Kaderim metresi

      Илькар, потупив глаза, отошла на шаг от Хуриджихан, держа в руках флакончик. Фатьма Султан перевела взгляд с племянницы на служанку, которая, поклонившись, пыталась как можно быстрее скрыться из глаз Султанш.Выйдя из комнаты, Илькар нос к носу столкнулась с Ибрагимом, который удивленно на нее посмотрел. — Илькар калфа? — мужчина посмотрел на служанку снизу — вверх. — Что ты здесь делаешь? — Паша, Хуриджихан Султан стало плохо, — объяснила женщина, не глядя на грека. — Я была с ней. Сейчас с Султаншей Фатьма Султан, а я иду к себе. С Вашего позволения?       Отпустив калфу, Ибрагим посмотрел ей вслед, а потом подошел к закрытой двери и, открыв ее, увидел Хуриджихан и Фатьму, которые стояли друг против друга, ненавистно глядя. — Хуриджихан? — Ибрагим подошел к дочери. — Илькар сказала, что тебе стало плохо? — Ибрагим с тревогой посмотрел на дочь. — Стоит позвать лекаршу? — Ничего. Уже прошло. С Вашего позволения, я вернусь во дворец? — подняв глаза на Ибрагима, произнесла девушка и хотела уйти, но Ибрагим взял ее за руку, останавливая, и произнес: — Хуриджихан, я хотел сказать тебе спасибо, что приехала сегодня. Знай, что я очень люблю тебя и всегда буду любить.       Кивнув, Хуриджихан вышла в коридор и пройдя немного, увидела тетку, которая ждала ее.       Фатьма подошла к племяннице, которая делала вид, будто оказалась здесь совершенно случайно, и откровенно игнорировала ее. Обойдя Фатьму, Хуриджихан хотела уйти, а потом вообще покинуть этот дворец, который приносил ей боль, а люди, которые в нем обитали — вызывали ненависть и отвращение и даже не подозревали об этом. — Ты можешь говорить и делать что угодно! — не поворачиваясь, произнесла Фатьма, заставив Хуриджихан замереть, — но меня ты не заставишь поверить в свою ложь. Какова твоя истинная цель сегодняшнего визита в этот дворец, Хуриджихан? — Подождите немного, Султанша, и вы все поймете! — не стала откровенничать Хуриджихан, но Фатьма приблизилась к племяннице и заглянула в глаза, которые теперь казались еще более безумными, чем раньше. — Что ты задумала, Хуриджихан? Кто эта хатун? Что ты ей велела сделать?       Хуриджихан пожала плечами, пустым взглядом глядя вперед себя. Она совсем не слышала слов тети. Она все решила, сделала шаг и обратно его не собиралась делать. Ханзаде Султан говорила, что готова отдать жизнь ради любимого, и пусть теперь это сделает, как сделала ее мать. Другого пути для успокоения ее души нет. Его просто не существует. — Я не знаю, что ты затеяла, но это может быть путь без возврата! — сказала Фатьма, глядя на Хуриджихан в упор. — Путь без возврата это то, что сделала моя мать, а это всего лишь расплата для тех, кто толкнул ее на это. И это вас больше не касается, запомните на будущее. Я больше не желаю вас видеть. У вас есть своя жизнь, вот ею и занимайтесь. — Ты пойми, что если кто-то узнает о твоей причастности к тому, что должно произойти, тебя ничего не спасет, — воскликнула Фатьма, но Хуриджихан не стала ее слушать.

***

      Малкочоглу понимал, что относительный покой, наступивший в главном дворце, снова скоро его покинет. Понимал это так ясно, как-то, что гнева Падишаха не миновать. Бали нервными шагами мерил коридор перед покоями Сулеймана, понимая, что первым его гнев получит именно он. Увидев фигуру Падишаха в сером кафтане, Бали склонил голову, прокручивая слова, которые повторял все это время у себя в голове. — Доброй ночи, Бали бей, — радостно произнес Сулейман, ведь после ужина во дворце Ибрагима и Ханзаде был в приподнятом настроении. — Ты можешь быть свободным. — Повелитель, — не сдвинувшись с места, произнес Хранитель, поднимая на Сулеймана взгляд. — Пока Вас не было во дворце, кое-что произошло, — подбирая слова, произнес мужчина.       Взгляд Сулеймана изменился и с радостного стал тревожным. Неужели какое-то плохое известие и что-то случилось с одним из его сыновей? Схватив верного слугу за плечо, заглядывая ему в глаза, мужчина произнес голосом, полным страха. — Что-нибудь с Шехзаде? Мехмет? — Нет, — покачал головой Малкочоглу, глядя в глаза Сулеймана. — Хвала Аллаху, с ними все хорошо. Хюррем Султан вернулась, — сообщил мужчина, а страх на лице Сулеймана сменился сначала непониманием, а затем гневом. — Сейчас она в своих покоях.       Не дослушав Бали, Сулейман, чеканя шаг, направился в гарем, который не мог заснуть после триумфального возвращения Хасеки Султан. Уложившись в кровати, хатун шептались о том, что будет дальше и какой будет реакция Падишаха на возвращение супруги, высланной за вину.       Крик Аги заставил девушек подняться на ноги, а затем провести заинтересованным взглядом Сулеймана. Каждый понимал, что не сможет заснуть до утра, которое неизвестно, что принесет.

***

      Ханзаде возвращалась в покои, когда увидела стоящего на террасе мужа, который стоял прикрыв глаза, подставив лицо холодному осеннему ветру. По небу ходили темные тучи, шел дождь. Подойдя к мужу, Ханзаде осторожно положила голову Ибрагиму на плечо, наслаждаясь царившей во дворце тишиной. — Спасибо, — первым нарушил молчание Паргалы, сжимая руку Ханзаде в своей руке. — Я знаю, что приезд Хуриджихан это полностью твоя заслуга. Я знаю, как тебе было, ведь Хуриджихан оскорбила тебя. — Хуриджихан Султан просто в очень раннем возрасте перенесла очень много потерь, — спокойно возразила шатенка. — Я ее понимаю, но принести исцеление ей может только время. Время и твоя любовь, чтобы она не говорила, как бы не возражала, но ты ее отец. Дай ей время.       Ибрагим поцеловал Ханзаде в волосы, вдыхая их аромат и на время между ними воцарилось молчание, которое нарушил сам грек. — Ты сказала сегодня Хуриджихан, что ради блага человека и его счастья можно отказаться от него. А ты могла бы так?       Ханзаде задумалась, крепче обнимая мужчину, слушая удары его сердца. Так сложилось, что она хоть и была рождена дочерью Падишаха, но она никогда не имела права выбора, так же как и ее сестра. Не имела до определенного периода. — Сначала казалось, что да, но когда ты прибыл в Манису, то поняла, что нет, — честно призналась она. — Любовь к тебе оказалась сильнее, но ради твоего счастья я бы смогла. Я могла бороться за свою любовь даже с родной матерью, но навязывать ее тебе я бы не смогла. А навязывать любовь против воли — это самое отвратительное.       Ибрагим ничего не ответил ведь отлично понимал ее. — Повелитель сказал, что с того самого момента, как я бросила тебя, ты все это время проводил в Главном дворце. — Только после того, как ты уехала, я понял, какое именно место ты занимала в моей жизни. Раньше ведь я боялся этого чувства. Я уже знал, как ранит любовь, как ранят слова и боялся. Боялся отравиться, снова получить рану, которую не смогу исцелить, — признался мужчина. — Даже если нас ранит любовь, то в ней мы найдем исцеление, — пообещала Ханзаде, очарованно глядя в глаза мужчины, которые были все ближе. Любовь брала в плен так же, как осенний холодный дождь брал в плен столицу Османского государства…

***

      Хюррем Султан сидела на тахте, наблюдая за служанками, которые раскладывали ее вещи по своим местам, и казалась совершенно спокойной, в отличие от Фахрие калфы, которая прекрасно понимала, что за такой поступок их не погладят по голове, а наоборот.       Не успела женщина об этом как следует подумать, как дверь в покои резко распахнулась, и перед глазами рабынь и Хюррем предстал Падишах, который одним видом мог метать молнии.       Сулейман не обращал внимания на слуг, прожигая злым взглядом жену, которая стояла гордо расправив плечи и не отводила от мужа взгляд. Когда игра в молчание и взгляды затянулась, Хюррем спокойно произнесла: — Оставьте нас! Немедленно!       Слуги, словно тени, оставили мужчину один на один с женой. Голубые глаза пылали гневом, но у зеленых не было ничего, кроме любви и радости от встречи. — Сулейман, я так ра… — радостно начала Хасеки Султан. — Как ты посмела! — взревел Падишах, в мгновение ока оказываясь вплотную к жене. — Как ты посмела без моего разрешения вернуться в столицу? Это неповиновение, Хюррем! Это бунт. Бунт против меня. Ты меня не уважаешь! — сердился Султан. — Ты не слушаешься моего приказа!       Сулейман повернулся к жене спиной, выражая недовольство от ее поступка. Внутри него все кипело. Родные ему люди бунтовали против него, и он ничего не мог с этим поделать. — Да, Сулейман, это бунт, — спокойно произнесла Хюррем, делая шаг к мужчине. — Это бунт моего сердца. Сердца, которое уже давно и безгранично тебя любит. Которое сколько выдержало и продолжает выдерживать ради любви. Ты принял решение, которое приняла и я. Я безропотно склонила голову и отправилась в Манису. Сколько дней и ночей я провела без тебя, но тебе безразлично! — гневно проговорила женщина и, подойдя, обняла мужчину со спины.       Сулейман чувствовал ее руки, но не мог ни оттолкнуть, ни прикоснуться к женщине. В нем боролись два человека: мужчина, безгранично любивший, и Падишах, со словом которого не считались. — Ты хотел наказать меня ссылкой, и я могла бы выдержать это еще очень долгое время. Но выдерживать твое безразличие мне не по силам. Я сколько времени не видела твоего лица и не слышала голоса. Ты не отвечал на мои письма.Это не ссылка, а худшее наказание, и я уже не в силах его терпеть. Сулейман тяжело выдохнул, слушая эти слова, и осторожно коснулся рук, которые были словно замок на его груди, который он не мог открыть. — Я согласна на любое твое наказание, — продолжила рыжеволосая, — Но не наказывай меня своим безразличием. Не наказывай, Сулейман.       Вырвавшись из женских объятий, Падишах, не глядя на жену, вышел из комнаты, оставляя ее одну. Эту ночь он должен был провести один со своими мыслями, которые уже столько времени не давали ему покоя.

***

      Осеннее холодное утро опустилось на столицу Османского государства. В воздухе чувствовалось приближение зимы. Фатьма Султан в темно-синем платье с высокой прической сидела перед зеркалом, опустив голову на руки. Мысли женщины были о сцене, свидетелем которой она вчера стала, и которая говорила, что ничего хорошего она не несет. — Что с Вами, любимая?       Фатьма Султан поморщилась, услышав такое обращение с уст Мустафы Паши, стоявшего у нее за спиной. Подняв голову, женщина встретилась взглядом с мужем, и у нее на лице мелькнуло отвращение. — Никогда ко мне больше так не обращайтесь, Паша. А иначе. — Что иначе? — мужчина рассмеялся и, наклонившись, коснулся поцелуем шеи жены. — Вы моя любимая жена, и я очень сильно Вас люблю. — А иначе я прекращу весь этот фарс. Мне хватит всего нескольких слов, чтобы это прекратить, и ни одна ваша угроза меня не остановит, Мустафа Паша! — отрезала женщина, резко поднявшись на ноги. — Я забуду свою просьбу и просто Вас уничтожу, — сказала женщина и выскочила из комнаты, оставив улыбающегося в бороду мужчину.       Такой жена нравилась ему еще больше, а ее угрозам он окажет свое противодействие. Пусть Фатьма Султан не думает, что он беззащитный.

***

      Чеканя шаг и тяжело дыша, идя по коридору, Фатьма Султан пыталась справиться с гневом, свирепствовавшим внутри. Остановившись в коридоре возле общей комнаты наложниц, Фатьма приложила руку к груди, чувствуя, как безумно бьется сердце, а на глазах выступают слезы обиды и ненависти.       Столько она должна еще терпеть это издевательства? Сколько еще должна повиноваться чужой воле? Когда она сможет сама избрать свою судьбу? И наступит ли этот день вообще? Существовал ли в мире такой человек? — Госпожа, тебе плохо?       Подняв голову, Фатьма увидела Гюльфем хатун, которая спешила ей навстречу. — Что с тобой, Султанша? — заботливо спросила Гюльфем, взяв Фатьму под руку и заглядывая в бледное лицо. — Стоит позвать лекаря? — Мою боль ни один лекарь не вылечит, — сдерживая слезы, отвела дочь Султана Селима, глядя на Гюльфем, которую испугало такое состояние сестры Падишаха. — Внимание! Хасеки Хюррем Султан! — раздался голос Сюмбюля Аги, заставивший женщин удивленно переглянуться между собой, ничего не понимая.       Через несколько минут женщины увидели Хюррем, которая в сопровождении Фахрие калфы шла им навстречу, одетая в платье гранатового цвета, с массивной короной на голове. Остановившись, Хюррем присела в реверансе и, не спуская насмешливого взгляда с Фатьми Султан, произнесла: — Здравствуйте, Фатьма Султан. Очень рада Вас видеть. — Хюррем? — Фатьма посмотрела на невестку снизу вверх, не веря своим глазам. — Ты вернулась? — Да, — с улыбкой подтвердила Хюррем. — И уже услышала радостную новость, с которой хочу вас поздравить. Дай Вам счастье с мужем!       Фатьма, проглотив приветствие, кивнула, сдерживая гнев и злость, и лишь провела рыжеволосую взглядом. а затем вернулась к Гюльфем, которая оставалась немым свидетелем обмена любезностями. — Что она здесь делает? Повелитель позволил ей возвратиться в столицу?       Гюльфем пожала плечами и объяснила. — Хюррем вернулась вчера поздно ночью, без разрешения Повелителя, никого не предупредив. — Итак, ссылка не научила Хюррем покорности, а придала смелости, — заключила Фатьма Султан. — Что ж, увидим, что будет дальше.

***

      Проснувшись утром, Ханзаде почувствовала ломоту в теле и головную боль. Ибрагим, стоявший перед зеркалом, собираясь на службу, первым заметил, что жене плохо. Присев на край кровати, он озабоченно заглянул в женские глаза. — Что с тобой, Султанша? — мужчина заботливо коснулся женского лба и лица. — У тебя жар. — Ничего, не волнуйся, — отмахнулась женщина. — Все хорошо, — попыталась протестовать Ханзаде, поднимаясь на ноги. — Ханзаде, ты вся горишь, — повторил грек и, силой уложив жену в постель, подошел к двери, приказал служанкам. — Немедленно позовите лекаря. Ханзаде села в постели, а Ибрагим, вернувшись, подложил подушку ей под спину, заботливо заглядывая в женские глаза. Ханзаде улыбнулась уголками уст. Она не помнила, чтобы кто-то раньше так о ней беспокоился. Разве что в детстве, когда она болела, о ней так беспокоилась мать. —Ибрагим, ты опоздаешь во дворец, — мягко проговорила Ханзаде, когда грек снова коснулся ее лба губами. — Ничего страшного нет. Это обычная простуда. Сейчас придет лекарь, и все будет хорошо.       Понимая, что она права, Ибрагим с тяжелой душой поднялся на ноги и, глядя на Мелис, которая привела лекаря, произнес: — Мелис, если не дай Аллах Султанше станет хуже, то немедленно дай мне знать, — приказал грек и, бросив взгляд на жену, с беспокойным сердцем отправился в главный дворец.

***

      После встречи с Фатьмой Султан Хюррем Султан приказала верному Сюмбюлю немедленно пересказать Мустафе Паше, что она желает его видеть в мраморном павильоне. И сейчас женщина спешила туда. Войдя сквозь деревянную перегородку, рыжеволосая увидела силуэт Мустафы Паши, который стоял, наклонив голову. — Султанша, я рад поздравить вас с возвращением в Стамбул, — вежливо произнес мужчина. — Спасибо, Мустафа Паша, — сдержанно произнесла Хюррем, а потом добавила: — Возвращение принесло мне немало интересных новостей. Например, то, что вы с Фатьмой Султан снова поженились и поселились в Стамбуле. — Госпожа, таким было желание моей жены, — произнес Мустафа. — Желание, — повторила Хюррем. — Но у нас с Вами была совсем другая договоренность, Мустафа Паша, — отрезала Хюррем. — Султанша, я только раб, не имеющий права идти против воли Султанши. Поймите меня, — жалобно протянул мужчина.       Хюррем поджала губы, а в ее глазах сверкнул огонь, который многие уже успел забыть. — Вы верно вспомнили, Мустафа Паша. Вы раб, который не имеет права идти против воли Госпожи. Запомните эти слова, ведь придет время, и вы их вспомните. Я вам это обещаю.       До Мустафы Паши донесся только шорох женского платья и он понял, что оказался между двух огней. И выход из этого положения был только один.

***

      Фатьму Султан очень беспокоила сцена, свидетелем которой она стала во дворце Ибрагима Паши. Поэтому на женщина решила отправиться во дворец и все узнать. Ступив в коридор, ведущий в главную комнату, Фатьма Султан увидела Мелис Калфу, которая шла с лекаршей. — Султанша, — заметив султанскую сестру, поклонилась Мелис женщине. — Рады Вас видеть. — Что-то случилось? — переводя взгляд с лекарши на Мелис, поинтересовалась Фатьма. — Ханзаде Султан заболела, — ответила Мелис. — Очевидно, простудилась, — рассказала калфа, а потом добавила: — Госпожа, с Вашего позволения, я доложу Ханзаде Султан о Вашем визите, — поклонившись, Мелис шагнула в сторону покоев Ханзаде, но Фатьма жестом остановила ее и произнесла: — Не нужно. Я сама.       Кивнув, Мелис поспешила по своим делам, а Фатьма направилась в сторону покоев племянницы, оглядываясь, надеясь заметить что-то странное, но ничего необычного не было. Рабыни, стоявшие у покоев Ханзаде поклонились, открыв перед Фатьмой дверь, и женщина, войдя в комнату, увидела спящую племянницу.       Подойдя к кровати, Фатьма взглянула на спокойное лицо шатенки, а затем осмотрела комнату, думая над тем, какая превратная судьба. Разве думала Фатьма, что во дворце, где когда-то была так счастлива ее сестра, будет счастлива другая. Ханхаде потянулась и, открыв глаза, испуганно вскрикнула, а потом сказала: — Фатьма Султан? — Ах, извини, дорогая, я не хотела тебя испугать, — беззаботно произнесла Фатьма, улыбаясь. — Я просто решила тебя навестить и узнала, что ты заболела, — женщина села на край кровати и провела рукой по волосам племянницы. — Что с тобой? — Ничего страшного, — Ханзаде села в постели. — Простите, что принимаю вас в таком виде. Я сейчас приведу себя в порядок. Подождите, пожалуйста, в гостиной. Эйзель-хатун, — позвала Ханзаде, спустив ноги на пол. — Прикажи подать в главную комнату пахлаву и шербет.       Служанка, улыбнувшись, кивнула головой и вышла из комнаты, а другая стала помогать Ханзаде с одеждой. Фатьма спустилась в главную комнату и, открыв дверь, увидела стоящую к ней спиной женщину, которая сначала склонилась над кувшином с шербетом, а потом поспешно начала что то прятать в лиф своего платья. — Что ты там делаешь, хатун? — голос Фатьмы, словно гром раздался среди комнаты. Подойдя к служанке и рывком схватив ее за руку, Фатьма увидела в ее руках пустой флакончик из-под яда.       Посмотрев сначала на флакончик потом на хатун, Фатьма все поняла и тишину комнаты разрезал звук пощечины, от которой Илькар, пошатнувшись, упала на пол, зацепив столик, на котором стояла пахлава и напиток. — Я тебя сейчас заставлю выпить этот щербет до последней капли, — пригрозила Фатьма, глядя в ужасные черные глаза калфы. — Потому что твоя жизнь ничего не стоит. Кто тебе приказал? Это Хуриджихан?       Ответить Илькар не успела, потому что в комнату вошла Ханзаде, одетая в платье сиреневого цвета, и удивилась представшей перед ее глазами картине. Фатьма отпустила руку Илькар, щека которой пылала после пощечины, и калфа поспешила убежать из глаз Ханзаде и Фатьмы. — Султанша, что случилось? — Ханзаде посмотрела на пахлаву, разбросанную по полу. — Служанка неуклюжа, — просто ответила Фатьма. — Такое случается. Я, верно, вернусь во дворец, А ты поправляйся.       Подарив Ханзаде улыбку, Фатьма вышла из главной комнаты и огляделась. Но следа Илькар нигде не было. — Что произошло, Султанша? — к злой Фатьме подошла ее верная калфа. — Где хатун, которая только что вышла? — смотря вокруг, поинтересовалась Фатьма, но Мелек только пожала плечами. — Пойдем, мне нужно срочно поговорить с Хуриджихан, — отрезала Фатьма, покидая дворец грека.

***

      Сулейман и Ибрагим разбирали письма от иностранных послов, но мысли обоих мужчин были далеки от государственных дел. Мысли Сулеймана были о Хюррем и ио поступке, с которым Сулейман не мог смириться, а мысли Ибрагима — о Ханзаде. Никаких известий из дворца Ибрагим не получал и надеялся, что Ханзаде не стало хуже. Но с рук все равно все рушилось. — Что с тобой, Паргалы? — поинтересовался Сулейман, когда из рук Ибрагима посыпались бумаги, которые он держал в руках. — Весь день, словно сам не свой.Или восстание в Египте тебя так расстроило? В скором времени ты должен будешь туда отправиться, чтобы наказать бунтовщиков. С Ханзаде поссорились? — Падишах посмотрел на друга, который, присев, собирал бумаги. — Простите, Повелитель, — произнес грек, поднимаясь на ноги, — Ханзаде Султан просто заболела, и я волнуюсь, — признался Ибрагим. — Надеюсь, что ничего серьезного, — испугался мужчина. — Надеюсь, — выдохнул мужчина. Но Сулейман видел, что он далеко отсюда, и решил поделиться своей проблемой. — Хюррем вчера без разрешения вернулась в столицу, — Сулейман взял в руки документ, но потом вернул его в папку, и посмотрел на внимательно его слушавшего Ибрагима. — Говорит, что такое мое отношение к ней это самое большое для нее наказание. — Сулейман перевел дыхание. — Я люблю эту женщину, но простить так просто ее поступок я не могу. — Любовь все прощает, Повелитель, — произнес Ибрагим, вспоминая Ханзаде.       Подойдя, Сулейман похлопал грека по плечу и с улыбкой произнес: — Возвращайся во дворец, Ибрагим. Я жду от тебя известий о состоянии Ханзаде.       Поклонившись, грек покинул покои Султана.

***

— Ибрагим Паша, — протянула Хасеки Султан, увидев грека, который спешил ей на встречу, погруженный в свои мысли. — Долго мы с тобой не виделись, — добавила женщина, глядя на грека. — С возвращением, Султанша, — сдержанно произнес мужчина, склонив перед рыжеволосой голову. — Даже не скажешь, что рад меня видеть? — выгнув брови, с притворным удивлением произнесла женщина. — Ты видишь, какая интересная штука судьба? Ты думаешь одно, а она приносит совсем другие сюрпризы. — Я думаю, что вспоминать прошлое нет смысла. Моя жизнь давно изменилась, и того, что раньше, уже не будет. Думаю, что и Вам не стоит возвращаться в прошлое, ведь именно в те дни вы пытаетесь забыть. — Хорошо говорить, когда ты снова дорог для Повелителя. Когда ты снова получил его милость. Только твоих врагов это не остановит. К сожалению, — загадочно произнесла женщина. — Султанша, я рекомендую оставить вам эти мысли. Нам нет больше причин мстить друг другу. С Вашего позволения, — поклонившись, мужчина стремительно ушел, не желая снова ссориться с Хюррем.       Сейчас грека интересовала только жена и ее здоровье. Хюррем провела Ибрагима взглядом, вспоминая встречу с Хюсревом и их разговор. — Не только я твой враг, Ибрагим Паша. Не только я, — проговорила Хасеки и приказала охране доложить, что пришла Хюррем Султан, но Сулейман ее не принял

***

      Приехав домой, который встретил его тишиной Ибрагим вошел в гостиную, где под наблюдением Мелис калфы убирали рабыни. Увидев Ибрагима, все поклонились, после чего Мелис подошла к Паше. — Мелис Калфа, как Султанша? Что сказал лекарь? — Не волнуйтесь, Паша, — успокоила женщина. — Султанша. простудилась. Лекарша оставила лекарство. Жар спал, и Султанша уснула. — Хорошо, — произнес мужчина. — Прикажи приготовить мне хамам. — Как прикажете, Паша, — поклонилась женщина. — Паша, прикажите накрывать ужин?       Ибрагим качнул головой. — Я не голоден. Как проснется Ханзаде Султан, отнесите ей ужин, — приказал Ибрагим и вышел из комнаты.

***

      Приняв хаммам, Ибрагим вернулся в покои. Осторожно прикрыв дверь, Ибрагим увидел хатун, которая ставила поднос с едой для Ханзаде на стол. Увидев Ибрагима, женщина, отклонившись, вышла, а грек, подойдя к Ханзаде, осторожно коснулся ладонью лба жены, который не был уже таким горячим. Коснувшись губами лба Ханзаде, Ибрагим, поднявшись, подошел к зеркалу, чтобы переодеть рубашку, вспоминая слова Хюррем Султан о врагах, которых у него с возвращением в Стамбул стало только больше, но сейчас это его волновало меньше всего. — Ибрагим! — проснувшись, Ханзаде села в постели, сонно потирая глаза. — Ты так рано? — Я очень за тебя переживал, — признался Ибрагим, садясь на кровать. — Повелитель отпустил меня. Как ты себя чувствуешь? — Уж лучше, — ответила Ханзаде. — Лекарша сказала, что это простуда и ничего страшного. Скоро пройдет, — успокоила женщина. — Но для этого ты должна поесть и принять лекарство, — Ибрагим подал Ханзаде поднос с едой и, устроившись напротив, стал наблюдать за женой, которая ела суп из перепелов. — Хюррем Султан вернулась, — решил поделиться новостью грек.       Ханзаде удивленно посмотрела на мужчину. — От Валиде стоило ожидать подобного, — наконец произнесла голубоглазая. — И как принял это Повелитель? — Кажется, что он все еще на нее злится. Но Хюррем Султан рано или поздно, но добьется своего, — вспоминая прошлое, произнес грек. Так было всегда. — Ибрагим, — Ханзаде отставила в сторону поднос и, взяв мужа за руку, сжала. — Что-то случилось? Вы с Валиде снова поссорились? — Ничего особенного, — отмахнулся грек. — Сейчас для меня важна только ты.       Ханзаде улыбнулась, чувствуя, как ее щеки заливает румянец, и опустила глаза. Сделав глоток щербета, ровнее сев, Ханзаде промолвила: — Можешь сыграть мне на скрипке? — подняв на мужчину глаза, попросила женщина. — Повелитель мне рассказывал, что когда я уехала в Манису, то ты не брал в руки скрипку, — вспомнила шатенка. — Тогда, как ты меня бросила, я понял, что для меня действительно важно. Важной стала ты, твоя любовь, — Ибрагим коснулся поцелуем уст жены и, поднявшись, взял в руки скрипку.       Комнату заполнила прекрасная мелодия скрипки, которая заставляла забыть обо всех печалях. Глядя на любимого, слушая мелодию, которая возвращала в детство, Ханзаде желала лишь одного — чтобы это счастье было вечным. Ни Ибрагим, ни Ханзаде не догадывались о том, какие черные тучи собрались над ними, пытаясь разрушить такое долгожданное счастье.

***

      Хуриджихан Султан, сидя на тахте, читала книгу, вспомния вчерашний ужин во дворце отца, а также то, какими взглядами смотрела друг на друга Ханзаде Султан и Ибрагим Паша, и понимала, что все правильно. Они не имеют права. Не имеют права на эту любовь. Ведь этим они оскверняют память о ее матери, а это никто не имеет права делать. Вдруг в комнату стремительно вошла Фатьма Султан и дала Хуриджихан пощечину, промолвила: — Как ты посмела на такое отважиться?! Отвечай, Хуриджихан!