Перевод

As a Star, Forever Out of Reach 17

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Вольтрон: Легендарный защитник

Автор оригинала:
Neyasochi
Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/15758220/chapters/36650880

Пэйринг и персонажи:
Широ/Кит
Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Макси, написано 47 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: AU Hurt/Comfort Драма От друзей к возлюбленным Романтика Счастливый финал Фэнтези Экшн Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Крепкая дружба между принцем Такаши и воришкой Китом стала неожиданной для окружающих. Но исчезновение и предполагаемая смерть принца Такаши разрушают все, и пока королевство оплакивает своего принца, Кит оплакивает потерю ближайшего друга. Он отправляется в путешествие, следуя неизвестному зову извне.
Но судьба вновь сводит их вместе. И на этот раз Кит решительно настроен остаться рядом со своим принцем и защищать его, даже если поиск ответов приведет их в самое сердце вражеской империи.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Глава 1

13 января 2020, 19:44

В долгие часы ночи, Когда надежа покинет меня, Я увижу звезды и буду знать — Твой Свет со мной. Песнь Света, Песнь испытаний* ★-☆-★-☆-★

У этих земель есть имя, хотя Киту и удалось найти лишь пару карт, которые сошлись на каком-то одном. Эти земли зовутся Аризианскими Пустынями на аккуратно расчерченных королевских картах, составленных после тщательных исследований территорий, что прикреплены к военному столу. Так их называет и Кит каждый раз, когда кто-либо косо на него смотрит и спрашивает, откуда он. Менее дотошные картографы называют эти земли пустошью, окраиной, границей, пиком. Название меняется от региона к региону, от человека к человеку, но, похоже, единственное, на чем все люди готовы сойтись, так это то, что эти земли — задница Аруса, которая является убежищем для воров и укрытием для дезертиров. Обрывистая полоса заброшенных, малонаселенных земель проходит между богатыми центральными районами Аруса и южной границей с древней, разрушенной Империей Галра. Аризианские Пустыни — это заросшие тростником желтеющие луга, растрескавшаяся красная земля и мглистые, дымные каньоны. Каждый сантиметр этой окраины — испытание для тех, кто посмеет ступить на эти земли. Именно в таком месте Кит провел свое раннее детство, обучаясь торговым уловкам у своего отца. И сейчас, верхом на черном жеребце, что своим видом и силой пристыдит большинство ломовых лошадей, он проходит в непосредственной близости от того места. В каком-то смысле, он дома. Но одиночество ощущается острее, чем когда-либо до этого. Когда-то над этими сухими равнинами звучал львиный рык. Род Широгане все еще хранит одно из этих существ на своем гербе — крылатый и ревущий. Этот герб украшает все: от монет до бочек пива и рисового вина. Облаченные в статуи, эти существа окружают университетские ступени, огромные и царственные, с обнаженными клыками они охраняют вход во дворец. Даже ночное небо захвачено созвездием льва, названным в честь первого короля из рода Широгане по имени Шишимару. Но во времена рассвета Империи Гарла на них велась охота вплоть до почти полного их исчезновения, то же самое случилось и с драконами. Люди, что охотились за трофеями, истребили их за следующие несколько столетий, оставив лишь воспоминания об их подобии. И сейчас Кит бродит по потаенным местам голодных пустынь, где пещеры и скалы все еще хранят следы львов, тех существ, о которых он знает лишь по легендам и символу дома Широ; где надписи на неизвестном ему языке все еще говорят с ним; где он не находит ответов, но обретает все больше вопросов, что направляют его к следующему месту, посвященному древней львиной богине и ее слугам. — Шабран, — произносит нараспев Кит, привлекая внимание своевольного коня, что начинает поворачивать, сопротивляясь натяжению уздечки, когда Кит аккуратно тянет поводья. — Знаю, знаю. Я не Широ, — утешает он, поглаживая шею своего скакуна, проводя рукой по крепким мышцам, по черной, как смоль, шерсти, покрытой вездесущей пылью. — Но ты будешь послушным для меня, так ведь? Шабран грозно фыркает в ответ Киту и возвращается к послушному шагу, его уши время от времени поворачиваются, чтобы послушать, как Кит вслух размышляет о виднеющихся вдали валунах, или насвистывает первые ноты наполовину забытой песни, или отмечает, насколько они близки к водопою. Этой ночью в его лагере одиноко даже в компании Шабрана. Кит покорно сверяется со своей картой и делает пометки о дневном прогрессе в помятом дневнике, его почерк все еще угловатый и неровный, несмотря на все терпеливые уроки от Широ и угрозы его учителя (не такого терпеливого). Расползающуюся дыру по шву его штанов больше нельзя игнорировать, так что Кит спешит расправиться с ней до того, как солнце полностью скроется за западным морем. У него осталось еще одно дело, прежде чем он уляжется спать подле Шабрана, и дело это чрезвычайно важное. Кит с благоговением выполняет его не только из необходимости, но и для собственного успокоения. Скрестив ноги возле крошечного и с трудом разведенного костра, Кит обнажает меч и укладывает его поперек своих бедер. Обернутая кожей рукоять придает ему уверенности. Ощущая этот вес, он чувствует стабильность, словно бы это часть его прошлого, которую он может держать в руках: драгоценное, тусклое мерцание всего, что теперь для него потеряно. Этот меч когда-то принадлежал Широ — один из того множества, что принц перерос со временем. Даже несмотря на превосходное качество ковки, последние месяцы были тяжелыми для клинка. Весь тщательный уход Кита не мог компенсировать частые стычки с бандитами и зверьми. Из-за некоторых царапин на кованном металле Кит беспокоится особенно сильно, потому что одного лишь точильного камня больше недостаточно для того, чтобы сгладить их. Если бы сейчас он был во дворце, то давно бы уже заменил этот клинок на другой. Или отнес бы его в кузницу и попросил перековать. Если бы сейчас он был во дворце, Широ тоже был бы там, и принц обязательно предложил бы Киту новое оружие при первой же замеченной царапине. Поврежденный меч — смертный приговор без определенной даты. Мысль об этом проносится в голове Кита во время каждого нового боя, шепчет ему, что следующий отраженный этим клинком удар может сломать его. Кит подвергает себя риску, полагаясь на этот клинок, и однажды это может его убить. И все же… Кит нежно касается пальцами эфеса и крестовины меча; сжимает окрашенный в красный цвет конский волос, болтающийся на луке седла, и вспоминает о лучших временах. Он задумывается о том, что же будет хуже — продолжить рисковать, полагаясь на поврежденный меч, или же убрать его в сумку и продолжить нести его тяжесть на протяжении всего путешествия. В любом случае, он не может вынести даже мысли о расставании с ним. И в этом он винит Широ. Раньше, до жизни во дворце, Кит не был таким сентиментальным. На самом деле, у него никогда не было того, к чему он мог бы привязаться. Вскоре после прибытия в столицу даже его незначительные воспоминания об отце стерлись из памяти, и, только угрожая потенциальным ворам клинком, что когда-то принадлежал его матери, он смог сохранить хоть что-то. Кит привык иметь лишь самый минимум. В конце концов, чем меньше у тебя есть — тем меньше придется однажды потерять, но постоянные подарки от Широ перевернули все его представления об этом. Воспоминания об улыбке Широ, когда он показывал Киту свою личную оружейную, все еще чисты и совершенны, как ограненный бриллиант, — она теплая и спокойная, словно никогда не гаснущий огонь в кузнице, а зубы белые, как слоновая кость, которой украшены рукояти и крестовины бесчисленного множества висящих на стенах мечей. В этой улыбке было что-то такое, отчего Кита бросало в жар, а его ладони потели так сильно, что он не мог управляться с мечом с обычной ловкостью. Широ сиял, когда Кит удивлялся и восхищался множеством орудий, ведь каждое из них — шедевр. Кинжалы, что были слишком легкими для принца, клейморы, которые он считал слишком громоздкими, луки, что больше не подходили его росту. С немного застенчивым видом, говорящим о том, что принц уже некоторое время ждал этого момента, он предложил Киту выбрать любую вещь из этой комнаты. И Кит выбрал узкий, однолезвийный меч в стиле, что так любим воинами Широгане — лезвие покрыто темными полосами. Этот меч протянул неделю, прежде чем Кит сломал наконечник во время одной из тренировок. В то время он испробовал разные мечи, экспериментировал с материалом, весом и стилем, но никакой из них не подходил ему так же хорошо, как клинок, что он выбрал прямо перед отправкой в Гарнизон. Этот же клинок он хранит при себе и сейчас, потрепанный, он лежит на его коленях. Блеск его лезвия унесен сражениями и вездесущей пылью, теперь он подходит лишь для утешения. У Кита были подозрения, что этот клинок, в отличие от всех прошлых, никогда и не принадлежал Широ. Он ни разу не замечал этот украшенный красными вставками меч до того судьбоносного дня, а тот словно был сделан на заказ: идеально лежал в его руке, длина и баланс будто бы подобраны под него, стиль и украшения больше подходили под вкус Кита, чем под предпочтения Широ. Но самодовольная улыбка на лице принца, когда Кит направился прямо к этому мечу, стала самым выразительным знаком. Кит смотрит сквозь костер, пока медленно и аккуратно натирает лезвие меча, надеясь хотя бы частично восстановить его целостность. Но маленький скол, полученный во время столкновения с парочкой гигантских Хопешских скорпионов, ничем уже не исправить, сколько бы раз Кит ни пытался затереть его. Интересно, достаточно ли ему будет одного лишь маминого клинка на все оставшееся путешествие. Куда бы оно его ни занесло. За пределами его крохотного лагеря и длинных теней заката горизонт темнеет и размывается вдоль границы с Империей Галра. Она пролегает где-то между каньонами и опасными ущельями, что являются естественной границей Аруса — широкая полоса завоеванных территорий с древним королевством Дайбазаал, расположенным где-то в их центре. Легенды гласят, что Дайбазаал предал и разорил свое родственное королевство, Алтею. В последующие тысячелетия империя разрасталась и богатела, а затем, по неизвестным причинам, затихла. Только слухи — и неуклюжие, злобные твари неестественного происхождения — приходят из распадающейся империи в эти дни, как правило, путями путешественников с востока. Эти слухи грандиозны. Будто бы император галра обрел бессмертие. Будто бы он правит вот уже десять тысяч лет вместе с ведьмами и друидами по его сторону. Будто бы магия крови, что обеспечивает долголетие императора и помогает в боях, порочит эти земли, проклинает людей и все еще требует большего. Будто бы галра знают только жажду крови и жестокость, а их империя — дом для монстров всех видов. Той ночью Кит спит лицом к Дьявольской Пропасти и империи, что простирается за ней, опасаясь повернуться спиной к этому проклятому месту. Как и на протяжении всех прошлых недель, его путешествие продолжается на рассвете нового дня, сопровождаемое солнцем, пылью и сухими ветрами. Стоит ему подумать о том, что все это больше, чем бесцельные скитания, как отдаленный зов вновь пронзает его душу, толкая его вперед в надежде удовлетворить разожженное им неизвестное желание. Это мимолетное чувство более чем отчаянное, но Киту все равно не за чем и не за кем больше следовать. Утром Кит становится свидетелем погони вдалеке — красная пыль, поднятая копытами быстрой лошади, а за ней гонится расплывчатое скользящее по земле пятно, чей силуэт выдает что-то худое и похожее на рептилию. Шабран под ним фыркает и беспокойно топает копытами. — Расслабься, — успокаивает его Кит, проводя рукой в перчатке по массивной шее скакуна. — Это не наше дело. Но бедственное положение лошади вновь притягивает его внимание, а жалость сжимает его сердце, когда он наблюдает за ее отчаянным побегом от существа, что подобралось уже слишком близко. Кит берется за свой лук — и продолжает говорить себе, что это разумное решение, ведь эти же пустынные твари в следующий раз могут обратить свое внимание на них с Шабраном — и направляет скакуна Широ в гущу событий. Этот массивный боевой конь был рожден для того, чтобы внушать страх врагам и сражаться в тяжелых доспехах, грохот его копыт сотрясает сухую землю, и Кит подпрыгивает в изношенном седле, что он снял с неизвестного скелета. Шабран хорошо тренирован — и яростно предан, за все свою жизнь он принял лишь двух наездников — он немедленно реагирует на еле заметное подстегивание Кита. Его шаги выравниваются, когда он переходит на галоп, подстраиваясь под неровный бег дикой лошади. Кит ценит терпеливое участие Шабрана. Он никогда не умел особо хорошо управляться с луком, так что первый выстрел отнимает у него больше времени, чем старый учитель Широ мог бы допустить. Одному змеевидному существу он попадает прямо в голову, что моментально его останавливает. Остальные убийства выходят небрежными, сплошная трата стрел. Опустив лук и убрав в сторону колчан, Кит видит, как гнедая лошадь скачет галопом вдаль, пыль, поднятая ее безумными шагами, поднимается ветром к усеянному облаками небу. Исход оказался успешным. После незначительной возни со снятием кожи и чисткой у Кита появилось столько мяса, что его хватит на следующие шесть приемов пищи. И еще мерцающая кожа рептилии, которую в перспективе можно будет обменять на продукты. Яркое солнце поднимается все выше, его ослепляющий бледный свет заливает бесплодные равнины и заставляет Кита щуриться. Красная ткань, повязанная так, чтобы прикрывать нижнюю часть его лица, защищает органы дыхания от красной пыли засушливых равнин, но пустынный ветер все еще царапает его кожу и сушит и без того покрасневшие глаза. Судя по тому, как больно моргать, ко всему остальному добавляются еще и воспаленные веки. Находясь не в самом лучшем расположении духа, Кит усаживается возле отбрасывающего тень валуна на вершине горного хребта, с которого открывается вид на лежащие впереди земли, и внимательно анализирует прогресс своего путешествия. После быстрого сопоставления отметок на его карте, положения солнца и некоторых заметных глазу ориентиров Кит с радостью осознает, что он уже подобрался достаточно близко к участку земли, что принадлежал его отцу, и где Кит провел ранние годы своей жизни. Его возвращение туда кажется ему чем-то ироничным. Или же это было ожидаемо. Находясь в компании Широ, Кит перенял от него высокие идеи — рыцарство; цель, достойную того, чтобы жить и умереть за нее; жизнь за пределами бесцельного существования в пустоши — но, похоже, его судьба мало чем отличается от судьбы любого другого человека с таким же происхождением, как и говорили сотни недоброжелателей. Возможно, еще день изнуряющей дороги, и он хотя бы сможет поспать под некоторым подобием крыши. Маленькая хижина, в которой он вырос, сейчас наверняка бесхозна и покрыта толстым слоем пыли, но четыре стены куда гостеприимней простора пустыни. Если в колодце еще осталась вода, а насос все еще работает, то он будет удачлив настолько, что сможет помыться первый раз за неделю и наконец-то сотрет со своей кожи слои песка и пыли. Солнце медленно движется по небу, и его положение говорит о том, что время перевалило за полдень. Кит не особо рад видеть появившуюся на горизонте колонну солдат, их спешащие скакуны оставляют позади себя столпы пыли. Задние ряды везут тяжелую повозку, а мчащиеся по безлюдной пустыне всадники выглядят так, будто они наделены коллективным разумом. — Куда они направляются? — задумчиво произносит Кит, словно бы обращаясь к Шабрану, его рука прикрывает глаза от яркого солнца. Оранжево-белое знамя, что развевается в руках виднеющихся вдали наездников, только усиливает его дурные предчувствия. — Гарнизон. Но что-то это мало похоже на тренировочный марш… После быстрого осмотра содержимого седельных сумок, уделив особое внимание сумке с селитрой, что Кит собрал во время исследований пещер, он садится верхом на коня и решает следовать за солдатами Гарнизона, сохраняя некоторую дистанцию, но не спуская с них глаз. Солнце опускается совсем низко, когда колонна всадников добирается до лагеря, состоящего из нескольких наспех поставленных палаток. С безопасного расстояния Кит наблюдает за тем, как не кто иной как рыцарь-командор Айверсон спешивается со своего истощенного жеребца и, словно шторм, быстрым шагом направляется в сторону самой большой палатки — с такими габаритами она могла бы стать убежищем для королевской знати во время их военной кампании. Здешний воздух будоражит Кита. Его сердце начинает биться так, словно он в самом разгаре битвы или же хорошего спарринга. Теперь уже знакомое чувство в его желудке заставляет его действовать еще до того, как в голове формируется хоть какой-то план. Он знает лишь то, что ему нужно оказаться в этой палатке как можно быстрее. Кит спешивается с Шабрана и велит скакуну оставаться на месте, вдали от возможной опасности. Прихватив с собой несколько вещей — его кинжал, лук, кремень, селитру и некоторые другие необходимые предметы — он быстро перебирается по открытой равнине, полагаясь на сумерки и случайный валун, что становится Киту укрытием на время, пока он делает одну из зажигательных смесей, которым его научил отец. Спрятать их по всему лагерю у Кита выходит без особых трудностей. Большинство солдат собираются вокруг костров и разговаривают друг с другом, заполняя тишину ночной пустыни, со временем они подбираются ближе к языкам пламени, ведь температура стремительно падает. Маленькая группа рыцарей и офицеров, охраняющих вход в палатку, беспокоят Кита — они внимательно осматривают окрестности и держат копья наготове. Люди в самом центре лагеря напряжены больше всего, словно они ожидают какой-то атаки изнутри. Патрульные, расставленные по периметру лагеря, выглядят почти что беззаботными на их фоне. Кит использует это как преимущество. Он подбирается достаточно близко, чтобы спрятать самодельные бомбы по внешнему периметру лагеря, прямо за ровными рядами палаток, в которых половина солдат уже расположилась для ночлега. Одну бомбу он укладывает под тяжелой металлической повозкой. В таких солдаты обычно перевозят преступников и военнопленных, и Киту не дает покоя мысль, для кого же предназначалась эта. Спланировать первый удар — дело похитрее, чем собрать взрывчатку. Стражники не замечают, как Кит поджигает стрелу, спрятавшись за камнем, но они определенно обращают внимание на взрывы первой партии бомб. В последующем хаосе половина рыцарей и солдат Гарнизона незамедлительно садятся на своих скакунов и отправляются на поиски нападавшего; в этот момент Кит выходит из своего укрытия и делает свои второй и трети выстрелы. Бомбы из селитры взрываются ближе к лагерю, сея панику среди лошадей, отчего их всадники оказываются сброшенными на землю. Бомбу под расположенной неподалеку повозкой Кит взрывает в последнюю очередь, из-за грохота и разлетающихся обломков животные в панике разбегаются, они проносятся между палаток и прямо по ним в сторону потемневшей пустыни. В этот момент Кит убирает лук за спину и пробирается сквозь обломки лагеря, бесшумно проникая в королевского размера палатку в его центре. Она полна людей, и Кит немедленно встает в боевую стойку, окинув оценивающим взглядом трех мужчин среднего телосложения. Испуганный взгляд рыцаря-командора Айверсона становится яростным в мгновение ока. — Что ты здесь делаешь?! Но Кит в разы яростнее, нежели его прежний командующий. Полагаясь на одни лишь инстинкты, он бьет кулаком прямо по лицу Айверсона. Его костяшки болят от приложенной силы. Рукопашный бой — это сильная сторона Кита. Он помнит, как говорил об этом Айверсону — еще тогда, когда стоял перед рыцарями-офицерами и инструкторами Гарнизона в надежде получить допуск в это элитное учреждение вместе с решительно настроенным Широ позади него — приятно наконец показать им это. Из Кита вырывается рык, когда он хватает Айверсона за руку и бросает его в одного из присутствующих там офицеров, хладнокровно отправляя их обоих в нокаут. Последний оставшийся в сознании мужчина подходит к Киту с тонким хирургическим ножом и диким страхом в глазах. Этот ужасный медицинский инструмент, без сомнений, предназначался для тела, что лежит на столе, словно труп в морге. Кит, не прикладывая особых усилий, выбивает его из протянутой руки, а затем ударяет ногой в грудь стражника, отчего тот перелетает через грубо отесанный деревянный стол с пилами и крупными иглами. За стенами палатки слышатся крики, но, затаив дыхание будто на целую вечность, Кит не может слышать их. Или что угодно другое, кроме своего почти что болезненно бьющегося сердца. Его уши словно заполняет шумный поток воды, погребая под своими волнами все, что хоть как-то может отвлечь его от мужчины, прикованного к импровизированному столу посередине палатки. Кит чувствует слабость в ногах, его шаги нетвердые, как будто он тяжело ранен. Он стягивает красную ткань, что прикрывает нижнюю часть его лица — из-за пустынной пыли она стала жгуче-оранжевой и жесткой от высохшего пота — и его потрескавшиеся сухие губы раскрываются в тихом вздохе. Очень аккуратно Кит берет мужчину за подбородок и поворачивает его голову на свет масляной лампы, свисающей с потолка. У него начинает кружится голова, ведь это просто не может быть правдой — это не разыгравшееся воображение от полученного в пустыне теплового удара и не безумный сон, что заставит его лежать без сна до самого рассвета и предаваться падшим надеждам, — Кит прерывисто вздыхает, но это совсем не помогает избавиться от тяжести в груди. — Широ? Кит проводит рукой по лицу Широ, стряхивает кусочки засохшей крови, что запутались в его волосах. Он проводит пальцем прямо под разбитой губой принца и, услышав мягкий стон Широ, Кит чувствует слишком знакомые слезы в уголках глаз. Благодаря какому-то извращенному чуду, это Широ лежит на столе перед ним. Весь в шрамах, окровавленный, с внушительной прядью седых волос. Его кожа такая бледная под выцветшими шрамами, зеленеющими синяками и красной пустынной пылью. Это Широ, побитый, без сознания и каким-то образом ставший пленником своих же собственных людей. Кит чувствует знакомый вес маминого кинжала в своей руке и за один удар сердца перерезает все кожаные ремешки, которыми Широ был привязан к столу. Теперь, когда он освобожден, Киту останется лишь дотащить его до Шабрана и не попасться стражникам по пути, и это… — Эй, я тебя знаю, — говорит кто-то позади него. Подозрение в голосе спрятано за раздражением, и этот тон Киту знаком — как и его обладатель. — Ты же тот простолюдин из дворца, что каким-то образом попал в Гарнизон. Снова воруешь, хах? Кит поворачивается к выходу, его челюсти плотно сжаты, он ищет путь, который не подверг бы Широ еще большей опасности. Выход палатки прегражден тремя кадетами из Гарнизона — это рыцари, стремящиеся получить высокие военные звания или же заинтересованные в налаживании связей через знаменитый орден выпускников Гарнизона, в который входят все правители рода Широгане за последние две сотни лет. — О нет, нет, нет, нет, — продолжает голос. Он принадлежит парню, что одного с Китом роста и телосложения, хотя он более худой и менее уверен в своей позиции. Его кожа темнее, а хмурое лицо выражает какую-то личную вендетту. Он машет острием гарнизонского копья в нескольких сантиметрах от лица Кита. — Слушай сюда, дезертир. Я не знаю, за каким чертом ты сюда пришел, но ты не уйдешь отсюда с… черт возьми! Это принц Такаши?! — Я думал, он мертв, — шепчет крепкого телосложения парень слева от него, в его больших глазах читается обеспокоенное удивление. — Я имею в виду, разве это не так? Разве он не был? Вся возглавляемая им экспедиция во внутренние районы империи была уничтожена… Целая куча вопросов проносится под кожей Кита со скоростью летящего ножа, обнажая его нервы. Мало что может вывести его из себя, но вот сплетни о Широ и напоминания о его исчезновении определенно входят в этот минимум. — А вы, черт возьми, кто? — огрызается Кит, поворачиваясь таким образом, чтобы прикрыть Широ от троих рыцарей Гарнизона, что бесстыдно пытаются разглядеть принца. — Эм, я Лэнс Вела Ривера. Из дома Ривера. Моей семье принадлежит большая часть Варадерианского Побережья и половина королевского флота, — продолжает смутно знакомый кадет Гарнизона, определенно раздосадованный тем, что Кит его не узнал. Он слегка опускает копье. — Мы были заклятыми соперникам в Гарнизоне! Кит вновь поворачивается, когда слышит стон мужчины в его руках. Он не уверен, что делать с трио молодой знати, пока в его руках покоится обмякшее тело Широ, но и претензии Лэнса Вела Риверы вгоняют его в ступор. Крупный парень слева от Лэнса переступает с ноги на ногу, его пальцы нервно сгибаются и разгибаются вокруг рукояти боевого молота Каменных Островов, что по высоте сопоставим с невысоким рыцарем-кадетом позади него. — Ты, эм, надрал ему задницу во время вашего первого спарринга. И во время второго. На самом деле, на всех. — Я Хэнк, кстати говоря. А это Пидж. — Не припомню такого, — потерянно отвечает Кит. Два года в Гарнизоне значат сотни спаррингов, в доспехах и без, и он редко проигрывал. После оценочного взгляда, брошенного на осторожную стойку Лэнса, он добавляет, — ты все равно выглядишь как лучник. Щеки Лэнса наливаются краской из-за того, что предположение оказывается правдой. — Ну, да, так и есть. Но после того, как ты дезертировал, я стал первым и среди мечников. — Мои поздравления, — сухо произносит Кит. Снаружи все еще доносятся звуки испуганных лошадей и крики людей; свет танцует на плотной ткани, отображая, как огонь в лагере распространяется с одной палатки на другую. — Послушайте, я не хочу сражаться ни с одним из вас. Позвольте мне пройти. Если вы все еще беспокоитесь о своем принце, вы пропустите нас. — Конечно мы беспокоимся о принце Такаши, — отвечает Лэнс, его глаза сужаются. Его руки неуверенно трясутся, когда он снова направляет острие копья на Кита. Он, очевидно, не сам выбрал это оружие, и воспоминания об односторонних спаррингах в Гарнизоне, должно быть, проносятся в его памяти. — Именно поэтому мы и не оставим его в твоих руках. Мы забираем его обратно… — Обратно куда? — спрашивает Кит, ощетинившись и слегка подавшись вперед. Он огрызается, крепче сжимая человека в его руках. — В Гарнизон? В столицу? Вы забыли о том, что на троне сидит не человек из рода Широгане? Только кучка узурпирующих трон генералов… — Его генералов, — перебивает Лэнс, его взгляд падает на бессознательного принца. — Возможно, когда-то, — говорит Кит, вставая так, чтобы спрятать руку, медленно тянущуюся к кинжалу, висящего на его ремне. В качестве отвлекающего маневра он пинает странной формы медицинские ножи под его ногами, что пролетают мимо Айверсона и других лежащих без сознания офицеров Гарнизона и останавливаются возле ног Лэнса. — Но теперь нет. Гарнизон делал это по чьему-то приказу. — И они пытались провернуть это дело без лишней огласки, — добавляет Пидж, его узкие золотистые брови сведены к переносице. Кит решает надавить на это, фокусируясь на Лэнсе. — Ты уверен, что они отступят в сторону ради него? Просто откажутся от власти, к которой уже успели привыкнуть? Вы поставите на это жизнь своего принца, Сир Лэнс? Лэнс замолкает, мучаясь от сомнений. Голубые глаза опускаются на лежащего в руках Кита Широ, он весь в шрамах и скорее всего накачан какими-то наркотиками; на его запястьях остались краснеющие следы от ремней, свежая кровь вытекает из маленького ровного разреза вдоль его плеча. Хэнк смотрит на Кита и говорит тихо и словно неохотно, его слова звучат как-то печально. — Ты правда думаешь, что они убьют своего принца? Ответ понятен даже для Лэнса. С тяжелым вздохом он прикрывает глаза и опускает копье. — Идем. Мы прикроем тебя и принца Такаши, — решает он, вновь поворачиваясь к выходу и призывая других идти за ним. Он оборачивается на Кита через плечо. — У тебя есть лошадь? Как только они оказываются снаружи, Киту требуется лишь один короткий свист, чтобы подозвать Шабрана. Хэнк стоит рядом с ними, прикрывая спину Широ и что-то нервно бормоча. Лэнс задерживает нескольких приближающихся солдат несмертельными выстрелами, пока Пидж расчищает им путь широкими взмахами кнута. Появление скакуна Широ похоже раскат гром, он практически незаметный в темноте ночи, его присутствие становится явным лишь по стуку тяжелых копыт о землю. Кит укладывает Широ поперек холки Шабрана перед тем, как самому забраться в седло позади него, в одной руке он держит поводья, другая же покоится на спине принца. Он едва дожидается, пока остальные подзовут своих лошадей, и упирается пятками в бока Шабрана, подстегивая его скакать как можно быстрее, отчего кажется, будто весь мир вокруг них сотрясается. Они сбегают из лагеря Гарнизона в кромешной тьме, похожие на размытое ветром пятно, проносятся мимо валунов и солончаков, аккуратно обходя ловушки и опасные зоны этой местности, что так хорошо знакомы Киту. Им приходится сделать круг, чтобы сбросить с хвоста преследовавших их рыцарей Гарнизона, которые либо падают с лошадей, неготовые к резкому повороту, либо отступают, опасаясь темноты и открытой местности. Возможно, дело еще и в гигантских гнездах скорпионов, которыми усеян пейзаж. Кит ведет их по узким тропам, что лежат вдоль обрывов, и порывы сильного пустынного ветра уносят большую часть жалоб Лэнса и беспокойные высказывания Хэнка. Они следуют за ним сквозь длинные тени, отбрасываемые огромными валунами, что закрывают собой небо; лошади запинаются, когда Кит ведет их по спуску берега пересохшего русла реки, хотя, кое-где еще остались лужи, но их можно пересчитать по пальцам. Они продолжают продвигаться вглубь темноты ради спасения принца, полагаясь на Кита и надеясь на то, что они не заблудятся. Но Кит преследует лишь одну цель. Пересекая пустыню, он следует за звездами, что ведут его к дому его детства. Рука Кита все еще лежит на спине Широ, потому что он отчаянно нуждается чувствовать каждый его вздох, сквозь одежду чувствуется выпирающий позвоночник.

***

Хижина его отца мало пригодна для того, чтобы служить убежищем для пяти человек. Еще меньше она подходит для кого-то из королевской семьи. Кит укладывает Широ на соломенную кровать и хмурит нос от внезапного желания чихнуть, вызванного поднятой в воздух пылью, что копилась здесь в течение нескольких лет. Постельное изношено и все в дырах, а матрац провисает под их общим весом. Наполненная кое-какой одеждой сумка Кита становится подушкой для Широ, а черный вальтрап Шабрана будет защищать его от холода ночной пустыни. Едва ли такие условия подходят для принца. Или короля. Кит пропускает свои пальцы сквозь волосы Широ, надеясь, что этот жест по-прежнему может его успокоить. Не важно, какой титул носит Широ, в данный момент это не имеет значения. Прямо сейчас в столице Аруса для него возведена пустая гробница, которая, скорее всего, все еще усыпана цветами и подношениями для любимого народом мертвого принца. Единственные люди, которые знают, что принц Такаши Широгане жив, хотят удержать его вдали от трона. И еще четыре дезертира из Гарнизона, которые тоже кое-чего стоят. Тихий стук по косяку дверного проема отвлекает Кита от рассматривания четкой линии, что отделяет снежно-белые пряди волос от привычных чернильно-черных. Повернувшись, он продолжает нежно играть с волосами принца, лениво пробираясь пальцами сквозь спутанные пряди и куски высохшей крови. Пидж — самый низкий и щуплый среди них, его роста едва хватает, чтобы самостоятельно садиться на лошадь — стоит в дверном проеме маленькой спальни, и без своих доспехов он выглядит еще меньше. — Эй, Кит. Лэнс хочет, эм, поговорить. О том, что мы будем делать с… ним. — Разве тут есть, о чем говорить? — спрашивает Кит, аккуратно поднимаясь с кровати, чтобы не потревожить спящего принца. Он стряхивает пыль с кожаного доспеха и идет следом за Пидж в гостиную к остальным рыцарям, которые все еще разбираются со своими доспехами, готовясь ко сну. — Очевидно, мы будем защищать его. Если не хотите браться за то, оставьте это мне. В глаза Лэнса горит неприкрытая злость. Расстегивая свои дельные ботинки, он упирается взглядом в Кита, словно он такой же враг принцу, как и солдаты Гарнизона, от которых им с трудом удалось скрыться возле солончаков. — Черта с два я оставлю принца Такаши с тобой. Ему нужны настоящие рыцари рядом. — Тогда почему ты здесь? — спрашивает Кит, он упирается языком в плотно сжатые зубы, чтобы не сказать что-то еще. Он мог бы смягчить недовольство знати в свою сторону, правильно проявив себя в Гарнизоне, но он едва ли нуждается в официальном документе, чтобы знать, что он может защитить Широ лучше, чем любой дворянин, которого он когда-либо встречал. Он теснее всех в этой комнате связан с Широ и имеет больше всего прав быть рядом с ним. Кит думает, что он разорвет на части любого, что попробует разлучить их с Широ. — Чтобы дать ему то, что ты не способен, — отвечает Лэнс, гордо и резко, он снимает ботинки и бросает их к своим легким наголенникам. — Поддержка благородного дома. Присяга верности двух десятков домов поменьше, что готовы оказать принцу любую поддержку, в которой он нуждается. Средства, чтобы собрать армию. И безопасность крепости, а не хижины. Кит сжимает челюсти с такой яростью, что в его глазах на мгновение плывут черные пятна и блики. Он наблюдает, как Лэнс презрительно стряхивает пыль с подлокотников стула, в котором сидит. — Тогда ты можешь спать на улице. Или уйти домой в свою крепость. Хэнк шипит что-то Лэнсу до того, как тот успевает возразить, и это мгновенно успокаивает лучника. Сидя на койке в углу и накинув на плечи, словно плащ, свой оранжево-желтый вальтрап, Хэнк поднимает взгляд на Кита и тепло улыбается. — Извини, Кит. Ты знаешь, мы ценим твое гостеприимство в любом виде. Просто… Лэнс устал, и он очень обеспокоен и напуган. Как и все мы. Кит проглатывает свои гневные высказывания и кивает, осматривая каждого из них по очереди: Пидж свернулся калачиком возле Хэнка, уже засыпая; Хэнк низко склонил голову, перебирая их скудные пайки, что он успел прихватить из Гарнизона; глаза Лэнса прикрыты, а между его бровей пролегает напряженная морщинка. Не трудно проявить немного жалости. Они стали товарищами не по собственной воли, а из-за резкого поворота событий. Они еще молоды и неопытны, у них есть друзья и семьи, по которым они скучают, и которые так же сильно скучают по ним. И Кит хорошо знаком с тем, как бывает трудно справляться с потерями и внезапными переменами. Он вздыхает, прислоняясь к дверном проему, руки скрещены на груди, и наблюдает за тем, как Лэнс медленно сползает по спинке стула. — Я истощен, — бубнит он несколько минут спустя, проведя рукой по лицу и усаживаясь на стуле поудобнее. — Тогда сделай всем нам одолжение и ложись спать, — говорит Кит, его брови приподнимаются, а остальное выражение лица остается неизменным. — Пожалуйста. Я обещаю, что не убью никого из вас во сне, хорошо? Лэнс кривит губы. Он тоже скрещивает руки, смотря на Кита снизу вверх, под его глазами отчетливо видны темные круги. — Что если ты сбежишь с принцем Такаши? — И куда я пойду? — спрашивает Кит, его голос звучит мягко даже для его собственных ушей. — Это мой дом. Даже если бы он мог идти — даже если бы Шабран не был истощен — у меня нет более безопасного места для него. Как ты и сказал… Похоже, это, по крайней мере, обнадеживает Ланса, даже если из-за сказанного Кит чувствует себя совершенно неспособным защитить Широ вопреки всем своим обещаниям. — Разве ты не устал, Кит? — спрашивает Хэнк, за его словами следует зевок. Кит пожимает плечами. Выносливость — одна из его сильных сторон, одна из немногих особенностей, о которых ранее Кит не подозревал, пока мастер над оружием и вассалы при дворе Широ не сказали ему об этом, сбитые с толку его сверхъестественным упорством и выносливостью в спаррингах. — Немного, я думаю. Лэнс ворчит, свернувшись калачиком на единственном обитом стуле, его вальтрап, все узоры на котором вышиты в характерных для дома Вела Ривера голубых цветах, плотно обернут вокруг него. — Не пытайся хитрить, Кит, — шепчет он, сопротивляясь слипающимся глазам, чтобы пристально посмотреть на приютившего их хозяина. — Я слежу за тобой… Кит закатывает глаза и вместо ответа желает Хэнку спокойной ночи. Крупный житель Каменных Островов все еще насторожен, но все же он меньше всех считает Кита каким-то головорезом, которой может выкрасть Широ и привести их обоих к плохому концу. Когда Кит заходит в старую спальню отца, его сердце словно сжимают в тисках, а по всему телу он чувствует покалывание, как будто среди его мышц проросла крапива. В комнате, знакомой ему с раннего детства и когда-то вечно наполненной запахом масла, кожи и пустынных трав, тоска обрушивается на него с двойной силой. Ему немного страшно от мысли о том, что он может повернуть за угол и увидеть, что кровать вновь пуста, может обнаружить, что Широ забрали на небеса, как это бывает с королями и героями из легенд, становящимися бессмертными в форме звезд, до которых Кит никогда не дотянется. Кит чувствует облегчение, когда видит, что Широ все еще лежит в кровати, все еще смертный и земной, его голова повернута набок, а одна нога высовывается из-под вальтрапа Шабрана. Кит сидит возле него всю ночь, одна рука мягко покоится поперек груди принца. Это для душевного спокойствия — чтобы чувствовать дыхание Широ, чувствовать, что он реален и что не все еще потеряно. В ночной тишине Кит теряет счет времени. Он внимательно прислушивается к любым звукам, готовый забить тревогу из-за приближающегося топота копыт и людских криков, но его мысли устремлены к старым воспоминаниям, которые разворошило возвращение домой. Он вспоминает, как неумело свежевал своего первого зайца, направляемый окровавленными руками своего отца. Вспоминает ночи, проведенные на охоте, звезды, по которым они ориентировались, бродя по равнинам. Вспоминает часы, проведенные за оттачиванием приемов владения кинжалом и играми, смысл которых заключался в поражении все более мелких и сложных целей. Кит чувствует движение под своей рукой. — Кит? — Широ открывает глаза, он все еще наполовину без сознания, все еще немного потерянный в том туманном мире грез, что никак не хочет его отпускать. Он пристально смотрит на Кита, словно он — маяк в тумане. — Кит. Когда Кит видит осознание и облегчение на лице Широ, его сердце плавится как сталь в королевских кузницах, куда его когда-то водил Широ, стоило им завести разговор об оружейном ремесле. До этого момент Кит даже не осознавал, каким каменно-твердым было его сердце, но теперь тепло распространяется под его ребрами, смешивается с его кровью, горит под кожей. Это чувство похоже на возрождение после тяжелой и долгой зимы. Широ смотрит на него беспокойно. Одновременно с надеждой и неверием. С еле сдерживаемым чувством отчаянной благодарности. Его потрескавшиеся губы приоткрываются и вновь сжимаются, а кадык беззвучно дергается. Кит слишком хорошо знаком с этим слезливым взглядом — он чувствовал то же самое в той палатке Гарнизона, когда впервые за год увидел своего принца, уже смирившись с жизнью, в которой увидеть Широ вновь он мог только во снах либо высеченным из камня. Широ смотрит на Кита так, словно его вид слишком идеален, чтобы быть реальным. Словно нет никакого смысла в том, как после всех этих ужасных и тяжелых событий прошедшего года он так легко оказался в руках человека, увидеть которого желал больше всего. Словно если он протянет к нему руку, это прикосновение обратит иллюзию в лунную пыль и звездный свет, вновь оставив его в темноте и одиночестве. — Я здесь, Широ, — отвечает Кит сквозь волну эмоций, из-за которых его горло болезненно сжимается, немедленно хватая руку Широ, что безумно бродит по постели в поисках прикосновения. Их руки соединены ладонь к ладони, а пальцы переплетаются, цепляются друг за друга. Кит крепко сжимает его руку, желая больше никогда ее не отпускать. — Я прямо здесь, рядом с тобой. То, что они вновь могут это делать, похоже на какое-то чудо из легенд. Это не может быть ничем иным, кроме судьбы или какого-то божественного вмешательства: временная отсрочка, в последний момент предоставленная сжалившимися над разбитыми людскими сердцами богами. Когда-то Кит смеялся над такими вещами, посещая душещипательные пьесы, на которые его тащил Широ. Тогда Кит одевался в неудобные шелковые наряды и умирал от скуки, пока принц восхищался какой-то грустной историей любви. — Как? — хрипит Широ, его взгляд блуждает по лицу Кита — вниз по челюсти, затем поднимаясь выше, к его сухим, растрепанным ветром и свисающим на глаза волосам. — Просто удача, я думаю, — Кит еще раз сжимает кисть Широ, прежде чем высвободить свою руку, чтобы потянуться к маленькой кружке, стоящей на ящике возле кровати. — Вот, выпей это. — Вода? — Вода, — кивает Кит, когда Широ медленно садится и пьет маленькими глотками, Кит держит кружку так, чтобы вся жидкость до последней капли попала в его рот. — Ты голоден? Широ качает головой, все еще лежа на сделанной из сумки Кита подушки. Он снова наощупь тянется к Киту, его сильные, мозолистые пальцы трясутся, когда он проводит ими по загорелой коже на тыльной стороне руки Кита. — Где мы? Несмотря на комфортную теплоту руки Широ, что обхватывает его собственную, Кит кривит губы: — Сейчас мы находимся в месте, где я вырос. Ты лежишь в кровати моего отца. — Оу. Оу, — бормочет Широ, осматривая себя, лежащего под пыльным вальтрапом Шабрана, после чего обводит взглядом всю маленькую, погруженную в темноту спальню. На потолке в дальнем углу отсутствует часть крыши, между провисающими балками просачивается лунный свет, серебристый и мерцающий от кружащей в воздухе пыли. Маленький кусочек неба сквозь щель смотрит на них, лежащих вместе на старом соломенном матраце. — Получается, мы в Аризианских Пустынях, — делает вывод Широ, все еще сонный от чего бы солдаты Айверсона ни дали ему, чтобы усмирить. Он хмурит брови, вспоминая истории из детства Кита, чтобы более точно определить локацию. — Возле солончаков? Вблизи границы. И это место было домом? — Да. Дом, милый дом, — говорит Кит, стуча по кровати для большего эффекта. Из-за этого движения в воздух поднимается облако пыли, отчего оба мужчины кашляют и пытаются сморгнуть попавшие в глаза частички. — Хотя это мало похоже на возвращение домой, да? Никаких фанфар, как во дворце. Широ отпускает руку Кита, чтобы потянуться к его лицу. Его прикосновение легкое, словно перышко, когда он проводит пальцами по челюсти и скулам парня. Этим прикосновением он проверяет, убеждается, что Кит не просто обнадеживший его плод воображения. — Я бы и не стал просить о лучшем, — отвечает Широ, кончики пальцев расчесывают волосы Кита, заправляя пряди ему за ухо. — Не могу выразить словами, как я рад снова видеть тебя, Кит. Кит накрывает руку Широ своей, сильнее прижимая ладонь принца к своей щеке. — Я тоже. В момент тишины Кит отчетливо различает два по-разному звучащих храпа из другой комнаты. Широ тоже это слышит и мгновенно замирает рядом с ним. В голосе молодого принца слышится опасение, когда он спрашивает: — Кто там? — Трое рыцарей, что тоже дезертировали из Гарнизона. Сейчас я не смогу назвать их по именам, — отвечает Кит, пододвигаясь ближе к Широ, — но думаю, они вполне себе ничего. Ты познакомишься с ними утром. — Ты ушел из Гарнизона? — спрашивает Широ, приподнимая густые брови. Высохшая кровь цепляется за волоски, ее куски остались даже на длинных ресницах принца. Кит закрывает глаза на мгновение, сглатывая комок в горле перед тем, как заговорить. — Мне так жаль, Широ, — произносит он с искренней жалостью, наклоняясь вперед. — Я знаю, через что ты прошел, чтобы пристроить меня туда, и меньше всего я хотел отказаться от всего этого, но… Из-за неаккуратного шрама вдоль челюсти Широ почти незаметно, как он искривляет уголок губ, но даже это действие не способно скрыть нежность в темных глазах мужчины. — Кит, если ты ушел оттуда, значит, для этого были веские причины. И теперь ты здесь, — добавляет он, его улыбка словно лучик солнца посреди их мрачного и затруднительного положения. — Не уверен, что стало бы со мной, если бы ты не появился. Раньше они жили в соседних спальных помещениях — в тесных комнатах трактиров во время экспедиций в северные крепости. Чтобы согреться, теснились в заснеженных военных лагерях после внезапных попыток убийства, когда их адреналин зашкаливал, и уснуть было невозможно. Тогда казалось, будто смерть все еще бродит рядом, ожидая, ее дрожащее дыхание было почти ощутимым. Но все те моменты не идут ни в какое сравнение с этим. Киту всегда было комфортно рядом с Широ, это чувство не ново для него, но вот желание обвиться вокруг него, словно кожа на рукояти клинка — да. Это все побочный эффект его потери, думает Кит. Ему физически больно от желания обнять принца и укрыть его от целого мира, который никогда еще не казался таким большим и опасным, как сейчас. Он сглатывает, ворочаясь на матраце, удобнее устраиваясь возле такого знакомого тела мужчины, пытаясь быть к нему так близко, насколько это возможно. Рыцарь проводит пальцами сквозь взъерошенные, двухцветные волосы Широ, поглаживая большим пальцем висок принца, а потом рядом с темной линией роста его волос, обводит изогнутую линию его ушной раковины. Широ прикрывает усталые глаза, длинные, мягкие ресницы, обрамляющие их, красиво покоятся на верхней части его щек. Меньше всего Кит хочет видеть, как они намокнут от слез, но он понимает, что ему необходимо рассказать правду. — Я должен кое-что тебе рассказать, Широ, — шепчет Кит, в его горле стоит ком. Если он будет тянуть, легче все равно не станет. — Это о твоей матери. — О моей маме? — Широ вновь открывает темные глаза, он выглядит мрачно. — Я полагаю… Не важно, как сильно я мог разочаровать ее, она бы никогда не приказала Гарнизону поступить со мной так. — Нет, — соглашается Кит, все еще водя пальцами между прядями коротких волос принца, его рука спускается ниже, чтобы стереть влажный блеск в уголках глаз Широ. — Вскоре после того, как ты пропал, она… она заболела. Я слышал, что она умерла через неделю после этого. Кит позволяет Широ оправиться после этой новости, неуверенный в том, что еще следует сказать. Неуверенный, что именно он должен сказать в подобной ситуации. Он был так мал, когда лишился собственной матери, что не может даже вспомнить, как его отец утешал его; а после того, как умер и отец, у него не осталось никого, кто мог бы сказать ему доброе слово или утешить. — Мне так жаль, Широ, — пытается успокоить он, прижимая Широ ближе к себе. Рукой Кит нащупывает шрамы на бицепсе принца и сжимает это место, большим пальцем водит круги по необычной ткани его потрепанного, грязного рукава. Широ кивает, скорее всего больше для себя, и снова с силой сжимает глаза. — Спасибо тебе, Кит. В ответ Кит издает тихий звук, его руки бродят по телу Широ, пока он пытается хоть немного его утешить. Тонкие веки принца мягкие, когда Кит проводит по ним большим пальцем, разглаживая; после он обводит изгиб брови Широ, гладит его по лбу. Кит слегка царапает ногтями кожу на затылке Широ, а затем опускает руку туда, где она мягко касается позвонков. Кит не знаком с правдивыми деталями смерти королевы Эбоши, но все подданные сокрушались, разнося слухи о том, что она умерла от разбитого сердца, опустошенная потерей своего единственного ребенка. Это едва ли на нее похоже — Железная Королева, стальная женщина, которую Кит видел мельком лишь пару раз за все его время пребывания во дворце рядом с Широ. Она такая же внушительная и чопорная, как и статуи, что несут ее подобие, но горе способно сотворить с людьми ужасные вещи. Первые бесконечные месяцы без Широ для Кита ощущались так, словно он оступился на лестнице и больше не мог найти опору, словно весь мир перевернулся и навечно оставил его оторванным от всего и всех. По крайней мере, это ощущалось сильнее, чем обычно. Это дезориентировало. Иногда доходило до тошноты. Где-то под его ребрами родилась бездна, такая же глубокая и голодная, как и ущелья, что тянутся вдоль Пропасти Дьявола. Она проглатывала все, что было внутри него, кроме непрекращающейся злость — а потом, однажды, поглотила даже ее. Возможно, что-то похожее поразило и королеву Эбоши. Может быть, она чувствовала ту же внутреннюю боль, ту же опустошающую тоску. Может быть, она тоже плакала от безысходности, мечтала лишь о том, чтобы в ее сердце вонзили кинжал, потому что это хотя бы могло убить ее, одновременно исцелив. Никаких полумер, от которых чувствуешь себя лишь ходячим мертвецом, никакой фантомной боли, от которой нет лекарства. — Что произошло? — наконец спрашивает Кит, смотря на крошечные пятна лунного света, отражающиеся в темных глазах принца. Они всегда были такими — практически полностью черными, словно темнота ночи; отражение света, застрявшее в черноте его радужек, напоминает звезды на ночном небе. — Где ты был, Широ? Выдох касается кожи Кита, щекочет его нос и губы, и это подтверждает, насколько близко друг к другу они лежат. — Я помню так мало, Кит, — отвечает Широ, между его бровей появляется морщинка. — Галра забрали меня. Они держали меня для… Я даже не могу представить, как долго они держали меня, пока я не вернулся сюда. Прошел год, верно? Боги, я даже не помню, как сбежал оттуда, — говорит он, издавая смешок, в котором совсем нет радости. — Галра? — спрашивает Кит, его сердце пропускает удар. Полузабытое слово, что живет лишь в поучительных историях; все знают, что по Пропасти Дьявола бродят монстры, но в этой части мира галра не видели уже несколько тысячелетий — не то чтобы он сомневался в словах Широ. — Это они оставили тебе все эти шрамы? — И это тоже, — продолжает принц, поворачиваясь так, чтобы показать руку, спрятанную до этого под покрывалом. В ночи она отблескивает серебристым и маслянисто-черным, словно бы сама злоба высечена на кончиках пальцах и в рунах, что покрывают металл. — Я ни черта не знаю об этой штуке. Кажется, как и обо всем, что происходило в последнее время. Широ медленно вертит созданной галра рукой, и Кит очарован чужеродным металлом, фразы на неизвестном ему языке испускают пурпурное свечение, пластины сделаны с ужасной точностью и соединены между собой жидкой тьмой, что лежит прямо под ними. Это физическое доказательство издевательств над Широ. И это, безошибочно, результат темной и запрещенной магии крови. На нее странно смотреть, к ней странно прикасаться, и все же Кит не может заставить себя перестать делать это. Плоть и кровь, что он ощущал тысячи раз — их переплетенные во время тренировок руки, когда они помогали друг другу подняться на ноги; те моменты, когда Широ помогал ему учиться писать; уход за исцарапанными костяшками после битв — все это исчезло. Просто… испарилось. У принца всегда были проблемы с его доминирующей рукой, которой он держал меч, еще с тех пор, как Кит только узнал его. Это было каким-то образом связано с неизлечимым заболеванием, из-за которого иногда Широ оставался прикованным к постели на продолжительное время — тщательно охраняемый дворцовый секрет, известный лишь верным вассалам и некоторым доверенным дворцовым слугам, которые заботились о принце, когда он плохо себя чувствовал. Именно поэтому Широ оставался с Китом на тренировочной площадке до захода солнца в свои свободные дни, полный решимости отточить мастерство владения мечом левой рукой до уровня, хотя бы примерно сравнимого с амбивалентностью Кита. За эти годы Кит научился замечать даже незначительную дрожь Широ и его неуверенные удары. Его острый взгляд замечал любые проявления его слабости. Это выходит и за пределы боя. Кит замечает выражающие беспокойство складки на лбу Широ, его легкую отстраненность. Но сейчас его тревожит не его старое заболевание, а что-то иное, засевшее в нем так же глубоко. И это беспокоит Кита. Его принц потрясен своей новой и чужеродной рукой. Разочарование и слабый гнев, отраженные на его лице, медленно кровоточат — так течет кровь на холодном севере — и оставляют после себя бледный ужас. — Они отняли у меня руку и дали это, но я не знаю, зачем, Кит. Для чего это. Почему они сделали это со мной. — Широ… — Кит не может подобрать слова, чтобы успокоить его. Такое чувство, будто у него всегда нет слов в моменты, когда они нужнее всего. — Я боюсь, — шепчет ему Широ, дрожь в его голосе заставляет тело Кита дрожать в ответ. Даже покушения потенциальных убийц на жизнь принца никогда не доводили его до такого состояния. — Они придут за мной, Кит. Они найдут меня здесь, и тебя тоже. Я чувствую это… — И в этот раз я буду рядом с тобой, чтобы защитить тебя, — отвечает Кит и из-за отсутствия более подходящих слов обвивает шею принца руками и всем телом прижимается к нему. Их разница в телосложениях так ощутима. Кит чувствует, как шевелятся губы на изгибе его челюсти, слышит, как шепчут его имя, но мыслями он уже за сотни километров отсюда, в месте, где он никогда не бывал. Взгляд Кита устремлен за широкие плечи Широ, сквозь полуразрушенные деревянные стены пустынной хижины его отца, через Аризианские Пустыни и Пропасть Дьявола. В воображении Кит рисует убогие дебри гниющей Империи Галра, ее разрушенные города и похожих на варваров жителей. Его объятия становятся крепче, почти сокрушительными, когда он представляет монстров, ответственных за страдания его принца, вышедших из мрачных сказок, легенд и ветхих исторических текстов, которые однажды ему поручил переписать учитель. Но мужчина в его руках лишь прячет лицо в изгибе шеи Кита, его теплые слезы падают на оголенные ключицы. Теперь его конечности трясутся не из-за страха за принца и сочувствия, но от едва сдерживаемой ярости; во рту пересохло, а челюсти сжаты так сильно, что звенит в ушах. И даже когда слезы Широ высыхают, а его усталость медленно утягивает его обратно в безопасный сон в руках его самого надежного друга, грудь Кита тлеет от злости, что грозится сжечь его изнутри.

***

На улице едва начинает светать, когда Кит будит Широ и ведет его на улицу, чтобы он мог принять ванну. Кит потратил больше получаса на то, чтобы накачать и согреть воды, а потом найти мыло в ржавом шкафу, которым давно уже никто не пользовался. Помимо этого, он постирал несколько комплектов одежды и развесил их сушиться. Воспоминания нахлынули, стоило ему натянуть веревку и начать развешивать на ней свежее белье. После того, как Широ осторожно усаживается в испускающую пар ванну, Кит опускается возле нее на колени, держа в руках небольшой кусок грубой ткани. Ноги Широ согнуты, а колени торчат над поверхностью воды словно вершины гор на островах среди моря. — Прости, она слишком маленькая, — извиняется Кит, нежно проводя мокрым куском ткани по спине принца, стирая слои грязи и куски засохшей крови цвета ржавчины, что покрыты слоем высохшего пота. Вода в ванне тут же становится темного медного оттенка, чистая вода из колодца мутнеет от стока. Широ одаривает его благодарной улыбкой, отвлекаясь от изучения движения своих металлических пальцев и запястья. — Не нужно, — говорит он, качая головой. — Это лучшее, что случилось со мной за целую вечность, Кит. Спасибо тебе. Кит поливает волосы принца водой из стоящего рядом с ним ведра перед тем, как запустить мыльные руки в темные пряди. Они утратили свою привычную шелковистость, и Кит тратит несколько минут на то, чтобы, чтобы распутать слипшиеся из-за засохшей крови пряди. Несколько лет назад, когда они впервые встретились, Широ носил длинные волосы. Распущенные они ниспадали темной копной до середины его спины, ловили лучи солнца, словно паучьи сети; хотя большую часть времени они были собраны сзади, аккуратно и царственно, с украшениями из нежных серебряных гребешков и перламутра. Это все было частью традиций, как узнал Кит позже, после того, как Широ обрезал локоны, выражая свое открытое неповиновение, бунт, прежде чем неохотно начать военную кампанию, которая оказалась длительной и затратной. В любом случае, Широ казался счастливее без этой дополнительной ноши — слугам больше не нужно было суетиться с его волосами. Волосы не отвлекали его в бою, а головные боли от напряжения стали более редкими. Но Кит не может отрицать, что он скучает по этой роскошной длине. Хотя бы совсем немного. Волосы принца отросли за прошедший год, но их, очевидно, подстригали несколько раз, не особо заботясь о результате. И этот цвет: выцветший белый, будто кость или безжизненный пепел, плавно переходящий в полуночный черный остальных прядей. Киту интересно, останется ли так навсегда, или же белый будет распространяться, вымывая цвет из Широ до тех пор, пока он не станет таким же бледным, как и привидение, которым сейчас его считает большинство подданных. Кит моет волосы Широ дольше, чем нужно, только для того, чтобы принц подольше мог этим насладиться. Кто знает, когда еще им представится шанс так расслабиться? Даже несмотря на пустынный ветер и предрассветную прохладу, сидя в неподходящей по размеру жестяной ванне и покрытый свежими шрамами, Широ наслаждается происходящим. Он откидывает голову назад и прикрывает глаза, его длинная шея вытянута и обнажена; довольное урчание резонирует в его груди, переходя в робкое мурлыканье, когда Кит находит чувствительные места за его ушами. Широ все еще слаб до прикосновений — так же, как это было всегда. Но изменения заметны на всем теле принца, ими очерчены его конечности, они вырезаны на его плоти. Неаккуратные рубцы — наверняка оставшиеся незалеченными после битвы и ставшие грубыми и бесцветными из-за отсутствия ухода за ними — обвивают все тело Широ. Их ужасные и необычные формы могут рассказать много историй, но Кит чувствует лишь злость, пока нежно протирает неаккуратно зажившую кожу. Он проводит кончиками пальцев по следу равномерно расположенных проколов вокруг плеча Широ, ломая голову над узором, пока в один момент в его голове не складывается общая картина. — Широ, у чего могут быть такие огромные челюсти? — спрашивает Кит, его голос звучит робко, и именно так он чувствует себя в этот момент. Широ поворачивает голову, чтобы взглянуть на следы, отпечатанные на его собственном теле, изучает полукруг шрамов длиной в пару сантиметров каждый. — Я не уверен, — говорит он, скривив губы. — Я едва ли что-то помню… Затем следует момент замешательства: Широ открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в итоге не произносит ни слова, пряча их за плотно сжатыми зубами и губами. Это происходит так быстро, что почти остается незамеченным — момент слабости, которую Широ умудряется взять под контроль до того, как это успеет навредить ему. Принц использовал этот способ защиты еще задолго до того, как Кит узнал его — но невозможно скрыть признаки его беспокойства. Киту знакомы эти напряженно сжатые челюсти, он видел эту картину по утрам после королевских балов и торжеств, этот тихий стук его пальцев после долгих ночей, проведенных за военным столом, эта маленькая морщинка, что обычно появляется между его бровей, когда он сомневается, стоит ли ему говорить начистоту. — Ты можешь рассказать обо всем, что беспокоит тебя, — напоминает ему Кит. — Прости, что я не предупредил тебя, — говорит Широ спустя мгновение, его голос звучит мягко, как и ветер, что колышет развешенную на веревке одежду и скользит по оголенной коже принца. Он опускает взгляд на воду, изучая ее поверхность. Нечеловеческие когти его новой руки стучат по металлической ванне, когда он отбивает нервный ритм. — Я думал только о том, как бы побыстрее снять эти тряпки. — Не извиняйся. — Это первый раз, когда я могу хорошенько себя рассмотреть, — продолжает Широ, мрачный, как и его состояние. Он поворачивает свое лицо к водной ряби, дожидаясь, пока вода успокоится; кончиками пальцев проводит по шраму, что пересекает его переносицу. — Даже представить не могу, как выглядит моя спина. Судя по твоей реакции, похоже, не особо хорошо. — Да. Выглядит плохо, — отмечает Кит, его взгляд опускается на безжалостные, беспорядочные линии, рассекающие спину Широ, на следы на его плече, на ужасающие шрамы от когтей прямо под его ребрами. — И я сделаю кое-что похуже с теми, кто в ответе за это. В ответ на это Кит слышит тихий, слабый смех. — Я ненавижу то, что они сделали это с тобой, — фыркает Кит, его кратковременная улыбка исчезает, когда он проводит мокрыми ладонями по неровной коже. Ему приходится медленно вдохнуть и длинно выдохнуть, чтобы сдержать с трудом контролируемое рычание. — Но я рад, что ты здесь, хоть и покрытый шрамами. Это куда лучше, если альтернатива — твоя смерть где-то далеко отсюда. — Я тоже, — соглашается Широ, сильнее опрокидываясь назад и прикрывая глаза, вверяя себя заботе Кита. Все оставшееся время они моются в тишине, за исключением редких всплесков воды и шаркающего звука от кинжала Кита о челюсть Широ, когда он сбривает грубую щетину. Принц вытирается вальтрапом Шабрана, оборачиваясь в плотную ткань словно в плащ, чтобы укрыться от прохлады раннего утра. Затем он аккуратно обувает поношенную пару ботинок, что Кит предложил ему. С его ног все еще стекает вода. — Подходят по размеру? — спрашивает Кит, сливая из ванны воду, чтобы потом вновь ее наполнить. Широ перекатывается с пятки на носок, проверяя жесткие кожаные ботинки, что более десяти лет назад принадлежали отцу Кита. Они доходят до середины голени, чтобы защищать от укусов змей, а уродливая, тяжелая кожа может выдержать износ на долгие годы. — Достаточно неплохо. Лучше, чем мои прежние. Кит удивленно поднимает брови, но ничего не говорит. Ботинки из тонкой ткани, что до этого носил Широ, определенно не были предназначены для каменистой местности, а порезы и синяки на подошве ног Широ тому доказательство. — Ты можешь зайти внутрь, — говорит Кит, снимая с себя испачканную хлопковую рубашку и расстегивая ремень. — Отдохни еще немного. Мне нужно всего пару минут, чтобы вымыться. — Ты даже не нагрел ее, — ворчит Широ, бросив взгляд на только что набранную воду, наполняющую жестяную ванну. — Ты замерзнешь. — Я быстро управлюсь, — отвечает Кит, снимая и отбрасывая в сторону штаны, стараясь не улыбаться из-за ворчливой заботы принца. Кит не любит холод — включая и холодную ванну, особенно когда пустынный воздух все еще по-утреннему прохладный — но он не видит смысла тратить время или и без того ограниченные ресурсы на нагрев воды для себя. Губы Широ искривляются, выражая что-то среднее между улыбкой и раздражением в ответ на возражение Кита. — В таком случае, хотя бы дай мне помочь тебе. Ты ведь и глаза не сомкнул этой ночью? Ты, наверное, истощен. — Так просто меня не утомить, — парирует Кит, опускаясь в ванну и пытаясь сдержать дрожь, из-за которой его зубы вот-вот начнут стучать. — И ты это знаешь. Широ коротко и тихо смеется, но Кит все равно рад своей маленькой победе. Принц приседает, а затем упирается локтем своей руки из плоти и крови на обод ванны, укладывая подбородок на ладонь, широкая улыбка озаряет его лицо. — Я уверен, мои гвардейцы знают это лучше. Помню, однажды ты сразился с каждым из них, превзошел всех их и в конце у тебя остались силы, чтобы бросить меня буквально через весь двор, словно я мешок с мукой. — Я сделал это нежно, — напоминает Кит принцу, поглядывая на него из-под плотных, мокрых прядей непослушных волос, что отрасли за месяцы, проведенные в одиночестве. — Нежно, — повторяет Широ, добродушно посмеиваясь. — Очень нежно, для тебя. Меня развернуло только два или три раза. Широ тянется, чтобы помочь Киту вымыть спину и волосы, намыливая его кожу и голову одной только левой рукой. Правой же он держится за обод ванны, металлические когти царапают ржавую поверхность. Как и сказал Кит, они справились быстро. Он встает и плотно закрывает глаза, когда Широ выливает ему на голову ведро холодной воды, чтобы смыть оставшееся мыло. Кит зевает и больше не может сдерживать стук зубов, но он чувствует тепло укрывшей его ткани еще до того, как успевает открыть глаза. — Широ, — ругается Кит, укутанный в накидку Шабрана принцем, который теперь стоит перед ним голый и слегка подрагивает. — Я уже высох, — отпирается Широ, обнимая себя обеими руками в попытках согреться. Он непреклонен, сопротивляясь всем попыткам Кита вернуть ему вальтрап. Та же своенравность, что так часто раздражала его учителей и наставников, закаляла в нем холодный и здравый рассудок. И Кит знает, что нет смысла спорить с его упрямством здесь и сейчас. Он сильнее кутается в накидку, пальцы все еще онемевшие после ванны. И в душе он благодарен за эту защиту от прохладной утренней пустыни. — Как пожелаете, Ваше Высочество. Давай просто вернемся в дом. Кит следует за Широ шаг в шаг, когда они направляются в дом, его глаза прикованы к вялым изгибам мышц на спине принца и движению шрамов, что рассекают некогда нежную кожу. Он отмечает, что его мощные оголенные плечи стали шире, на них еще остались капли воды. В памяти всплывают их тренировки и спарринги, что они устраивали под лучами летнего солнца, раздетые по пояс. Как они обменивались ударами до тех пор, пока у них не оставалось сил больше ни на что, кроме как лежать друг рядом с другом на берегу пруда в дворцовом саду. Кит вспоминает ночи, проведенные вместе с Широ в его палатке на северном фронте, свет костра отражался от его разгоряченной кожи, когда Кит прочищал его раны и зашивал их. Из-за этого уютного воспоминания Кит почти что врезается в спину Широ, когда принц резко останавливается в нескольких шагах от входа в дом. — Принц Такаши! — слышится из глубины комнаты тонкий голос, за которым следует звук спешащих шагов. — В-вы… вы… Вскоре после этого на них обрушивается ошеломляющий хор заикающихся голосов и три пары глаз, что удивленно встречают Широ. Принц сутулится, пытаясь прикрыться, и даже не успевает раскрыть рот, когда Кит подходит вплотную к нему, грозно смотря на трех рыцарей. — Хватит стоять здесь, принесите ему что-нибудь прикрыться! Лэнс возникает прямо перед лицом Кита и бросает на него неодобрительный взгляд. — Эй, то есть ты взял накидку себе, в то время как Его Высочество стоит голый! — возмущается он, и неоспоримая правда заставляет щеки Кита покраснеть. — Держите, Ваше Высочество, — скромно говорит Хэнк, приближаясь к обнаженному принцу и держа свой желтый вальтрап так высоко, словно это подношение. Он помогает накинуть его на широкие плечи Широ, нервно бормоча что-то во время этого. — И… вот так. Вы, эм, выглядите очень царственно, Ваше Высочество. — Спасибо, — отвечает Широ, он ерзает под тяжелым, грубым материалом. Его губы искривляются, он прекрасно понимает, что выглядит сейчас как угодно, но не как достойная фигура. — На самом деле, не так я планировал познакомиться, но… Полагаю, вы уже знаете меня, по крайней мере, заочно. Принц Такаши Широгане. Для меня честь познакомиться со всеми вами. Сначала Широ протягивает руку Лэнсу, его пальцы неуверенно трясутся, когда молодой парень вздрагивает при виде его темной, пронизанной магией крови металлической руки. Выражение лица Широ заметно смягчается, когда Лэнс делает шаг вперед и все же сжимает его руку. — Кроме тебя, — говорит принц, на его лице появляется легкая дразнящая улыбка, а глаза Лэнса удивленно расширяются. — Мы ведь уже встречались раньше, так? Лэнс облегченно и прерывисто вздыхает, после чего нервно смеется и произносит что-то невнятное. — Да, Ваше Высочество! — спустя несколько секунд, он, наконец, находит в себе силы, чтобы сказать это, все еще сжимая руку Широ. — Сир Лэнс Вела Ривера, к вашим услугам. Вы приезжали в замок моей семьи дважды, один раз летом и во второй — осенью, и в ваш первый визит вы застали меня за тренировками стрельбы из лука на валах и сказали мне, что это были хорошие выстрелы, так что я посвятил себя стрельбе из лука и стал прислушиваться к своему мастеру оружия. Я хотел показать вам парочку трюков во время вашего последнего визита, но все остальные окружили вас, так что мне даже не удалось обменяться с вами парой слов, а Луис прилип к вам как моллюск… — Он очень разговорчивый, — соглашается Широ, опуская взгляд на свою руку, которая определенно болела бы, если бы она не была сделана из металла и темной магии. — Вы даже не представляете, Ваше Высочество, — продолжает наступать Лэнс, теперь сжимая руку принца в тисках своих обеих. — Он не знает, когда замолчать, и то же самое с Марко и Вероникой, кстати. В любом случае, ваше одобрение — причина, по которой я стал лучшим среди лучников, и все, что я когда-либо хотел — использовать свои умения, чтобы служить вам. Вы знаете, как они называли меня там, в Гарнизоне? — Герой-любовник Лэнс, — хихикает Пидж, повторяя придуманное им же самим прозвище, что слишком быстро изжило себя. — Портной, потому что я могу выстрелить через игольное ушко, — говорит Лэнс сквозь улыбку, он переводит взгляд на смеющихся Хэнка и Пидж со всей свирепостью летнего тайфуна. Он все еще сжимает руку Широ. Кит даже не может смотреть на что-то другое. — Я благодарен за вашу помощь, — отвечает принц искренне, даже когда медленно высвобождает руку из восторженной хватки Лэнса. И хотя она мало похожа на живую руку из крови и плоти, он сгибает и разгибает кисть, чтобы избавиться от напряжения. — И я уверен, что в скором времени увижу тебя в действии. Следующим подходит Хэнк, его рост сопоставим с ростом принца. — Хэнк Ма’а, — представляется он и склоняет голову, прежде чем принять протянутую руку Широ. — Это честь для меня, Ваше Высочество. — Спасибо за вальтрап, — говорит Широ, благодарно приподнимая один отделанный бахромой желтый угол. — Сначала ты помог сохранить мою жизнь, а теперь и благопристойность. Не представляешь, насколько я благодарен тебе. — Эм, конечно, принц Такаши. О! — восклицает Хэнк, хлопая в ладоши, прежде чем указать на собранный наспех небольшой обеденный стол. — Здесь немного, но я собрал кое-чего для вашего первого приема пищи с… эм, с тех пор, как вы… Принц избавляет его от дальнейшего колебания легкой улыбкой и кивком. — Спасибо, Сир Хэнк. Звучит замечательно. Хотя, думаю, сначала я все же попробую одеться. — Прекрасная идея, Ваше Высочество, — соглашается Хэнк, тихо усмехнувшись, его взгляд на долю секунды опускается на рваное покрывало и пыльные потрепанные ботинки, выглядывающие из-под его подола. Пидж приближается к нему последним. Он выглядит крошечным на фоне внушительных фигур Хэнка и Широ. — Ты тоже выглядишь знакомо, — отмечает Широ, сжимая маленькую руку Пидж в своей, его голова наклоняется, когда он изучает рыцаря. — Мы с вами встречались до этого, Ваше Высочество, — говорит Пидж, — но всего на пару минут, несколько лет назад. Я Кэти Холт, из дома Холтов из Силвы. Сэм Холт — мой отец. Я сестра Мэтта. Широ и Лэнс замирают, услышав это, но пока принц ошеломлен, Лэнс сразу же разражается возмущениями. — Стоп, стоп, подожди, — говорит он, размахивая вытянутыми руками. Без своих доспехов он выглядит еще более худощавым, чем Кит думал. — Ты Пидж. Пидж Гандерсон. — Нет, — отвечает Пидж более настойчиво, ее брови поднимаются высоко над полированной оправой огромных очков. — Это была уловка, чтобы я могла попасть в Гарнизон, а моя мама не узнала об этом. Пидж — мое прозвище, а Гандерсон — это семья мелкой знати, о которой, как я знала, никто не поинтересуется. — Но ты… Я не понял этого… Я раздевался перед тобой, Пидж! — Лэнс почти что переходит на визг, он прикрывается руками, даже несмотря на то, что полностью одет. — Я уверяю тебя, Лэнс, я не обращала на это внимания, — Пидж вздыхает, переключаясь с Лэнса обратно на принца. — Моя мама думает, что я все еще учусь в университете в столице, но тогда… сейчас я должна искать моих отца и брата. Мне нужно было узнать, что известно Гарнизону об этой ситуации, и научиться защищать себя, так что я… Речь Пидж замедляется, последние слова почти что ползут. Она опасается, это проявляется в том, как нервно она переступает с ноги на ногу и как старается не встречаться с принцем взглядами. — Я знаю, что нарушила закон, поступив в Гарнизон обманным путем. — О, ты нарушила несколько законов, — поправляет ее Широ без особого энтузиазма и враждебности. Сетка древних правил, что окружают вход в такие старые учреждения, как Гарнизон — слипшийся клубок, который всегда раздражал принца. Его неприязнь взросла задолго до его затяжной битвы ради того, чтобы Кит смог перешагнуть порог элитной рыцарской академии. Взгляд Пидж скользит в сторону Кита. — Я подумала, вы меня поймете, Ваше Высочество. — Так и есть, — уверяет ее Широ. — Я понимаю, и уж точно не буду осуждать или отчитывать тебя. Но по соображениям совести я должен возразить. Леди Колин… боги, я даже представить не могу потерю, которую она пережила. Ты планировала пересечь Пропасть Дьявола одна или с этими двумя? Потому что это был бы смертельный парад в любом случае. Пидж стискивает зубы. — Я не вернусь домой без Мэтта и моего отца. И мои поиски могли бы значительно ускориться, если бы вы рассказали мне все, что можете вспомнить, Ваше Высочество. Широ не привык к тому, что люди за пределом его узкого круга близких друзей могут так сильно напирать, поэтому он слегка отклоняется назад и вскидывает подбородок. И даже в такой мрачный момент — а при иных обстоятельствах Кит ощетинился бы на ее отношение к принцу — ему нужно улыбнуться. Потеря Пидж почти осязаема. Ее злость и вызывающее поведение кипят в слишком маленькой емкости, их невозможно сдержать. Это приносит боль, и это все так знакомо Киту — вплоть до широко расставленных ног и сжатых кулаков. Пидж вот-вот взорвется. Кит чувствовал себя так же в Гарнизоне в те первые месяцы после новости о предполагаемой смерти Широ. — Тебе лучше выслушать ее, — предупреждает Кит, его голос доносится до Широ из прихожей. Кит сильнее кутается в накидку Шабрана, когда Широ поворачивается в его сторону; тяжелый взгляд принца полон беспокойства, его губы сжаты в тонкую линию. — Или она врежет тебе, как я сделал это с Айверсоном. Бровь Широ удивленно изгибается, как и уголок его губ. Беспокойное выражение его лица смягчается. Когда он поворачивается к Пидж — Кэти — на его лице читается принятие. — Извини. Полагаю, я совсем не в том положении, чтобы удерживать тебя от бездумного побега прямиком в Империю Галра, — говорит он спокойно. — И я постараюсь вспомнить и рассказать тебе как можно больше деталей, но мне было бы легче, если бы ты продолжила путешествовать в нашей компании. Не убегай ночью одна. Сначала Пидж выглядит нерешительной, но все же кивает более уверенно. — Идет. До тех пор, пока вы не попытаетесь остановить меня, когда я решу уйти. Плечи Широ едва заметно опускаются, но он кивает головой. Он не рад идти на такие уступки. Вновь чувствуя усталость, он спрашивает: — Как много вы трое проучились в Гарнизоне? — Два года, — отвечает Пидж, светящаяся от удовлетворения тем, что принц дал ей согласие и ее позиция более-менее защищена. — Вы можете положиться на нас, Ваше Высочество. Мы можем позаботиться о себе… и о вас тоже. Широ легко улыбается. — Я не сомневаюсь в вашей преданности или в ваших сердцах, — говорит он после момента неестественной тишины. Он переводит взгляд на Кита — и с таким взглядом его рыцарь знаком по торжественным приемам и неожиданным встречам с льстивыми дворянами и торговцами: полное нежелание социального взаимодействия и отчаянная нужда быть спасенным. — Давай подберем тебе одежду, Широ, — быстро говорит Кит, ведя его по коридору в относительную уединенность комнаты его отца. Одежда на веревке снаружи все еще немного влажная, но они больше не могут ждать. Из сундука своего отца Кит достал старые рубашку и штаны, что казались вполне подходящими Широ по размеру. По крайней мере, даже эти вещи лучше, чем потрепанная одежда, в которую галра одели принца. — Они еще совсем зеленые, разве не так? — шепчет Широ, пока Кит помогает ему надеть рубашку на руки и плечи. — Интересно, видел ли кто-то из них настоящий бой за пределами тренировочной площадки. — Они бросились защищать тебя, когда я забрал тебя у Айверсона, — отвечает Кит. От отмечает, что штаны немного велики Широ в талии, а поэтому делает в голове заметку найти где-нибудь ремень. — Выступили против солдат Гарнизона, не меньше. Широ хмыкает, для него это звучит не очень убедительно. Его взгляд опущен, брови нахмурены; его когтистая правая рука явно не подходит для застегивания ряда маленьких пуговиц. — Давай я, — говорит Кит, подходя ближе к нему и мягко хватаясь за ткань рубашки. Он начинает снизу, его пальцы проворно протягивают пуговицы в потрепанные по краям отверстия. Он пытается сконцентрироваться на своих руках и поношенной ткани, но шрамы на теле Широ отвлекают его каждую секунду. — Одну маленькую перестрелку с трудом можно назвать подготовкой к встрече с галра, — произносит Широ, тяжелый вздох ерошит волосы Кита. Рыцарь поднимает взгляд, но Широ смотрит куда-то вдаль, его брови нахмурены, а взгляд глубокий и взволнованный. — И ты думаешь они идут сюда? Прямо сейчас? Широ плотно сжимает глаза, кивая головой, все его тело дрожит от одной только мысли. Кит, наконец, заканчивает застегивать рубашку, и теперь ткань прикрывает особенно неаккуратный шрам на груди принца. Широ сглатывает и произносит: — Думаю, мне нужно на свежий воздух. — Не уходи далеко, — предупреждает его Кит, отступая в сторону, чтобы пропустить Широ. Он слышит звук шагов принца по веранде, отчего еще больше хочет последовать за ним, чтобы охранять его и быть готовым к появлению любой из опасностей, что преследуют его принца. Но Широ необходимо побыть в одиночестве, чтобы привести в порядок свои мысли. Чтобы отвлечься, Кит возвращается в гостиную, надеясь ухватить кусочек обещанного Хэнком завтрака. Позже он возьмет еще одну порцию для Широ, когда тот немного разберется со своими мыслями. Лэнс сидит на стуле возле камина, наполовину свисая с подлокотника, его щеки все еще покрывает легкий румянец, а мечтательный взгляд расфокусирован. — Не могу поверить, что я встретил того самого принца Такаши, — шепчет он так, словно уже тоскует по нему. — В полный рост. Так близко, я мог протянуть руку и… — Осторожно, — бесцветным голосом перебивает его Кит. Он щелкает языком, а мышцы на его скрещенных руках подрагивают, когда он перебирает пальцами. Ланс наклоняется вперед, машет руками перед лицом и закрывает глаза. Глубоко вдохнув через нос, он выдыхает молитву. Она звучит фальшиво и преувеличенно, когда он добавляет: — Слава богам, что они действительно знают, как поднять дух утомленным. Я готов пройти сотни километров во имя принца! — Больше похоже на то, что ты готов ныть на протяжении сотен километров, — бормочет Хэнк, зашнуровывая свои сапоги и обмениваясь понимающими ухмылками с Пидж. Закончив собирать сумку и усевшись на полу, Пидж поднимает обеспокоенный, полный раздумий взгляд на Кита. — У него ведь не было всех этих шрамов до этого? — Не было, — подтверждает Кит, его голос неожиданно хрипит. Он смотрит на голые, невысокие холмы, что виднеются из окна, и успокаивается от осознания, что Широ где-то совсем рядом. — Не было даже половины. Даже… раньше была лишь пара достойных внимания шрамов. Все остальные свежие. Пидж выглядит удрученный, и Кит понимает, что весь этот ужас, отраженный на теле Широ, представляется для нее еще более страшным, когда она думает о своих отце и брате, с которыми могло случиться что-то похуже. — Так что, эм… Пидж или Кэти? — спрашивает он вместо этого. — Как нам теперь называть тебя. Она задумывается на мгновение. — Я не против обоих вариантов. Но, думаю… Думаю, сейчас мне больше подойдет Пидж. Только не нужно обращаться со мной как-то по-особенному, хорошо? Я всего лишь на пару лет младше, чем вы. — Заметано. Даже учитывая то, что ты ростом с мою восьмилетнюю племянницу, — дразнит Лэнс, ухмыляясь, когда лицо Пидж искажается от раздражения. Вскоре после этого его хорошее настроение ускользает, а взгляд голубых глаз становится серьезным, стоит ему перевести взгляд на Кита. — Подождите… где принц Такаши? Кит молчит, обдумывая свои слова. С Лэнсом нужно быть осторожным; уж лучше отправиться в логово скорпионов, чем выслушивать его упреки и обвинения. — Ему нужно побыть одному. — Одному? — переспрашивает Лэнс, он едва не опрокидывает стул, когда резко соскакивает с него. — Ты позволил ему уйти без защиты? — Он может постоять за себя, — возражает Кит, хотя волнения Лэнса эхом проносятся и в его мыслях. — В его голове так много мыслей. Ему нужно немного времени и пространства, чтобы спланировать наш следующий шаг. — Я могу дать ему совет, — говорит Лэнс, полный рвения. — Легко. Мы отправимся к Варадерианскому Побережью и сообщим всем, что принц Такаши жив. Люди объединятся, чтобы поддержать его, он приведет нас к победе, и как только он сядет на трон, мы выступим на Империю Галра и заставим их заплатить за все. И вернем твою семью, Пидж, — добавляет он. Губы Пидж искривляются в подобии улыбки, что не выражает никакой радости. — Сомнительно. И к тому же, я не планирую оставаться на все время войны, пока мои отец и брат в плену. Если все пойдет по плану, я смогу вернуть их домой еще до того, как Его Высочество будет коронован. Кит фыркает, отрываясь от поедания сушеной утки и хлеба, что Хэнк приготовил на завтрак. — Я бы не рассчитывал на это. Тебе лучше оставаться рядом с Широ, пока он не укрепит власть и не соберет армию, чтобы отправить ее вместе с тобой. Это твоя клятва короне, в любом случае, — напоминает ей Кит, используя ноготь большого пальца, чтобы выковырять кусочек мяса, застрявший между зубов. — Но так делает вся знать: держит обещания, только когда это выгодно. Выражение лица Пидж становится серьезным, ее губы сжаты в тонкую линию. — Я думала, ты согласен со мной. — Понимание не означает, что я считаю это хорошим решением. На твоем месте я бы… — Кит резко замолкает. Он бы уже ушел, отбросив осторожность. Отправился бы в одиночку в самую бездну в поисках Широ, если бы он только знал, где искать. — Мне тоже было бы трудно удержаться. Но ты ничем не поможешь своей семье, если станешь жертвой какого-нибудь монстра из Пропасти Дьявола. В комнате на долгое время повисает тишина, нарушаемая лишь звуками того, как Кит жует твердое мясо. Пидж крепко сжимает большие золотые глаза, на мгновение ее губы искривляются. И после этого она вновь выглядит сосредоточенной — злой, но сосредоточенной. — Ты правда думаешь, что принц Такаши возглавит кампанию против галра впоследствии? Если они сделали с ним все это… У них все равно может не быть иного выбора, хочет сказать Кит. Широ думает, что война сама придет к ним, что чудовища галра покинули легенды и готовы захватить весь Арус. Но Кит подбирает слова медленнее, чем это делает Лэнс. — Конечно он это сделает, — говорит Лэнс, суровый взгляд омрачает его лицо. За уверенностью в сказанном скрывается недоверчивость. Ему трудно скрывать, как его оскорбило даже предположение того, что Широ способен на меньшее. — Ведь мы говорим о принце Такаши Широгане. О Льве Аруса? О Непобедимом? Он обязательно приведет нас к победе, как это было на севере. Как было со всеми армиями под его командованием. Он никогда не проигрывал сражения! — Он проиграл в тот день на окраинах, когда Галра забрали его, — поправляет Хэнк, и это напоминание тяжело и мрачно повисает в воздухе. Правда заставляет Лэнса недовольно пошевелить челюстью, его взгляд хмур. — Без разницы, — говорит он пренебрежительно, поднимаясь одним плавным движением и выходя через дверной проем возле камина на улицу, где Кит и его отец однажды готовили шашлык на гриле под звездами. Пидж вздыхает, поднимаясь на ноги, и выходит во двор следом за ним, ворча что-то о гнездах скорпионов. — Я не имел в виду ничего плохого, — говорит Хэнк Киту, его широкие пальцы складываются вместе в обеспокоенном жесте. — Просто… — Я понял, — говорит Кит. Он садится на карточки рядом с Хэнком, наблюдая, как тот раскладывает и упаковывает все оставшиеся вещи. Хэнк хорошо подготовлен, отмечает Кит, хотя он сомневается, что еды и лекарств хватит надолго на группу из пяти человек. — Широ такой же человек, как и все мы, и это… это тяжело для него. У него едва ли было время перевести дух. — Да, — соглашается Хэнк, крепко завязывая свою сумку. Он смотрит на Кита без привычного подозрения и почти постоянного волнения во взгляде. Он более прямолинейный и больше других склонен думать, что Кит может быть не просто головорезом. — Знаешь, это очень меня удивило… Его Величество и вправду человек. — Почти полностью, — добавляет Кит сухо, его губы искривляются в улыбке. — Слышал, что на самом деле происходит из древнего рода людей. — Ты понимаешь, что я имею в виду, — Хэнк смеется, и почти что ударяет Кита локтем в бок, но резко останавливается, думая дважды над тем, как это может быть расценено. — Он… непринужденный. По крайней мере, рядом с тобой, — минута сомнений. — Знаешь, люди в Гарнизоне говорили о тебе. — Да, я так и думал, — было так много случаев, когда шепот резко утихал, стоило Киту появиться в помещении, и вновь поднимался, когда он уходил. Его пребывание в Гарнизоне по большей части было одиноким, исключая случайные визиты Широ во время его разъездов по королевству. Хэнк пожимает широкими плечами. — Но оказалось, что ты и в половину не такой плохой. Устрашающий, определенно, и я все еще не могу понять, как вы с Его Высочеством так близки, но кроме этого… — Почему ты говоришь, что я устрашающий? — Кит не смотрит на него, когда спрашивает это, но этот вопрос преследует его еще с тех времен, когда он жил во дворце. Кажется, только Широ видел в нем кого-то нуждающегося в защите, кого-то уязвимого, несмотря на его жесткий взгляд и навыки владения кинжалом. На лице Хэнка читается недоумение. Он начинает перечислять список, загибая пальцы один за другим. — Родившийся в Пустынях без фамилии. Часть королевского двора. И ты определенно имеешь некоторое влияние на принца. Ты разгуливаешь в окровавленной одежде. И, судя по словам аптекаря двоюродного брата Дженни Старвэзер, ты убил ассасина, нанятого для убийства королевской семьи. О, и я видел, как ты пробил Джеймсом Гриффином стену во время нашей первой тренировки рукопашного боя. Кит пожимает плечами и опускает взгляд на свою бледную, выцветшую на солнце кожаную куртку. Или же она бледная там, где не заляпана темной, впитавшейся в материал кровью. — Эта стена все равно была лишь слоем штукатурки, не особо толстым. Что насчет моей одежды, эти пятна не отмываются, но куртка все еще мне по размеру, так что это будет настоящей растратой, если я выкину ее. К тому же, она удобная. — Понимаешь, я думал, что та часть про убийцу должна была привлечь твое внимание, — говорит Хэнк, его голова наклонена так, что челка ложится на одну сторону лба. — Если только… ты ведь действительно сделал это. Кит кивает. На самом деле, он делал это больше, чем один раз, но он решает, что Хэнку не нужно знать об этом, если упоминание об обезвреживании убийц так пугает его. Хэнк издает тихий, высокий звук прежде чем поворачивается к камину. — Знаешь, что? Хорошо. Это на самом деле многое объясняет, — решает он и размахивает пальцем, произнося это маленькое откровение, — и это также помогает понять, почему вы с принцем Такаши настолько, эм, близки. Задумываться над этим высказыванием у Кита нет времени. Широ его друг — первый и единственный, он ближе ему, чем любая живая душа. И он не может придумать другого способа быть рядом с мужчиной, что пощадил его жизнь, а потом сделал все, чтобы бросить мир к ногам Кита. — Ах да, и у меня есть фамилия, — добавляет Кит перед тем, как выйти на улицу, чтобы найти Широ, по пути прихватив для него немного еды. Солнце медленно восходит над широкими равнинами, его бледный свет заливает ущелья и красную, словно бы предвещающую беду, землю. Каждым своим шагом Кит поднимает пыль, так что потертые носки обуви в скором времени покрываются свежим слоем песка. Широ стоит чуть поодаль от хижины, на вершине небольшого холма, потерянный среди розовато-золотистого неба, предвещающего восход солнца. Его взгляд устремлен вдаль, словно он снова там — в никому неизвестном месте, где его держали в заточении больше года, пока его близкие кровные родственники умирали, его королевство распадалось, а его избранный рыцарь бродил во мраке одиночества. Киту интересно, заметит ли принц его присутствие. Или же Широ настолько погружен в свои мысли, что даже не почувствует руку Кита на своем плече. Его пальцы мягко поглаживают сморщенный, потрепанный муслин старой рубашки его отца и легкую жилетку. Но спустя пару мгновений Широ поворачивается и улыбается Киту хрупко и мягко. — Здесь красиво, — шепчет он. — Думал, я умру раньше, чем мне доведется еще раз увидеть рассвет в Арусе. Кит крепче сжимает плечо Широ, его голые пальцы вжимаются в его плоть, а большой палец гладит ткань, что скрывает покрытую шрамами кожу. Теперь Кит знает каждый из них. Их неаккуратные, болезненные полосы. Порезы, оторванные куски кожи, длинные следы от кнута; излеченные ожоги, следы от которых сделали кожу плотной и блестящей; дуги следов от крепких челюстей; колотые раны, запечатанные сморщенной рубцовой тканью. Хуже всего выглядит предплечье Широ, где протез галра соединяется с его плотью. Рубцовая ткань грубая и ребристая, словно рана вскрывалась и залечивалась множество раз. Кит чувствует, как его собственную кожу сочувствующе покалывает. Это заставляет его сердце болезненно сжиматься, а ярость течь по венам. Ее невозможно успокоить — не здесь и не сейчас, а возможно и никогда. Он сжимает зубы так плотно, что это резонирует в его внутреннем ухе, а боль расползается по всей челюсти. — Кит. Звук собственного имени возвращает Кита в настоящее. Он смаргивает и видит склонившегося к нему Широ, тяжелые ресницы обрамляют его обеспокоенный взгляд. Шрам, что рассекает его переносицу, кажется теперь еще хуже — кто-то намеренно нанес эту рану, чтобы изувечить каждую часть его тела. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Широ, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу Кита, а потом к каждому его виску по очереди. — Богиня мне свидетель, я был против той холодной ванны. — Я в порядке, — фыркает Кит, хватая руку Широ за запястье и убирая ее в сторону. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Широ. Должно быть наоборот. — Я в ответе за тебя, — говорит Широ почти что строго, он не сопротивляется слабой хватке Кита, получая удовольствие от того, что его держат за руку. — В конце концов, я причина, по которой ты оказался в такой ситуации. — Не говори так, словно мне это в тягость, — отвечает ему Кит, в его тоне слышится предупреждение. Он скользит вверх по руке Широ, останавливаясь где-то между локтем и плечом, сжимая. — Я бы предпочел быть здесь рядом с тобой, чем где-либо еще. Кит живет ради того, как выглядят ресницы Широ, когда он прикрывает глаза — темные на фоне розоватых щек. — Нам скоро нужно выдвигаться, — продолжает Кит, расправляя плечи и поднимаясь на носочки, чтобы размять ноги. Это будет еще один длинный день, проведенный в дороге, и, что более важно, он в отличном состоянии, чтобы сражаться за Широ. — Есть какое-нибудь место на уме? Крепость? Мы можем отправиться на север. Шуксан и Громовая Бухта встанут на твою сторону и будут сражаться за тебя. — Я уверен в этом, — соглашается Широ, кивая сам себе. Его лицо трогает растерянность, словно легкое прикосновение погребального савана — это далеко от сдержанной сосредоточенности, что озаряло его лицо во время жизни во дворце. — Лэнс хочет отправиться к побережью, — говорит Кит, надеясь, что это вызовет более быстрый ответ. — Укрепить твои силы там. Твои генералы могут вспомнить о своих клятвах и выступить за тебя, когда ты объявишь свои претензии на трон, но, думаю, будет лучше, если мы будем просить их верности с армией за спиной. Это высказывание действительно вызывает ответ, но не тот, к которому готовился Кит. — Я… не знаю, как мне следует поступить, Кит. Кит поворачивает голову к Широ. — Не знаешь, как тебе следует… что? Два наших лучших варианта — это Шуксан и, как бы мне не было больно это говорить, Варадерианское Побережье. Слабовольная знать может сомневаться, но люди любят тебя. Обычные солдаты поддержат твои претензии… — Я сомневаюсь в уместности своей претензии на трон. Кит замирает, услышав это. Здесь не может быть никаких сомнений. Претензия Широ на трон сильнее, чем у любого другого живого члена рода Широгане; он рожден править, и он будет делать это со всем своим благородством, Кит поставил бы свою жизнь на это. Будучи королем, Широ взрастил бы так много хорошего там, где остальные сеют лишь войну и позволяют бедности гноиться. Кит решает пойти другим путем, надеясь разжечь старую уверенность Широ, его тяжелое чувство ответственности. Его пальцы впиваются в плечо Широ, когда он притягивает его ближе, отчаянно желая пробудить его от любого кошмара, что омрачает его мысли. — Ты наследный принц, Широ. Править — это твоя обязанность, и никто в Арусе не подходит для этого трона лучше тебя. — Я больше не верю в эту правду, — говорит Широ, кажется, будто каждое слово ужасно его обременяет. Брови Кита взлетают вверх в удивлении. — Что? Но ведь раньше ты… Широ непрерывно говорил о планах на свое правление, движимый безумным желанием достичь как можно большего за любое отведенное ему время; капитальные реформы налоговой системы; новый университет, который он хотел финансировать; инициативы по расширению доступа к образованию; его намерение убрать большинство законов, что поощряли классовое неравенство, и добавить новые, чтобы защитить наименее обеспеченных. Он уже создал рябь перемен, когда использовал свое положение, чтобы отправить Кита, молодого простолюдина без уважаемого имени, в Гарнизон. Он был тем, кто подтолкнул Кита стремиться к большему — образование, рыцарство, место рядом с королем — и мечтать о большем. О том, чтобы достать до звезд. Челюсть Широ плотно сжата, а все его тело неподвижно, вплоть до неприятных для глаза когтистых пальцев. — Арус не может позволить себе быть в разгаре гражданской войны, когда галра окажутся на пороге… — Еще одна причина для нас действовать быстро, — парирует Кит. Он пытается подсчитать дома Варадерианского Побережья, и кто из рода Широгане из Долины Нарахира поддержит претензию Широ на трон, что отодвинет их собственную; как много северных деревень и поселений Широ защищал лично. — Мы сможем вернуть тебя на трон в течении одного сезона. Может быть, даже меньше. — Только если удача будет на нашей стороне, а я не особо любим богами в последнее время, — говорит Широ сухо, словно ветер, что кружит вокруг них, шевеля их одежду и волосы. — Но более того. Это я, Кит. — Да, это ты, — соглашается Кит, цепляясь за это, как за спасательный круг, следуя за этой мыслью, словно она — маяк во тьме. — Ты. Люди сплотятся под твоим командованием, Широ. Ты можешь повести нас против галра, когда они придут. — Я не знаю, что они со мной сделали, — почти шепчет Широ, как будто слова Кита были унесены ветром до того, как он их услышал. Кит не уверен, дергаются ли когтистые пальцы по собственному желанию или по намерению Широ. — Если я сам себе не могу ответить на этот вопрос, что я скажу своим людям? Королевскому двору? — Широ… — Когда они спросят, где я пропал на целый год, а я ничего не помню? Когда я ничего не смогу ответить о своем побеге и своем возвращении? — его правая рука крепко сжимается в кулак, и тьма, скользящая под металлом, словно бы набухает. — Когда они увидят эту руку и назовут меня проклятым и порочным, разве я смогу поспорить с ними? И если я сяду на трон в таком состоянии, то как много разрушений смогу учинить своими руками? Кит не знает, что еще сказать, поэтому он пытается дотронуться до Широ, чтобы утешить его лучшим способом, который он знает, но принц уклоняется, будто избегая попадания стрелы. — Я не думаю, что я тот же человек, каким был раньше, Кит, — говорит Широ рыцарю, и его голос ломается в нерешительности. Пот стекает по его брови, когда он опускает взгляд на руку, что сделана из материала и магии, для которых они даже не знают точного названия. — И я не думаю, что могу вернуться к тому, кем я был. — Не говори так, — возражает Кит, сопротивляясь волнению, что копошится в его желудке. Насыщенная, пурпурная аура рун окружает руку Широ и беспокоит его; окружающий ее магический воздух зловещ и почти ощутим. Но что хуже этого — как много боли это приносит Широ, как много потерь, сомнений и страха. Медленно, осторожно Кит касается ладони левой руки Широ, опираясь на его широкое плечо. И чувствует облегчение, когда Широ не уклоняется от его прикосновения, но Кит хочет сделать больше; больше, чем просто выразить свое беспокойство, больше, чем утешать разорванную душу Широ после всего, что с ним сделали. Кит не уверен, что его ярости, которая сейчас заточена за его хрупкими ребрами, будет достаточно, чтобы отомстить за его принца. Но для человека, который открылся и показал свои слабости Киту, который поверил ему, когда никто другой и не решился бы на это, он может попытаться. Широ больше, чем Кит его помнит, его мускулы стали массивнее, и он покрыт шрамами, с трудом завоеванными за год в плену у галра. Он неспокоен в собственном теле, а поэтому напрягается от прикосновения Кита, будто всегда есть вероятность, что его все еще ожидает боль. Поэтому Кит обнимает его медленно, аккуратно. До встречи с Широ такие прикосновения были чужеродными для Кита — прошло столько лет с того момента, как отец обнимал его, а воспоминания о его матери можно собрать только из историй о ней. Большую часть своей жизни он провел в одиночестве, а не в окружении любимых людей, и это все еще заметно по тому, как неловко его руки прижимают Широ ближе, укладывая голову мужчины, что порядком выше него, на свое плечо. В конечном счете руки Широ обвиваются вокруг талии Кита, принц словно уменьшается в размере, даже когда прижимает Кита ближе. Это успокаивает обоих. Кит уже и забыл, какого это, когда тебя обнимают вот так. — Знаешь, ты все еще являешься собой, — шепчет он, его губы почти что касаются уха Широ. Одну руку он плотно прижимает к спине принца, пока поднимает вторую, чтобы запустить ее в его волосы. — Ты все еще мой принц, Широ. Ощутимый вес тела Широ оседает на нем. — Я скучал по тебе, Кит. Кит прикрывает глаза и сосредотачивается на ощущении того, что Широ сейчас находится в безопасности в его руках, на запахе его чистой кожи под пыльным хлопком. — Хотел бы я быть рядом с тобой в тот день. — Я благодарен судьбе, что это было не так, — и Кит чувствует, как Широ вздрагивает. Киту не хватает потерянного тепла, когда Широ все-таки выпрямляется и заправляет волосы назад, даже несмотря на то, что они все еще остаются стоять близко друг к другу. Лицо Широ мягкое, на нем читается удивление, его глаза изучают Кита словно в поиске каких-то ответов. — Как ты нашел меня, Кит? И именно сочетание этой фразы и воспоминаний о годовом одиночестве и постоянной борьбе заставляют Кита, наконец, сломаться и излить душу Широ. Он рассказывает ему, как новость обрушилась на него в столовой Гарнизона, прямо посреди ужина. Как они сказали, что дикий зверь выполз из тьмы империи и преодолел Пропасть Дьявола, чтобы сразить принца и его отряд, всех людей до единого, раздирая их на части или пожирая целиком. Как Кит с трудом смог подняться с места и, пошатываясь, дойти до своей комнаты в последующем хаосе — его тошнило от горя, а зрение плыло, словно он получил сотрясение мозга от рук от одного из мастеров по оружию, его учащенное дыхание напоминало вибрацию рапиры. Только позже Кит узнал, что у них не было тела, которое можно было бы оплакать, а гробница, сделанная для принца, была запечатана с одним лишь его мечом. И именно за эту крошечную вероятность цеплялся Кит, когда проходящие недели скребли его душу, когда королева умерла вслед за своим сыном, а генералы из Гарнизона и земель за его пределами объединились, чтобы захватить трон, пока это не сделал кто-то из более далеких от престола Широгане. Последней спасительной соломинкой был Шабран. Кит никогда раньше не верил в знаки или предзнаменования — по крайней мере, до его временного пребывания в пустыне. Но потом он увидел, как благородного скакуна Широ уводят в конюшни Гарнизона, и это стало для него сродни знака свыше. На один прекрасный и ужасный момент взглядом он искал Широ, сидящего верхом на спине лошади, ведь он успел привыкнуть наблюдать за облаченным в доспех силуэтом принца из окна башни, в которой проживали рыцари-кадеты. Шерсть Шабрана блестела в свете костров, но он выглядел угрюмым. Он скучал по своему наезднику, и проблеск надежды, что Кит почувствовал на краткий миг, покинул его грудь, оставив после себя лишь разочарование. В тот момент Кит понял, что они оба не найдут себе места в стенах Гарнизона. Солдаты аванпоста нашли Шабрана скитающимся по пустыне, и он провел так несколько месяцев, прежде чем кому-то удалось его поймать. Несомненно, какой-нибудь напыщенный рыцарь-командор думал о том, чтобы присвоить себе известного скакуна принца. В качестве акта великой верности и, немного, предусмотрительности, Кит пробрался в конюшню той ночью, чтобы совершить побег. И Шабран, как известно, волевой и почти угрожающе верный одному лишь Широ, услышал его отчаянную мольбу и позволил Киту оседлать себя. Может быть, Шабран почувствовал, что Кит тоже ищет Широ, какой бы тяжелой ни была эта миссия; возможно, он просто принял то, что Кит был самым близким к Широ, что осталось после его смерти. Первые недели после их побега из Гарнизона представляли собой неясное очертание цели и опрометчивой надежды. Кит задался целью вернуть Арусу его пропавшего принца, преуспеть там, где целые войска потерпели поражение. Он гнался за каждым следом, который мог облегчить боль в его душе. Разочарование наступило после нескольких месяцев безрезультатных поисков, оставило Кита в растерянности, когда он пытался представить свою жизнь в этом мире без семьи и без друга. Он скитался без цели, движимый иногда одной лишь необходимостью заботиться о Шабране, как Широ хотел бы этого, пока не наступила та первая ночь, когда он почувствовал далекий, внутренний зов, лежа под бездной ночного неба, усыпанного звездами, названными в честь королей и королев из Рода Широгане, но не в честь его Широ. — Зов? — переспрашивает Широ здесь и сейчас, озадаченное беспокойство на его лице читается по пролегающей между бровями морщинке. Кит неуверенно вздыхает и колеблется. Он знает, что звучит как полоумный, как будто часть его сознания сошла с ума от потери Широ или жары, или жестокой комбинации всего этого. — Чувство, — сначала это был шепот, настолько далекий, что он мог спутать его с ветром. Потом это был безмолвный голос, что витал вокруг него, сидел под его кожей и глубоко в его голове. А потом это стало больше чувством, нежели звуком — толчком к месту, что он не мог даже представить в своих мыслях, но все равно жаждал достичь, словно дорога, которая настолько знакома тебе, что ты идешь по ней без задней мысли. — Словно толчок к… чему-то. Зовущий его шепот привел Кита к месту, которое он не мог ни узнать, ни понять: пещеры и разрушенные каменные плиты, на которых выгравированы глифы и пиктограммы; пересохшие реки с похороненными под их потрескавшейся землей печатями; наполовину захороненные колонны древней Алтеи, окруженные мертвым языком мертвых людей. Он привел его к Широ. — Я слышал его, пока искал тебя, — говорит Кит, ему не удается скрыть, как его голос надламывается. — И я следовал за ним, потому что у меня больше не было кого-то или чего-то другого, но… он привел меня прямо в то место, где должен был появиться ты, Широ. Единственное место во всем мире, где я нашел тебя. Взгляд Широ становится мягче. — Кит… — Я не могу думать об этом как о совпадении, — шепчет Кит после и слегка качает головой. Он не может понять, как еще это можно объяснить — что каким-то образом, среди всех этих земель и под всеми этими звездами Широ оказался послан к нему еще раз. Улыбка Широ теплая и воодушевленная. — Что случилось со скептиком, которого я знал? Думал, ты не веришь во вмешательства богов. Кит пожимает плечами. — Может, они и не делали этого, — отвечает он. У него нет ответа на это или правды, кроме того, что он чувствует в глубине своего сердца. — Но что-то точно ответственно за это. Широ задумывается об этом, поселяя беспокойство в сердце Кита. Его молчание напряженное, задумчивое. — Ты думаешь, что я сумасшедший? — сердце Кита бьется быстро с комком тревожного ожидания высоко в его горле. Принц вздрагивает, после чего спешит успокоить его. — Нет, Кит. Конечно нет, — уверяет он, его рука лежит на плече Кита, тепло чувствуется даже сквозь слои одежды. — Ты знаешь, насколько я доверяю твоему мнению. — Так же, как и я доверяю тебе вести нас, — он ожидающе поднимает брови. Может быть, Широ теперь в лучшем расположении духа, может быть, его заклятие сомнений в себе исчезло или хотя бы отступило. — Итак, куда вы нас поведете, Ваше Высочество? — Прекрати, — фыркает Широ, ткнув Кита в ребра, чтобы ему стало щекотно, когда они возвращаются к хижине. — У меня есть одна мысль, но будет неправильно навязывать ее нашим компаньонам, не предупредив их. Как только они возвращаются в дом, где Кит провел свое детство, он встает рядом с Широ, когда тот обращается к трем рыцарям Гарнизона. — Принц Такаши, — Лэнс первым встречает его, быстро поднимая себя со стула. Он выпячивает грудь вперед, когда взгляд Широ падает на него. — Что мы можем сделать для вас? — Мы поможем ему вернуть трон, — сразу отвечает Кит, стоя сбоку от Широ, он упирается в пятки, надеясь, что Широ с ним согласится. — Кит, — предупреждает его принц, его металлическая рука поднята в немой просьбе тишины. Он прочищает горло, прежде чем вновь заговорить. — Я не собираюсь бежать прямиком к трону. Точно не сейчас. Лэнс сразу восстает против этой идеи, его глаза горят рвением, щеки пылают. — Люди дома Вела Ривера верны правящей ветке рода Широгане — и-или они будут, как только узнают, что все еще есть член королевской семьи Широгане, который может сплотить их за своей спиной. Моя семья будет стоять по вашу сторону, принц Такаши. Я клянусь. Все Варадерианское Побережье будет. Для нас будет честью вновь принять вас. Хэнк делает похожее, но менее рьяное заявление, предлагая относительную защиту далеких Каменных Островов; Пидж молчит, ее нежелание возвращаться на север к своему дому в Силве исключает любое предложение гостеприимства Холтов. — Я ценю ваши щедрые предложения. Искренне. Но я не могу просить об этом вас или королевство, учитывая мое… текущее положение. — Тебе и не нужно просить нас, — говорит Кит, его глаза сужаются под решительно нахмуренными бровями. — Каждый в этой комнате принес клятву служить тебе… — Ну, престолу и роду Широгане, — исправляет его Хэнк. Кит сжимает губы в тонкую линию от осознания этого различия; технически это верно, и он ненавидит это. — Возможно, в Гарнизоне это так. Но я принес свою клятву до этого, и она принадлежит мужчине, что стоит сейчас передо мной. Мужчине, что достоин этого, достоин правления. Широ, я прорвусь сквозь любую армию, чтобы посадить тебя на этот трон… — Я знаю, Кит, — говорит Широ, укладывая свою человеческую руку на плечо Кита в попытке успокоить его возбужденные эмоции. — Не в твоей верности или твоих возможностях я сомневаюсь. Я сомневаюсь в себе и том, что будет лучше для королевства в настоящий момент. — Тогда что вы прикажете нам делать? — спрашивает Пидж, она все еще ведет себя осторожно, как будто бы настороженно относится к любому курсу, что может помешать ей продвинуться в поиске своей семьи. Улыбка Широ теплая, но омраченная заботами. — Я прикажу вам самим сделать выбор так же, как и я сделал свой. Я предупредил Гарнизон о галра так, как мог, но если бы вы каким-то образом отправили послания своим семьям, мне было бы легче. Что насчет меня, я… мне нужны ответы. Кит замирает, когда струйка пурпурного цвета начинает мерцать по всей металлической руке Широ. Он не единственный реагирует так неуверенно. — Я не могу доверить себе вести вас — или править целым королевством — пока я ношу это проклятье. Порчу. Что бы это ни было, — бормочет он, задумчиво стуча свирепыми металлическими когтями. — Я буду путешествовать с Китом, куда бы он ни шел, в надежде найти свои собственные ответы в пути. Кит удивленно поднимает брови. Восторг от мысли, что они вновь буду путешествовать вместе, заглушается его глубоким чувством о неправильности происходящего, если Широ не будет править Арусом. — Ты действительно решил отказаться от трона? — Я оставляю его в более подходящих руках, — парирует Широ, медленно сжимает и разжимает пальцы правой руки, наблюдая за движением шарниров. В их живости есть некая мрачность, зловещая аура, создаваемая слабым розоватым свечением, которое иногда проскальзывает сквозь непроглядную тьму, соединяющую металл. — До тех пор, пока не буду уверен в своих. — Если мы подождем, Широ, шанс может никогда больше не появиться. Ты можешь остаться в изгнании навсегда, — беспокойство побуждает Кита сказать это. — Ваше Высочество, — вмешивается Лэнс, он очевидно разочарован, — вы — Лев Аруса. Легенда. Я никогда не желал чего-то больше, чем получить возможность проявить себя перед вами. Мы можем поискать ответы в замке моей семьи. Мы можем вернуть вам трон, а затем воспользоваться ресурсами дворца, чтобы узнать, как исцелить вас. Впервые Кит понимает, что он согласен с Лэнсом. Это… неприятно. Они с Широ редко были не согласны в чем-то существенном. Если и на горизонте было что-то неизменное, в чем Кит и не думал сомневаться, — это то, что Широ взойдет на трон, а Кит будет рядом с ним до тех пор, пока его правление не закончится. Эта мечта была разрушена и отложена, но проблеск ее старого великолепия вернулся вместе с Широ — только чтобы раствориться прямо на глазах у Кита. — Тогда куда именно мы направимся? — спрашивает он, настраивая себя на новую цель Широ. Он законный принц — и Кит никогда не позволит ему забыть об этом — но это дело тоже важно. Уголок губ Широ еле заметно дергается. Облегчение, в каком-то роде. Его взгляд задерживается на Ките, прежде чем он переводит его на остальных. — Последние несколько месяцев Кит следовал зову извне. Что-то вроде… направляющего голоса. Он привел его сюда и ко мне… Думаю, я хотел бы следовать этому голосу вместе с ним. На заднем плане Лэнс стонет и вскидывает руки вверх. Каким-то образом Широ одновременно мрачен и нежен. Его слова звучат уверенно, несмотря на немой шок, что прокатился по комнате. — Лэнс, Хэнк, если вы решите вернуться к своим семьям, я пойму. Это было бы даже хорошо. И Пидж, — он вздыхает, — я знаю, куда устремлено твое сердце. Она кивает коротко и резко. — Я еще на некоторое время задержусь с вами и Китом, — сдается она, одарив его быстрой полуулыбкой. — И почему именно случайное чувство Кита стоит того, чтобы следовать ему? — огрызается Лэнс, его руки плотно скрещены на груди. Спустя мгновение он бледнеет и спешит добавить, — э-эм, Ваше Высочество. Кит вздрагивает, когда внимание Широ вновь возвращается к нему, его глаза светятся, и он смотрит выжидающе. Принц совсем слегка склоняет голову, и Кит быстро выдыхает, понимая, что Широ хочет, чтобы он объяснил. Так что он достает свой дневник и аккуратно вычерченную карту из нагрудного кармана и сглатывает, пытаясь успокоить свои нервы. Надлежащее образование у Кита началось только после того, как Широ нашел его, и он молится любому богу, что сейчас наблюдает за ними, чтобы он не выставил себя дураком в комнате, полной хорошо образованной знати. — Оно не случайное. Вот, я пытался определить, откуда конкретно оно исходит, — говорит Кит, положив свой дневник и разворачивая потрепанную карту, что он украл в Гарнизоне. — Без особого успеха, судя по всему, — бубнит Лэнс. И все же, он с интересом склоняется к карте, молчаливый, когда замечает не особо разборчивый почерк Кита. — Оно вело меня на юго-запад через места, где жители Алтеи оставили свои следы, — объясняет Кит, проводя ногтем между точками, отмеченными на карте. Он пометил места, которые безуспешно исследовал и обвел в круг несколько других, которые казались ему многообещающими, вместе они образуют нечеткий путь, что проходит через Аризианские Пустыни. — Эм, я знаю это место, — внезапно говорит Хэнк. Он вклинивается между Китом и Лэнсом и указывает толстым пальцем на точку, расположенную рядом с той, что обведена Китом. — Вся эта местность была исследовательским комплексом Алтеи. Где-то там должны быть руины. — Алтеанские руины? Там? — спрашивает Пидж, тонкие брови подняты, выражая неверие. — Как ты можешь знать это? — Это упоминалось в одном массивном, древнем дневнике, который меня заставил переписывать мой учитель. Это было мое наказание за то, что я написал шуточное стихотворение о его большом заде, — рассказывает Хэнк, погрузившись в воспоминания. — Моя рука страдала от судорог несколько недель после этого. В любом случае, там говорилось о том, что в этом месте проходили некоторые… исследования алтеанской королевской семьи. Может быть, святилище? — Наверняка кто-то заметил бы королевский алтеанский исследовательский комплекс, — говорит Пидж скептически, — уж за десять тысяч лет точно. Хэнк пожимает плечами. — Я просто хотел сказать, что это… чувство Кита можно объяснить какой-нибудь оставшейся алтеанской магией, если он чувствителен к подобным вещам, — Хэнк переводит взгляд на Кита, очевидно обеспокоенный. — Поэтому следование этому чувству может быть опасным и неразумным. Спина Кита выпрямляется при предостережении, но больше он увлечен упоминанием того, что все это время его могла вести древняя магия, и это подтверждает его мысли о судьбоносности. Но это больше, чем неизвестные силы природы, Кит знает — он вырос здесь, в Аризианских Пустынях, зная территорию как тыльную сторону ладони Широ, и никогда до этого он не чувствовал такую пробужденную энергию. — Это место может хранить секреты, способные помочь принцу Такаши, — говорит Пидж низким голосом, задумчиво отстукивая пальцами по бедру одной ей известный ритм. — Алтеанцы освоили магию исцеления на таком уровне, что и не снится людям в наши дни. Они также были известны своими возможностями разрушать проклятия. Если существует возможность восстановить воспоминания принца или сделать что-то с его рукой… Лэнс тоже выпрямляется. — Тогда нам нужно выдвигаться! Хэнк? — Что ж, полагаю, мы все просто проигнорируем то, что я говорил об опасности высвобожденной алтеанской магии? — спрашивает Хэнк, слегка поникнув. Он вздыхает от нежного подталкивания Ланса и стучит кулаком по груди, смирившись. — Как бы я ни хотел отправиться домой, мое место рядом с Лэнсом и вами, принц Такаши. — Я рад слышать это, — говорит Широ мягко, обращаясь ко всем четверым. — Когда мы будем готовы к дороге? — Через час. Два — максимум, — отвечает Лэнс, пожимая плечами. — Пидж, Хэнк, приведите лошадей, чтобы мы могли напоить их и собрать наши седельные сумки. Я быстро осмотрю периметр и вернусь, чтобы помочь с седлами. Когда все остальные уходят подготавливаться, Широ приближается к Киту, с любопытством склонив голову. Дневник Кита все еще широко распахнут в его руках, так что Широ может рассмотреть его. В нем раскрываются не только этапы его путешествия — обтянутая кожей книга содержит его случайные мысли, его мучительные стремления и его воспоминания тоже. Все это выцарапано по краям более аккуратно написанных заметок, этими мыслями забито каждое некогда свободное пространство бумаги. Кит сомневается, что Широ сможет разобрать его неровные и непоследовательные записи с одного взгляда, и все же. Пальцы принца легко скользят по исписанным страницам, следуют за детальными заметками Кита и зарисовками мест, мимо которых он проходил, путешествуя по центральным районам Аруса. Он переворачивает страницу, потом еще одну, медленно просматривая сборник путешествий Кита. — И ты нашел все это из-за… зова? Голоса? — в его словах слышится озадаченное благоговение. — Чувства, — отвечает Кит, одновременно кивая головой. На самом деле, это собирательное понятие из множества вещей, но ни одно из них не поддается описанию. Широ прослеживает линию небрежных букв внизу страницы. Он читает слова медленно, не зная, что его голос обращает кровь в венах Кита в лед. — «Когда тебя нет рядом, это меня убивает»..? Кит захлопывает дневник, почти что зажимая длинные пальцы принца. Он делает глубокий вдох через нос, его губы плотно сжаты, пока он пытается подобрать слова, что смягчат то, насколько незащищенно он себя чувствует. — Ну. Так было, — это все, что Кит может сказать в свою защиту, засовывая дневник обратно в карман и выводя Широ через парадную дверь, чтобы найти остальных. Восходящее солнце скрывает румянец на его шее и щеках. — Давай я позову Шабрана, — говорит он Широ прежде чем просвистеть. Запоздало он понимает, что принц более чем в состоянии самостоятельно подозвать своего скакуна — и может даже хотел бы этого спустя столько времени. Они слышат коня задолго до того, как видят его. Он, словно гром, скачет с места выпаса, что располагается достаточно далеко от того, где привязаны другие лошади. При виде человека, что стоит рядом с Китом, Шабран инстинктивно резко останавливается. Но это не отталкивает Широ, который шагает к массивному полуночно-черному жеребцу с широко раскинутыми руками, словно готовый обнять его. Шабран нерешительно обнюхивает его новую руку, после чего приветствует Широ так же тепло, как и прежде, конь тихо ржет и нетерпеливо топает широкими копытами от волнения. Когда Широ проводит ладонью по сильным мышцам шеи, он наклоняет голову, с интересом нюхая и пробуя на вкус одолженную одежду своего старого наездника. Широ улыбается, проводя рукой по холке Шабрана. — Кит… моих слов не хватит, чтобы отблагодарить тебя за заботу о Шабране. Я так переживал за него. Кит фыркает, беря ближайшее седло и медленно подходя к принцу и его любимому боевому коню. Сначала он накидывает выцветшую черную накидку на спину лошади, а затем переходит и к седлу. — Знаешь, многие рыцари-офицеры хотели заполучить его. Но всего один наездник достаточно хорош для Шабрана. — По всей видимости, два, — поправляет его Широ. Он размышляет о чем-то всего мгновение. — Нам вскоре нужно найти тебе свою лошадь. А пока что, Шабран может везти нас обоих. Широ садится в седло мягко и искусно, и почти чувствует облегчение, когда оказывается верхом на своем любимом коне впервые за год. — На самом деле, у меня есть одна на примете, — говорит Кит, дожидаясь, пока Широ высвободит свои ноги из стремян и подвинется в седле немного вперед. Его колено практически прижимается к груди, когда он вставляет ботинок в пустое стремя, стараясь не пнуть принца по ноге, и поднимает себя, чтобы сесть в седло почти двухметрового жеребца. Кит перекидывает свободную ногу через спину Шабрана и удобно устраивается позади Широ, руками он обхватывает талию мужчины. — Правда? — принц поворачивает голову, его белоснежная челка колышется на ветру. Кит ухмыляется, чувствуя, как за его ребрами укореняется нечто вроде уверенности. — Если у нас будет лишнее время. Сначала Широ решает сообщить остальным, куда они направляются и что собираются сделать. Эта идея не особо нравится рыцарям — они уже провели слишком много времени на одном месте, и разделяться даже на час рискованно — но даже для Шабрана будет слишком везти на своей спине двух наездников какой-то длительный период времени. Никто не может отрицать, что будет гораздо лучше, если Кит сможет найти себе скакуна. Они отправляются в том направлении, которое выбирает Кит, он крепко держится за бока Широ, когда принц подгоняет Шабрана на ровный галоп. Приятно снова оказаться за спиной принца, настолько близко, что Кит может чувствовать каждый его вдох. В ритме, которого придерживается Шабран, есть что-то успокаивающее, и Кит думает, что может задремать, чувствуя тепло тела впереди него. — Мы проходили мимо фермы? — спрашивает Широ, его голос побуждает рыцаря прижаться к его спине. — Нет. Она дикая, — отвечает Кит, уложив подбородок на широкое плечо Широ. — Миниатюрная, вишневой масти и такая же быстрая, какой Шабран сильный. Я видел ее день назад, она была истощена, преследуемая группой пустынных змееподобных существ. Думаю, она все еще где-то неподалеку. Он не может сказать, как или почему он это знает, но год, проведенный в одиночестве, научил Кита доверять своим инстинктам. Широ издает мягкий понимающий звук, что перерастает в низкий, легкий смех. Он разлетается по ветру и восхищает слух Кита. — Дикая. Конечно. Звучит так, словно она идеально тебе подойдет. Проходит не больше четверти часа, когда они находят миниатюрную кобылу рядом с крошечным водопоем под одиноким деревом, ее уши настороженно поворачиваются при приближении тяжелых шагов Шабрана. Широ сжимает руку Кита, чтобы помочь ему сохранить равновесие, когда он спешивается. — Я останусь здесь с Шабраном. Не хочу ее спугнуть. Кит сдерживает свое рефлекторное возражение. Широ правильно делает, что решает остаться здесь, к тому же, он будет неподалеку, если вдруг понадобится помощь. Кит подходит к дикой лошади медленно, с мягким свистом и большим яблоком, которое он держал в сумке с тех пор, как последний раз проходил мимо сада. Он склоняется, чтобы казаться маленьким и безвредным. Гнедой требуется время, чтобы свыкнуться с его присутствием и еще больше, чтобы сделать первый осторожный шаг в его сторону, она нюхает воздух, учуяв сладкий аромат фрукта. К тому моменту, как она наконец отваживается подойти ближе — ее ноздри раздуты, а уши поворачиваются взад и вперед — ноги Кита болят, а по лицу стекает пот. Рыжая кобыла смотрит на него в течении нескольких напряженных секунд, а потом наклоняется, чтобы прокусить хрустящую кожуру яблока, жадно его поедая, после чего касается губами покрытой соком ладони, прося еще. — Больше нет, девочка, — говорит Кит, его голос низкий и мягкий. — Извини. Красная — так он уже мысленно ее называет — позволяет ему погладить себя по носу и вдоль щеки, пока она обнюхивает его в поисках дополнительных угощений. — Если пойдешь со мной, то будет больше таких вкусностей, — шепчет Кит, влажное дыхание ерошит его волосы. — Ты помнишь меня с того дня? Гнедая фыркает, забрызгивая заднюю часть шеи Кита, и нетерпеливо топает. Кит медленно поднимается, мышцы его бедер дрожат от долгого сидения в неудобной позе, пока его взгляд не оказывается на одном уровне с глазами маленького, дикого зверя. Он ждет, пока кобыла кружится вокруг него, так же быстро перебирая копытами, как и в тот раз, когда он положил на нее глаз, а потом он делает медленный шаг назад. И еще один. Еще и еще, пока она не начинает следовать за ним на некотором расстоянии. Широ сидит на траве позади него, в тени низкорослого куста, потирая бледно-зеленый стебель в руке, пока Шабран довольно пасется в нескольких метрах от него. — Думаю, я ей нравлюсь, — говорит Кит, подходя ближе. Он поворачивается, чтобы убедиться в том, что Красная все еще следует за ним. Кобыла все еще настороже, но ее шаги нетерпеливы, а уши любопытно поворачиваются в сторону незнакомого человека и коня впереди нее. — Не знаю даже, почему я удивлен этому, — Широ изумленно поднимает брови, но его легкая, нежная улыбка смягчает выражение лица. — Ястребам ты тоже сразу же понравился. И собакам. — И тебе тоже, — под блеском пота и тонким слоем пыли, что принес ветер, кожа Кита покрывается румянцем, стоит ему произнести это. Впечатленный услышанным, Широ изгибает бровь. Последующий смех звучит тепло из-за знакомого чувства привязанности. — И мне тоже. Полагаю, в тебе есть что-то привлекательное от природы. Кит ворчит и усаживается рядом с Широ, его взгляд следит за кобылой, когда та неуверенно приближается к Шабрану. Она настолько же взволнованна, насколько любопытна, и комбинация этих чувств заставляет ее то подскакивать к более крупному скакуну, то вновь от него отдаляться, и это похоже на полет стрекозы. — Мой жизненный опыт говорит об обратном, — бубнит Кит, — но я рад, что хотя бы смог произвести такой эффект на тебя. Воодушевленный, хриплый смешок Широ сопровождается мечтательной улыбкой, словно он вспоминает их первую встречу. От мысли об этом кровь в венах Кита горит огнем, а сердце сладко сжимается в груди. Это был один из величайших, определяющих случаев его жизни, даже если в тот момент Кит не знал об этом — да и как мало он вообще знал тогда. Как ограниченно он думал о Широ, когда впервые его увидел; как мало заботился о том, что Широ о нем думает; тогда он даже представить не мог, что мужчина, которого он чуть не убил, станет его солнцем и звездами. — Нам нужно возвращаться, — говорит Широ спустя минуту. Он бросает взгляд в сторону кобылы, поднимаясь на ноги, темные глаза увлеченно наблюдают за тем, как она пасется рядом с Шабраном. Она все еще опасается, ее маленькие уши поворачиваются в сторону мужчин, стоящих в тени, но Красная взволнована гораздо меньше, чем несколькими минутами ранее. — Будь я проклят. Кит ухмыляется в ответ, вслепую ударяя Широ, когда тот бубнит комментарий о способности Кита околдовать всех и вся, кому доведется его увидеть. — Иди сюда, Красная, — говорит он миниатюрной кобыле, мягко просвистев. — Думаешь, у тебя получится скакать на ней? — спрашивает Широ. Кажется, через пару секунд он и сам может дать себе ответ — конечно у Кита получится. Даже дикие лошади склонятся перед его волей. И вместо этого он добавляет, — без седла? — Я уже делал так несколько раз, — отвечает Кит. Его голос звучит низко, мягко — намеренно, чтобы успокоить Красную, когда он сокращает расстояние между ними. — У меня не было времени седлать Шабрана перед тем, как сбежать из Гарнизона, так что несколько недель мне пришлось обходиться без седла. Он может слышать отдаленных вздох Широ — почти что сердитый и в то же время нежный — но он подходит достаточно близко к Красной, так что его внимание переключается на нее. Ладонью он чувствует ее мягкий нос, когда она ищет яблоко, которого у него нет, пушистые губы проходят по мозолям, что образовались за все эти годы тренировок с мечами. Она позволяет ему погладить себя по щеке, всего лишь раз фыркнув в его грудь, и уже скоро Кит водит руками по ее бокам и вдоль спины, прощупывая почву. Кит бормочет непрекращающийся поток сладких заверений, когда готовится забраться на спину Красной, и он может слышать смех Широ, когда ему требуется несколько попыток, прежде чем у него выходит оттолкнуться достаточно сильно для того, чтобы перекинуть себя через ее спину. Но как только Киту это удается, все словно бы встает на свои места. Красная дергается под ним некоторое время, непривычная к человеческому весу, но Киту удается успокоить ее, проведя рукой вдоль длинной шеи. Она поворачивает уши назад, прислушиваясь к успокаивающему шепоту. — Во имя всего святого, — произносит Широ, взглянув на Кита верхом на Красной. Это выражение его лица всегда заставляет сердце Кита пропустить удар, не важно, как часто он видел его. Это выражение лица связано с важными моментами, например, когда Широ впервые увидел его в том переулке с приставленным к его шее мечом. И другие тихие и личные моменты. Тот же мягкий взгляд, как и в тот момент, когда Кит первый раз помог Широ зашить рану вдоль его ребер, или когда показал ему, как его отец готовил рагу из кролика, или когда он, хоть и сбивчиво, смог прочитать свою первую страницу книги. — Это ерунда, — отвечает Кит. Широ взбирается в седло Шабрана и осторожно ведет более крупное животное в его сторону. Кит держит руку на шее красной, чтобы успокоить ее, когда две лошади любопытно обнюхивают друг друга, но это кажется ненужным. — Лишь несколько человек способны на то, что ты только что сделал, — Широ фыркает, разворачивая Шабрана и направляя его в сторону хижины и их компаньонов. — Даже Шабран сбросил меня со своей спины несколько раз, прежде чем решил, что я его достоин. Так ведь? — спрашивает он, в его голосе слышится обожание, когда он поглаживает лошадь своей человеческой рукой. Кит следует за ним, держась немного позади, так, чтобы его улыбка и покрасневшие щеки остались незамеченными.
Примечания:
* Песнь Света — коллекция песнопений, которые вместе составляют религиозные тексты Церкви (из вселенной Dragon Age).