Чартерный рейс

      Фло кажется ничего не боялся, носил дождевик в рюкзаке, покрывал пеленой внешнего умиротворения любую тревогу, любил и был предан по умолчанию, поскольку в принципе был молчалив. Варил Микеле кофе по утрам и не обижался, если вечера они проводили порознь - только спрашивал, не нужно ли будет забрать Мике и желал приятно провести время. Они пришли друг к другу совершенно из разных миров, но Микеле с ним хорошо и спокойно, потому что образ жизни Флорана на первый взгляд размерен и тих: он не пьет за сутки до рейса, для удовольствия играет отрывки несложных сонат, а пухлогубые рыбки в аквариуме, , прежде его единственные слушатели, тычутся мордами в стекло; он читает Микеланджело книги вслух перед сном. Разве что не вышивает крестиком, но почему-то Микеле, уставшему от тусовок и фальши, все это нравится. С Фло нестрашно, страшно - по нарастающей - за него. Микеле снится изгиб таинственной улицы, откуда, как из трубы, звонким ручьем льется чья-то песня. Редкие прохожие застывали, заслушавшись, как пением птиц на рассвете. Чуть предвосхищая медленно текущую из ниоткуда мелодию, столь же медленно по улочке плывут музыканты, — медные жутко выступают вперед, рычат и вздыхают, просительно поднятые к темному небу. Гнусавят, точно невыспавшиеся монахи, кларнеты, протяжно гудит фагот. Мстительно жалуется на судьбу скрипка, ей безнадежно вторят валторны, печально молится гитара, и, охая, глухо гремит большой барабан, отбивая такты угрюмого Реквиема, а вместе с дробной, сухой трелью маленького тамбурина сливается шорох ветра и шагов по каменной дороге. Тускло блестят желтым духовые, люди, опоясанные ими, кажутся чудовищно странными; инструменты из дерева торчат, как хоботы, — оркестр напоминает Мике голову огромного черного змея, чье тело тяжело тянется в неизвестном направлении мимо серых домов неизвестного города. Траурная музыка гулко бьет в его окна, вздрагивают стекла, встречные негромко говорят о чем-то, но все звуки стираются шарканьем собственных ног о мостовую, которая ощущается непрочной, густой, ступни увязают в ней, как в глине, и Микеле невольно смотрит вверх, где в темно-синих небесах неярко блестят звезды. В ту секунду, когда до него доходит, что поминальная песня игралась в честь Фло, Мике просыпается в холодном поту. До звонка будильника, слава богу, живого и здорового, сопящего рядом Флорана, еще достаточно, чтобы встать и записать по памяти услышанные в сновидении ноты, однако Микеланджело боится сделать это, будто в них содержится некое заклинание, делающее сон вещим. В скетчбуке без того достаточно перечеркнутых страниц. Микеле нежно проводит кончиками пальцев по раскрытой ладони Фло и садится, упершись спиной в стену. Темный взгляд его скользит с облупившихся клавиш таки настроенного пианино на лоскутный коврик возле стула-вертушки, на книжные полки, где-то в недрах которых пылятся вперемешку Кинг, нон-фикшн и фотоальбомы. Вчера Мике выпросил показать ему одно из этих хранилищ семейного архива, а Фло нехотя согласился. Долго выбирал, точно сканировал насквозь их по кожаным корешкам, и все же продемонстрировал тот, что с фотографиями времен учебы в летном училище. Безумно увлекательным занятием оказалось разыскивать Флорана на общих снимках, разглядывать его руки на тренировочном штурвале и прочее, но самое любопытное нашлось случайно. Выпавшая из-под обложки полароидная карточка. Микеланджело успел подскочить к ней первым и ахнул: там Фло не слишком отличался по возрасту от своего студенчества, однако по всем остальным приметам выглядел абсолютно другим человеком. Длинные волосы против бритой головы первокурсника, шальные веселые глаза против собранного серьезного выражения лица начинающего авиатора, полурасстегнутая рубашка, подвеска в виде ветви конопли. Последнее, что заметил Микеланджело, прежде, чем карточку отобрали - бокал явно крепкого и явно не первого коктейля, протянутый Флорану кем-то, не попавшим целиком в объектив фотографа. - Где это ты? - изумлению Микеле не было предела. - Не помню, - буркнул Флоран, поскорее пряча фолиант на место. Апельсиновые пятна восхода на фасаде соседнего дома в окне превращают тени крон деревьев в чересчур контрастные узоры, на которые режет смотреть. Микеланджело натягивает на голову толстовку, чтобы укрыться от них, очередную толстовку с эмблемой своего лейбла; кажется он весь стал постоянно в чем-то с изображением этого некогда выдуманного собой же символа, но есть ли еще в том рисунке он сам? Как его угораздило в одночасье, встретив Фло, не глядя взвесить прежние приоритеты и обнаружить ненароком, что все они ничто по сравнению с мягкой улыбкой Флорана? Микеле вдруг отчаянно захотелось пусть не победить демонов, забравших его бесшабашность, по крайней мере, спровоцировать Фло улыбнуться так же, как на той фотографии. И ничего лучше, чем пойти вместе на ближайшую тусовку музыкантов, в соответствующую атмосферу, не придумал. Вечеринка посвящалась наступлению календарной весны. Серые нити дождя вместо гирлянд увешанные на ветви голых деревьев и провода, наполовину рабочая обстановка для Мике добрую половину вечера, пугливой ланью промелькивающий где-то далеко Флоран, настоявший, чтобы его никому специально не представляли - все это не очень-то способствовало обогащению настроения развлекаться. Не стоило, наверное... а впрочем, когда наконец все желающие были осчастливлены переговорами на счет участия Микеланджело в их проектах или присоединения к проектам его собственным, вновь начало казаться, что этот мятежный мир еще возможно переиграть. Разлить на двоих затуманенное небо в бокалы из-под мартини, нахлебаться ветра, ткнуться носом в шею, хоть на миг, если бы не знать этого всего о стае продавших душу добро бы за талант - за многотиражные пластиковые коробочки, ротации на радиоволнах и желанность на любой телевизионной площадке. Испытывая легкую тошноту, Микеле стал пробираться в сторону барной стойки, где в последний раз был замечен силуэт Фло, мимо бывшего официанта из Алжира, ныне самого популярного поэта-песенника, вчерашних школьниц, благодаря съемкам или конкурсам превратившимся в кумиров миллионов, мимо чьих-то фавориток и протеже, едва ли догадывающихся, как короток срок их годности на прилавке музыкальной индустрии, обогнул короля кастингов Брюно Бербереса, поздоровался с королевой рифмы современного r'n'b Зао и тяжело приземлился на единственный свободный стул рядом с нею. Флоран, который к тому моменту успел переместиться к другому концу длинной мраморной столешницы, просияв, что Микеланджело больше не занят, со стаканом минеральной воды наперевес начал движение к нему навстречу, и вдруг замер бледным изваянием на полпути. Точно увидел привидение за спиной Мике - тот даже обернулся, но никого, кроме также помрачневшей Зао, не обнаружил. Она, однако, куда лучше владела собой и среагировала первой: - Больным и старикам уступают место, - процедив это, Зао исчезла в толпе. - Что она имела в виду? Больным?.. - растерянно расспрашивал Микеланджело спустя пару минут у вышедшего из оцепенения, приблизившегося Фло, - вы знакомы? - Не знаю, что... я позже объясню тебе, хорошо? - Флоран явно не горел желанием откровенничать, впрочем, как всегда. Остаток дня он держался сердито и несколько отстраненно, то с превышенной сосредоточенностью перенося ярлыки на рабочем столе ноута с места на место, то уставившись в пустоту перед собой. Наблюдая за Фло, за его нервными сборами на службу поутру - стечение обстоятельств, именно в то утро ему предстоял первый этап плановой медкомиссии - Микеланджело так же отстраненно понимал, сколь бы пошло ни выглядело намерение, следующим поступком после запирания двери за Флораном окажется поиск телефонного номера Зао. К счастью, ее номера в записной книжке Мике не нашлось - он бы все равно не знал, с чего начать разговор. Но у месье Бербереса имелись контакты абсолютно всех, а телефон Бербереса у Микеле - в быстром наборе. - Только в ближайшие несколько часов ты вряд ли дозвонишься, - предупредил Брюно, продиктовав набор цифр. - Почему? - Улетела в Монреаль ночным рейсом. Если не врала, а врет она редко, на полгода минимум. Так что поболтаете только, когда приземлится, - веселому тону Бербереса противоречили бесконечно длинные гудки в ответ на все попытки Микеланджело. Ни на звонки, ни на сообщения откликаться Зао не собиралась. Мике смирился бы с данной странностью, скопив терпения на весь необходимый Фло для объяснения срок, не произойди еще одно тревожное событие. А именно Микеле застал Флорана за печатью прощального письма. Стучал по клавиатуре тот столь вдумчиво и увлеченно, что не услышал подкравшегося Микеланджело, позволив прочесть из-за спины самые первые, недвусмысленные строки. - Что случилось, или случится? - хрипло поинтересовался Мике, не выдерживая. И не ожидая такой бурной реакции: чуть не подпрыгнув на месте, Фло резко захлопнул крышку ноутбука, поднял на Микеланджело паникующий взгляд, открыл ноут обратно и демонстративно недописанное письмо удалил. - Все хорошо. Прости, - лишь после опустошения следом и корзины выдал он. - За что? - Микеле до того кожей чувствовал его страх, что раздражение улетучивалось вмиг и безвозвратно. Он взял лицо Флорана в свои ладони, чтобы Фло не смог отвести глаз, медленно, с нежностью проговорив: - Мне хорошо с тобой, так хорошо, что я хочу, чтобы это продолжалось всю жизнь. Понимаешь? И я имею право знать, что по-твоему должно нам помешать... я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, - прошептал Флоран, стремительно сокращая расстояние между ними, почти касаясь теплым дыханием губ Мике и вовлекая его в поцелуй, но так и не дав разъяснений, - .. и буду любить, несмотря ни на что.