SM. Откровение

      Максимилиан горько усмехнулся. Высвободил руки, обошел коленопреклоненного младшего. Сдернул покрывало, хлопнул ладонью по подушке. Тихо скомандовал:       — Марш в кровать.       Джейме торопливо юркнул в прохладные объятия шелковистой постели. Лег на спину, укрывшись по самую шею тонким одеялом. Грейвз неторопливо разделся, устроился рядом, опираясь на локоть. Покачал головой, видя, как младший инстинктивно вцепился в мягкую ткань, судорожно комкая ее в кулаках, сжатых у самого горла.       — Отпусти. Выпрями руки. Просто ляг ровно, Джеймс. — Поймав в глазах любовника страх, рассмеялся невесело. — Джей… Как думаешь, если я правда решу что-то с тобой сделать — эта тряпочка мне помешает? Отпусти, я сказал.       Доэрти с трудом разжал кулаки, послушно вытянулся по струнке. Нервные пальцы принялись безотчетно теребить и поглаживать шелк простыни. Грейвз мягко сложил горячую ладонь ему на живот. Джейме невольно дернулся и вновь замер, словно окаменел, прижатый к кровати.       — А теперь поговорим наконец. — Голос старшего звучал устало. — Джей, что с тобой творится? Что ты сегодня устроил? — Так и не дождавшись ответа, он вздохнул. — Мне казалось, после… прошлого раза ты понял, что пытаться выбить из меня внимание, провоцируя меня — не лучший вариант.       — Я… Я как-то задел тебя? — В голосе младшего заплескалась паника. — Боже, Макс, что я опять ляпнул? Я не хотел! Ты злишься? Ты же не… Макс, я не хотел. Я даже не знаю, что такого опять натворил, что тебя оскорбило. Пожалуйста. Ты же не прогонишь меня?       Грейвз мимолетно прижался губами к губам любовника, останавливая поток бессвязной мольбы.       — Тише, малыш. Ничего ужасного ты не сказал и не оскорбил меня. И, Джей, определись. Ты боишься того, что я рядом, с тобой — здесь, в одной постели, или что я прогоню тебя?       Джейме не нашел, что ответить. Тишина затягивалась, давя на больные нервы.       — Опять молчишь? Джей, дело не в том, что я на что-то зол. Дело в том, что я не понимаю, чего ты ждешь, чего добиваешься. Ты ясно дал понять, что скучаешь, но от объятий отказался. Спровоцировал меня на жесткую игру, но вдруг испугался. Боишься близости — и того, что я отдалюсь, тоже боишься. И я теряюсь, Джей. Почему ты не можешь просто прямо сказать, чего ты от меня хочешь? Почему не можешь просто попросить? Просто, черт возьми, попросить по-человечески?       Доэрти глубоко вдохнул, стараясь унять внутреннюю дрожь. Ничего не вышло, дыхание скомкалось в сухой всхлип.       — Ты не понимаешь?.. — он говорил еле слышно, так тихо, что едва можно было разобрать слова. — Чего я хочу… Как о таком говорить? Как? Кем вообще надо быть, чтобы хотеть то, чего хочу я? Каким больным уродом? Таких, как я, лечат святой водой и электричеством, закрывают в Бедлам. Таких положено кастрировать, чтобы не размножались, сажать на кол, напоив сначала касторкой, чтобы поняли, зачем мужчинам нужна жопа. — Джейме сорвался в истерику, захлебывался словами, заводился, говоря все быстрее, громче, сбивчивее. Отчаяннее. — Именно это я слышал всю жизнь. Что я ошибка природы, грязный извращенец, мечтающий давать мужикам в зад, дворовая сука. Подстилка, шлюха. Педераст, мужеложец. Содомит. Позор рода, выблядок. Попросить по-человечески? Просто попросить? О чем, Макс? Чтобы ты меня трахнул? Ты хочешь, чтобы я сказал, что этого и хочу? Быть твоей подстилкой?!       Запал младшего словно иссяк, кончился вместе с воздухом, он задохнулся, с трудом сглотнул, пытаясь совладать с собой, как-то взять себя в руки.       — Хорошо. Я этого и хочу. Я хочу быть твоим, Макс. Я не могу без тебя. Если ты меня прогонишь — я умру. Знаю, я грешник, проклят навеки и гореть мне в аду — пусть. Плевать, к дьяволу все. Делай что хочешь. Хочешь — трахни меня, или скажи, что сделать — я сделаю. Я сделаю все, что прикажешь, скажу все, что ты хочешь. Только не бросай меня. Я урод и извращенец. Я идиот. Я не умею правильно, ни черта не умею. Но ты мне нужен. Ты нужен мне!       Грейвз оторопело уставился на любовника. Когда Джейме понесло, Максимилиана, не привыкшего к подобным оскорбительным мерзостям, захлестнула волна слепого гнева, но отчаянье и боль в голосе младшего быстро остудили его ярость, оставив лишь немое изумление и ужас. Он сел на кровати, сгреб рыдающего любовника в объятия, прижал к себе и молча баюкал, гладя по сведенной спине и чувствуя, как под ладонями заполошно колотится словно обезумевшее сердце.       — Тише, малыш, тише, — повторял он бездумно, перебирая спутанные волосы младшего и пытаясь осознать все, что тот вывалил на него. — Тише, дитя мое.       Когда Джеймс наконец затих, вцепившись в него и уткнувшись лицом ему в колени, он мягко, стараясь не давить и не пугать, спросил:       — Ты именно так видишь все, что между нами происходит? Грязь, извращения… И это все, Джей?       — Я не знаю, — после долгого молчания хрипло, глухо ответил Доэрти. — Я ничего не знаю, Макс. Иногда мне кажется, что… Ну, что так тоже можно… Любить. И пусть это неправильно. Грешно. Но ты — мой свет, понимаешь? Мое солнце. Весь мой мир. Мое все.       — Несмотря на то, что урод и извращенец?       — Что? — Джейме вздрогнул, отстранился, испуганно заглянул в глаза. — О чем ты?       — Но ты же сам сказал: такие, как мы уроды и извращенцы.       — Почему… Почему мы? Я говорил о себе, Макс.       — О. А я, значит, в этом не участвую? Интересная логика, Джей. Как так выходит, что содомией занимаемся мы оба, а извращенец и урод — ты один?       — Но… Это ведь я… В общем, это ты меня, не я тебя… — Он сбился, мучительно краснея.       — А, то есть если трахаются два мужика, то извращенец тот, в кого засунули член, а тот, кто этот член засунул, вроде как ни при чем, так? Я верно понимаю твою градацию извращений? — Максимилиан выгнул бровь. Ситуация совсем не была смешной, он понимал, что его любовник страдает и мечется в плену нелепых и жестоких предрассудков, но не мог заставить себя не иронизировать над такой вопиющей бредовостью. — Джей, а если я тебе отсосу — могу я тоже попроситься в ад, в твой котел? Или давай ты меня трахнешь? Я не то, чтобы любитель именно таких игр, да и ты любишь иначе, но мы постараемся. В конце концов, я же достаточно красивый мужчина, чтобы у тебя на меня встал? Давай уже запишем меня официально в твой клуб грязных извращенцев. А то как-то странно: трахаемся мы вместе, а мужеложец и содомит тут только ты.       Джеймс смотрел растеряно и непонимающе.       — Макс…       — Да что «Макс»-то? Я тут причем? Ты же умный молодой человек, Джей, так откуда вся эта чушь? С детства слышал, говоришь? Вряд ли твоя почтенная покойная матушка тебе все это говорила, особенно про жопу и касторку, я прав? Значит, отец? — Грейвз дождался чуть заметного неуверенного кивка, и, все больше разъяряясь, выпалил: — А тебе не кажется, что у твоего отца нездоровый интерес к тому, что ты делаешь со своей задницей, Доэрти?       Младший побледнел так стремительно, что Грейвз испугался.       — Джей. Что, мальчик мой? Что такое? Джей? — он мягко встряхнул любовника. — Джей… Он когда-нибудь… Трогал тебя?       Джейме отчаянно замотал головой, вцепился в старшего.       — Нет. Нет-нет-нет. Нет.       — Тише. Тише, дитя мое. Ну же, Джей. Я с тобой, я рядом. Успокойся.       Джейме прижался к Максимилиану.       — Макс… Он не трогал меня, клянусь. Мне иногда казалось, что… И он сказал, что если я буду вести себя, как продажная девка, то он… Я испугался. Я боялся его. Но он не трогал меня. — Он умоляюще заглянул старшему в глаза. — Ты мне веришь? Я не вел себя… неправильно, и он не трогал меня.       Максимилиан медленно досчитал про себя до десяти, чтобы не начать орать сразу.       — Джей, мальчик мой. Ты понимаешь, что дело не в твоем правильном или неправильном поведении, и вообще не в тебе, а в том, что твой отец — мерзкий старый развратник, извращенец и насильник? Этот ублюдок, эта гнида, он… Боже, Джеймс! И это он тебе говорил про грехи? Да его в аду персональный котел ждет просто потому, что остальных грешников от него воротить будет, да так, что ад в блевотине захлебнется!       Он прижал к себе любовника, свирепея все больше. Какой-то старый мудак годами — годами! — калечил его мальчика. Его любовника, этого юного балбеса, такого живого и светлого. Такого родного. Его младшего.       — Если он еще хоть слово тебе скажет, хоть как-то обидит или напугает, клянусь, я его просто убью. Повешу на первом же крюке и скажу, что так и было. Выброшу в ближайшее окно. Просто отравлю, черт возьми. Скормлю свиньям!       — Макс! — Джейме пораженно фыркнул, представляя себе картину. — Что ты несешь? Какие свиньи?       — Огромные, черные, грязные и страшные. — Максимилиан улыбнулся, почувствовав по тону младшего, что тому стало чуть легче. — Джей… Я серьезно. Пусть попробует тебя обидеть. Я его уничтожу. У меня хватит на это власти и сил. А главное – желания и злости. Я это сделаю, слышишь? Ты слышишь меня?       Джеймс кивнул, пряча лицо у него на плече.       — Хорошо. А сейчас — выбрось все это дерьмо из головы. Я хочу, чтобы в будущем ты просто говорил мне, что хочешь секса. Если, конечно, захочешь. Мне подойдет любая формулировка. В том числе «содомит и извращенец, пойдем в спальню», например. — Джейме снова тихо фыркнул, щекоча теплым дыханием ключицу, и Грейвз довольно усмехнулся, физически ощущая, как младшего отпускает. — Хотя вариант «я соскучился и хочу тебя», на мой взгляд, как-то эстетичнее и больше подходит нашему статусу и положению. Но, повторяю, мне подойдет любой вариант. Главное — говори со мной. Ты меня понял?       Доэрти снова кивнул.       — Нет, Джей. Не так. Словами. Я хочу услышать тебя. Прямо сейчас.       — Я понял, Макс.       — Отлично, малыш.       — Макс?..       — Да, Джеймс.       Он думал, что младший наконец попросит секса. Он чувствовал, что его любовнику это бы сейчас совсем не помешало. Забыться, отдаться в его объятия, расслабиться. Довериться, привычно позволить Грейвзу увести его за грань. Но Доэрти сказал совсем другое.       — Макс. Я люблю тебя.