Приключения мальчика, который не должен был родиться

      —… И, следуя логическому построению связей, мой милый мальчик, ты — сын футанари… — обронив эти слова, мама замолчала, а тишина заполнила машину. Даже радио, как будто подгадав момент, смолкло.       А я сам… Я не верил своим ушам. Сын футы… Сын извращенного воображения японцев… Сын «придуманной» расы в этих чёртовых азиатских книжечках!!! И мои сёстры… Они такие же… Боже, что я сотворил в предыдущей жизни, раз моя семья — воплотившийся плод фантазий больных на голову людей азиатского происхождения?!       — Сынок? — тем временем вкрадчиво произнесла мама.       — В-вот как… Значит и ты, мам? И та парочка у КПП? Все вы… Вы ф-футанари?.. — я не столько спрашивал у родительницы, сколько попросту проговаривал вслух, получив подтверждение… двуполости. После чего спросил то, что считал в этот миг даже более важным. — Тогда… Тогда почему она… Виктория… удивилась, что я твой сын?       — Как бы… Помягче-то сказать… Вообщем… — мама замялась с ответом на мгновение. По выражению её лица было понятно, что родительница с трудом может подобрать правильные слова. — Да, это тяжеловато… Мы, то есть я говорю о футанари… Мы не можем рожать… Я хотела сказать, что у нас не родятся мужчины… И вдруг — ты!.. Понимаешь, за столько лет существования нашего вида… Ты, мой мальчик… Ты — первый в своём роде… Фактически, что я хочу сказать — ты не должен был родиться… Н-но не подумай ничего такого, для меня вы все были желанными детьми! Как и для вашего отца!       Последние слова мамы до меня долетали, словно из бочки. Из бочки, что стояла километрах в ста от меня  — я едва ли слышал её голос, почти что пропав во внезапном, ошеломляющем откровении.       В голове в этот момент крутилась единственная мысль:       «Не должен был родиться… Вот как… Так я — ошибка?..»       — Останови машину… — хрипло попросил я, а у самого голос был чуть ли не мертвецкий.       Не став спорить или задавать вопросов, мама включила «поворотник» и съехала с дороги на обочину. Как только машина замерла, прошуршав колёсами по гравию, я отстегнул ремень безопасности, толкнул дверь — было желание нахер выворотить её «с мясом» с петель! — и, сунув руки в карманы своих любимых джинсов, вальяжно, как на прогулке, пошагал в лес.       Наконец, словно спустя часы, пройдя чёрт знает сколько метров — то ли тысячи, то ли всего с десяток — я ткнулся спиной в сосновый ствол и сполз по нему вниз, отшелушивая плечами невесомые чешуйки рыжей коры.       Хотелось рвать и метать, хотелось заплакать или кого-нибудь ударить, сломать что-нибудь. Отомстить непонятно кому и непонятно за что… В этот момент я… Я был не в себе, с трудом узнавая собственные мысли и помыслы.       С одной стороны, будоража сознание восхищением непонятной природы, была раса футанари. Раса фантастическая, противоречащая всем законам разумного, но, как оказалось, вполне себе реальная. И я — сын одной из этих самых футанари!..       Но с другой стороны… «Я не должен был родиться!..» Вот так просто сказать об этом… Не такого желает услышать юноша, вставший на путь взросления. А хотя, зачем скрывать-то? Врать, обманывать, таить секреты и недомолвки… Я бы ведь всё равно о подобном узнал — если не от мамы, то от других. Раз уж вообще возник подобный вопрос, так «удачно» совпавший с переездом, то он теперь меньше всего походил на сугубо семейное дело. В свете того, что у моей любимой мамули есть член, а сёстры — не просто причуда природы, всё сказанное обретало чудовищный вес…       Я вскинул голову, взглянув на нашу машину, мигавшую «аварийкой».       «Чего я ещё не знаю? Может того, что я болен, что скоро умру, не прожив и месяца? Как какой-нибудь эксперимент учёных, один из первых и неудачных?! Сраный пришелец?!» — взгляд вновь уставился на траву у меня под ногами. — «Бред, конечно же, но не намного бредовей, чем женщина с пенисом…»       — Братик… — в этот момент неподалёку, со стороны, послышался тихий голос Насти.       «Вот же торопыга…» — я даже невольно усмехнулся такому поступку сестры, но поумиляться не дал окрик Кристины.       — Эй, придурок… Что сказать, мама удивила нас всех… А ты там как? Не думал ещё вены вскрывать, идиот? Учти, я тебе нос быстрее сломаю, чем ты это сделаешь…       Я вскинул взгляд на старшую сестру и впервые за все эти годы в моём голосе прозвучала угроза:       — Услышу подобное ещё раз… — пробормотал я, но запал гнева иссяк слишком быстро. Однако, этого было достаточно.       Крис тотчас сменила свой бесшабашно-шалый настрой на лице на серьёзную мину, мгновенно поняв, что её успехи на физкультуре не спасут от разъярённого братца. Ведь я не стану делать скидок на то, что она девушка, сестра или чудесная футанари. Да и драться я с ней не стану — одного лишь настроя достаточно — но слова Крис неуместно ткнули в больное, оттоптавшись на гордости…       — Вы… Знали? — спустя пару мгновений тишины спросил я у них, не поднимая своей головы.       Пробегали секунды, а сёстры молчали, не торопясь отвечать. Мне же и самому было не ясно — хотел ли я слышать ответ.       — Сестрёнка… Д-давай ты… — наконец, первой нашлась Настя.       — Как всегда, всё на старшую… — сокрушенно вздохнула Крис примирительным тоном. — О футах и о том, что мы с мамой к ним принадлежим? Разумеется мы знали — маме скрыть это не удалось. Да и как ты представляешь подобные тайны между матерью и дочерьми?       Крис замолкла на мгновение, отстранив слегка руку и растопырив пальчики — проверяла, в который уже раз, качество своего маникюра.        — О том, что ты не должен был родиться? Опять «разумеется»… — сестра уперла ладони себе в бока, с гневным видом взглянув на меня. — Разумеется «нет»! Мы в таком же шоке, как и ты… А о том, куда едем? Да, и об этом мы тоже знали ибо знали кто мы такие.       Её ухоженный ноготок ткнулся в мою сторону:       — Ещё вопросы? Ах да, наверняка, следующий будет таким: «Почему же молчали?» Да потому что так решила мама и запретила нам об этом говорить. Хотя, я думаю, что если бы она рассказала об этом раньше, то было бы лучше… не так болезненно… — произнесла она, под конец снизив тон голоса и давая понять, что прекрасно понимает, каково мне сейчас. Мне стало лучше, разве что самую малость.       Видя моё угрюмое состояние, сестра лишь тяжело вздохнула, и через пару мгновений была уже рядом, присаживаясь сбоку возле «моей» сосны.       — Киря, ты ведь не маленький — понимаешь, что мы не выбираем где, кем, от кого — и ещё куча всяческих «как?» — родиться. Просто помни, что здесь и сейчас мы те, кто мы есть. Мы — уже рождённые люди, хоть и не совсем обычные… — сестра дружелюбно ткнула меня в плечо своим плечиком. — И знаешь что, Кирь?.. Это, ну… Даже круто, в какой-то мере. Во всяком случае для нас с Настеной об этом говорили. Мы сможем стать дерзкими «лесбухами» или нежными жёнами — в итоге наши возлюбленные всё равно будут счастливы…       — Ага, это только если «он» или «она» примут ваши члены… — вяло пробормотал я в ответ, совсем не думая, что же говорю в этот момент.       Но, к моему удивлению, сестрички не оскорбились: Кристина весело засмеялась, да и Настя заалела смущённым румянцем. А через мгновение младшенькая и вовсе собралась с духом, чтобы выразить своё мнение.       — Сестрёнка права, братик. Мы такие, какими родились, и ничто не помешает нам остаться такими же дружными, как и раньше, правда?.. — сестра развела ладони в стороны, словно в попытке обнять нас или окутать своей необъятной нежностью. — А то, куда мы едем, совершенно не важно, даже если в том месте будет полно таких же, как мы… Ведь главное — мы семья… Это… Это будет так здорово!..       Едва не потонув в собственных эмоциях, Настёна сбилась с мысли, но я прекрасно понял то, что она пыталась до меня донести. Да и мне самому становилось уже неловко за подобный, почти истерический срыв. Новость, его спровоцировавшая, была не столько болезненной, сколько попросту неожиданной.       А слегка покопавшись в себе, я с облегчением понял, что даже если эти три самых дорогих для меня человека внезапно разом скажут: «Я тебя ненавижу!», осыпав взглядами презрения, то я вряд ли смогу ответить им той же монетой…       — А если нам не понравиться, то старшая увезёт подальше отсюда, — с подозрением, не желая так просто и сразу сдаваться, глянул я на Крис, которая, при этом вздохнув, лишь кивнула на моё утверждение.       — Куда ж я без вас, сорванцы?.. Ладно, хватит сидеть — мама теперь испереживалась насчёт тебя, братишка. Вон, глянь — выглядит так, словно готова во всех прегрешениях, своих и чужих, раскаяться… И это, братан — не злись на неё, хорошо? Ну подумаешь, просто не так выразилась… Даже если бы родители были против, то я и Настёна были бы за тебя, даже не сомневайся. А поэтому вместе? — встав с земли, она улыбнулась мне своей редкой и от того такой драгоценной улыбкой, которая была пронизана любовью ко мне и сестре.       Вместе с вопросом она выставила свой кулак. Жест тотчас поддержала Настя, повторив действия старшей сестры и подставляя вплотную и свой кулачок.       — Вместе, братик? — озарившись лучезарной улыбкой, тот же вопрос повторила младшая.       Их кулаки, прикоснувшись друг к другу краями, стали двумя сторонами треугольника с равными бёдрами. Ему не хватало лишь основания, ему не хватало моей стороны… Моего кулака.       И от этих мыслей мне стало хорошо и тепло в душе… Ведь мы делали так и не раз… Хоть старшая и ворчала постоянно; хоть младшая и пыталась, пускай и невольно, утянуть на себя внимание мамы и отца; хоть я временами и бывал тем ещё дураком, что вспомнить стыдно, но после каждого вот такого «слияния рук» мы становились единым целым… Прежней сплочённой семьёй. Работали ради друг друга, всегда пытались не доставлять проблем матери и отцу, а теперь… Мы должны были принять наше прошлое и вместе ступить в будущее… И стать детьми футанари… Просто принять…       Подняв пятерню и стиснув пальцы в кулак, я, как замковый камень, вставил недостающую сторону в этот треугольник, сказав лишь одно слово, которое ждали эти две девушки… Даже сейчас я говорю и думаю о них, как о девушках, хоть это и не совсем правильно… Однако лучше пусть так: мне привычней, да и выглядят и ведут себя, как стопроцентные женщины. А то, что у них есть пенисы?.. Так у меня же, например, тоже есть соски, но это не делает меня наполовину женщиной… Поэтому с членом можно и смириться… Да и не мне горевать о "причиндалах"» моих сестричек…       — КРИВОШЕЕВЫ НАВСЕГДА!!! — завопили мы на весь лес, знаменуя воссоединение стайки юных, «демонических» хищников. А затем подняли руки и спустя миг обняли друг друга.       Немного посмеявшись и дурашливо пообнимавшись, мы трое наконец-то вышли к нашим двум машинам. Я обхватил сестер за шеи. Настёна была совершенно не против — дай ей волю и она и вовсе забралась бы мне на руки. А вот Крис я прихватил покрепче.       — Не дёргайся, а то «нос сломаю»… — хмыкнул я, припомнил я ей дерзкие слова.       Сестрица плотоядно ухмыльнулась и «легонько» шарахнула кулачком меня в рёбра, отчего я охнул и изогнулся. Вот уж действительно — демон Лилит. Внешность ангельская, а кулачки — словно каменные…       На обочине нас ожидал сюрприз: рядом с мамой стояла… её сестра? У меня даже на миг появилось желание протереть глаза: не почудилось ли? Ведь хотя обе женщины — и наша мама, и незнакомка — слегка разными пропорциями тела, да и цвет и длина волос были различны, но черты сходства были попросту поразительны!       Когда же мы подошли, то эта дама, в самом деле, как родственница или давний друг, просто подняла руку и поприветствовала нас, на что мама лишь опустила глаза.       — Йоу, «особенный»! Решили все ваши проблемы? — ухмыльнулась женщина, а затем деловито поторопила нас. — Раз со всем разобрались, то нам пора в путь. Не хотелось бы приехать в Искру вечером или ночью…       — Простите, но вы тоже? Ну… футанари? — спросил я с волнением в голосе, подсознательно складывая «два» и «два» и делая вывод.       — Да, я такая же, как и вы все, — с улыбкой покивала головой незнакомка, а затем представилась. — Вероника Шмитц. А это — мой «пропуск»…       В то же мгновение, совсем не меняясь в лице, она быстро вжикнула молнией на штанах и приспустила часть гардероба, беззастенчиво демонстрируя толстое «удостоверение», увитое синеватыми венами.       Лишь мельком взглянув, я учтиво не стал пялиться на чужой «прибор» — не приучен к такому — как, впрочем, и мои сёстры. Увидев такую реакцию, женщина мило хихикнула и надела штаны обратно. Причем, словно нарочно, запустила руку себе под одежду, якобы поудобнее устраивая член, прижатый тканью штанов.       Я же, глядя на её тяжёлые груди, вздрагивавшие от любого движения, и помня про «крепыша», что притаился у дамочки между полных бёдер, не знал, что думать об этом. Ужасаться подобным или же восхищаться? Знать и увидеть — разные вещи, поэтому я пока не решил, что же я ощущаю…       Женщина тем временем непринужденно заговорила, не стесняясь поднимать весьма специфичную тему:       — Тебе будет тяжело в Искре с такими вот… проблемами, — Вероника неопределенно покрутила в воздухе пальцем, явно говоря о моей реакции на её «демонстрацию». — Так что уже сейчас привыкай смотреть на «него» и трогать. Да, пацан, тебе придется трогать чужой член, даже чаще, чем ты можешь представить. Можешь потренироваться на моём… Нет?.. Ну и ладно, по машинам…       Женщина произнесла это почти что в скороговорке, как будто из какой-то шаловливой вредности вываливая на меня гору новой информации и не давая совершенно никаких ответов. Даже предложение помацать её за член прозвучало, как вопрос риторический. Не успел я и рта раскрыть, попытавшись уточнить про «видеть и трогать», как Вероника развернулась и пошагала к своему грузовику.       «Ну и ладно, мы решим такие проблемы на месте. Подумаешь — член, член, член!.. У меня и собственный есть…» — промелькнули мысли в голове, уже немного утратившей запал ошеломляющего удивления.       Я мельком взглянул на маму, собираясь сесть обратно в машину, как внезапно край моей майки робко потянули в сторону.       — Кирюш… Прости меня, глупую… Я не сразу подумала о том, что сказала… И я сожалею… Просто я так вас всех люблю… Просто сказать иначе… Прости… Я пойму, если ты меня не простишь и будешь в своём… — сбиваясь с мыслей от волнения заговорила родительница, но договорить ей не дал уже я, обняв и прижав к себе.       Хулиганским манером прижал её к себе, чуя, как мамины пышные груди упруго сопротивлялась объятиям. На мгновение вспыхнула пошлая мысль о том, какие же классные сиськи у моей мамочки, но затем пошлости отступили, улетучившись из сознания и оставляя место лишь чувству сыновней любви к матери.       — Всё хорошо, мам… Ты, конечно, немного перегнула, но сделала это, стараясь меня защитить… Я же поступил ещё хуже, просто убежав от разговора… А если бы я был ошибкой или не таким нужным ребёнком, то и моя жизнь была бы другой, не такой доброй и светлой, как нынешняя… И ты не врала мне, как не врал и отец, поэтому я не могу на тебя злиться из-за правды… Не имею права… — чувствуя, как сгораю от стыда, я не мог унять своих слов и шептал то, что давно хотел, но стеснялся сказать. Теперь же для этого были повод и время. — Пускай я буду не совсем… «уместным» в нашей семье ребёнком, но я буду знать, что ты всегда сможешь меня принять любым и подаришь мне свою любовь. Однако, мам, теперь никаких тайн. Всё, без утайки. Хорошо?..       — Да, — дрожащим голосом, едва сдерживая слёзы, шептала она. — Милый, между нами всеми более не будет ничего сокрыто. Ни за что и никогда никаких больше тайн. Знай, сыночек, ты можешь обратиться ко мне с любой проблемой, даже с интимной. Я всё выслушаю и помогу…       Простояв в этом порыве нежности ещё чуток, мы оба сели в машину и вернулись к своему прежнему состоянию, продолжив путь. Крис вновь то и дело ворчала, младшенькая умиленно хлопала ресницами, а мама то и дело опять пыталась растормошить нас для семейной беседы. Но атмосфера теперь была более гладкой, не было того «предгрозового» напряжения, образованного мною. Да я и сам был… В более лучшем состоянии, став немножко иным.       — Так всё же… Почему я не должен был родиться? — этот вопрос теперь меня волновал исключительно по соображениям любознательности, ведь думать о своей ненужности в тот момент, когда мать смотрит на тебя влюблёнными глазами -верх неблагодарности.       — Сладенький мой… В этом виновата лишь природа… И ещё кое-какие люди. Мы, футанари, не могли и не можем иметь сыновей, только лишь себе подобных. Так было испокон веков, на протяжении всей долгой истории фут. Ты — первый мужчина, рожденный лоном футанари… И я не могу даже предсказать, будут ли ещё тебе подобные в будущем… Просто знай, Кирюша: в отличии от моей ситуации, они, эти возможные, но ещё не рождённые мальчишки… Они могут быть нелюбимыми… И брошенными.       Мама взглянула на меня, одарив лучистым теплом своих глаз и давая понять, что говорит именно то, что думает, не стремясь ободрить или успокоить.       — Всё дело в социуме футанари и вышестоящих над ним футах. Мы не просто так отгородились от мира, создав своё общество, сплошь состоящее из футанари и женщин -их жён. Ты первый и поэтому тебе разрешили посетить наш город, чтобы изучить тебя… Всего лишь возьмут кровь, да анализов, после чего отправимся домой. Не в тот город, дети, а в мой, родительский дом…       — У нас есть бабушка?! — пропустив мимо ушей слова об исследованиях, мы оживились все, как один, едва услышав о родственницах.       — Даже две! — с неприкрытой гордостью ответила мама. — Футанари Элиза и обычная девушка Светлана. Вы им понравитесь, обязательно. И тем более ты, сладенький. Они знают о тебе.       — Воу… И как они отреагировали? — я почесал пальцем висок, пытаясь хотя бы отдалённо представить, как может выглядеть бабушка-футанари.       — Довольно нейтрально… я бы сказала, что даже хорошо. Они в этом вряд ли признаются, но Эли и Сета наверняка были удивлены даже больше тебя… — вполне серьёзно ответила родительница, а затем добавила с нотками обеспокоенности в голосе. — Кстати… Сейчас я не могу описать это более… грамотно и тактично, но когда мы будем ехать по городу, то просто не удивляйтесь всему увиденному. Искра, с точки зрения внешнего общества… аморальна.       — Что значит «аморальна»? Это что-то связанное со словами той дамы, Вероники?       — Да, — коротко кивнула мама, после чего замолчала, сосредоточившись на дороге.       Ехали мы ещё около минут сорока, пока в лобовом стекле не показалось крупное здание, походившее на музей современного авангардного искусства. Мама словно воспряла духом.       — Дети, добро пожаловать в Искру — один из трёх городов футанари и место, где вы будете как дома. Этот город — ваш новый дом, — голос её был и торжественный, и взволнованный. Похоже, этот переезд в психологическом плане для неё значил не меньше, чем для нас.       Даже не успев подъехать к зданию, я понял, что «началось»: влипнув лицами в ветровые стёкла мы с сёстрами увидели… женщин. Множество обнаженных женщин! Обнаженные прелестные особы с внешностью на любой вкус совершенно не стесняясь кого-либо ходили по городу, выставляя на показ себя, свои интимные места. Мало того — они будто хвастались ими.       Проезжая всё дальше, мы видели всё больше и больше фут и обычных, «классических» женщин - и все они были голыми! Впрочем, за некоторым исключением, иные были одеты в… сексуальное бельё… Да, именно так, другое мне и в голову не приходило. Но такая «одежда» лишь делала всё «хуже» — она совершенно ничего не скрывала, а, наоборот, выгодно подчёркивала прелести…       Я хотя и был на грани шока, но и мужчиной быть не переставал — рот непроизвольно начал наполняться слюной…       — Только подтяжки… Чулки в сеточку… Такие же себе хочу… — довольно отчётливо бормотала старшая. — Из «одежды» — только обувь и… иногда носочки, но… Мама, почему они?..       — Как я уже сказала, этот город, как два других, были сотворены футами для фут и их жён. Сколько бы мы не проехали, вы можете увидеть только лишь дам, как обычных, так и нет, — ответила наша родительница. — С точки зрения нормального общества такое поведение аморально и неправильно, но только не для нас.       Мама, коротко взглянув в зеркало заднего вида, посмотрела на дочерей.       — Девочки мои, вы ведь уже поняли, что за «прелести» бытия несёт с собой естество футанари? Так вот здесь вы можете совершенно не стесняться этого. На улицах Искры разрешена только обувь и носочки. чтобы ноги не натирать… — мама улыбнулась. — А всё остальное, что вы видите на них — это сексуальное бельё, которое продаётся в нескольких магазинах. Обычная же одежда запрещена на законодательном уровне, ибо из-за неё у нас, у футанари, могут возникнуть проблемы, которые превратят этот город если не в яму смерти, то в очень неприятное место… Из-за комплексов по поводу размеров члена, у некоторых может случиться всяко разное, что приведёт к несчастным случаям. Но вот для игр...       — Ой, смотрите! Там трахаются! — беззастенчиво воскликнула Настя и внезапно указала куда-то в сторону. Мы машинально взглянули туда, как и мама, но она первая из нас перестала смотреть на «парочку» снаружи…       Эта парочка, блядь, трахались посреди города, средь бела дня!       Миловидная шатенка с грудью, размером явно не меньше, чем у нашей мамани, вальяжно развалилась на скамье, с хозяйственным видом закинув руки за решётчатую спинку. А коротко стриженная рыженькая девчонка — лица её не было видно — стояла ногами на той же скамье и, энергично подмахивая сочной веснушчатой, даже не попкой, а громадной тугой задницей, насаживалась на член партнерши.       Эта чёртова палка из мяса была, как моё предплечье, разве что чуть потоньше! А у рыженькой член был ещё больше! Чувствуя, как в паху зазудело, я уставился на её агрегат, что колыхался в такт размеренным толчкам. Увитый венами ствол ритмично шлёпал партнершу меж сисек, брызгая чем-то прозрачным, блестевшим тонкими нитями влаги на солнце.       И под задом рыжухи, стекая по члену шатенки, на пешеходной дорожке собралась уже добрая лужица…       — Трахаются… И им похер на всех… Прохожие за этой скамейкой даже не смотрят на них, будто это… норма… Ма-ам? — округлив глаза, снова спросила старшая.       — Привыкайте, милые, вы будите видеть это очень и очень часто. А данная сцена не просто нормальна, она в порядке вещей. Как и секс без обязательств: только попроси и тебя так оттрахают во все щели… Как же давно я не была дома!.. — на подъёме эмоций едва не пропела мама.       Сейчас мы остановились на светофоре и смогли рассмотреть сношающихся во всей красе и подробностях.       — Но… Но ведь это… — пытаясь совладать с шоком от услышанного из уст матери, бестолково попытался ответить я.       — Это нормально, сынок, и в порядке вещей, — словно от мухи, мамуля отмахнулась от моего непонимания. — Если ты или твои сёстры захотите утолить «жажду»… Ты же понимаешь, о чём я… То какая-нибудь такая же рыженькая красавица-фута спокойно кончит вам в рот, а после вы можете кончить ей или в неё. Если у вас зудит между ног, то достаточно вежливой просьбы — и она, или они будут доставлять вас на седьмое небо пока вы не лишитесь сознания.       Мама замолкла на миг, подмигнув нам озорным глазом, а затем продолжила:       — Искра — место без преступлений и пороков, потому что в них попросту нету нужды. Это наш дом, где мы можем быть собой — футой, что любит секс.       Мимо рыжей дамы в этот момент шла посторонняя, но, как и все, обнаженная девушка. Краткий миг ловкости рук — и вот уже обе страстно целуются, борясь язычками и так «вкусно» лаская друг дружку губами… В этот момент мигнул жёлтый глазок светофора и третья незнакомка, словно дождавшись этого сигнала, отстранилась от рыжей красотки. После чего с улыбкой отвесила ей смачный шлепок по мясистой заднице, упруго колыхнувшейся, перекинулась парой слов с девушкой, что всё это время сидела на лавке, и спокойно пошла своей дорогой.       Словно ничего и не случилось.       Мама тронула педали, и машина тоже двинулась с места, оставляя позади странную и притягательную сцену. Я был в шоке. И сёстры, без сомнения, тоже. Но что можно было ожидать. Город без грехов и нравственности. Город без морали и осуждения со стороны. Город похоти и желания.       — У рыженькой классная попка… — бестолково пробормотала Кристина, провожая взглядом парочку на скамье.       — Ага… — так же бестолково согласился я.       Проехав мимо какого-то открытого кафе, судя по числу посетителей — довольно популярного, мы увидели ещё несколько сходных ситуаций. Футы или женщины занимались сексом с друг другом, причем не всегда футанари были в доминанте. Иногда и девушки, нацепив попросту исполинских размеров страпоны, таранили попки своих подружек с членами.       И что меня удивило больше всего, так это сосуществование сношающихся фут и дам и... Обычные посиделки... За одним столиком спокойно сидела парочка, попивая какой-то напиток и обсуждая что-то, а рядом с ними спокойно занимались сексом две футы... И они... Не жаловались... А другие будто не мешали им... Словно ничего такого и не происходило...       Кое где и вовсе трахались в две дыры, распяв довольную «жертву» на лёгком столике кофейной, но больше всего мне запомнилось из этой вакханалии, как общались две девушки. Одна о чём-то увлеченно рассказывал, а другая в этот момент посасывала, как леденец, крепкий член, даже не глядя при этом, к чему прикасались её губы в этот момент…       — И даже игрушки свободно можно использовать на улице и тебе ничего и никто не скажет против, — продолжала тем временем мама. — Конечно же, на работе нельзя так просто заниматься сексом, ведь это место повышенной безопасности…       Я даже воспрял на мгновение, с облегчением поняв, что хоть где-то в этом городе сохранился порядок. Но мама мои чаянья в туже секунду низвергла с небес на землю.       — …Но вот на перерывах... Сомневаюсь, что вы найдете свободных дам... — родительница, словно спохватившись, снизила накал разъяснений. — Вы привыкните, дорогие мои. Ведь мы в этом городе надолго.       Вскоре мы прибыли на место. Здание, около которого мы сделали остановку, выглядело современным и крепким, а белый цвет, в каком-то роде кристальный, создавал вид чистого здания, которое будто вчера начало свою работу. Чем занимались служащие здесь люди, я даже представить не мог…       — Идёмте. И выполняйте каждое моё слово, хорошо? Обычно с этим не возникает проблем, но… вы у меня уникальные, — с улыбкой попросила нас мама, а сама начала подниматься по лестнице.       Мы с сёстрами тупо стояли и смотрели на проходящих мимо голых дам, а они, в свою очередь, смотрели только на меня. В этот момент я засомневался, что именно мне сложнее всего в данную секунду. По крайней мере я был мужчиной и совершенно не имел ничего против сонм прекрасных женских тел, буквально паривших над землёю в лёгкой походке, но вот сестрицы мои, судя по пунцовым от смущения щёкам, наверняка ставили себя на место этих смелых красоток.       Мама тем временем обернулась и вновь позвала:        — Идёмте, ну же!

Продолжение следует