залу круги, Бек то и дело бросал взгляды на мальчика. Тот уже прекратил слепое чтение и пытался оторваться от листа, с выражением пересказывая прочитанное. «С выражением» в его случае означало «активно жестикулируя и чертыхаясь после каждой заминки». Квентин посмотрел, как Питер недовольно ворчит после того, как нужные слова в очередной раз пропали из головы, и улыбнулся. -…обратный клей — звучит как что-то странное и бесполезное, но только на первый взгляд… Как оно может звучать на взгляд?! Питер вздохнул и залез в свои бумажные заготовки. От текста уже рябило в глазах. Он не спал всю ночь и теперь, сам того не желая, с завистью косился на Бека. Питеру казалось, что уж Квентин-то точно смог бы нормально выступить на сцене. С его уверенностью, смекалкой и харизмой — какие могут быть проблемы? И, наверняка, даже бровью бы не повёл. Никакого волнения. Питер вздохнул и снова украдкой бросил взгляд на Бека. Тот закончил бегать и начал отжиматься, коротко выдыхая каждый раз, приближаясь к полу. К несчастью, Квентин заметил его взгляд и подмигнул. — Учишь? — спросил он на выдохе. — Задолбался уже учить, — пожаловался Питер. — И почему я не могу, как половина участников, прийти и на месте всё сказать? — Почему? — спросил Квентин, тяжело выдохнув. — Не знаю. Приходят же другие, говорят первое, что в голову придёт — и готово. А мне как будто планка не позволяет. Мне кажется, что если текст наизусть не выучу, то обязательно опозорюсь. Но выучить я его не могу. Питер скуксился и лёг на скамейку как на приёме у психолога. — Не учи, — Бек отжался, — Запоминай. — Я если не учу, начинаю запинаться, — проныл мальчик. — Ужасно. Я не способен к публичным выступлениям от слова совсем, мне надо сцены за километр держаться. — Практику надо. — Да не помогает практика. Квентин встал на кулаки. Питер посмотрел на это, вздохнул и спросил: — А как ты готовился к выступлениям? Ты же тоже говорил, что участвовал. Хотя, ты наверное не волновался, да? — Волновался. Питер понял, что Беку сейчас не очень удобно с ним разговаривать, и решил говорить сам. — Я когда текст из головы беру, всегда путаюсь, что куда поставить. Рассказываю я, например, про одно, а потом вспоминаю, что забыл другое упомянуть. И приходится возвращаться, а это так по-идиотски выглядит. Как знаешь, когда кто-то шутку рассказывает, а потом вспоминает, что из-за перефразированной реплики героя уже будет не смешно. Вспоминает, когда уже к концу подошёл и должен быть панчлайн. И он такой: «Ой! Совсем забыл, ведь вот этот чувак на самом деле…» и весь смысл шутки теряется. Когда я рассказываю такое происходит постоянно. Питер посмотрел на Квентина. Тот отжался два раза, и только потом, тяжело дыша, спросил: — Что такое панчлайн? — Да не важно, — махнул рукой Питер. — Суть в том, что я не умею держаться на сцене. Квентин наконец закончил упражнение, встал и начал разминать руки и шею, восстанавливая дыхание. Лицо у него было красное, и, кажется, это был первый раз, когда Питер видел Бека таким. Уставшим, немного растрёпанным и со сбитым дыханием. Так он выглядел даже настоящим. Супер-продуктивные роботы-зануды не устают на тренировках. — Много ты пробовал держаться на сцене? — спросил вдруг Квентин. Питер отвлёкся от разглядывания изменений в своём наставнике и начал соображать, что ответить. — Я… Ну… Не очень много, на самом деле, но достаточно. — Достаточно для чего? Чтобы решить, что не умеешь? Квентин вздохнул, подошёл ближе и посмотрел на Питера сверху вниз. Мальчику пришлось скинуть ноги с лавки и сесть нормально. Бек присел рядом. — Разве маленькие дети говорят, что у них нет таланта ходить? — Опять твои притчи, — сморщился Питер. — Достал уже. Квентин молча посмотрел на него, потом протянул руку и коснулся листов бумаги. — Можно? Питер отдал ему свой доклад. Квентин пробежался глазами и отложил его в сторону. — Расскажи мне, что ты будешь говорить. — Зачем? — Практика. — Я уже три часа практикуюсь, я устал. — Пока зрителей нет, это просто тренировка, — сказал Бек. — А со зрителями уже практика. Давай, расскажи мне. Как ты начнёшь? Питер выпрямился, откашлялся и быстро проговорил: — Всем привет, меня зовут Питер Паркер, и сегодня и расскажу вам про свой проект под названием «обратный клей». Обратный клей? Звучит как что-то бесполезное, но… — Говори медленнее, — перебил вдруг его Квентин. — Что? — не понял мальчик. — Почему? — Ты так тараторишь, что сразу чувствуется, как долго ты учил текст. — А это плохо? — Да. Смысл выступления в том, чтобы выразительно рассказать про работу и заставить зрителей полюбить её. Не в том, чтобы протараторить как и можно больше за раз. — Но у нас временной регламент, — возразил Питер. — Я не успею рассказать всё, если буду говорить медленнее. — Так не рассказывай всё, — пожал плечами Квентин. — У вас есть панель вопросов после выступления? — Да. — Значит ты должен так представить информацию, чтобы всё нерассказанное раскрылось во время вопросов. Питер вздохнул. — Окей, и как это сделать? — А это уже сам думай. Питер фыркнул. Легко сказать, сам думай. Как будто это так просто — заставить людей спрашивать то, что нужно. — Давай посмотрим, что из твоего доклада можно вычеркнуть, — предложил тем временем Квентин, беря в руки листы. — Ручка есть? Питер протянул ему автоматический карандаш и Квентин вчитался в текст. — Вот это — сразу нет, — сказал он, спустя минуту. Питер заглянул ему через плечо и увидел, как Квентин тонкой линией перечеркивает абзац о том, как люди в реальной жизни могут применить его изобретение. — Почему? — спросил Питер. — Это самый распространённый вопрос. Ты можешь просто упомянуть, что клей полезен в быту. Тебя точно спросят, для чего конкретно его можно применять. Мальчик подумал и вынужден был согласиться. В этом была логика. — Вообще так делать не принято, — признался Квентин. — Но когда время ограничено, почему бы не схитрить? Питер кивнул. Квентин продолжил читать его текст. В паре мест он поменял предложения местами, где-то заменил слова, чтобы не получилось тавтологии. Всё свои поправки он комментировал. Питер внимательно слушал. Когда он начал вычеркивать очередной фрагмент, Питер вдруг его остановил. — Этот оставь. — Зачем? — Он мой любимый. В отрывке было рассказано о том, как Питер тестировал первые образцы. Помимо различных характеристик веществ, рассказ содержал множество забавных случаев и шуток о том, как Питеру пришлось помучиться, избавляясь от последствий эксперимента. Первые попытки были просто отвратительны. Квентин снова перечитал фрагмент и покачал головой. — Очень длинно. Если ты будешь читать с выражением, это займёт больше половины твоего времени. Регламент же десять минут? — Пятнадцать. — В моей школе было десять, — протянул Квентин. — Тогда треть выступления, но это не важно. Смысл в том, что это не совсем основная информация. — Но это же интересно. — Интересно, но несерьёзно. А для небольшой разрядки слишком много текста. Ты должен рассказать про свой готовый продукт, а рассказывая про неудачные попытки, ты отходишь от темы. — Но это моя любимая часть, — повторил Питер. — Я не хочу её убирать. Я могу просто рассказать её быстрее. — Если ты начнёшь тараторить, тебя перестанут так внимательно слушать. — По-моему, ты драматизируешь, — надулся Питер. — Я не хочу это убирать, и всё. — Ты можешь упомянуть, что процесс создания был забавным, и загадочно улыбнуться, — предложил Бек. — Тогда есть возможность, что тебе зададут вопрос, и ты сможешь рассказать больше. — Я не хочу «возможность», я хочу точно! — Питер, тебе помощь моя нужна? — Нужна, но не в этом месте. — Тогда я пойду заниматься дальше. — Это манипуляция! — воскликнул мальчик. — Нельзя предлагать свою помощь, а потом манипулировать. Квентин шумно выдохнул и замолчал. Питер отвернулся. Через какое-то время, Бек предложил вернуться к этому абзацу позже. — В конце концов, — сказал он, — Ты можешь мне соврать и вставить его уже на сцене. Это твоё выступление. Питер нехотя согласился. Они просидели над текстом всё оставшееся до занятий время, которое Квентин обычно тратил на свою тренировку, и заняли ещё сорок минут от тренировки Питера. В итоге текст вышел ровно на четырнадцать минут (одна про запас), Питер свободно рассказал его почти без подсказок и даже удачно пошутил в конце. Оба были чертовски довольны собой. Спорный отрывок всё же решили убрать, с согласия Питера. Увидев изменения после всей проделанной работы, ему пришлось признать, что Квентин хорошо разбирается в теме. -…А теперь я могу ответить на любые ваши вопросы, — закончил Питер контрольную репетицию. — Не стесняйтесь, спрашивайте всё, что вас интересует. Мистерио поднял руку. Мальчик улыбнулся. — Да, мужчина с заднего ряда, слушаю. — Скажите пожалуйста, с таким хорошим выступлением вы наверняка много готовились? У вас хватило времени на утреннее занятие с вашим наставником? — Очень интересный вопрос, спасибо, — рассмеялся Питер. — Думаю, даже если бы я хотел отказаться от тренировки, мне бы не позволили. Я ответил на ваш вопрос? Квентин кивнул. — Вполне, спасибо. Питер встал с лавки, потягиваясь и улыбаясь от чувства хорошо выполненной работы. Он хотел начать бежать, но вдруг остановился, словно в нерешении. Поколебавшись какое-то время, мальчик предложил: — Знаешь, если хочешь, ты можешь пойти со мной на ярмарку. — Вместо Старка? — моментально решил уточнить Бек. — Нет, нет, конечно! — смутился Питер. — Просто пойти. Как мой… Друг? Не знаю… Можно сказать, что ты мой двоюродный брат. Надо же как-то тебя представить. Питер помолчал, и добавил: — Хорошо, что настоящей личности Мистерио никто не знает. Потом, ещё немного помолчав, повторил вопрос: — Так ты хочешь? Если не хочешь, то я не обижусь. — Хочу, — решил Квентин. — А как меня представить, придумаем на месте. — Ладно. Питер почему-то покраснел. — Тогда я пойду бегать. Квентин ещё несколько минут наблюдал, как Питер бегает по кругу, параллельно, кажется, проговаривая текст в голове. Он ужасно напоминал Беку себя самого в таком же возрасте. Квентин не мог перестать улыбаться, наблюдая за ним, как вдруг Питер обернулся. — У нас же тренировка, хватит на меня так пристально смотреть! Я не халтурю, честно. Квентин хмыкнул. — Ладно. А причём тут то, что у нас тренировка? — При том, что «тренировка со зрителями это уже практика», — пошутил Паркер. — А ещё я только что предвидел твой вопрос. — Молодец, — усмехнулся Квентин. — Но лучше бы ты сейчас уделил внимание занятию. — Так точно, сэр. Квентин не выдержал и рассмеялся. Питер про себя улыбнулся.