3 шага к смятению

Когда лодки клана Юньмэн Цзян и Гусу Лань поравнялись, на выжженные верхушки деревьев опустилась темная, холодная ночь. На берегах по обе стороны реки стояли одинокие хижины странствующих заклинателей, охраняющих границы Облачных глубин. Было трудно поверить, что эта не родящая пустошь тоже является их частью. Жулань, положив ладонь на рукоять меча, стал вглядываться в призрачные силуэты между деревьев. Юноша знал, что на границе Гусу очень много неупокоенных душ крестьян, положивших голову во время восстаний против клана Цишань Вэнь. Об этом взрослеющему адепту рассказывал дядя, с самого детства прививая бесстрашие перед смертью и гордость за свой народ. Несмотря на то, что духи были безобидны и бесплотны, А-Лин был начеку. Вторым из важных уроков детства было проявление недоверия и неверия. Цзян Чэн научил мальчика всегда быть бдительным и подозрительным, обращать внимание на незначительные мелочи. Ваньинь изо дня в день повторял: «Дай собаке палец, и она откусит руку». Цзинь Лин был послушным ребенком, он не заводил друзей и не выбирал приближенных, а каждому, кто пытался, как ему казалось, что-то разнюхать, приставлял к горлу меч. Единственным живым существом, которое смогло вызвать в Жулане привязанность, был его пес Фэй, который, к сожалению наследника и к счастью всех остальных, остался под наблюдением Вэй Ина. Далеко позади показался широкий силуэт лодки северян, на удивление, ловко преодолевающей считанные ли до лидирующих. Повернув к левому берегу и осторожно войдя в течение, лодка вновь немного отстала, но продолжала держаться поблизости. Цзян Чэн учтиво поклонился нагнавшему их клану Яо, украдкой рассматривая, до сих пор ему кажущиеся диковинными, одежды кочевников. Было тихо, и лишь огни фонариков оживляли неудобную, гнетущую темноту. Берега стали сужаться, выводя в лунном свете каменную арку расщелины. Лодки сблизились, и можно уже было рассмотреть лица соперников. Неожиданно Жулань не удержал поток энергии и курс стал меняться. От рокового столкновения спасла быстрая реакция Лань Ванцзи. За десятилетия постоянных практик второй нефрит клана Лань умел управлять энергетическим полем так, что ни один заклинатель не решился бы бросить ему вызов. – А-Лин, что же заставило тебя отвлечься? – чувствующий себя и без того униженным, наследник не желал ни с кем говорить, тем более с Лань Цизинъи, который с толикой злорадства уже рассматривал трясущиеся руки Жуланя. Не найдя нужного ответа, юноша отвернулся, отходя в дальний угол лодки, но не прекращая прислушиваться. – Цзинь Лин, позволь посоветовать тебе не вглядываться так пристально в темноту, иначе сможешь рассмотреть плакальщиц, – говоря чуть громче, Цзинъи надеялся поселить в сердце заклинателя клана Цзян тревогу. – А уж если ты услышишь их песнь... – Жулань услышал сдавленное шипение и возню в лодке клана Гусу Лань, но не стал оборачиваться, надеясь, что грубого и несносного Цзинъи выбросило за борт и сожрало ужасное чудовище глубин. – Прекрати сейчас же, зачем ты пытаешься омрачить праздник? – голос Лань Юаня был тихим и спокойным, но внушающим уверенность. – Нужно уважать соперников, а тем более Цзинь Лина, – Сычжуй с опаской оглянулся, удостоверяясь, что старшие, а тем более сам А-Лин, не сможет услышать их разговор. Вдруг он посчитает, что это был жест оскорбительной жалости. За спинами адептов раздалось пение, и на мгновение Жулань ощутил холод в груди, боясь повернуться. Но голоса были мужские, сильные и низкие, а не высокие и писклявые, как у темных тварей. Это заклинатели северных земель затянули песнь. «Луна ярче солнца Тихий ветер бьется В светлые оконца...» По коже Цзинь Лина поползли неприятные мурашки. Молодой адепт, слушая заливистую колыбельную, не мог оторвать взгляд от силуэтов духов, снующих между редеющими рядами деревьев. Брызжущий в лицо свет фонарей долго не позволял сконцентрироваться, но, спустя какое-то время, привыкшие к сумраку глаза юноши смогли зацепиться за очертания женской фигуры. Она не была похожа на всех остальных бледных и потерянных духов. Она не бесцельно топталась на месте и роптала, а смотрела на проплывающие мимо лодки. На ее лице, обращенном к заклинателям, можно было даже рассмотреть серые размытые черты и глаза. Глаза... Глаза, чернотой и злобой устремленные на оцепеневшего Жуланя. – Иди ко мне, мой мальчик, – от липкого шепота А-Лин вздрогнул и, покрывшись холодной испариной, схватился за ладонь дяди, по-детски доверчиво пытаясь спрятаться за его спиной. Цзян Чэн сразу понял причину недостойного поведения племянника. Глава клана Цзян не первый раз сталкиваясь с плакальщицами и знал, что чистый помыслами муж ни за что не вздумает поддаться на уловки тварей. Это были духи женщин-матерей, которые потеряли своих детей. Теперь озлобленные и хитрые плакальщицы скитаются по деревням и пытаются найти свое дитя, зачастую уводя живых в свой мир. Ваньинь уже хотел сделать замечание племяннику, как над водой раздался громкий и сухой треск. – Активировать защитный барьер и не спускать глаз друг с друга! – Лань Чжань наложил печати на лодку своего клана и повернулся, чтобы помочь кочевникам, которые могли не знать особенностей магического мира здешних мест. Жулань увидел, как адепты выстраивают мощный защитный барьер и хотел было помочь, концентрируя энергию, но тут же оказался пристыжен дядей. Три магических барьера слились в один, и теперь лодки, пристав друг к другу, двигались совместно. Цзинь Лин, несмотря на небольшое поражение, горделиво вздернул подбородок и стал почти в упор рассматривать лицо сохраняющего хладнокровие А-Юаня. Вдруг юноша повернулся и встретился с Жуланем взглядом. А-Лин был не из тех, кто привык проигрывать и не нарушил зрительного контакта, улавливая во взгляде оппонента, как ему показалось, жалость. Кипучая ярость начала разгораться в неопытном сердце. – Молчите и слушайте, – голос Лань Чжаня был спокоен, и лишь напряжение шеи выдавало волнение. – Оно приближается. По воде поползла мелкая рябь, по мере приближения к лодкам, превращающаяся в небольшие волны. Лодки стали раскачиваться, продолжая следовать по течению, скрываясь в самом участке реки. Два возвышающих утеса скрадывали лунный свет, и лица адептов посерели от мрака. А-Лин усердно прислушивался, пытаясь первым обнаружить хоть какое-нибудь странное колебание энергии или найти новый источник энергии другой природы. Но Жулань не забывал о своей негласной игре с А-Юанем, который принял правила игры наследника и продолжал всматриваться в темные бархатные глаза. – А-Лин, ты хочешь что-то сказать? – Сычжуй делает шаг навстречу наследнику и улыбается, говоря как можно тише. Юноша всегда подходил ко всему с особой серьезность, но именно сейчас ему хотелось нарушить хотя бы одно из трех тысяч правил. Раздался клокочущий утробный рык, и в следующее мгновение вверх вырвался водный столб, являющий из своей глубины огромное восьмилапое чудовище. Огромная беззубая пасть раскрылась, и из глотки вырвался еще один ужасающий раскат. Отливающая в свете фонарей чешуя была землистого цвета, к кончику заострённого хвоста превращалась в алый. Чудище взмыло в воздух, ударяя мощными лапами по поверхности воды, почти переворачивая неспокойные лодки. Старшие адепты трех кланов в изумлении смотрели на существо, пытаясь понять, какую природу оно имеет. Никто из них до сих пор не встречался с чем-то подобным. Давно уже считалось, что подобные создания вымерли или ушли вглубь Великого океана. Молодые заклинатели уже обнажили мечи и готовы были без промедления рвануть в смертельный бой. – Не смейте! Мы должны уйти как можно скорее, – первым подал голос глава клана Сяо, пытающийся сохранять равновесие. – Он не причинит нам вреда. Раздался еще один жуткий всплеск, и существо скрылось в темноте вод, чтобы сразу же появиться и с новой силой ударить восемью лапами по водной глади. На этот раз лодки не выдержали и перевернулись одна за одной. Защитный барьер распался. Опытных заклинателей трех кланов было не испугать таким испытанием и они, взмыв в воздух, стали кружить над беснующимся у глади чудовищем. – Что ему от нас нужно? – голос Жуланя дрожал. – Почему он не нападает? Может быть, наследник двух кланов хотел было что-то добавить, но мощный удар кончика мускулистого хвоста сбил юношу с намеченной для движения траектории. Цзинь Лин полетел камнем вниз, потеряв сознание. Первым отреагировал Цзян Чэн, стремительно летящий вслед за племянником, но возраст и особенности родовых сил не позволяли ему двигаться также быстро, как адептам клана Лань. Ванцзи успел подхватить юношу, но некая сила продолжала тянуть обмякшее тело в глубину вод. Быстро сориентировавшись, А-Юань наложил на наследника двух кланов очищающее заклятие, и адепты взмыли вверх. А-Лин, утягиваемый вверх вторым нефритом семьи Лань и его первым учеником, выглядел безжизненной куклой. Его одежды были помяты и распахнуты, а заколка вылетела из тугого пучка волос, и теперь неряшливо болталась у поясницы. Мастера Саньду настолько потрясло это зрелище, что сердце болезненно сжалось. Цзян Чэн всегда был строг с племянником и не проявлял родственной теплоты. А теперь, видя А-Лина, бойкого как отец и нежного как мать А-Лина, безжизненно повисшего в воздухе, Ваньинь растерялся. Он не хотел потерять племянника также, как когда-то потерял названного брата, единственного друга. – Мы предупредим остальных, а вы отправляйтесь в Гусу! – лидер Яо сделал благославляющий жест рукой, тут же отправляясь в сторону показавшихся из-за утеса лодок. Чудовище продолжало бесноваться, мечась от одного берега к другому, оно то ныряло, то взмывало в воздух, устрашающее шлепая когтистыми лапами, переворачивая лодки и создавая большие волны. Существу не были интересны заклинатели, оно что-то искало. *** Цзинь Лин пришел в себя только к вечеру следующего дня. Заклинатели, узнав, что таилось в реке Гусу все сотни, а, может быть, тысячи лет, стали возносить молитвы и проводить церемонии на скалистых берегах. У воды также собирались слуги и крестьяне, принесшие скромные дары. Резиденция клана Гусу Лань опустела. Несмотря на поздний вечер, в открытые окна врывался тяжелый теплый ветер. Он щекотал оголенные ступни А-Лина и обдавал жаром приоткрытые стройные бедра. Юноша перевернулся на живот, капризно подминая под себя шелковое покрывало молочного цвета. Жулань никогда никому не признавался, но ему до жути нравилось, как эта дорогая ткань ласкала кожу. Не знающий, какими приятными бывают человеческие объятия, будучи мальчиком, он накрывался шелком и представлял, как приятно было бы нежиться в чьих-то руках. Голова А-Лина была мутной после лечебных отваров, а тело горело от странных мыслей. Каждое слово в их вязи было признанием, опасным и постыдным. Жулань сильнее смял покрывало, крепко зажимая между бедер. Почему-то именно сейчас А-Лин вспомнил руки и пальцы ненавистного Лань Юаня. Юноша еще в отрочестве неоднократно украдкой наблюдал за уроками игры на гуцине. Сычжуй всегда был сосредоточен, а его пальцы буквально парили над струнами. Постепенно дети превратились в юношей, но мимолетное наваждение не покинуло А-Лина. Наследник запустил пальцы в свои волосы, ощупывая кожу головы и пытаясь прийти в себя. На запястье забренчали браслеты. Цзинь Лин развернул лицо в сторону окна, приподнимая руку и рассматривая украшения. В одурманенной голове вновь вспыхнул образ благочестивого молодого заклинателя. Тогда, под сенью деревьев, А-Лин почувствовал приятный кисло-сладкий свежий запах, исходивший от Сычжуя. И сейчас юноша мог бы поклясться, что, если бы душа могла источать аромат, то душа Юаня пахла бы красными апельсинами. Красными апельсинами, утопающими в меде. Жулань стал кусать свои губы, упираясь лбом в подголовный валик. Юноша немного приподнял таз и скомкал покрывало под собой еще сильнее. Теперь А-Лин ощущал искусственное давление на живот и пах, не смея двигаться. К ушам и лицу прилила кровь, а дыхание сперло от возмущение. Да как может он, наследник двух великих кланов, думать о каком-то безродном, а еще спесивом и самодовольном, заклинателе-зазнайке? Но воспоминания о холодных мимолетных прикосновениях длинных пальцев заставляли сердце колотиться все чаще. Сейчас оно отдавало где-то в горле. Жуланю было стыдно признаться самому себе, что бессовестные мысли о другом мужчине заставляют его тело откликаться приятным жаром внизу живота. Цзинь Лин дрогнул и подался тазом вниз, упираясь разгоряченной плотью в нагретый собственным телом шелк. Ночные одежды юноши раскрылись и уже давно спали с худых плеч. А-Лин медлил. Он уткнулся носом в свои ладони и вдохнул полной грудью, представляя, как пахнет кожа на шее А-Юаня. Быть может, она имеет такой же сладковатый аромат или же отдает терпкостью пряностей. Жулань закусил нижнюю губу и податливо подался назад, начиная скользить аккуратно вздернутой плотью по гладкой ткани. – А-Юань, я уничтожу тебя. Еще один толчок и А-Лин перестает соображать. Прикрыв глаза, юноша позволяет ворваться в свое сознание непристойным образам и фантазиям, в которых он совсем не благородно облизывает тонкие и бледные пальцы А-Юаня, не отводя глаз от кроткого, но строго лица. Один образ сменял следующий, все более смелый. И вот уже обезумевший от вожделения Цзинь Лин красиво прогибается под тяжестью Сычжуя, осторожно проникающего внутрь тела неопытного любовника. А-Лин часто дышит, подавляя тихие стоны. Наследник двух кланов меньше всего хотел быть услышанным. Несмотря на свое состояние, Цзинь Лин продолжал думать о чести и бесчестии, и стыдился своего поступка. Но навязчивые мысли заставляли молодое тело двигаться все быстрее. Покрывшись испариной, А-Лин протиснул руку с браслетами между бедер. Уместив плоть в раскрытой ладони, Жулань толкнулся вперед, упираясь влажной головкой в запястье. Тонкие металлические цепочки холодили и давили на тонкую кожу. Юноша ахнул, пряча лицо от лунного света. Не открывая глаз, А-Лин провел кончиками пальцев по тонкому венчику, осторожно размазывая густые капли по горячей коже. В горле начало саднить от жажды и Жулань потянул руку к маленькому кувшину, прежде распахнув зажмуренные глаза. За доли секунды сердце заклинателя ухнуло вниз, а тело выжидающе замерло. На распластанного и непристойно открытого Жуланя смотрели спокойные и равнодушные глаза А-Юаня. Цзинь Лин хотел было притвориться спящим или умалишенным, но предательски спавшая с ягодиц ткань выдавала, чем на самом деле занимался наследник Великих кланов. Юноша ощутил, как в груди похолодело от неприятного страха ожидания. – А-Лин, прошу прощения, что помешал тебе, - первым пришел в себя Сычжуй и решил нарушил тишину. Он, словно крадясь, неслышно подошел к ложу Цзинь Лина и опустил на столик рядом с ним свеже заваренный отвар. – Старшие оставили меня присматривать за тобой. Ты бредил, – словно стараясь уйти от неприятной или тревожащей его темы, Сычжуй учтиво поклонился, отводя взгляд от обнаженного тела. И А-Лин не выдержал такой дерзости. – В клане Гусу Лань так много правил, что их даже никто не читает, кроме таких заучек как ты, – Жулань не знал, что на него нашло, но ему так хотелось вывести доброго и милосердного Сычжуя из себя. – Скажи мне, среди них есть правило, которое запрещает ласкать себя? А-Лин хитро усмехнулся, пытаясь сохранять достоинство и самообладание, хоть внутри все и дрожало от стыда за содеянное и страха быть призираемым. Юноша перевернулся на спину, не прекращая растирать блестящую влагу вдоль покрасневшей плоти. – Ты тоже мужчина, и должен знать, как это делается. Или твой наставник не научил тебя, как правильно доставлять себе удовольствие? – Жулань смелеет и обхватывает ладонью крепкое основание, ощущая спазмирующее подрагивание. Лань Юань молчит, продолжая снисходительно улыбаться. Его взгляд прикован к влажному и разгоряченному А-Лину, неумело, но притягательно совращающему старшего заклинателя. Сычжуй не двигается, а лишь смотрит. Он понимает, что во многом такое поведение вспыльчивого, но неопытного наследника двух кланов обусловлено влиянием целебного отвара. Травы, излечивающие раны, имеют свойство повышать энергию плотских желаний. Юань, как старший заклинатель, должен проявить выдержку и не позволить Жуланю добиться своего. А-Лин уже не обращает внимание на случайного свидетеля и продолжает беспорядочно толкаться в тесноту своих пальцев, бессвязно выстанывая ругательства. Юань продолжает наблюдать, испытывая, прежде всего, себя и в очередной раз доказывая Жуланю, что годы духовных практик в Облачных Глубинах не прошли даром. Цзинь Лин бесстыдно разводит ноги и резко изламывается в пояснице. Из приоткрытых губ вырывается протяжное сдавленное мычание. Сычжуй прослеживает взглядом, как перламутровые капли растекаются по подтянутому животу младшего адепта. В комнате повисает неловкая тишина, прерываемая тяжелыми всхлипами Жуланя. Юань опускает глаза и начинает произносить про себя мантру, концентрируясь на желании успокоить неожиданно разошедшееся громким стуком сердце. Мужчина склоняется над находящимся в полузабытье юношей, цепляясь взглядом за каждую черту стройного испачканного тела. Юань приближается к раскрасневшемуся лицу подростка, который совсем недавно ставшего юношей, но еще не огрубевшего. Жулань чувствует чужое дыхание и сладкий медовый запах. – Я не позволю себя уничтожить.