Насмешка судьбы

      — Знаешь, я бы на твоем месте радовался, — заметил Эредин, глядя на умолкшую и задумавшуюся Ладагару.       — Да? — удивленно подняла брови та. — Это чему же мне надо радоваться?       — Тому, что проболталась ты мне — совершенно постороннему залетному молодцу, которому в принципе наплевать, за кого ты себя тут выдаешь и кто ты есть на самом деле. Согласись, было бы гораздо хуже, если бы ты опрофанилась перед своей паствой.       — Это точно, — кивнула Ладагара. — Паства не в курсе моих настоящих злоключений. Пока что. И останется в неведении, если ты им не расскажешь правду.       — Какую правду? — Эредин усмехнулся. — Я ее не знаю. Как, кстати, и неправду. Собственно, я не знаю о тебе ничего, так о чем я могу рассказать другим?       — О том, что я не дочь Имира.       — Это надо еще доказать. У тебя ведь есть волшебный рог, используя который ты можешь вызывать йотуна, который, в свою очередь, слушается тебя. А у меня, захоти я заняться твоим разоблачением, есть лишь твоя оговорка. Слабоватый аргумент против твоих фактов.       — А ты не только мечом хорошо машешь. Еще и соображаешь будь здоров. Редкое сочетание. А среди моих доблестных и суровых воинов — и тем более.       — Послушай, Ладагара или как там тебя зовут по-настоящему, а давай-ка не финти, — предложил Эредин. — И скажи мне честно, чего ты от меня хочешь?       — А с чего ты взял, что мне от тебя что-то нужно?       — Да с того, что ты не ушла в свой Новый Асгард, а сидишь тут со мной и играешь в слова.       — Да видишь ли, Эредин, — Ладагара впервые и подчеркнуто доверительно обратилась к нему по имени. — Нордхеймцы, хоть и выглядят грозно, но кое в чем они как дети — не только любят слушать легенды да сказки про богов и героев, колдунов и чудищ, но и верят в них, чтут бесстрашие, воинскую доблесть и физическую силу. Так вот, додать им сказок и волшебства я могу сколько угодно, а вот с физическими кондициями — увы, сам видишь, я не из силачей. Да и йотун при всей его внушительности с тобой, к примеру, не сравнится.       — Понятно. Для упрочения твоего авторитета тебе нужен герой, — сообразил Эредин.       — Угу, — кивнула Ладагара. — И придя в Ксаллан, увидев то, что ты сделал с его дохлыми защитниками, узрев восторг в глазах моих воинов, я поняла — вот он, герой. Ты — тот, кого мне послали боги.       — Какие именно? — осторожно поинтересовался Эредин.       — А это важно?       — Может статься, что да. Кого ты просила о милости? Местного Имира или… Ты ведь не из племени нордхеймцев, так?       — Я — шемитка. И мое настоящее имя — Амирити. В той жизни, что была во внешнем мире, я была сначала танцовщицей, а потом проституткой в борделях Заморы. И там-то я и попалась на глаза евнуху, искавшему новых танцовщиц в гарем Ктесфона. Ох, как я тогда обрадовалась, думала — повезло. А в итоге вышло вон как.       — Чем-то проштрафилась? — поинтересовался Эредин. — Поэтому тебя и определили сюда?       — Да если бы! — с досадой воскликнула Ладагара-Амирити, а потом скривила губы в саркастической усмешке и покачала головой. — Ни в жизнь не догадаешься, но это мне великую честь оказали, в статусе, можно сказать повысили, избрали для почетной миссии.       — Это как?       — К царю явилось какое-то страшилище, запетрушило ему мозги своими завиральными идеями и попросило найти кого-нибудь половчее и посмышленее, чтобы надзирать изнутри, так сказать, как идет процесс наказания, перевоспитания и не знаю, о чем там еще договривались это чудище и наш царек, когда планировали ссылать сюда народ. Только сдается мне, цели изначально у Ктесфона с этим пугалом были разные, но наш царь об этом то ли не знал, то ли ему было и вообще плевать.       — Надо полагать, самой ловкой и сообразительной в итоге выбрали тебя, — заметил Эредин.       — Ну да. Уж повезло так повезло.       — Значит, тебя сюда прислали, чтобы шпионить на Тот Амона? Ведь этим, как ты говоришь, страшилищем наверняка был он. И, кстати, раз ты его видела, так скажи, что в нем такого страшного? — продолжить допытываться Эредин.       — Он высоченный, ростом примерно с тебя, только худой, жилистый и при этом очень смуглый, будто прокопченый, а в чертах его лица есть что-то… змеиное. И веет от него какой-то непонятной жутью. Знаешь, вот вроде бы он по всем признакам человек, а все-таки кажется, что перед тобой некая странная и мутная тварь, которая человеком-то только прикидывается, чтобы окружающие не шарахались. Только шарахнуться от него все равно хочется. Сущность-то свою скрыть у него не получается, а в ней человеческого оч-чень немного.       — Понятно. Значит, по Ктесфонову велению и Тот-Амонову хотению тебя прислали сюда. И что было дальше?       — А дальше выяснилось, что задумал-то он все масштабненько и красивенько, да только сделать по-задуманному хрен получилось.       — И что же такого он задумал? — снова спросил Эредин.       — Меня он, конечно, в подробности своих планов не посвящал, но я так поняла, он рассчитывал, что сосланный сюда народ будет беззаветно трудиться на его благо, старательно и дружно разыскивая сокровища и артефакты. Вот только этот самый народ стараться для него не захотел, а дружно показал ему кукиш и занялся своими делами. То есть сокровища люди, конечно, собирают — почему бы нет, когда злато-серебро тут чуть ли не под ногами валяется, бери — не хочу. Только делиться с Тот Амоном добытым богатством никто не собирался и впредь этого делать не планирует. Но сообразила я это уже потом, когда попала в Сепермеру и немного освоилась и осмотрелась.       — И чем ты занималась в городе? Выдавала себя за дочь Сета? — с легкой насмешкой спросил Эредин.       — Нет, — Ладагара не приняла шутки. — Там я занималась по сути своим привычным делом — ублажала местного вождя. Эта дряхлая торба блох попала за стену в наказание за оскорбление религии. Конечно, это был только повод, на самом деле дедулю слили конкуренты — он был влиятельной фигурой в местном воровском сообщстве. Но он и тут не растерялся, сколотил шайку-лейку помощников да сообщников, подмазал жрецов, пообещав им покровительство и долю сокровищ, которое отыщут его подельники и наймиты — и стал местным царьком, хозяином Сепермеру.       — Ты была наложницей вождя? И что, он был настолько плох, раз тебе захотелось поменять Сепермеру на Новый Асгард? Или ты снова решила повысить статус? Из куртизанки в дочери Имира — ничего так, хороший рост, я бы сказал.       — Ты бы сказал, — с горечью и злостью передразнила Эредина Ладагара. — Издеваешься? Впрочем, можешь себе позволить. Ты-то ни от кого не зависишь и плевать на всех хотел. А вот я себе такой роскоши даже сейчас позволить не могу. Так что, если хочешь знать, дедулька-вождь меня вполне устраивал, как и мое положение, как и Сепермеру — у меня там был нормальный дом, теплая постель, еда в достатке, наряды и главное — ощущения, что я там в безопасности. Одно только меня беспокоило — благодетель мой был староват, того гляди откинет старые копыта. А его смерть ставила под угрозу мое дальнейшее безбедное существование, ведь новый вождь мог выбрать себе другую фаворитку, а значит мне пришлось бы либо идти развлекать танцами народ в таверне, либо как встарь — проституткой в бордель. Ни то, ни другое меня категорически не устраивало, и однажды, когда мой дряхлый любовничек сильно захворал, я решила подстраховаться и заранее застолбить место фаворитки у его преемника — Шамила, сыночка вождя.       — Постой, насколько я знаю, дети здесь не рождаются, — припомнил Эредин. — Так откуда у вождя взялся сын?       — Прибыл сюда вместе с папашей, разумеется, — объяснила Ладагара. — Шамилу уже прилично за двадцать. И он казался мне идеальным вариантом — молодой, здоровый и к тому же туповатый и простоватый. При таком любовнике я сама могла бы стать неформальной правительницей Сепермеру.       — Амбиции у тебя будь здоров, — заметил Эредин. — И план в теории ты придумала хороший. Только на практике, как всегда, что-то пошло не так, да?       — Угу, — кивнула Ладагара. — Дедок оклемался, а идиот Шамил растрепал о нашей связи своим дружкам, а это по сути все равно что всему городу. Вождь разозлился, и меня отправили на рабский рынок, чтобы использовать в черной работе.       — Таверна или бордель и то были бы предпочтительнее, — усмехнулся Эредин.       — Да уж, вычищать грязь в мастерских ремесленного квартала я уж точно не собиралась, — фыркнула Ладагара. — И поэтому, улучив момент во время смены стражи, я сбежала.       — Авантюрно и рискованно. В этих землях даже сильному, опытному и хорошо вооруженному воину выжить непросто, не то что неприспособленной к тяготам походной жизни куртизанке.       — Можешь мне про это не рассказывать, — невесело усмехнулась Ладагара. — Когда я под покровом ночи бежала из Сепермеру мимо стен Безымянного Города, замирая от страха от тех звуков, что доносились из-за них, я прокляла все на свете — и живучесть дряхлого вождя, и болтливость его сыночка, и Ктесфонта с Тот Амоном и их дурацкими планами, а пуще всего — свою глупость. Нет бы сидеть спокойно еще там, в Луксуре, не мозоля глаза господину и как можно реже открывая рот в его присутствии, а еще лучше — взять это за правило еще в Шадизаре до встречи с царским евнухом. Но какое — мне ж хотелось то ли денег, то ли славы. Вот теперь и хлебаю полной ложкой.       — Нежить и чудища, обитающие в Городе, не могут выходить за его стены, — сказал Эредин.       — Откуда мне тогда было это знать, — Ладагара покачала головой. — Честно тебе сказать, я думала тогда, что эта ночь никогда не закончится, а я так буду бежать и бежать вдоль этой жуткой черной стены, пока не упаду от усталости и не умру или из-за нее не выберется какой-нибудь монстр и не прикончит меня.       — Однако этого не случилось.       — Да, утро все-таки наступило. Стена осталась позади, а я вышла к стоящему между двумя скальными грядами массивному и странному сооружению. Оно практически запирало выход из речной долины, делая возможным проход и спуск вниз лишь по узкой тропке с левой стороны между скалами и монолитной черной стеной этой башни-не башни… Я затрудняюсь сказать, как бы можно было правильно назвать это сооружение. Пройдя под каменной аркой и начав спускаться вниз, я обратила внимание, что крыша этого здания представляет собой широкую площадку, в центре которой возвышался такой же обелиск, что мы видели в Ксаллане. И вокруг него тоже клубилась скверна.       — Это здание — вход в древнюю городскую канализацию, — сообщил Эредин. — Местные прозвали его Клоакой. Странно, что ты, живя в Сепермеру, этого не знала.       — Не было нужды — вот и не знала, — пожала плечами Ладагара. — Пока я спокойно жила под крылышком у вождя, меня не интересовало то, что находится за надежными стенами Сепермеру. Тем более, когда мы добирались до города из пустыни, я уже разглядела достаточно для того, чтобы увиденное отбило у меня охоту любоваться местными красотами.       — А как же миссия, на которую подрядил тебя Тот Амон?       — А я на нее наплевала с самой высокой башни Безымянного Города, — сердито ответила Ладагара. — Потому что увидела, что здесь живет полным полно народу, который сослали сюда в наказание, не озадачивая всякими там миссиями и заданиями. А они, вместо того, чтобы принимать мучительную смерть на кресте, живут тут поживают в свое удовольствие — сытно жрут, вволю пьют, трахаются, веселятся в корчме, а если хотят, собирают золото и всякие реликвии — продают, меняются, копят, тратят — в общем живут обычной жизнью. И ни Тот Амон, ни Ктесфон ничего с этим не делают. Вероятно, потому что не могут.       — А может, не хотят?       — Как бы не так! То есть Ктесфону-то и действительно плевать. Он-то получает то, что нужно — избавляется от неугодных раз и навсегда, ведь проникнуть за стену и вернуться во внешний мир невозможно. А вот Тот Амону точно нужно что-то в этих землях — артефакты, реликвии, какие-нибудь магические штуки. Я это знаю точно, потому что у меня был список вещей, нахождение которых я должна отслеживать и в случае обнаружения — сообщить.       — Сообщить кому?       — Мне сказали, что он сам меня найдет. Но за все то время, что я была в Сепермеру, этот таинственный связной так и не объявился. Может, знал, что порадовать его мне нечем. А может, еще по какой причине — гадать об этом мне совсем не интересно.       — Кстати, ты сказала, что у тебя был список необходимых Тот Амону штуковин. Он все еще с тобой?       — Разумеется, нет. Я его выкинула к сетовой матери, потому что мне нужно было выживать. Как ты сам понимаешь, это было непросто. И при таком раскладе мне точно было не до Тот Амона и его дурацких поручений.       — Ну да, мы остановились на том, что ты сбежала из Сепермеру и добралась до Клоаки, — припомнил Эредин. — А что было дальше?       — Пока я спускалась, меня заметили сверху. Видимо, в горах была дозорная стоянка. Я услышала бой барбанов и хотела было повернуть назад, но не успела. Прямо передо мной из-за деревьев на дорожку выскочили дикари — почти голые чернокожие мужчины довольно жуткого вида, обвешанные украшениями из костей, с дубинами в руках и — самое ужасное — с острыми подпиленными зубами. Я поняла, что попала к людоедам дарфари, которые облюбовали это место для стоянки. А ведь когда я в первый раз шла в Сепермеру из пустыни, здесь было безлюдно и даже, кажется, абсолютно безопасно.       — Не повезло, — заметил Эредин. — Все-таки нельзя было быть столь беспечной и совсем не интересоваться тем, что происходит в мире.       — В тот момент я тоже об этом подумала. Но, увы, все мы крепки задним умом. Выбора у меня не было, и я постаралась наладить с дикарями контакт. Поскольку передо мной были мужчины, я решила попробовать их очаровать. И у меня получилось, я глянулась не кому-нибудь, а самому вождю. Видимо, эти дикари никогда не имели интима с белыми, богато одетыми и хорошо отмытыми женщинами, потому что вождь отнесся ко мне с таким пиететом, будто я была для него богиней. Поначалу мне это даже нравилось, и все было бы ничего, да только очень быстро стала надоедать бытовая неустроенность — хлипкие хижины из вонючих шкур, отвратительная еда — полусырое жесткое мясо или запеченные с травой личинки — фу, — Ладагара передернулась, — отсутствие нормальных кроватей, из-за чего я никогда не высыпалась, боясь наутро обнаружить в постели каких-нибудь мерзких, а то и ядовитых насекомых, а может даже и змею или скорпиона. Да прямо скажем, и манерами местные не блистали, хотя обхождение было очень даже приличным. Но самое главное, почему мне не хотелось дольше оставаться там — это черный город, нависающий над лагерем своими стенами и будто пригибая к земле своей мрачной тенью. Я постоянно ощущала его тяжелое, давящее присутствие, исходящую от него опасность и неприятное тянущее чувство — будто что-то злое и жуткое затаилось поблизости и пристально следит, наблюдает за мной, то ли выжидая, то ли оценивая… - Ладагара слегка мотнула головой, отгоняя навеянное воспоминанием наваждение, а затем продолжила: — В итоге, я все же ушла от оказавшихся довольно гостеприимными и даже дружелюбными дикарей и направилась на восток, следуя берегом реки. Как выяснилось, эта местность теперь была довольно густо населена — тут и там я замечала стоянки: горящие костры, шалаши из веток. Правда, люди, обитающие на побережье, не казались мне ни привлекательными, ни дружелюбными — они были грязные, изможденные, оборванные и какие-то дерганые. Я почла за лучшее обходить их лагеря стороной, благо заметны они были издали, а уж вопили, часто ругаясь меж собой, их обитатели, к счастью, так громко, что их наверное и в Сепермеру было слышно. Двигаясь все дальше на восток, вскоре я дошла до двух огромных статуй каких-то страшилищ, стоящих на противоположных берегах друг напротив друга. У каменных ног одной из статуй обнаружился вполне добротный и крепкий домик, собранный из обломков лодок. А проживал в нем очень приятный человек по имени Аркос. Он угостил меня ужином и предложил остановиться на ночлег, причем даже без всякой платы, а просто из участия и по доброте душевной. Ах, — Ладагара вздохнула, — оказывается и тут встречаются хорошие люди. — Но, конечно, я от чистого сердца и с удовольствием отблагодарила его за гостеприимство, потому что не такое у меня воспитание, никто, нигде и никогда не назовет меня неблагодарной тварью.       — Репутация и честное имя, — понимающе кивнул Эредин.       — Да! — гордо вскинула подбородок Ладагара. — И нечего хихикать! Я не их тех, кому плевать, что о них говорят.       — Почему же ты не осталась с Аркосом? — поинтересовался Эредин. — Он нормальный мужик. Ты бы скрасила его одиночество. А он бы кормил тебя, защищал, оберегал и все такое.       — Да дура потому что! — честно призналась Ладагара. — Не сиделось мне, вишь, на жопе ровно! Все в розовую даль иллюзорные кренделя небесные манили. Аркос сказал, что одно из самых приятных и безопасных мест на юге — это Черный Галеон. И люди там приличные, и место бойкое, и охрана почти как в Сепермеру. Он посоветовал мне перебраться на другой берег, мол, там нет бродяг, которые нынче валят из пустыни чуть ли не толпами и застроили своими шалашами всю правую сторону. А еще велел держать курс на хорошо заметный из-за гор высокий шпиль очередной черной башни, потому как рядом с ней располагается первая линия дозорных постов Черной Руки, то есть тех ребят, к которым я и направлялась. Послушав совета Аркоса, я переправилась через реку — и тут начались мои настоящие злоключения. Во-первых, ища тропу, чтобы перебраться через горы, вставшие передо мной неприступной стеной, я сбилась с направления и не сразу сообразила, что иду назад, то есть в направлении, противоположном нужному. Но это было не так страшно. Хуже было то, что я набрела на озерцо, кишащее крокодилами. Чешуйчатые твари оккупировали берега, греясь на солнышке, торчали в воде, будто мокрые бревна. А рядом с выступающим из воды серым камнем расположилось настоящее чудовище, сначала я даже приняла его за ствол поваленного исполинского дерева, однако это тоже был крокодил — громадина, в длину локтей тридцать*. Испугавшись, я бросилась бежать подальше от этого озера со страшилищем. Но, видимо, сделала это слишком резко и быстро, потому что несколько мерзких тварей (к счастью, не та громадина) заметили меня и пустились в погоню. Хорошо, что мне удалось найти тропу быстрее, чем они меня настигли, все-таки преследовать добычу, слишком отдаляясь от воды, они не стали. Я же, продвигаясь вглубь пустошей, теперь старалась четко держать курс на указанный Аркосом шпиль, и вскоре действительно достигла башни. Правда, их там оказалось целых три. К самой высокой, чей шпиль и был виден из-за скальной гряды, вела широкая лестница. Взойдя по ней, я встала перед башней и долго рассматривала массивную плиту с выбитым на ней изображением какой-то страхолюдины. Видимо, это была дверь. Однако она была наглухо притерта к стене — ни трещинки, ни щели, ни даже намека на них я не увидела. Но подумала, что может, оно и к лучшему, так как решила остановиться здесь на ночлег, и мне было бы неуютно находиться рядом с открытым черным зевом этого неприятного сооружения, постоянно думая о том, что оттуда может появиться какое-нибудь страшилище.       — Да почему же непременно страшилище-то? — снисходительно поинтересовался Эредин.       — А потому что никто нормальный и приятный вот такую страсть, как эти уродские жуткие башни, строить не будет, — заявила Ладагара. — И вырезать на дверях и стенах всякие ужасные морды не будет тоже. И значит, все эти колонны и шпили возвела какая-нибудь древняя нечисть, от которой людям точно не стоит ждать ничего хорошего.       — Если она древняя, так уже вымерла давно, а башня наверняка стоит пустая, как вылущенный орех, — предположил Эредин. — Вроде смотришь — завлекательные стены-скорлупа, так и кажется, что внутри полно сокровищ, а на самом деле — шиш.       — Ну, не зна-аю, — протянула Ладагара. — В каком месте тебе эти башни кажутся завлекательными. Лично у меня от них мороз по коже. А та, рядом с которой я ночевала, пустой точно не была. Потому что откуда-то изнутри до меня периодически доносился тихий и таинственный шепот.       — И о чем шептались?       — Я, ты знаешь, не вслушивалась. Всю ночь не спала, жгла костер, сидела съёжившись и стучала зубами от страха. А едва рассвело, похватала манатки и припустила оттуда во всю прыть.       — Надо полагать, на борт Черного Галеона?       — Да. Он действительно оказался неподалеку — огромный парусник, вырубленный в скале. Действительно надежное убежище. Аркос не солгал, как и в том, что люди на Галеоне оказались очень приятными. В особенности, конечно, мужчины. Мне правда, не очень понравился их капитан — баба, вечно хмурая, суровая и чем-то озабоченная. Впрочем, ей не было дела до меня, а мне — до нее. Против моего присутствия на корабле она ничего не имела, а это было для меня самое главное.       — Если все было так замечательно, что заставило тебя уйти с Галеона?       — Тот Амон, — с нескрываемой злостью призналась Ладагара. — Представляешь, эта змеемордая сволочь вдруг решила вспомнить обо мне. Нет бы раньше-то, когда я вынуждена была бежать из Сепермеру или когда меня едва не сожрали крокодилы, или когда я тряслась от страха, ночуя рядом с клятыми шепчущими руинами! Но когда он был нужен, его не было, а тут — нате вам, объявился.       — Что, прямо сам?       — Нет, конечно. Один из пиратов передал мне записку. Причем, сам пират был лишь посыльным, а как выглядел человек Тот Амона, я так и не узнала. Потому что поняла, что моя спокойная и беспечная жизнь в приятном месте и с приятными людьми закончилась — надо снова давать деру. А заодно и придумывать, как отделаться от этого блядского колдуна.       — И как, получилось?       — Ага. Причем, как говорится, не было бы счастья да несчастье помогло. Ребята, с которыми я была особо близка, посоветовали мне идти в оазис, где обосновались поклонники Митры. Они сказали, что там можно будет переждать и найти попутчиков, чтобы не странствовать одной. Потому что путь мне снова предстоял долгий — на север, за горы к нордхеймцам в Новый Асгард. Мои друзья велели держаться русла реки, чтобы выйти к первому ориентиру — открытой к небу гигантской руке, что простирается высоко над речной долиной, вознесенная на черной каменной стеле. И я пошла, но… как всегда в другую сторону. Разумеется, я запуталась и заплутала, а потом получилось так, что тропа, которую я нашла среди бесконечно одинаковых скал, вывела меня на пустоши, то есть именно туда, куда мне более всего было не нужно. Дело было к ночи, холодало, и на охоту вот-вот должны были выйти гиены, я уже слышала в отдалении их дружный многоголосый лай. Из-за ближних гор до меня доносился бой барабанов — громкий и какий-то тревожный. Идти туда мне не хотелось, но еще больше не хотелось оставаться одной ночью на пустошах, где даже укрыться было негде. Обогнув гору, я увидела очередное странное сооружение — массивную черную каменную портальную арку, служащую входом в огромную, вероятно, рукотворную каверну, выдолбленную внутри горы. От арки вглубь каверны уводила черная лестница, похожая на ту, по которой я поднималась к шепчущей башне. В глубине этого странного помещения в такт барабанам, мерцало пламя, метаясь по стенам яркими отблесками многочисленных костров. Во всем этом было что-то жуткое и зловещее, и я уже было подумывала повернуть обратно. Но было поздно — меня заметили. Это снова были дарфари, но они были совсем не похожи на тех добродушных и приветливых дикарей, которые встретились мне у реки в самом начале моего путешествия. Они не выказали ни особой радости, ни явной враждебности, просто стояли и пожирали меня глазами, но почему-то, глядя на них, я была уверена, что в их пристальных и жадных взглядах присутствует отнюдь не похоть. Я решила, что бежать в данной ситуации явно неразумно, да и вообще стояла смирно, стараясь не делать даже резких движений. После долгого, внимательного и, как мне показалось, оценивающего разглядывания, один из дикарей, указывая на мою одежду, поинтересовался, хорошо ли я умею танцевать. Не зная, к чему он ведет, я на всякий случай все-таки утвердительно кивнула, тем более, это было правдой. И тогда он сказал, что отведет меня к их верховному жрецу, потому что тот очень обрадуется, если такая как я будет танцевать в ночь великого жертвоприношения. Сказанное им мне совершенно не понравилось, но выбора у меня не было, и я последовала за ним в сопровождении, а точнее, под охраной его товарищей. Впрочем, в дальнейшем все пошло вроде бы и неплохо: верховный жрец, увидев меня, действительно остался очень доволен, так что мне дали поесть, уступили лучшее место у костра, даже выделили отдельную палатку, чтобы я могла уединиться, когда захочу, и скрыться от назойливых любопытных глаз. Но несмотря на теплый прием, мне все равно здесь не нравилось — меня пугали эти люди с их странными взглядами, в которых порой проскальзывало что-то нечеловечески жуткое, непрерывный, гулкий и ритмичный барабанный бой давил на нервы, доводя чуть ли не до истерики. Но самым страшным было даже не это, а сооружение у тыльной стены помещения — нечто вроде широкого, но неглубокого, примерно в два человеческих роста, каменного колодца, только на дне его была не вода, а ярко рдеющие угли. Со стороны зала на опалубку колодца вела широкая, крепленная лианами лестница с деревянными ступенями, а у края, который прилегал к стене, над ним возвышались несколько тонких, гладких и высушенных древесных стволов, которые, будто щупальца некоего чудовища, выходили из помещенного сверху гигантского черепа, по виду схожего с человеческим. Но, глядя на его размеры, я даже представить боялась, каким мог бы быть его обладатель, во всяком случае, ростом он точно должен был быть с ту гору, в которой размещалось это… даже не знаю, как назвать — по факту вроде бы поселение, хотя вернее было бы сказать, капище. И то ли под впечатлением от всего увиденного, то ли от разыгравшегося воображения мне стало чудиться, что здесь, в этой пещере присутствует кто-то еще — существо иррациональное, чуждое моему восприятию и пониманию, неестественное для этого мира. Это оно смотрело на меня жадными безумными глазами дикарей, его зов слышался в тревожном грохоте барабанов, контуры его материального тела угадывались в буйной пляске огня, дрожали, рассыпаясь сизым дымом, чтобы вновь проявиться в отблесках пламени, оформляясь во что-то невообразимое и жуткое, — Ладагара передернула плечами, находясь во власти неприятного воспоминания. — Вероятно, после всего увиденного мне приснился кошмар: гигантский лик, возникающий из черной пустоты. И даже во сне я знала, что мне нельзя смотреть в его глаза, но ни разум, ни воля мне уже не подчинялись — я не могла ни сдвинуться с места, ни отвести взгляд от того, что неумолимо поднималось из бездны, возвышаясь надо мной мрачной бесформенной тенью и вовлекая в водоворот нестерпимой боли…       — Йог-Сотот, — сказал Эредин.       — Что? — Лагадара встрепенулась, услышав его вопрос, будто очнувшись от вновь захватившего ее видения.       — Тебе привиделся Йог-Сотот, некое древнее существо, стерегущее межмировые врата. А случилось это потому, что во-первых, ты забрела в его капище, во-вторых, тупые жрецы звероящеров, статуи которых ты видела на побережье, не научились плотно закрывать дверь за всякой гнусью, а в-третьих, потому что сучьи дикари, поклоняющиеся этому самому Йогу, продолжают приманивать его сюда, дразня запахами свежатинки из жертвенных ям, которые просачиваются в его междумирье сквозь неплотно прикрытые двери этого мира.       — Ну, я-то всего этого не знала, — пробормотала Ладагара. — А даже если бы и знала, вряд ли бы мне это помогло.       — Это да, — согласился Эредин. — Но ты ведь сбежала от дикарей?       — Драпанула на следующий же день. Улучила момент и дернула что есть сил к виднеющимся невдалеке руинам. Думала, добегу, спрячусь там, отдышусь — и рвану дальше. Лишь бы только дикари быстро пропажу не заметили. Конечно, на голой и плоской, как блюдце, равнине остаться незамеченной было практически невозможно. Но я старалась прятаться за россыпями камней, которых, к счастью, хватало на пустоши. Однако во время одной из перебежек меня все-таки заметили. Я судорожно начала соображать, как мне лучше поступить в складывающейся явно не в мою пользу ситуации, но тут заметила, что дикари стоят на месте и даже не пытаются меня преследовать, а в их криках слышалась не угроза и злость, а скорее, предостережение. Тут-то у меня и закралось подозрение, что попаду я сейчас из огня да в полымя.       — Ты драпанула от них к Провалу, — сообразил Эредин. — Это дыра в земле, а рядом с ним торчит очередной обелиск. Так? Суеверные дарфари боятся этого места, потому что внизу по древней арене бродит неупокоенное чудище. Только что его бояться-то, если он внизу, а мы на поверхности. Оно ж наверх-то не вылезет.       — Тебе хорошо говорить, ты там не был и не слышал, как это чудище топает, фырчит и дышит внизу. Или… Откуда ты про все это знаешь?       — Про что именно?       — Про обелиски, Йога-Сотота, дарафские капища, привычки местных чудищ.       — Я очень благодарный слушатель. И поэтому здешние обитатели очень любят изливать мне душу. Если хочешь, я поделюсь с тобой некоторыми их историями, но после того, как ты закончишь свою.       — История моих южных злоключений почти подходит к концу, — сказала Ладагара. — Чудище действительно не вылезло и ночь я провела, хоть и трясясь от страха, но в относительной безопасности. Видимо, не зря говорят, что единственный способ избавиться от дракона, это иметь своего собственного*.       — Спорное утверждение, — усмехнулся Эредин. — Но в том конкретном случае, пожалуй, и впрямь верное.       — Когда рассвело, я увидела то, что искала — ту самую длань. Она была видна с пустоши, действительно с высоты гор простирающаяся над речной долиной. Я долго любовалась на это величественное сооружение, и тут мне в голову пришла идея. Я сообразила, как могу избавиться от соглядатаев Тот Амона. На радостях уже не обращая внимания на сопение бродящего внизу чудовища, я быстро собралась и направилась к длани — благо идти до нее было совсем недалеко. Выйдя к реке, я сразу увидела тропу, ведущую к монументу и поднялась по ней, хоть и не без труда — подъем был все-таки довольно долгим — достигнув вершины. Вблизи ладонь оказалась огромной и даже немного страшноватой, как впрочем, и все в этом странном мире за стеной, однако я все же поднялась по широкому каменному запястью и, встав в центре длани, не удержалась и оглядела окрестности. И, знаешь, несмотря на усталость, злость и страх после пережитых мною приключений, у меня аж дух захватило от красоты картины, которая мне открылась. Возможно, ты сочтешь меня экзальтированной сентиментальной дурой, но на краткий миг я вдруг влюбилась в этот мир — такой суровый, жестокий и… такой прекрасный.       — Ну, во-первых, ни экзальтированной особой, ни дурой ты точно не являешься, уж в этом можешь мне поверить. А во-вторых, я ничуть не удивлен, потому что сам испытывал примерно такое же чувство, когда смотрел на этот мир с одной из башен. Тут и впрямь красиво. Пусть не везде, и ты не всегда это осознаешь, точнее, даже думаешь об этом крайне редко. Но вообще-то признак разумного и мыслящего существа — умение ненадолго абстрагироваться от бед и проблем и увидеть красоту, и восхититься ею даже в местах, где субъективно чисто в бытовом и сугубо материальном плане не стоит ждать ничего хорошего.       — Приятно, что ты понимаешь, — с улыбкой сказала Ладагара. — Но мы опять отвлеклись. После обзора местных красот я таки настроилась на деловой лад, во-первых и в главных высмотрев тот самый оазис, к которому меня отправили мои друзья с Галеона, а во-вторых, отметив точки, ориентиры, которых мне необходимо будет придерживаться, чтобы не сбиться с пути и уж на этот раз прийти наконец туда, куда нужно. А когда я убедилась, что хорошо запомнила дорогу, то устроилась в ладони и написала предсмертную записку.       — Решила инсценировать самоубийство?       — Ага. Представила дело так, будто отравилась каким-то ритуальным дарафским отваром, поддала страданий и мистики, завернула записку в камешек и сунула в расщелину между фалангами одного из пальцев. В конце написала, что меня примет река — благо в ней на мелководье как раз под дланью валялось некоторое количество костей.       — Так-то неплохо. Только как ты собиралась довести эту весть до нужных людей?       — С помощью охотников за реликвиями, которые ходят в проклятый город. Я вспомнила, что некоторые из них часто останавливаются в оазисе.       — То есть кое-что о внешнем мире ты все-таки знала, — заметил Эредин.       — Оказалось, что да. Просто, когда мне было не нужно, я не брала это в голову, а как припекло — сразу все вспомнила.       — Ну и? Твой план удался?       — Вероятно, да, — пожала плечами Ладагара. — Поверили ли они в мою смерть или просто потеряли на бескрайних просторах северных равнин — я не знаю. Во всяком случае, до оазиса я добралась наконец-то без проблем. И хотя тамошние обитатели мне очень понравились, особенно один юноша — охранник их жрицы...       — Инис, — перебив собеседницу, усмехнулся Эредин. — Юный красавчик и бабник каких мало.       — А я смотрю, ты и в оазисе успел побывать, и с его обитателями познакомился, — заметила Ладагара.       — Ничего удивительного. В этих землях не так много мест, где можно встретить не то что дружелюбных и приятных, а хотя бы вменяемых людей. Святилище Митры — одно из них. Что касается Иниса, он очень старательно обхаживал мою спутницу…       — Твою жену или подругу? — полюбопытствовала Ладагара.       — Нет, — покачал головой Эредин. — Именно просто спутницу.       — Ладно, — пожала плечами Ладагара. — В конце концов, мне действительно нет до этого дела.       — Поэтому будет лучше, если ты продолжишь свою историю.       — Мне не пришлось долго злоупотреблять гостеприимством Муриэллы. Буквально через пару дней в оазис прибыло двое странников: киммериец Брага и офирец Кемаль. Они держали путь на север, туда, где за горами среди лесов и озер жили сородичи Браги. Так как нам было по пути, я попросила, чтобы они взяли меня с собой. Угрюмый Брага был явно недоволен моим обществом, но не сказал ни слова, зато Кемаль оказался учтивым и веселым, заявив, что с удовольствием разделит компанию с такой приятной спутницей. И на следующий день мы втроем отправились в путь. * локоть - единица длины, равная примерно 50 сантиметров. * цитата из книги Евгения Шварца "Дракон"