Насмешка судьбы

— Если ты был в оазисе, то наверняка видел руины древнего города… — Небфу, — уточнил Эредин. — Что? — Руины когда-то были древним городом, который назывался Небфу. — А-а. Ну, таких-то тонкостей нам никто не сообщил. Да оно было и ни к чему. В общем, знающие люди сказали, что из этого самого Небфу есть несколько надежных, легких и торных проходов через Граничный Хребет к северным равнинам. Только с одним «но». Ту часть города, которую нужно посетить по пути к этим проходам, ныне сделали своей вотчиной змеи и скорпионы, нашедшие в засыпавших древние постройки песках уютный и комфортный дом. Посему этот, на первый взгляд привлекательный маршрут, у странников с юга на север и обратно спросом не пользуется. Они предпочитают более кружный, но зато и более безопасный путь, который ведет на север через горы от мёртвого озера. — Я слышал о нем, — кивнул Эредин. — Этим путем когда-то дху… В общем, им тоже пользовались с незапамятных времен. Хотя и не так часто, как торговыми путями из Небфу. Только еще я слышал, что перебраться от оазиса к мертвому озеру тоже довольно проблематично, потому что в окрестностях развелось много камнерогов. Думаю, тебе в своих странствиях по пустошам довелось видеть этих странных существ. — Довелось, — кивнула Ладагара. — Как и Кемалю с Брагой. Последний и вовсе конкретно так сгрибился, услышав о них. А так как он являлся нашей главной боевой мощью, настроение у нас с Кемалем заметно испортилось. Потому как если уж Брага заранее спасовал перед этими каменными бошками, то на что могли рассчитывать мы? — Но вы наверняка что-то придумали, — заметил Эредин. — Поскольку ты все-таки здесь. — Мы решили рискнуть и пойти через Небфу, — вздохнула Ладагара. — Но чуда не случилось. Из нас троих не повезло Кемалю. Его ужалила какая-то тварь. И поэтому нам спешно пришлось ретироваться. В своем суматошном бегстве от ядоносной армии мы рванули к одиноким руинам, стоящим на возвышенности, надеясь, что туда скорпионы за нами не последуют. И они действительно отстали. Только мы не сразу поняли почему. А когда увидели того, кого убоялись скорпы, доселе чувствовавшие себя полноправными хозяевами этой части города, то оторопел и пришел в ужас даже Брага, у которого обычно эмоций было ровно столько же, сколько и у бревна. — Вы попали в логово гигаскорпиона? — предположил Эредин. — Ты бы не был столь спокоен, если бы видел его своими глазами да еще и в непосредственной близости, — довольно ядовито заметила Ладагара. — Эта тварь была настолько огромна… — С гору? С дом? С копну? С лошадь? — Не, — помотала головой Ладагара, несколько сбитая с толку стремительностью задаваемых вопросов. — В хвостовой части примерно с тебя. Ну, и клешни у него были соответственно размеру. Да один только шип с ядом с твой кулак! И вообще, я бы на тебя посмотрела, как бы тебе понравилась такая тварь, когда она находилась бы от тебя в нескольких шагах! — Да что ты раскипятилась-то, — примирительно развел руками Эредин. — Я ведь просто спросил. Никаких выводов делать я не собирался. Тварь мерзкая, кто бы спорил. Особенно с учетом того, что еще и ядовитая. Но очевидно, что тебе удалось сбежать и от нее. — Повезло, — уже спокойным тоном продолжила Ладагара. — Видимо, судьба решила на этот раз реабилитироваться за все те случаи выбора неправильного направления и поворотов не туда. Когда мы в панике и ужасе пытались найти, куда бы сбежать, мне на глаза попалась тропка, почти незаметная среди камней. Она уводила в горы, и разумеется, мы понятия не имели, что может поджидать нас на этом пути, но поскольку выбор был небогат, мы втроем тут же и рванули по ней вверх. На наше счастье, чудище не успело нас заметить, а может, просто не стало преследовать, когда мы столь стремительно покинули его территорию. В общем, нам удалось сбежать, а пережитый страх придал сил даже страдающему от боли в ужаленной ноге Кемалю — и к вершине мы взмыли чуть ли не птицами. Собственно, вершины-то там как таковой и не было. Была мощеная уже знакомыми и виданными много раз каменными плитами дорога, ведушая, конечно, в Город — ведь именно там действительно сходятся все пути, проторенные в этих негостеприимных землях. Видимо, когда-то она соединяла со стеной очередную черную башню непонятного нам назначения. Однако катаклизм, изуродовавший озеро и горы, разрушил и саму дорогу, оставив нетронутым лишь небольшой участок рядом с башней. Впрочем, для нас главным было то, что здесь не было никого и ничего опасного и вредоносного, ведь Браге нужен был отдых, Кемалю отдых и покой, а мне — время, чтобы приготовить для офирца зелье-противоядие. — О, — поднял брови Эредин. — Ты, оказывается, еще и целительница, и зельевар. Прямо скопище талантов. Не перестаю удивляться. И даже восхищаться. — Без такого умения в Стигии и Шеме не выжить, — сказала Ладагара. — А в Сепермеру — и тем более. И владеют этим полезным искусством жрецы Сета. Конечно, не все, а только верховные, но у нас в Сепермеру такой как раз и был. А поскольку я тоже была в городе не кем попало, а наложницей самого вождя, то и воспользовалась своим положением, чтобы выспросить у нашего жреца рецептик — так, на всякий случай. — И он прямо вот так взял и поведал тебе свой секрет? — удивился Эредин. — Ведь рецепты таких полезных зелий уж точно не развешивают на заборах в людных местах, чтобы каждый желающий мог ознакомиться и приобщиться к таинству. — Да, поведал, — просто кивнула Ладагара. — Я ведь очень хорошо его попросила. И при этом никакого умаления его важности в том не было. Потому как самый главный ингредиент — священную кровь, умел производить только он — наш главный сеттит, единственный и неповторимый Великий Хошун. — Священная кровь? — переспросил Эредин. — Ну да, это когда над чашей с обычной кровью — даже не обязательно человеческой — на алтаре Сета проводится особый ритуал, и в итоге она превращается в святую. Ну, понятно, что какой-нибудь старший подручный младшего послушника такой ритуал не проведет, такие трюки могут проворачивать только представители высшего жречества. Ну так и наш сепермерский Хошун не какой-нибудь помоешник, а самый что ни на есть авторитетный сеттит. Выше него в жреческой иерархии стоят только маги Черного Кольца. — Понятно, — кивнул Эредин. — Без священной крови зелье не сваришь, а кровь может сделать только авторитетный сеттит. Ну, хреново. — А еще ее можно выпросить, — сказала Ладагара. — Что я и сделала. Убедила Хошуна поделиться малой толикой. Ему-то какая разница, он себе еще наколдует, а для меня и пузыречек — уже хорошо. И как-то даже надежно. — Ну да, — снова кивнул Эредин, усмехаясь. — Когда нужно, женщины могут быть очень убедительными. И отказать им бывает очень трудно. Прямо-таки даже невозможно. — А ты, видимо, знаешь об этом не понаслышке, — прищурилась Ладагара. — Верно, — согласился Эредин. — Женщины часто приходят ко мне с интересными предложениями. А у меня нет привычки им отказывать. Кстати, ты сейчас делаешь то же самое, что и они. Только до конкретики твоих желаний мы пока еще не добрались. — Ты сам захотел послушать историю о том, как танцовщица и проститутка из Шадизарского борделя стала дочерью нордхеймского бога, — пожала плечами Ладагара. — Ага, — кивнул Эредин. — И поскольку мое любопытство все еще не удовлетворено, может быть, ты продолжишь? — Я остановилась на том, что собиралась варить зелье для Кемаля, — припомнила Ладагара. — Подробности сего действа тебе вряд ли интересны, поэтому рассказывать о том, как я возилась с пузырьками, чашками и ложками, нет смысла. В итоге все получилось. Кемаль, выпив противоядие, уснул, а мы с Брагой остались бдить. Хотя, это место радовало своей приятной и безопасной тишиной и пустынностью. Я даже прикинула, что здесь вполне можно было жить, если бы поблизости были вода и еда. Но, кроме мертвого озера, которое можно было разглядеть с площадки, больше никаких водных источников в окрестностях не наблюдалось, а пасущиеся у подножия гор камнероги категорически не годились в пищу. От земеятины же и скорпионятины наверное передернуло бы даже неприхотливого Брагу. — Насчет скорпионятины — согласен, — встрял Эредин. — Это в принципе все равно что муху сожрать. Скорп хоть в этих краях и большое, но все равно насекомое. А вот насчет змеятины вы зря. Она даже очень ничего. Да что там, мы и крокодилятиной не побрезговали, когда только-только сюда попали. — Конечно, — фыркнула Ладагара. — Тебе-то хорошо говорить. Крокодилятиной он не побрезговал. А у меня все наоборот — крокодилятина нашла меня очень аппетитной, я рассказывала уже, как от них драпала. Так что с тех пор усвоила, что река, конечно, хорошо, там и вода, и рыбка. Но к приятственным вещам досадным довеском идут обязательные крокодилы. Впрочем, как я уже сказала, вверху не было ни их, ни камнерогов, ни змей со скорпионами. А еды и питья мы запасли достаточно еще в святилище Митры, чтобы добраться до северных равнин, где по словам одного из обитателей оазиса — нордхеймца Годмара, полно и чистой пресной воды, и дичи, и грибов с ягодами. — Запасли? — вновь перебил Ладагару Эредин. — Интересно знать, как. На такой жаре ведь все очень быстро портится. — Вяленое мясо, — пояснила Ладагара. — Жесткое, правда, зараза, как подошва. А я-то у Ктесфона привыкла к разным вкусностям и деликатесам. Да и у вождя сепермерского тоже повар был хоть куда — старик был хоть и не из аристократов, но вкусно пожрать любил. Эх, — он скорбно вздохнула. — А в странствиях, конечно, стало мне не до привередничания. В общем, пожевали мы с Брагой мясца, а потом он завалился спать, а я первой заступила в караул — на всякий случай, хоть место тут было тихое и нападения ждать вроде ниоткуда не приходилось, но береженого-то и боги берегут. Вот сидела я и, пока солнце еще не зашло, осматривала с высоты окрестности. Неподалеку виднелось то самое мертвое озеро, по берегам которого стояли странные и жутковатые фигуры — то ли высеченные в камне, то ли вырезанные из дерева, высокие, наверное в два твоих роста, и напоминающие людей. Только выглядели они так, будто их что-то заставило корчится от невыносимой боли — и так они навеки и застыли, в неродившемся крике обратив к небу слепые лица, — Ладагара замолчала, видимо вновь переживая это неприятное воспоминание, и продолжила лишь после довольно длительной паузы, которую Эредин тактично не прерывал, не торопя рассказ собеседницы. — К северу за озером действительно обнаружились горные ущелья, следуя которыми можно было попробовать перейти на ту сторону. За высоким Граничным хребтом не было видно обещанных полей и равнин, зато можно было разглядеть, как темной зеленой стеной на холмах поднимается еловый лес. К западу над горами кое-где остроконечными пиками возвышались очередные черные, вероятно, ранее бывшие дозорными, башни. А к югу от озера, неподалеку от нашей временной стоянки виднелась крепость — огромное и массивное каменное чудовище. Глядя на нее, я вспомнила, что рассказывали о ней в Сепермеру, мол, стоит посреди пустыни, жуткая и таинственная, к массивным воротам ведет многоступенчатая лестница, а вход стерегут мертвецы. Я тогда в эти россказни не то чтобы не верила, просто думала, что мне не придется это видеть. Мне хватало вида на Безымянный город, чтобы проникнуться чувством страха и отвращения, которые вызывал во мне вид этих строений — мрачных и уродливых черных каменных монстров. Но за надежными стенами Сепермеру с круглосуточно бдящей на них стражей и под защитой моего старичка-вождя я чувствовала себя в безопасности, и мне было в общем-то плевать на местные страхи. — И кто же рассказывал тебе о страшной крепости? — поинтересовался Эредин. — Охотники за реликвиями. В Сепермеру проживали отчаянные люди, которые ходили в Безымянный Город, надеясь найти там золото или магические артефакты. Их уважали чуть ли не больше, чем вождя или Хошуна. Они делились жутковатыми историями о том, что можно увидеть в Городе. Мы им в целом верили, потому что проверить, правду они говорили или сочиняли, возможности не было. Желания, если честно, не было тоже. — Погоди-ка, — насторожился Эредин. — Ты вроде говорила, что у тебя был список вещей, которые интересовали Тот Амона, и нахождение которых ты должна была отслеживать. — А еще я говорила, что наплевала на Тот Амона и его задание, — напомнила Ладагара. — Да и не все охотники были людьми приятными, не со всеми из них можно было общаться. А слушая истории тех, кто более-менее охотно ими делился, я просто развлекалась, развеивала однообразие и скуку, потому что могла себе это позволить. — Хм, интересно, — Эредин слегка прищурился. — И с кем из охотников ты общалась? — А почему ты спрашиваешь? — Я знаком с некоторыми из них. Может, у нас есть общие знакомые? — Может, мы отложим разговор об этом на потом? — предложила Ладагара. — Уверена, что у нас еще будет время поделиться воспоминаниями о жизни на юге. — Ну, может быть, — неопределенно пожал плечами Эредин. — После того, как ты расскажешь о своих приключениях на севере. — Наутро Кемалю стало легче — возымело действие лекарство Хошуна. И мы, отыскав тропу, ведущую в нужном направлении, спустились по ней и, обойдя по широкой дуге мертвое озеро, вышли к проходам через горы и вскоре оказались по ту сторону Граничного хребта. То, что мы увидели здесь, разительно отличалось от уже привычной нам картины выжженных горячим и беспощадным солнцем пустошей. Нашим взорам открылся край довольно суровый — каменистые осыпи поросших ельником взгорий и пролегающие меж ними узкие сумрачные лощины. Выбрав одну из них, мы продолжили двигаться на север. То есть, так казалось мне, но поскольку с выбором направления у меня всегда была катастрофа, я не была в этом уверена. Правда, теперь я могла не волноваться, что сверну куда-нибудь не туда, потому что у меня были спутники, топографическому чутью которых я доверяла куда больше, чем своему. Да если что и последствия неудачного выбора тот же Брага устранял бы сам. Несмотря на то, что светило солнце, в низине было темновато, сыро и прохладно. Мои легкие одежда и обувь сразу как будто напитались влагой, отчего мне стало зябко и до противного промозгло. Хорошо еще, что земля была устлана хвоей, и поэтому идти по ее мягкому ковру было легко и даже приятно, потому что в сандалии в кои-то веки не набивался песок. Зато вскорости нам стали ужасно досаждать какие-то мелкие противно зудящие насекомые… — Комары, — подсказал Эредин. — Может быть. То есть, да. Теперь-то я это знаю, даже уже привыкла к ним. Хотя, вообще-то к их зудению нельзя привыкнуть, оно раздражает тебя каждый раз, когда раздается под ухом. — А раньше ты не знала про комаров? — несколько даже удивился Эредин. — Откуда бы мне? Ни в кабаках и борделях Шадизара, ни во дворце Ктесфона их не водилось. Да и в Сепермеру их не было тоже. А здесь я, не пройдя и десяти шагов под аккомпанемент их неумолчного зудения, начала даже думать, что наши родные южные скорпионы вообще-то не так уж и плохи. От их укуса у меня по крайней мере было лекарство, а от этих писклявых кровопийц никакого спасения не было. Впрочем, вскоре путь по лощине привел нас к реке. Брага и Кемаль несказанно обрадовались этому — ведь теперь мы могли запастись водой. Я же, глядя на свинцово-серые неприветливые волны, с невольной тоской вспоминала теплые лазурные воды реки, вдоль которой я начала свои странствия по пустошам, сбежав из Сепермеру. — Надо было смотреть с позитивной стороны, — посоветовал Эредин. — Может, выглядела река и не сильно приветливо, зато в ней точно не водились крокодилы, досаждавшие тебе на юге. — Пф-ф, с Брагой и Кемалем они мне были уже не страшны. А вот холод, которым веяло от воды, пробирал меня уже до костей. Правда, Кемаль благородно отдал мне свою теплую накидку, оставшись лишь в тонкой рубашке. А вот чурбан Брага, который был справлен как капуста, даже не почесался предложить мне или хотя бы своему другу Кемалю что-нибудь теплое, чтобы мы могли путешествовать с большим комфортом. — Так это может потому что с Кемалем вы… подружились крепче, — предположил Эредин. — Это потому, что у него эмоций и чувств что у нешкуренного бревна, — сердито заявила Ладагара. — Мы с ним за все время путешествия наверное и пары слов друг другу не сказали. Если с Кемалем он еще как-то худо-бедно общался, то меня для него как будто не было! — Тебя это расстраивало? — А то ж! Думаешь, это приятно, когда на тебя смотрят как на пустое место? — Ну, Брага — он же киммериец. А говорят, что они все такие — нелюдимые. — Пожалуй, — согласилась Ладагара. — В оазисе мы встретили еще одного, и он действительно был очень похож на Брагу. И на лицо, и по характеру. Он-то и сказал нашему, что на севере есть поселения их сородичей. И место назвал, веселое такое, как раз под стать их киммерийским кислым рожам — Гибельные курганы. А, каково? По названию же сразу видно, что лучшего места для житья во всех землях не сыщешь. А наш разумный Брага — нет бы поинтересоваться у соплеменника, почему это место так называется, но какое там, дорогу расспросил, кивнул и был таков. Я уж кое-как Кемаля уговорила с этим путеуказателем пообщаться, чтобы хоть какие-то подробности узнать. Кемаль спросил. — И не получил ответа? — Почему же, получил. Краткий и исчерпывающий. Гибельными курганами эта местность названа потому что там есть курганы, а вокруг них бродят призраки. Вот и все. — Действительно исчерпывающе, — согласился Эредин. — А что он должен был еще сказать? — Что это за призраки, откуда они там взялись, можно ли их как-то обойти, каким оружием их бить, в конце концов, если придется драться? — Но ведь Кемаль его об этом не спрашивал? — уточнил Эредин. — Нет, — вздохнула Ладагара. — Потому что тот киммериец ответил ему так, что отбил всю охоту расспрашивать дальше. — Надо полагать, раз вашей ударной и направляющей силой был Брага, именно к этим курганам вы и направились, — предположил Эредин. — Разумеется, — буркнула Ладагара. — Он планировал добраться до своих. А мне от одной мысли, что придется жить среди этих дубинноголовых варваров, делалось так тоскливо, что хоть волком вой. Я-то хотела идти искать Новый Асрагд, про который мои друзья нордхеймцы с Черного Галеона рассказывали много хорошего, мол, и место там бойкое, и люди приятные, и примут меня с радостью, потому что очень любят красивых и добрых женщин. А я, без ложной скромности, именно к таким себя и причисляла. Во-от. Но, как ты понимаешь, уговорить упертого ослобарана Брагу идти не на запад, где и Зат не знает, что творится, и толпами бродит нежить, а на восток, где и теплее, и сытнее, и места более обжиты — даже думать не стоило. Кемаль же, который обычно меня поддерживал, в этом вопросе почему-то проявил такую же идиотскую упертость, как и Брага. Одна же я не отваживалась пускаться в путь по неведомым землям, прекрасно понимая, что разок мне уже сказочно повезло остаться в живых на пустошах после стольких опасных и жутких приключений, поэтому не стоит испытывать судьбу — второй раз мне так уже не подфартит. Поэтому в отвратительном настроении я последовала за Брагой и Кемалем, которые перешли на западный берег реки и, петляя между холмами, уходили все дальше от реки и от столь желанного мною Нового Асгарда. После обеда пошел дождь — нудный, холодный и моросящий. Глядя на затянутое тучами серое небо, я поняла, что конца ему в ближайшее время скорее всего не будет. Брага думал так же, а поэтому, разумеется, решил не искать укрытие, чтобы переждать дождь, а идти дальше. Ему-то все было нипочем, а мы мерзли, мокли и, тем не менее, шли-шли-шли… Перспектива моего будущего рисовалась мне серо-черными красками — жить в обществе неприятных людей да еще в режиме вечного дождя, что может быть унылее. И тут судьба преподнесла мне еще один и прямо-таки царский подарок. Мы встретили настоящую Ладагару. — О как! — поднял брови Эредин. — Действительно, судьба на изумление щедра к тебе. — Это в награду за все страхи и лишения, что я пережила, — заявила Ладагара-Амирити. — Я стойко вынесла испытания, которые выпали мне, и ни разу — понимаешь, ни разу не поносила богов за те беды, что они мне послали. — А, вон у вас как, оказывается, принято, — удивленно поднял брови Эредин. — Боги награждают не за то, что им возносят хвалы, а за то, что их просто не ругают. Интересно. А главное, выгодно. — Да что хвалы, — отмахнулась Амирити. — Так-то когда все более-менее нормально, бога любой дурак восхвалит — а чего б и нет, ни с кого же не убудет. А вот ты попробуй удержись и его не обматери, когда раз за разом все идет через жопу! Вот когда истинное смирение и почитание-то проверяются. — А ведь не поспоришь, — с улыбкой согласился Эредин. — А главное, и доказательство твоей правоты у тебя есть. Хотела в Асгард — попала в Асгард. Только теперь мне еще интереснее, как ты стала Ладагарой и что случилось с той, настоящей? — Встретили-то мы ее случайно. И вообще-то сначала мы ее услышали. Точнее, не только ее, а еще и волков, с которыми она воевала где-то поблизости. Я уж испугалась, что чурбан Брага все с той же каменной рожей продолжит путь и не пойдет на помощь. Но, видимо, перспектива помахать топором пересилила его обычный пофигизм — и он рванул на звуки битвы. Кемаль выхватил меч и побежал за ним. Ну-у, а мне спешить особо смысла не было, боец из меня все равно никакой, так что в бою от меня не было бы никакой пользы, кроме вреда. Собственно, когда я дошла до места битвы, все было уже кончено, сталь одержала верх над зубами и когтями. Брага и Кемаль стояли над трупом убитого ими гигантского — я в жизни никогда не видела таких — волчары. В холке он пришелся бы наверное по пояс отнюдь не низенькому Браге. Шерсть у него была странного грязно-белого цвета, глаза почему-то красные, а клыки — вот я не вру — в палец длиной! Прямо не волк, а монстр какой-то. — Лютоволк, — сообразил Эредин. — Это мутант. Поэтому он и был такой огромный и не похожий на своих собратьев. Однако что там было с истинной Ладагарой? Лютоволк таки успел ее загрызть? — Нет. Помощь пришла вовремя, и втроем они сумели отбиться от напавшей на нее стаи. Собственно, глядя на нее, я подумала, что она вполне справилась бы и в одиночку. Ну, возможно, если бы не этот мутантище. Уж не знаю, действительно ли она была дочерью Имира или так же выдавала себя за нее, как впоследствии и я, но только роста она была поистине выдающегося. Пожалуй, с тебя. А учитывая, что даже среди высоких нордхеймцев ты выделяешься ростом довольно значительно, можешь представить, как мы удивились, увидев даже не мужчину, а женщину таких необычных физических кондиций. Волосы у нее были белые-белые, как снег с вершин дальних гор. Брови и ресницы казались будто припорошены инеем, а глаза — странно светлые, прозрачные и холодные, как настоящие льдинки, под их взглядом становилось даже как-то не по себе, будто холодом до костей пробирало и думалось, если долго смотреть ей в глаза, она возьмет — и заморозит. Да и сама эта Ладагара производила впечатление будто созданной изо льда — светлая, холодная, колючая и какая-то… отчужденная что-ли. Мне не очень хотелось первой заговаривать с ней, но мои спутники инициативы не проявляли — немтырь Брага тупо пялился на лютоволка, хотя, возможно для него он и был интереснее стоящей перед ним женщины, а Кемаль, растерявший все свое обычное красноречие, едва ли не открыв рот смотрел на Ладагару. Сама же «снежная королева», судя по всему не горела желанием общаться, поэтому молчание, как по мне, затянулось уже до неприличия, и я решила взять дело в свои руки: поздоровалась, вкратце обсказала, откуда и куда мы направляемся, и осведомилась, не в курсе ли она, как долго нам еще осталось идти до Гибельных курганов и как там вообще обстоит дело с нежитью и могущими напасть на нас дикими зверями. Я, честно говоря, не ожидала, что она ответит хоть что-нибудь, но, к нашему общему удивлению, она разговорилась, сообщив кое-что полезное о местах, куда лежал наш путь. Пользуясь случаем, я спросила ее, куда идет она сама и, если не секрет, какая нужда занесла ее в эти негостеприимные земли. А услышав, что она направляется в Новый Асгард, я ни секунды не раздумывая попросилась к ней в попутчицы. Я не особенно рассчитывала на то, что она согласится разделить со мной компанию, но попробовать я была должна. И, к моему удивлению, она согласилась, причем даже очень легко. После чего я тепло попрощалась с Кемалем и даже кивнула Браге, который как-никак все эти дни делил со мной еду, защищал меня в пути и караулил мой сон на привалах и во время ночевок, в конце концов, прокладывал путь и не дал мне заблудиться среди холмов и лесов этого дикого и неприветливого края, — Ладагара-Амирити вздохнула. — По правде говоря, я даже немного скучаю по Кемалю, мне очень жаль, что он таки не пошел с нами, выбрав жизнь среди угрюмого дикого народца. Но, что ни говори, на роль героя он все-таки не подходил. — В отличие от меня, — усмехнулся Эредин. — В отличие от тебя, — кивнула Амирити, а затем продолжила свой рассказ: — Итак, я попрощалась со своими спутниками, и мы разошлись — они отправились на запад, а мы с Ладагарой двинулись на север. Я, конечно, спросила, почему мы выбрали именно это направление… — Испугалась, что у твоей спутницы тоже топографический кретинизм, как и у тебя? — в шутку осведомился Эредин. — Ну-у… да. И ничего смешного в этом нет! — заявила Амирити, видя, что он слегка кривит губы в усмешке. К счастью, Ладагара этим не страдала. Все оказалось просто: она шла к западным дозорным башням, а с севера к ним дорога лучше, и переправа через реку была ей обеспечена, так как они ее вроде бы ждали. — То есть твоё, точнее, её пришествие было ожидаемым, — решил уточнить Эредин. — Значит, явилась она сюда не просто так. — Конечно, — кивнула Амирити. — Её призвали. — Кто и зачем? — Местный ярл со жрецами, понятное дело, — Амирити посмотрела на Эредина как на глупенького. — Кому еще такое по чину и по силам. А пришла она, потому что нордхеймцы попросили помощи у Имира. Проблема тут возникла, вот он и прислал свою дочь, чтобы она разобралась. — Замечательно, — с кислой миной проворчал Эредин. — Что у тебя с лицом-то вдруг сделалось? — с деланым участием поинтересовалась Амирити. — То, что и должно было. Настоящая Ладагара с проблемой, видать, не справилась, раз ты заняла здесь ее место. А если не справилась настоящая, то тебе ее решить и вовсе не под силу. И поэтому тебе срочно понадобился герой, то есть тот, кто впряжется за ваш интерес и попытается сделать то, чего не удалось дочери бога. И я даже не буду пытаться гадать, кого ты выбрала на роль этого самого идиота. — Ну, тебя, да, — кивнула Амирити. — Потому что, сдается мне, ты будешь покруче этой самой дочери Имира. Ведь она-то в первой же серьезной стычке и того… Померла. — Это как так? — даже несколько опешил Эредин. — А вот потому что не перебивай, а слушай, — наставительно сказала Амирити. — Пошли мы, стало быть, на север и очень скоро набрели на странное место: среди холмов ровная как блюдце заросшая густой травой площадка, огражденная, как редким частоколом, огромнющими каменными мечами, явно рукотворными и старыми-престарыми. Мне это место не понравилось сразу, только не успела я предложить Ладагаре обойти его по широкой дуге, как она зачем-то рванула в этот круг, будто ей там медом было намазано. Уж не знаю, что она там хотела найти, только вышло, что отыскала она свою погибель. Как я и предполагала, место это было отвратным и опасным, потому что там обитал жуткий монстр — существо огромных размеров, примерно с мамонта, только выглядел он так, будто был сделан из дерева, и не просто вырезан, а сплетен из стволов, корней и толстых веток. Морда его напоминала бычий череп — и ни глаз, ни носа я не разглядела. Сходство усиливали отростки на голове наподобие рогов — ну ни дать ни взять, корова, только, сволочь, огромная и злобная. — Хм, если у него нет глаз, чем он видит? — озадачился практическим вопросом Эредин. — Меня не спрашивай, — замотала головой Амирити. — Я понятия не имею. Да мне и не до того было. Я испугалась незнамо как, едва его увидела. А уж когда это чудище встало на задние… даже не знаю, ноги, лапы или копыта, я думала помру на месте от страха. — Зачем оно так сделало? — поинтересовался Эредин. — Атакует оно так, — пояснила Амирити. — На задние встает, а передними лупит. Я даже представлять не хочу, каково это, если удар его мягкой лапки по тебе попадет. Наверное все равно что тараном в упор или потолочной балкой по башке. — И что Ладагара? Не смогла увернуться? — Сначала-то у нее хорошо как раз дело пошло. От первого удара она увернулась, потом вытащила ножи — у нее на поясе висели, взяла по одному в каждую руку и пошла махать. Я смотрю, она — чирк-чирк, и поначалу монстру хоть бы хны. Оно так-то и понятно, что с его деревянной шкурой могут сделать какие-то ножички. А только лезвия эти оказались не простые, а зачарованные. Сначала у деревяхи белая изморозь по ногам пошла, потом он замедлился, а после и вовсе встал — ноги в землю вмерзли. Я было обрадовалась, решила, что уж теперь-то Ладагара его, обездвиженного, как-нибудь ушатает. Но только рано я торжествовать-то начала. Ладагаре то нет бы продолжить его пилить своими ножичками, а она — нет, за рог схватилась, который йотуна вызывает. Подула в него — а никакой йотун на ее зов не пришел. Тут она, видать, как-то растерялась, замешкалась, зазевалась — монстряка-то ее и стебанул с разворота. А она — даром что дочь Имира — от удара возьми и рассыпься в воздухе. Только снежинки заклубились и льдинки зазвенели. И там, где она только что стояла — ну буквально мокрое место осталось, вода то есть от растаявшего снега и льда. Правда, и рог еще, который она выронила, и ножики ее тоже. А как Ладагары-то не стало, и заморозка на ногах деревяхи слабеть начала. Ну, тут я и поняла, что сейчас он оттает и за меня примется. Потому что бошку свою безглазую он ко мне уже повернул, рога наставил и заревел угрожающе. Я прикинула, что бежать особо смысла нет — живо догонит, у него же один шаг, как мои десять. Вот я вытащила из сумки пузырек с маслом да и запустила в этого деревянного бычару-переростка, пока он еще от морозных пут не освободился. Масло-то по дереву разлилось, а я огоньку поддала: и трава, и кусты и ветки — все в дело пошло. Ну и в итоге сгорел древомонстр к Затовой матери. Вот так, — Амирити выдохнула, будто вновь пережила бой с монстром. — Извела на эту сволоту деревянную все свое ароматическое масло. Ну, а что делать, жизнь дороже. Да и в походе оно мне было без надобности. — Ароматическое масло? — удивился Эредин. — Ну да. При моей прежней должности и работе — инструмент первостепенной важности, все равно что для тебя меч или нож. Да и вообще вещь полезная. Хоть из кандалов выскользнуть, хоть древомонстра поджарить. — Если так, то да, — кивнул Эредин. — То конечно. — Покончив с монстром, я решила, что трофеи-то с поля брани надо забрать. На правах победителя. Вот я и присвоила рог и ножики. Правда, я на ту пору не знала, что этот рог делает, потому как от дутья в него в этом круге проку почему-то не было. — Потому что это круг мечей, — сообразил Эредин. — Место, где ведутся переговоры и заключаются нерушимые клятвы. В этом месте нельзя предавать и нарушать слово. И магия там, похоже, не действует. — Поэтому рог и не сработал, — Амирити подняла палец вверх. — Вот в чем дело. Теперь мне все стало ясно. А хотя… не совсем. Потому что ножи-то работали как полагается. Правда, в моих руках они эффекта заморозки так больше никогда и не явили. Обычные лезвия, хотя и очень хорошие — острые, прочные. Ими лотос срезать хорошо. — А зачем он вам? Нюхать, чтобы глюки ловить? — Ты чё, как не от мира сего, — насмешливо фыркнула Амирити. — Скажешь тоже! Нюхать — это пыль черного. А тут морозный растет. Его цветы и пудра для разных зелий нужны. Нордхеймцы глюколовством не увлекаются. Это только киммерийские берсерки мухоморы жрут, чтобы в состояние боевого безумия прийти. Напьются этой своей мухоморовой настойки, а потом бегают, глазья выголив, по курганам чуть ли не с голыми жопами, так что аж даже призраки их вида пугаются. — Любишь ты киммерийцев, что сказать, — усмехнулся Эредин. — А я как есть, так и говорю. Я не Ракнис, чтобы байки сочинять. Вот и сейчас все, что тебе рассказала — это чистая правда. Нигде ни в чем ни разу не прилгнула. Даже про магию Ладагарину все выложила. И про место это паскудное, которое ты Кругом мечей назвал — тоже. Только вот до сих пор не пойму, куда с ножей мороз-то делся? — Истаял вместе с Ладагарой, — усмехнулся Эредин. — Раз в ее руках они работали, а в чужих — нет, значит это была не магия, а просто сущность истинной дочери Имира. Никакого колдовства — только естество. В отличие от рога, который может использовать любой. — Хм, и впрямь, — согласилась Амирити. — Не пойму, то ли ты сам по себе такой умный, то ли в волшбе разбираешься. Хотя по виду воин, а не колдун. — Воин я, воин, — успокоил Амирити Эредин. — Только умный и повидавший много. В том числе, и колдунов с их колдунствами. — Тогда ты может мне и еще про этот Круг пояснишь. Я ведь, когда трофеи-то собрала, за круг вышла и наткнулась на странный камень — гладкий со светящимися желтым символами. На языке совершенно мне незнакомом. А я, знаешь ли, без хвастовства, почти все языки на вид могу определить, даже кхитайский с яматайским. Ну, не суть. Главное, что стоило мне подойти поближе, этот камень заговорил… — Противным каркающим голосом? — Нет, — отрицательно покачала головой Амирити. — Вполне себе приятным женским. Рассказал мне историю о давней катастрофе, о том, как океан поглотил какой-то остров. Было в целом понятно, но не особо интересно — так-то какое мне дело до того, что случилось может быть тысячи лет назад. Кстати, плита с другими символами, вещающая, как ты сказал, противным каркающим голосом, тоже отыскалась поблизости, лежала неподалеку от места, с которого мы с Ладагарой обозревали круг. Эта каменюка и вовсе несла какую-то несуразицу про клятвы, магию и тех, кому нельзя доверять. Поскольку голос сладкозвучием не отличался, и вообще от него мне стало как-то сильно не по себе, я поспешила отойти от светящейся болтливой плиты и тут увидела — вот только не смейся — призрачное действо. Они почему-то вдруг появились в круге — белые прозрачные фигуры, одна — гигантского роста человек в накинутом на узкие плечи просторном плаще, стоящий в центре, а по периметру — люди уже нормального вида и размеров с натянутыми луками в руках. Гигант был безоружен и раскрыл руки, демонстрируя это людям с луками. Они выстрелили в ответ. Гигант упал, люди начали торжествовать, воздевая вверх руки, будто они всем скопом убили не одного безоружного, а по крайней мере победили того жуткого древомонстра. Выглядело это… отвратительно. Затем я увидела вошедшую в круг женщину. При виде нее люди возрадовались еще сильнее. Она плавной походкой сошла вниз, подошла к лежащему на земле гиганту, свысока посмотрела на него, вроде бы что-то сказала и так же величаво поплыла прочь. Ее люди толпой устремились за ней. Они уже почти покинули круг, как вдруг умирающий гигант пошевелился, слегка приподнялся на локте и что-то сказал им вслед. После его слов три из шести ограждающих круг мечей сломались, один по гарду, второй — пополам, третий — почти у воткнутого в землю острия. После этого видение исчезло. Вокруг вновь стало пусто и тихо — лишь ветер шелестел густой высокой травой. Мне стало жутко и я поспешила уйти прочь от этого места. А потом, отойдя от всего увиденного и случившегося со мной в этом клятом Круге мечей, я с грустью осознала, что вновь осталась одна. Понимаешь?! Одна среди этих блядских, трижды неладных темных лесов и холодных северных равнин.