Приключения мальчика, который не должен был родиться

      — Значит… Валерия — это…       — Мы с Валерией учились раньше вместе, — ответила мама, наполовину лежа на мне. Вдоволь нацеловавшись, мы спокойно легли на один шезлонг, который, к моему удивлению, был достаточного размера, чтобы мы с матерью поместились на нём. — Она и раньше была оторвой с этими замашками госпожи и раба, а тут… Столько пирсинга и тату…       Родительница нежно льнула ко мне, прижимая к своей тяжёлой, пышной груди, но совершенно иными желаниями, нежели когда я был маленьким. И не думать об этом было попросту невозможно: неуловимые нотки гордости от того, что она любит меня, как сына, и как мужчину, зарождались в сознании. Но что будоражило больше всего — мне пока было не ясно, в какой из этих ролей я ей милее.       — У вас пирсинг и тату — это что-то плохое? — спросил я, имея ввиду сообщество футанари. Мои ладони непрестанно ласкали тело родной матери, как будто помимо моей воли давая понять прекрасной женщине рядом, что я не притворяюсь лишь ради её самолюбия и спокойствия. — Просто я не заметил чего-то такого на остальных футах.       — Не сказать, что плохо, просто… Не приветствуется, — неопределённо пожала плечами лежавшая на мне мама, отчего многострадальный шезлонг жалобно скрипнул. — У нас есть традиция, которая… В общем, мы превозносим свои тела. Любим себя натуральных, без сторонних вмешательств по типу пластических операций, пирсинга, тату и прочего подобного. Так что появление Валерии в таком виде само по себе удивительно… Просто слов нету…       Я обнял ладонями сочную мамину задницу, утопая пальцами в её пышной плоти, с усмешкой заглянув ей в глаза:       — То есть ты всегда была такой вкусной пышкой? А то я раньше… не особенно засматривался.       Родительница притворно нахмурилась, но долго притворяться не могла и ответила с добродушной довольной улыбкой.       — Да, милый. Я на сто процентов натуральная, — хихикнула она. — Гордись, что тебе досталась такая прекрасная мамочка — обаятельная, полезная для здоровья и душевного равновесия…       С последним утверждением я бы поспорил ещё пару дней назад, но теперь оно стремительно претворялось в несомненную истину — лучше чем сейчас, в объятиях матери и со сладостью её губ на своих губах, мне вряд ли когда-нибудь было…       — Мам, знаешь, а мне, если честно, даже понравился её двойной язык. Не скажу про пирсинг как-то меня впечатлил, но вот змеиный язык… Просто класс!.. — позабывшись на миг в неге удовольствия, пробормотал я мечтательным тоном.       Услышав мои слова мама снова нахмурилась — теперь может быть не наигранно, но я стремительно переставал воспринимать оттенки её эмоций, в любой миг видя перед собой лишь прекрасное личико возлюбленной женщины. Родительница тем временем легонько ущипнула меня, а взгляд её наполнился детской обидой.       — Значит с Валерией тебе понравилось, а со мной нет? Малыш, не огорчай свою маму, — пожурила она меня, с каждым мгновением всё меньше и меньше способная сдержать веявшее от неё веселье. В конце концов мы всё же рассмеялись над этой нелепицей, а после снова поцеловались.       Меня так и подмывало задрать нос от гордости и с победным видом закинуть руки за голову, демонстрируя всему миру, кто здесь победитель. Правда остатки стыда не позволяли сделать подобное, говоря, что от этой «победы» я открещивался всеми силами, как только мог. И о том, что очень нуждался в ней, понял только теперь, когда томно дышащая родная мать оседлала меня в влюблённым взглядом.       Кстати, раз я для неё и сын и возлюбленный, то кем она станет теперь для меня? Останется в большей степени, как и прежде, заботливой мамочкой или расцветёт в образе покорной влюблённой по уши женщины?       Впрочем, я почти сразу же отмахнулся от этой мысли, неуместной, да и бессмысленной вовсе, ведь главное было то, что жизнь-то налаживалась.       Мама тем временем приподнялась, упираясь руками мне в плечи и обрушивая струистый водопад своих локонов на мою кожу. Её чарующая грудь, мягко качнулась в паре дюймов от моего носа, окутав восхитительным ароматом зрелого женского тела, пышущего желанием. А я даже невольно поёжился от удовольствия, только сейчас осознал, почти избавившись от застилавшей взгляд похоти, насколько же она удивительно молода и как восхитительно сексуальна.       Хотя то, что она затем сказала, могло родиться лишь в голове зрелой женщины, способной даже сидя на бёдрах любимого человека сохранять ясность рассудка.        — Милый, нам непременно надо извиниться перед Валерией за эту выходку. У нас могут быть проблемы. А если вернее, это у тебя могут возникнуть неприятности…       — А представить всё произошедшее, как ролевую игру никак? Да и вообще — это ведь она пришла к нам и начала приставать и угрожать изнасилованием, — попытался я отнекиваться от этой идеи, хотя в подсознании уже понимал, что вся эта ситуация может вылиться… Во многое, начиная отбором, при том силовым, моей «задней» девственности, и заканчивая чем-то совершенно извращенным, не налезающим ни на одну голову.       Я-то законов Искры и наказания за нарушения не знаю. Поэтому даже то, что по словам Валерии «ломать» лица друг другу за «самочку» в среде футанари это вполне себе норма, могли ничего не значить. Я же не футанари, и извернуть это правило не в мою пользу можно запросто, было бы желание.       Но что самое мерзкое — не опасение наказания, а возможный удар по самолюбию — так это то, что сама «размалёваннвя» татуировками Валерия может потребовать принудительного секса с моей матерью. В лучшем случае тет-а-тет, а в худшем — какой-нибудь грёбаный генг-бенг и кремпай, чтобы этих сучек в школе кастрировали.       Похоже, работа мысли явственно отразилась на моём лице — мама склонилась и коротко поцеловала в губы, зашептав мне в лицо.       — Думаю, мы сможем решить эту проблемку мирно и без изнасилования… И… Милый… Спасибо за то, что встал передо мной. Спасибо за то, что защитил меня. Я тобой горжусь, любимый. Знай, что это многое для меня значит…       — Иначе я не мог, мам, — слегка смутившись, ответил я, и мы снова слились в поцелуе.       И, как бы это странно не звучало, но мне всё больше нравились наши поцелуи. Не детские, типа «Чмокни в щёчку свою маму на удачу», а именно взрослые, когда женщина полностью с тобой, а не витает где-то вдалеке или в облаках. То, что меня вожделеет родная мать, а я отвечаю ей полной взаимностью, лишь добавляло острые нотки пикантности в наши только нарождавшиеся отношения.       Теперь я не мог даже представить, что совсем недавно отгораживался стенами непонимания от этой запретной сладости…       И всё же мама убедила меня в необходимости попытаться решить вопрос «по горячим следам». Поэтому мы немедля направлялись к дому Валерии, если, как сказала мама, она там ещё жила. В руках матушка несла какую-то невыразительную коробку без всяких надписей и опознавательных рисунков, даже какую-то неуместную на фоне окружавшей сверхтехнологичности Искры. Не скажу, что мне было особенно интересно, ибо там могло оказаться, что угодно в пределах фантазии обитательниц города, помешаных на сексе: от обшитых розовым мехом наручников для БДСМ`а, до какого-нибудь дилдо «XXL» размера или что-то подобное. Вообщем — всё, что угодно, способное так или иначе доставлять сексуальное удовлетворение.       Помимо «извинений», со мной шло рука об руку волнение. Что ожидать от такой особы, ворвавшаяся на наш участок и захотевшая трахнуть и мой рот, и глотку мамы… Я не представляю.       Дом Валерии оказался через две дороги от нашего и шли мы… По сперме!.. Даже не смотря на серьёзность ситуации я едва со смеху не прыснул, когда представил свою маму в образе индейского следопыта. Серьёзно, она будто заведённая шла вперёд, спокойно «читая» по лужицам и каплям спермы путь, приведший нас в оконцове к одному из домов. Это было одновременно и забавно, и глупо, но больше мне хотелось попросту расхохотаться и уйти отсюда, ибо всё моё нутро прям орало и зверело, будто хищное животное опасается хищника покрупнее. Но моя мать шла вперёд уверенно, словно зная, что ни ей, ни мне ничего не грозит.       Сама хозяйка встретила нас с шоком. Действительно, увидеть перед своим домом, на пороге своей «крепости», двух насильников с какой-то коробкой в руках удивит любого и вгонит в непонимание и отрешённость от реальности.       — Вы… Вы чего…       — Валерия, прости нас за ту выходку. Мы не хотели, просто у нас в семье были сложности и мой сын был не в лучшем настроении, а тут ты ещё пришла к нам с не самыми лучшими намерениями… Вообщем, прости нас, — распиналась мама перед этой татуированной, а та просто смотрела и слушала. — Милый, извинись перед ней.       — П… Прости… — неуверенно буркнул я, хотя и извинятся-то было не за что. Это ведь она пришла к нам и стала «петушиться», а в итоге мы виноваты… Нигде нету справедливости.       Для меня было ожидаема всякая реакция, с просто «Это вы извините, у меня просто ПМС, а тут услышала о парне, сыне футанари…» и до «Простить вас? Вы меня изнасиловали! Лишили чести! Теперь я не смогу выйти за любимого человека! Хотя я вас прощу, если я сделаю с вами тоже самое, что и вы со мной…», но… Она рассмеялась! Залилась смехом, словно мы рассказали свежую и никем не придуманную шутку ранее. И это было весьма неприятно. По крайне мере для меня.       Кулак невольно, словно сам собой сжался — в голове зрело запретное желание так сказать «усугубить» и сломать этой гогочущей дурынде нос…       — Хули ты ржешь, сука?! Мы пришли тут извиниться, а тебе смешно?! Ты вообще нормальная?! — всё же кое-как удержавшись от насилия, сорвался я на неё, ибо вся эта ситуация с ней меня окончательно задолбала. В порыве эмоций даже схватил руку матери и попытался её утянуть за собой, но тут же Валерия перестала так смеяться и неожиданно перешла на более серьёзный настрой.       Однако на лице всё витала лёгкая озорная улыбочка.       — Нет… Прости, я… Я не хотела, просто… УФ! Дайте отдышаться — давно так не смеялась… — она взмахнула ладонью, словно утёрла выступившие от веселья слёзы. — Это ты прости меня — я не хотела тебя задевать… Знаете, лучше залетайте, поговорим в доме. Я всё объясню.       Я ожидал иной интерьер, более… Бунтарский, не такой, как у всех, но дом был «тихим», без «выкриков», типа «Не буду делать то, не буду делать сё!». Нет, спокойная атмосфера, приятный глазу стиль и современная техника. Также был замечен музыкальный центр и электрогитара, в стиле Валерии — черепа, монстры и прочее. Забавно, я представлял тут кучу плёток и прочего БДСМа и удовлетворения себя одной, но нет.       Рассказ был… Шокирующим. Как оказывается, Валерия стала психологом, помогающим налаживать отношения между футами и их дочерьми, которые противиться всего нового и против любви матери и дочки. Не типичный психолог, скажу я так, ибо её метод… Вообщем, она почти всем даёт, а те её дрючат будь здоров. И это помогает. По крайне мере нам. А вот причиной для вмешательства в нашу ситуацию стала Элиза, которая вечером позвонила Валерии и предложила план действия. ОПГ, чёрт их побрал, и маму, и бабушек, и даже эту Валерию.       Услышав подобные откровения, я на мгновение ощутил, как уже оба кулака, белея костяшками, сжимаются в монолитные снаряды — желание устроить дебош нарастало просто стремительно. Но внезапно всё прекратилось — сквозь гнев мужского самолюбия пробился разумный довод о том, что это было сделано ради меня и моей мамы. Да, Валерия влезла в наши отношения довольно грубо, но, чёрт возьми, сработало же! К тому же, ей и самой пришлось потерпеть от меня — какой бы крепкой футанари она ни была, но силу своих ударов я знаю, а она ведь даже не заикнулась теперь об этом.       После драки кулаками не машут, а то, что эта женщина выглядит слегка вызывающе — так я и сам, как белая ворона в Искре. Нечего цепляться к чужой внешности, когда на самого смотрят, как на восьмое чудо света.       Да и её раздвоенный язычок, чего уж таить, просто фантастика…       — Вот поэтому я удивилась и засмеялась, ибо ко мне никто не приходил из-за такого. Я не хотела вас оскорбить или как-то навредить, даже тебе, Мариш. Прошлое в прошлом? — говорила тем временем Виктория, протягивая руку маме.       — Да, прошлое в прошлом, — улыбнувшись, родительница с готовностью пожала руку и тут же была подтянута Валерией!       Вмиг все поменялось и зарождение трогательной дружбы сменилось на похабное представление двух лесбиянок. Хотя значил ли этот термин хоть что-нибудь в среде футанари?       Валерия с горячим рвением засосала мою маму, бесцеремонно запуская блеснувший пирсингом язык ей в рот, а покрытые вязью тату руки сжали задницу довольно «ойкнувшей» родительницы. Я же отмахнулся от бестолковых мыслей, не способный в эти мгновения отвести взгляд от горячего зрелища! То, что происходило на моих глазах, было восхитительно грязным и сексуальным… но, в то же время, нежным и чувственным, дурманящим разум какой-то абсурдной похотливой невинностью…       Хотя у меня и были терзания, чтобы остановить эту… Хотя её теперь и сучкой-то назвать нельзя — она ведь делала всё это из-за просьбы, для нашего блага… Уже за это простое обращение «Валерия» она вполне заслужила. А по праздникам, может быть «Вэл» или «Валька», если я буду в духе.       Но размышления по поводу имени быстро растаяли, попросту испарившись в потоке постыдной потребности — тело моё желало ещё посмотреть, как мою маму лапает другая девчонка! В то же мгновение кто-то моим голосом пробубнил в голове: «Извращенец», на что я так же мысленно кивнул, совершенно спокойно принимая новый ярлык.       А ведь только пару дней назад приехал сюда…       — Конским членом меня раздери, какие же у тебя сочные, упругие и мясистые «булки», Маришка. И грудь большая и сочная, и задницу имеешь охерительную, и парня родила, чёрт возьми, уникального! Счастливая ты, Мариш, — словно обиженная кошка, проурчала расстроенная Валерия, отстранившись от моей мамы. Затем перевела испытующий взгляд на меня. — Эй, пацан, а тебя вообще не заботит, что я пользуюсь твоей матерью? Х-м-м… Растёшь, однако…       — Пока ты не переходишь грань, я не буду хоть как-то возникать, — криво ухмыльнувшись уголком губ, ответил я, но тут же добавил более грозным голосом. — Но запомни раз и навсегда — я слов на ветер не бросаю.       — Боюсь-боюсь, — чуть ли не смеясь ответила Валерия, подняв ладони в примирительном жесте и наконец-таки отпустив мою маму окончательно. — Парниш, тут, на секундочку, любой секс разрешён, так что лучше привыкни к неожиданным групповушкам. Тебе же лучше будет.       Футанари коротко дёрнула головой, убирая прядку волос, упавшую на глаза.       — Однако, Мариш, моя задница до сих пор болит от твоего члена! Могла бы сразу использовать тот лосьон — я же чуть не скончалась под тобой, жеребец ты необъезженный!..       — Прости, — снова извинилась перед ней мама, потупив взгляд, но же через миг твёрдо посмотрела в глаза нарушительнице спокойстывия. — Но… Пусть эта боль послужит наказанием за умалчивание. Могли бы хоть мне сказать!       — Мариш, — хихикнула футанари. — Так весь смысл именно в том, чтобы всё случилось неожиданно…       — Я понимаю, но нельзя же так! — не унималась родительница, всё уверенней стоя на своём…       Пока мама и Валерия безуспешно пытались выяснить кто в случившемся прав, а кто виноват, плавно переходя к тому, кого же следовало выебать, я заинтересованно наблюдал за этой сценкой с двоякими чувствами. С одной стороны неожиданно, но вовремя «нарисовалось» мирное окончание конфликта, из-за которого я уже едва ли не в эмиграцию собирался, и который оказался высосан из пальца, если не из чего-нибудь поинтересней. А с другой стороны… Эти игры… Беззаконие… Она пришла и я от души всёк ей с ноги, а теперь мы улыбаемся друг перед другом. Так что и другим помешает анологично поступить со мной? Вот так подойдут к тебе сзади и вставят хер в зад, а ты ничего не сможешь сделать…       Кое-как выяснив с доброжелательной «обидчицей» отношения — я так и не понял, что же барышни между собой порешили, — и тепло после этого попрощавшись, мы с матерью направились домой. И если мама пребывала явно в приподнятых чувствах, сияя, как начищенная монетка, то у меня было только одно желание — снова окунутся в уже не такую холодную воду и смыть с себя, а заодно и из мыслей эти бредовые устои общества футанари, которые хоть убей, но не хотят укладываться в голове. И самое гадкое, что же теперь изо всех сил стараюсь — уже даже не трясёт от злости, как раньше, — но к внутреннему согласию всегда прихожу со скрипом и «внатяг».       Недалеко от нашего дома, меня догнала на излёте волна негодования…       Нет, блядь, это нормально, а?! Она же, фактически, залезла на чужую территорию — пускай и перелазить-то там нечего, — а это уже очень на грабёж похоже. Вот только… Даже если предположить, что в Искре действует то же законодательство, что и в Российской Федерации, в которой всё ещё находиться этот… этот сумасшедший «Оазис» секса, генг-бенгов и изнасилований, то законом крайне не одобряется то, что я и мамуля сделали с Валерией в порыве эмоций. Это же даже хулиганство, переросшее в изнасилование, а форменный самосуд! То есть, суши сухари, без вариантов.       И тут на тебе — эта дурёха с улыбочкой заявляет, что «у нас такие игры, мы даже можем ловко сбить с ног футку и держать её в воздухе одними лишь хуями».       Если такое у них норма, то за что же тут действительно за решётку сажают?       — Мам, у нас дома есть какая-нибудь книжка с законами Искры? Местный уголовный кодекс или что-то похожее? — спросил я у родительницы, заходя следом за ней на задний дворик.        Мама, призывно покачивая бёдрами, беспечно пожала плечами.       — Может и есть, а может и нет. По правде говоря я её и сама-то не читала, как-то… Ну, всё понятно было и без неё, — протянула она, медленно спускаясь в воду. После чего поманила меня пальцем, озаряясь довольной улыбкой. — М-м-м-м… Какое же блаженство! Милый, давай ко мне.       Пришлось признаться, что в ближайшее время серьёзно разозлиться на неё я не смогу, как бы ни пытался. А перечить ей просто из принципа, чтобы не расслаблялась и не теряла хватку, у меня не было даже и помысла. Единственное, чего действительно хотелось — это забыться, вытряхнув из головы хотя бы на время всю эту чехарду местных устоев.       Все эти правила футанари, их жизнь, как социальная, так и личная… Всё это кардинально отличалось от жизни обычных в моём понимании людей. Тут совершенно спокойно относятся к грубости в сексе, могут даже с силой оттянуть соски или сжать до посинения яйца, но в нормальном-то мире всё не так. А потому то и дело возникавшее ощущение холодного бешенства для кого-то вроде меня, наверняка не слишком-то и чрезмерно. Я, можно сказать, уже даже неплохо справляюсь — выть и орать больше не хочется, а охота просто взять всё под свой контроль, сделав так, как нужно мне…       Впрочем, нельзя отрицать, что в таком привычном для жителей Искры порядке вещей есть и немалые плюсы — следствие этих самых порядков. Наверняка, тут и в самом деле вообще не бывает изнасилований и «мордобития», как таковых — стороны «конфликта» всегда остаются крайне довольны итогом, а потому нет и преступления. Да уж, если не вдумываться, то звучит, как мир матриархата и мечта любой феминистки. Или, как минимум, утопический рай…       — Милый, а чем займемся после обеда? — игривым голосом не спросила, а скорее намекнула мне мама, пока я проплывал мимо неё, погруженный в свои думы.       — Да так… Думал разобрать коробки в своей комнате, — на миг окунувшись с головой и вынырнув, пробормотал я, не заметив явного эротического посыла в голосе родительницы. — Да, а после всё-таки буду учить законы этого города, не особо хочется создать себе проблемы из ничего. А ты?       — Знаешь, с коробками я тебе помогу, комнату тоже вместе очистим… — без раздумий ответила мама, а я ощутил, как начали гореть уши от смущения.       Чёрт, а ведь про комнату я-то забыл совсем! А учитывая, что вентиляция там далеко не промышленная и воздуху некуда деваться — окно-то не открыто, — то там теперь должно быть… Чистейший блядский афродизиак на пару с конским возбудителем! Стыд то какой!..       Родительница же тем временем, словно прочтя мысли, добавила «сверху»:       — Но знаешь, может мы… Поиграем с тобой? — внезапно предложила она и мне сразу же стало слегка не по себе. Идея не самая лучшая, ибо эти игры… Да хрен его знает что любимая мамочка раздухарившись на взлёте эмоций способна мне предложить? Хорошо, если у неё просто какой-нибудь БДСМ с намёком на жёсткое доминирование футанари, от которого я тихо-мирно помру, не вынеся такого позора. А что, если мамуля задумала что похлеще? Уверен, в Искре фантазия в эту сторону развита что надо — мне будет чему удивиться или даже ужаснуться…       — Поиграть? Может быть, но я… Э-м-м… Я буду немного занят, поэтому не думаю, что получится… — начал я технично «сезжать» с темы по добру, поздорову. Наверное сперва стоило хотя бы спросить для начала про саму игру, а уже позже или отнекиваться, или соглашаться, но уж больно не хотелось в этом давать маме и малейшего шанса на победу.       Похоже, работа мысли слишком явственно отразилась на моём лице, потому что родительница задорно улыбнулась, блеснув озорными искорками в глазах.       — Милый, не волнуйся — я не про такие агрессивные игры, о который ты подумал, маленький извращенец… Я хочу сыграть с тобой в учительницу и ученика. А темой нашего урока будет анатомия футанари, — хихикнув, томно и игриво проговорила она, пока я упирался в её «буйки». — Я хочу научить тебя всему, всем чувствительным местам футанари, всем точкам G на теле твоей мамочки-футанари.       Пальцы её опустились на мои волосы, а голос стал ниже и глубже:       — Я очень требовательный преподаватель, но после занятий со мной ты будешь творить настоящие чудеса с телом и сердцем любой жительницы Искры, будь она женщиной или футанари… Я научу, как удовлетворить сразу троих… Я покажу как заставить их… Заставить нас кричать в сладострастных рыданиях и умолять тебя подарить наслажденье опять, — мама коснулась губами моего лба, окончательно перейдя на доверительный чуть хрипловатый шёпот. — В конце-концов, научиться управлять девушкой или футанари с помощью некоторых сексуальных техник довольно полезно. А учитывая твоё отношение… к нашим играм, то эти техники могут спасти тебе жизнь. Может быть, даже буквально… Ну, или, по крайне мере, твою милую и аппетитную попку. Ну так что, милый, поиграем?

Продолжение следует