Часть 7
28 апреля 2020 г., 12:21
Я изо всех сил пытался думать о кромешном морозе Плутона, ордах мёртвых щенков и сонмах истлевших египетских мумий, старясь хоть как-то унять бесконтрольно нараставшее возбуждение, разгоравшееся промеж ног. И просто не верил своим ушам, кажется, переставшим доносить до меня истину.
«Сгорю от желания»? Да это же… Это было полное враньё, не могла она сказать это всерьёз! Или же… Нет, я уже просто схожу с ума, вот и слышится, что ни попадя…
«Отец!..» — всколыхнулась в душе бессмысленная мольба о помощи, но тотчас угасла. Разумеется, помощи ждать было неоткуда — да и кто поможет в подобном вопросе? К тому же, как на зло, обычно такие резвые мысли ныне ворочались вяло, с ленцой переваливаясь с боку на бок: всё, на что меня хватило в этот момент — с замершим сердцем тупо уставится перед собой.
«Боже, блять, да что твориться в моей семье?!» — мерзкая паника по капельке сочилась в мозг. — «Мать просит своего сына, чтобы он её поимел! Умоляет, чтобы он её натянул на свой член! Да что творится с ней?! Что творится с нами со всеми?!»
Но нежный шёпот и молящие речи женщины, которую я до сих называл не иначе, как матерью, сводили на нет все мои жалкие потуги в разумность. «Играть» в целомудрие, когда кожу жгут набухшие соски материнской груди, становилось попросту невыносимо.
Её губы тем временем, как зачарованный уголёк, коснулись моей ключицы, пронзив дрожью с головы и до пят, хлестнув по нервам сладостным предвкушением, от которого захотелось провалиться сквозь землю. Спина мгновенно покрылась холодным потом, а дыхание замерло, больше не способное питать тело, просто парализованное этой дикой, запретной, неправильной… но такой манящей близостью.
— Мам, да ты бредишь! Ты говоришь… глупости! — задыхаясь, как утопающий, воскликнул я. — Да… да как я могу это сделать с тобой?!
— Точно также, как ты можешь это сделать с другими девушками. Милый, тебе нет нужды переживать по этому поводу. Не бойся, первый раз всегда волнительный, но я буду тебя направлять, — обольстительно улыбнувшись, ошарашила меня мама. Но откуда она… Откуда узнала? Я ведь никому не говорил об этом… — Фу-фу-фу, малыш. У тебя такое смешное лицо, словно ты хочешь спросить: «Откуда я знаю это?». Догадалась. Хотя, лучше ты мне расскажи. Я очень хочу послушать.
Она быстро подняла на меня влюблённый взгляд:
— Кирюша, не бойся меня. Я ведь не враг — я всем сердцем желаю помочь… Но вот твоё сердце поддержки совсем не желает и грохочет так, что я чувствую этот грохот под кончиками пальцев…
— Д-да ничего такого… — кое-как разлепив пересохшие губы, прохрипел я чужим голосом. — Я… я просто немного взволнован…
— Не стыдись этого, милый — словно не слушая, продолжала говорить мама. — Девственность — это не постыдный порок, а чудесная грань…
Да она мысли читать умеет или что? Словно в душу заглядывает.
Вздохнув, я понял, что отнекиваться далее было попросту нелепо. Выбора не осталось — пришлось сдаться.
— Ты всё правильно поняла, мам, — вместе со слегка возросшей решимостью и голос стал куда уверенней. — У меня ещё никогда… Я пробовал пару раз завести отношения… Но девушки пугались «его»… В общем, когда дело доходило до самого главного, то…
— Они пугались размеров? — хихикнула мам, мельком указав взглядом вниз. — Но ведь можно было бы и на половинку войти…
— Только вот девушки уходили раньше и… — вздохнув, пробормотал я.
— Ясно. Прости меня, милый, но… Хотя нет, нет никаких «но» — забудь всё. Просто забудь то время, забудь тот мир и сосредоточься на своей комнате. На нас двоих. На мужчине, который дремлет в тебе, и на женщине, которая сияет во мне. Именно здесь и сейчас умрёт старый Кирилл, а на смену ему придёт новый. И чтобы убить в себе прошлое, начни с того… Представь, что я не твоя мама, а знакомая подружка. Симпатичная подруга детства, которую ты очень любил. Кажется, если мне не изменяет память, её звали Ириной?
— Ма-ам… — тяжело выдохнул я, а родительница на это лишь добродушно посмеялась. Что же она творит… А ведь так… Всё происходящее это… Немыслимое… Но…
Посмотрев ей в глаза, я озвучил в вопросе совершенно в этот миг неуместное, но давно терзавшее мои мысли.
— Мам, А… Когда ты… Ну… В первый раз занялась этим… С бабушками…
— Мне тоже было страшно, мой милый. И знаешь… — мама тотчас поняла, о чём я, подхватив с полуслова. — Сейчас я ощущаю себя точно так же, как и в тот раз, происходит всё тоже самое, что и тогда — ничего не изменилось. Были другие слова, другое отношение, но всё шло точно также. Я предвкушала и боялась совершить немыслимое, трахнуть своих матерей. Представляешь, а я ведь тогда была одна в семье и отношение ко мне было иное.
— Но это произошло…
— Ага, только вот какой ценой, милый? Это было… Ужасно. Фактически меня… Изнасиловали, ведь я была против всего этого. Но… Потом всё пошло по-другому, словно засияв совершенно новыми красками. И ты, надеюсь, понимаешь, что я хочу сделать: я хочу, чтобы тебе было хорошо и приятно. Хочу не просто подарить тебе своё тело, а показать всю любовь матери-футанари, на которую моё сердце способно.
Она снова поднялась на носочки и чмокнула меня в губы. Легко, но так…
Обжигающе-жаркие губы мамы коснулись меня. Она конечно же понимала, как сложно было её сыну выжимать из себя нелепые и глупые речи по буквам, поэтому понимала меня меньше, чем с полуслова, более не пытаясь наседать с расспросами.
— Идём, — потянула она меня за руку по направлению к кровати, но не повернувшись, фактически делая «лунную походку». — Сядь вот так.
Выполнив её указ, я, в прямом смысле, стал её стулом, на который она села. И сейчас я не чувствовал её веса, хотя и большие груди, и не маленькая задница, всё это должно было быть… Тяжёлым для неё и для меня в данный момент, но… Она была пушинкой, пёрышком на ветру.
— Не контролируй руки, пусть они делают то, что хотят.
И руки мигом пустились в пляс, бегая по такому пышному телу. Легонько касаясь талии, они делили неловкие ласки и прикосновения между тяжёлой грудью распалявшейся мамочки и её широкими, точёными бёдрами. И меня немного, просто сущую капельку потревожило отсутствие одной важной для футанари детали — гигантского, как у коня, члена в данный момент.
— Мам, а почему?.. — отвлекся я от её ну уж очень «вкусной» шеи. — «А не вампир я случаем?»
— Нету… Стоящего члена? Так захотела я. Футанари в моём возрасте могут контролировать некоторые органы. Задумайся, легко ли будет нам с тобой оттереть мою смазку с ковра? Да и… Сейчас он тут будет лишь мешать, поэтому сегодня я немного проконтролирую его работу. А теперь…
— Не надо. — сказал-отрезал я, прервав слова мамы о новом месте поцелуев. — Пускай… Пускай он стоит, пускай маячит перед глазами, но ты будешь… Со мной, а не с ним… — высказался я, а после… После я её поцеловал. Я. Её. И она ответила. По другому, более чувственно, страстно. Будто с её души упал груз.
Вначале были лишь простые, совсем невесомые касания игривых губ, больше дразнивших, чем целовавших, и с лёгкостью вынудивших меня без ума рвануться в «атаку», теряя от возбуждения голову. А через пару мгновений всё с лёгкостью перетекло в тяжёлый, громкий и такой смачный поцелуй, в котором и язык пошёл в «бой». Но мне в этот миг уже было… Плевать.
Если не со мной, так с другой сукой, с бабушками — в Искре было не споткнуться, чтобы не упасть на чей-нибудь член! И если то, что сказала мама — правда, слова о том, что ей в первый раз было больно, то пускай это произойдёт со мной. Пусть первый мой раз будет разделён между нами. Отец, прости, но я хочу видеть её улыбку, даже если она будет бездумной радостью от оргазма, но будет искренней и счастливой.
Её руки также гуляли по мне, останавливаясь на прессе, на моих щёках, на члене, проходя от головки и до самого «корня», иногда лаская и яйца. Она и до этого делала подобное, но после моих слов… Хаотичность движений стремительно возросла, в её похотливых пальцах будто заработали сервоприводы… И мне это, чёрт возьми, это нравилось!.. Это было по-другому, не так как с женщинами моего возраста, по крайней мере, совершенно не так, как я себе представлял…
Вдруг её рука подобрала мою и направила к своей груди, а мама тем временем прервала наш долгий поцелуй.
— Вот… Так… Мягче… Без грубостей… Сегодня они ни к… М-м-м-м… Чему… Вот… Так… — направляла меня мама, а я изо всех сил старался её не только слушать, но и слышать. — Милый… Ты ведь хочешь… Попить молока? Давай сменим… Позу?
Мигом всё поменялось. Теперь я был сверху, смотря на её милое и такое… неописуемое лицо, на радостные глаза, практически светящиеся от ликования, на милую и игривую улыбку, также веселившуюся из-за сложившейся ситуации. И сейчас она выглядела по другому. Моя мама уже не была той женщиной, которая затеяла лишение девственности своего сына. Нет, теперь она была женщиной, у который сейчас происходил первый секс. Пусть это не так, но такой я её видел. И всё больше рвал все свои страхи, отключая мозг от тела.
— Я люблю тебя… Милый… — погладила мою щёку мама и от этих слов, звучавших ранее сотни и тысячи раз, в этот момент мне попросту «снесло крышу». Мои губы накинулись на её, такие сочные и манящие, а правая рука схватила упругую и мягкую грудь, бесцеремонно начав её мять. И не просто мять и ласкать, а мять по-хозяйски — теперь эти сладкие сиськи принадлежали лишь мне и должны были лишь сладко подрагивать от удовольствия и ублажать меня своим восхитительным видом.
Левая моя рука протиснулась маме под спину, начав изучать едва различимую ложбинку в поисках эрогенных точек…
Нацеловавшись вдоволь, я переключился на шею, затем на ключицу, а после ушёл на левую грудь, рассыпая как можно больше поцелуев и наполняя её истомой. Но и этот путь закончился и мне предстал ореол, который скрыл сосок превосходной материнской груди.
— Тише, тише, не надо так… АЙ!.. сильно сосать. Милый, моя грудь никуда не пропадёт, так что… М-м-м-м… Да, вот так… О-о-ох, как же это прекрасно… Чуточку… Да… — томная женщина пыталась донести до меня свои рваные чувства и ощущения, но я, словно жадный и голодный ребёнок, её не слушал, пытаясь насытится этим вкусным молоком. Однако, то ли это были случайности, то ли наши мысли и желания совпадали, но я угадывал её желания и исполнял их, что меня радовало. — Прямо как в детстве, тебя тогда… О-о-о-о… Не оторвёшь… Милый, я… Вся горю… Там внизу…
По правде говоря, я и сам уже и сам сгорал от нетерпения, желая в каком-то безумном похотливом порыве властным рывком ворваться в лоно своей собственной матери. Просто ворваться своим членом туда, откуда я вышел, как бы это странно и глупо не звучало. Поэтому, с хлопком оторвавшись от источавшего святое молоко соска, я выпрямился и уставился вниз, кое-как нормализуя дыхание и остывая свой пыл.
— Впервые я лишу кого-то невинности. И этот кто-то — мой единственный на всём белом свете сын. Такой уникальный и такой желанный, — с придыханием прошептала мама, при этом скрестив за моей спиной ноги и уже начиная подталкивать к самому главному. Меня же даже не заботила её фраза, я лишь желал удовольствия, секса, новых чувств. Блять, я желал всего и сейчас. И мою маму тоже. Я уже ощутил мокрое и разгорячённое лоно зрелой женщины, уже желал вонзиться, но этого не дала мама. — Тише, не торопись, не надо резких движений. Надо делать всё медленно, не спеша, мы успеем сделать всё, но надо делать как надо, чтобы нам было хорошо. Вот так, медленно.
Плавно двинув бёдрами и погружаясь в жаркий рукав из крепких мышц, я едва не задохнулся от удовольствия, чувствуя, как плотно обхватила меня милая мама. Через миг ноги её плотно обвили меня за талию, словно умоляя продолжать, жаждая слиться в одно существо вместе со мной, и я не смог больше противиться дурманящей похоти моей любимой страстной родительницы.
Очень скоро мама приняла в себя всю «длину» своего сына, коротко вскрикнув от особенно глубокого толчка и изогнувшись от удовольствия. Я же, получив этот невнятный, но такой прекрасный сигнал одобрения, принялся двигать бёдрами всё быстрей, всё резче врываясь в тугое влагалище материнского лона…
***
Утро было настоящим кошмаром во плоти. Весь липкий, в сперме нас обоих и в смазке и молоке матери, я просыпался ещё и с тяжёлыми мышцами. Беглый осмотр комнаты показал, что проще выкинуть половину всего находящегося тут, а другую… Да и другую тоже можно было на свалку или в печь. А если вспомнить, что мы с ней вытворяли, то можно было бы сжечь и комнату целиком. Всё, буквально ВСЁ, было в наших выделениях. Залито, забрызгано и покрыто нашими с ней любовными соками. Боже… И это сделали только мы вдвоём? Выбраться из-под матери было легко, даже страшно легко, ибо она даже не ощутила мои движения, но видя, как вздымается её грудь, как сладко она посапывает во сне, я уверовал, что с ней всё в порядке. И хотя я мало помнил нашу ночь, но точно мог сказать, что теперь только я был способен удовлетворить новую похоть моей матери, что… Не радовало. Совсем. Выскочив за дверь с помощью титанических усилий, я тут же схватился за голову. От навалившегося понимания содеянного внутри очень быстро стало жарко и липко, стены начали сдавливать со всех сторон, а вдыхать воздух оказалось сродни настоящему подвигу. Взгляд не находил себе места, а недавний поступок жёг изнутри неодолимым чувством стыда. Я был готов вот-вот то ли расплакаться, то ли закричать от обиды. И оттого, что мне понравилось трахать свою собственную мать, было обидней вдвойне. Да, мне понравилось, это было супер, но само случившееся… Я… Отец… Что я наделал? Пытаясь взглянуть на свободную руку, я заметил лишь трясущуюся в натуральной вибрации конечность. А ноги так вообще чуть не вросли в пол. Сперма… Липкая субстанция, моя и её, она мешала чётко видеть всю ситуацию, да и очутиться полностью в ней… Надо её смыть. Доковыляв до ванной, я немедленно включил душ и принялся оттирать себя. Было противно… Мерзко… Хотелось блевать, она ведь теперь попала мне в рот! Моя сперма, мамина сперма, наша сперма! А потом я просто снова оказался в той позе — душ в глаза, а сам облокотился о спинку ванны. И даже не заметил этого… И её… — Ты это… Или реви, или нет… Хотя не советую, стены… как картонные… — произнесла из неоткуда появившаяся Кристина. — Всё слышно… Было… — Крис… Я… Я… — попытка произнести хоть что-то разумное провалилась с треском, да я и сам хотел уже реветь… Отец… Мама… Сёстры и бабушки… Боже… Они всё слышали… Все наши «охи», «ахи», поддакивания и прочее… «Кончаю!» на весь дом… Ебааать… — Ты трахнул нашу мать… Ну, молодец… Вот ачивка «Мамкоеб»… Прими и распишись… — всё таким же грустным голосом произнесла она, сев уже на своё законное место и также включила душ. — Я не хотел… — признался я. — Сначала, а потом… Всё пошло кругом… И мои чувства, и жалость мамы, и… И… — И то, и сё, и дошло дело до ебли… Ну, поздравляю, ты теперь не девственник… По крайней мере, в одном месте из трёх… Заодно можешь хвалиться о том, куда присунул… Вагина, анал, глотка, пайзури, ручками, между бёдер, подмышки, совмещением того и этого… — Что… Что ты… — Нет, а что ты ожидал от меня? «Братик, ах ты пидарас, ах ты скотина, нашу святую маму трахнул по-миссионерски! Обесчестил нашу матушку-вдову! Отца не уважил!». Так что-ли? Так я в этом виновата, что предложила это. Кого мне винить, если не себя? — и после этого мы оба замолчали. — Что дальше? — я наконец-то озвучил мой главный вопрос. — Как нам всем быть? Как мне быть? — А ничего. Раз ты теперь мамкоеб, то можешь спокойно осеменять всех в школе, налево и направо. Они-то будут рады ой как сильно. — А мама? — Это ты мне скажи. Хотя нет, после того, как она придёт в себя, то поедет на ферму, где её будут ебать, пока молоко идёт по трубкам… Знаешь, нахуй. Реально, нахуй всё это. Трахнул мать — заебись, будешь мамкоёбом, других мамаш совращай. Трахнул сестру или сестёр — вообще ништяк, можешь ещё и сестёр чужих сношать на глазах своих однолеток. Трахнул бабушек — ну и охуенно, продолжай в том же духе. В конце-концов, гарем себе заведи, чтоб скучно не было. А если уж совсем с мозгами плохо, то запри мать дома и позволяй только с тобой трахаться, раз не любишь, когда чужой кукан входит в пиздёнку твоей мамки. Вот и всё, решай сам, — ошарашила меня Кристина. — Хоть рожу твою поникшую не буду видеть, а то самой грустить хочется. В конце-то концов, отец тоже не святым был. По вечерам клеил какую-нибудь простушку и вместе с матерью натягивал её на свой член. — Или маму в два ствола имели… — уже предположил я. — Она ему не изменяла, сама вчера клялась всеми сперматозоидами своего члена и яиц, — опровергла мою теорию сестра. — Но секс женщины и женщины тоже измена. — Ага, а теперь представь это и скажи — сам секс был? — А геи? — Я не поклонница слеша и яоя, также что даже и знать не хочу. Главное что? То, что из отца святой, как из нас четверых — нормальная, среднестатистическая семья. Ни-хе-ра, вот. — А если бы… Если бы я захотел с тобой заняться сексом? — Десятка два свиданий, куча подарков от тебя, а также изменение моего взгляда на тебя, а там всё возможно. Если так хочется тройничка с семьёй, то чуток проинформируй в правильном направлении Настюшку, а та сама тебе отдастся. Всё, я пошла. И это, воду закрой, на иждивении живём, — произнесла она и также ушла, как и пришла — бесшумно, без хлопков и того подобного. И чего я заморачиваюсь? Хотя нет, понятно, почему я это делаю — мама это мама и никто более, по крайней мере для меня, а отец… Боже, почему всё так сложно? И даже в своих мыслях я не могу увидеть ясную картину, что секс со своей мамой — это нормально для футы. Что секс с двумя, тремя и тому подобное — это норма и это даже хорошо, вместе веселее… Но… Может… Я просто не создан для этого? А создан для нормальной, традиционной семьи, где я — мужчина, где она — женщина без мужского органа и тому подобное, а дети — просто дети, как и соседи — просто соседи. Ведь не для всех эта… Жизнь, полная секса, спермы, телесных выделений и… Прочего атрибута половой жизни… Может для меня… Нормально иметь раз в неделю секс с женой, может больше или меньше? Может я слишком нормальный для всего этого? Думать я… Откровенно не хотел, достало… Просто пока буду… Отказывать ей, себе, пускай и с болями в яйцах и члене, но… Накручивать хоть себя не буду. А сестра права, теперь за этот месяц придёт счет очень большой. Да и восстанавливать силы тоже надо, поэтому стоит спуститься вниз, где я обнаружил прям ангелессу за плитой с фартуком на голое тело. И когда она успела? При этом на ней и спермы-то не видать… Внизу теперь искупалась… — Оооо, внучок мой дорогой, дай-ка я тебя поцелую! — полезла ко мне с наградами Элиза, но я заботливо и как можно нежно и непринуждённо не дал себя поцеловать. — Э? Как мамку на кол натягивать — так запросто, а как поцеловать свою бабушку — так нет, не буду, фу. Знаешь, я хоть и не молода, как Маришка, но десятерых оттрахаю несколько часов спокойно. Я ещё ого-го! — похлопала она свой бицепс. — Слушай, а ты просто помылся или с шампунем? — Эм… С шампунем… — Серьезно? Вот не врёшь? Мда, дела… Мариш, а ну-ка подойди сюды, — позвала мою маму бабушка, а та, будто на крыльях, прилетела к ней. Бабушка сначала принюхалась ко мне, а после к маме, а потом заново повторила. — Как и думала. — Что-то случилось, мам? — спросила сияющая мамуля свою мамулю… Как бы странно это не звучало. — Случилось. От вас воняет. И я не про пот или тому подобное. От вас прям воняет похотью. Да уж, вот так новость. — О чём ты, бабуль? — спросил я её. — Тяжело будет объяснить… Вот смотри, берём мясо, шейка свинины. Что будет, если её промариновать в… Например газированной воде? Правильно, оно будет сочной. А если к этой воде добавить ещё какие-нибудь приправы? Верно, оно будет ещё сочнее и вкуснее. И при том оставляем на ночь, а значит что? Правильно, к вечеру получается аппетитный промаринованный стейк, от которого слюнки текут. Ну так вот, это мясо-стейк — вы. Берём ваши тела, маринуем их в сперме, вагинальных выделениях, свежем молоке и слюне и оставляем на ночь. — То есть… — То есть сейчас от вас воняет похотью очень сильно. Маришке это ничего не грозит, взрослые футанари могут себя контролировать, но оближут тебя, милая, это точно. А вот с тобой, Кирюша, всё тяжелее. Футы твоего возраста… Неконтролируемы. Шанс твоего изнасилования… Не буду врать, но он равен практически ста процентов. — Чегось? — по глупому спросил я, а сам уже… Ну… Пиздец… — Тогось, — щелкнула меня по носу бабуля. — Дома придётся остаться. На сегодня, по крайней мере. Вечером попробую привезти одно средство, а до этого за территорию дома ни ногой. Можешь на задний двор выйти, в бассейне поплавать, с соседями познакомится, их детишки будут только вечером. Телик посмотришь… А хотя… Маришка, дома остаёшься сегодня. За сыном присмотришь и отношения наладите. — Мам, у меня работа! — возмутилась мама. — Нормальные у нас с ней отношения! — возмутился я, но бабушка уже набрала номер на телефоне и приставила оный к уху. — Алё, Ванесса? Эт я, Элиза. Да, давно не виделись. Я по поводу Маришки. Дома сегодня побудет, на работе не появится. Да как тебе сказать… Промариновалась она в выделениях. Да с сынком шалости вечером устроили и в выделениях спать пошли. Ага, спасибо, вечером заеду. Чмоки-чмоки. Ну вот, всё решено. — Мама… — она со мной оставаться не хочет? — Не мамкай, у вас отношения как у кошки и собаки. Внучат сама довезу до школы, не беспокойся. И это, у тебя что-то горит. — Моя еда! — воскликнула мама, вернувшись к плите. Вот я попал. А может это и к лучшему? Дома лучше, чем в школе, где опять за член возьмутся и не отпустят. Но мама… Мда… К концу сегодняшнего дня мы с матерью или будем лучшими друзьями, что знают друг друга всю жизнь, или будем кошкой и собакой, семьи которых враждовали всю жизнь. Аж самому интересно.Продолжение следует
