Насмешка судьбы

— И что было дальше? — спросил Эредин, с интересом слушавший рассказ Амирити, в то время как она замолчала, видимо, вновь вспоминая те неприятные моменты. — А, ну да, — спохватилась она. — От отчаяния я решила попробовать подуть в рог Ладагары. — Рискованное решение, — заметил Эредин. — Пользоваться чужой магической вещью, не зная, к чему это хотя бы примерно может привести. — Согласна. Но в тот момент я подумала, что терять мне нечего. К тому же сама Ладагара во время боя с древомонстром дула в рог, явно призывая какую-то помощь. Я подумала об этом и… решилась. — И так на твой призыв явился йотун? — Ты на удивление догадлив, — усмехнулась Амирити. — Здоровенная орясина примерно в два твоих роста, с во-от такенной ряхой, бледно-синей кожей, с голым пузом, но зато в шлеме и с огроменным топором. — Ну, не с голой же жопой, — с свою очередь усмехнулся Эредин. — Это да, жопа была прикрыта шкурой какого-то неведомого зверя, — кивнула Амирити. — Но я-то, увидев перед собой это чудище, в первый момент подумала, что тут-то мне и конец. Однако великан нападать на меня не стал, а тут же скроил умильную рожу (ну, насколько это вообще для него было возможно) и проревел почти ласково: «Хозя-яйка!» Я от нахлынувших чувств аж ненадолго онемела. А страшилище радостно продолжило: «Ты позвала, йотун пришел. Что йотун должен сделать для хозяйки?» Немного придя в себя, я решила, что заданий для страшилища у меня на данный момент нет, а бродить по ущельям, когда за спиной топает такая махина мне не как-то вот почему-то не хотелось. Оно, вроде, с одной стороны, надежно — с такой охраной и никакая гнусь, и ни зверь, ни человек не страшны, а с другой — некомфортно мне показалось с непривычки, когда эта башня над тобой вечно нависает, пусть даже с почтением и подобострастием. А то еще возьмет сослепу да и затопчет — туша такая. Он ведь мало что высоченный, так еще и здоровый — поперек себя шире. Уж не знаю, на чем он себе такой пуздрон нажрал, и думать не хочу, но только голодом эти йотуны точно не сидят. В общем, попросила я его пока исчезнуть… — И он исчез? — Ну да. Стоило мне только попросить. Был — и нет. — Удобно, — кивнула Эредин. — А, кстати, у йотуна тоже был на руке браслет? — Нет, — покачала головой Амирити. — Да и откуда бы ему взяться? Уж йотунов-то Тот Амон точно на поиски артефактов не подряжал. Они тут наверняка существуют сами по себе, по своей то есть программе. И с Тот Амоном никаких дел не ведут. — Аборигены, значит, — задумчиво произнес Эредин. — Коренные то есть жители этих земель. Здесь, на севере, так же как на юге ими были некогда Короли-Гиганты. — Кто? — заинтересованно спросила Амирити. — Ну, звероящеры, статуи которых ты видела, когда гостила у Аркоса. А, впрочем, неважно. Мне вот что интересно, а как вы с йотуном понимали друг друга? Или ты знаешь йотунский язык? Или он умеет говорить по-вашему? — Хм, — Амирити задумалась. — Я-то точно по-йотунски ни бум-брязь. Да и ему наши южные наречия вряд ли знакомы. Так что… — она развела руками. Я не знаю, как это получается. Правда, до этого момента я об этом и не задумывалась, а теперь ты спросил, и мне самой интересно стало. Можно, конечно, попробовать спросить у йотуна, но, думается мне, толку с этого не будет: вряд ли он сможет ответить и вообще даже суть вопроса скорее всего не поймет. Великашка мой даром что ростом велик и телесами обилен, а умом-то не блещет. — Ну, может, при таких кондициях и с таким огромным топором ему много ума и ни к чему, — заметил Эредин. — В чем-то ты и прав, — согласилась Амирити. — Большим существам проще. Они массой задавят или силой возьмут. Вот таким как я без смекалки никак, ибо мелкие, слабые да еще и глупые в этом мире не жильцы. Ну, а вот тебе, которого боги не только ростом, статью и силой не обидели, а еще и умом при этом одарили, прямая дорога в герои. — Да что ты говоришь? — Эредин усмехнулся. — А то, что думаю, — Амирити пристально и оценивающе окинула взглядом его фигуру, ниже пояса скрытую под шкурами. — Ты головой работаешь не хуже, чем мечом машешь. Уж можешь мне поверить, в том, кто дурак, а кто умный, я разбираюсь отлично. И, кстати, в твоем противостоянии один на один с моим йотуном, я бы определенно поставила на тебя. Потому что он крушит все на своем пути бездумно, а ты — со смыслом и имея перед собой определенную цель. — Занятно. И какую же цель, по-твоему, преследую я? — Этого я не знаю. Да мне оно и не нужно. Важно, что нам повезло тебя найти, а тебе — найтись. — Ну, тут с тобой не поспоришь, — согласился Эредин. — Если бы не вы, я б замерз на этом клятом мосту. — Вот видишь! — с жаром подхватила Амирити. — Да-да, я знаю, что теперь я твой должник. Только до сути твоей просьбы мы все никак не доберемся. — А рассказ о моих злоключениях почти подошел к концу, — сказала Амирити. — Из значимых событий стоит досказать о том, что стоило мне избавиться от одного чудовища в лице йотуна, на мою голову тут же свалилось новое. И звали его Ракнисом. — Ракнис? Погоди, ты уже упоминала это имя. Он ведь один из твоих… Как ты называешь людей, которые считают тебя дочерью Имира? И из твоих слов о нем я составил образ вовсе не страшный. Или ты не все мне рассказала? Или я понял что-то не правильно? — Это существо гораздо ужаснее йотуна. Великаша послушный и молчаливый. А у этого чудовища язык как помело, а рот никогда не закрывается. Он любого уболтает до смерти — хоть человека, хоть нечисть, хоть нежить. Путь до переправы через реку в это сопровождении стал самым тяжким из моих испытаний. Он беспрестанно вещал о своих подвигах, которые он совершил на Гибельных Курганах, мол, перебил там всех призраков, встретил какого-то древнего чудо-бронника, который пообещал персонально для него изготовить замечательный доспех, нашел сокровища в одной из приграничных башен, видел таинственную пещеру в лесу, в которую не смог войти, потому что — вот сейчас приготовься не лопнуть со смеху — тот, кто там прячется, убоялся нашего могучего героя и забаррикадировал вход. Ну, конечно, обитающие в тех местах киммерийцы, впечатлившись подвигами нашего героя, а также сраженные мощью его ума и мускулов, тут же предложили Ракнису стать их вождем. Но, как ты уже наверное догадался, Ракнис отказался. Мол, край там неприветливый, люди неприятные. И, пожалуй, из всех его россказней, правда только последнее. Потому как, поплутав по тамошним ущельям под дождем и в обществе Браги, лично я тоже убедилась в справедливости и первого, и второго. — Хм, — Эредин потер подбородок. — А я бы не был столь категоричен. — Ты думаешь, он не врет? — удивилась Амирити. — Ды ты просто еще не видел этого сморчка! — Насчет того, что он всех победил и перепугал — разумеется, врет. Может, и про сокровища выдумал. А вот пещеру он видел точно. И, скорее всего, драпанул оттуда так, что только пятки засверкали, потому что испугался, что из этой пещеры может появиться нечто страшное и опасное. Да и о чудо-броннике стоит расспросить его поподробнее. Мне кажется, про него он тоже не солгал, а просто не рассказал всей правды. — Ты так думаешь? — Видишь ли, товарищи такого сорта, как Ракнис, врут самым наглым образом в отношении себя любимого. А вот что касается окружающего их мира — тут им можно и поверить, хотя и с оговорками. Согласись, чтобы приписать себе качества, которыми не обладаешь, но очень хочешь — ума много не надо. А вот чтобы придумать истории о мертвых городах, призрачных замках, башнях с сокровищами и стерегущими их драконами, таинственных пещерах и подземельях, полных чудес, тайн и ужасов — а потом еще складно об этом рассказать — тут нужна незаурядная фантазия. Может, у вашего Ракниса она именно такая и есть. Но я почему-то в этом сомневаюсь. — То есть, ты хочешь сказать… — начала Амирити. — Что сам по себе чудо-бронник, вероятнее всего, существует. А вот то, что он предложил сделать Ракнису доспех за просто так, лишь потому что опознал в этом болтуне героя всех времен и народов — разумеется, грубая и неприкрытая ложь. — Если тебе интересно, можешь с ним поговорить, он охотно расскажет тебе и про пещеру, и про бронника и про все, что захочешь. И, как я уже говорила, тебе он врать не станет. Для нас же в этих россказнях, даже если они и правдивы, нет никакого проку. Здесь хватает хороших мастеров, и нам совершенно нет нужды лезть в тот неприветливый край, где живут нелюдимые киммерийцы и бродит нежить. — Да, действительно, от добра добра не ищут, — согласился Эредин. — Особенно здесь. Кстати, мне странно, что сама дочь Имира не смогла заставить болтуна Ракниса заткнуться. — Да ты понимаешь, я сначала сама-то и не сообразила, что я — дочь Имира. Эту идею мне как раз Ракнис-то невольно и подсказал, когда после исчезновения йотуна вылез из ближайших кустов (к слову, напугав меня до полусмерти), и в своей неповторимой манере пафосно заявил, что величайший герой всех времен и народов Ракнис готов служить могущественной волшебнице, которая повелевает инеистыми великанами. А я тут возьми да и ляпни, мол, я тебе не какая-то волшебница, а сама Ладагара дочь Имира. Тут Ракнис совсем ошалел от восторга, запутался в славословии мне, потом себе. А я подумала, может оно и пусть, без спутника как-то скучновато, а Ракнис все-таки выглядел предпочтительнее йотуна. Ну, это я так думала, пока он еще не явил мне в полной мере дар своего красноречия, а потом-то я быстро пожалела, что променяла молчуна-великана на этот колокол за язык подвешенный. Но в его болтливости была и польза. Когда мы встретились с нордхеймцами, стерегущими переправу, я и рта не успела раскрыть, а Ракнис уже все обо мне доложил. К тому же, среди нордхеймцев он был личностью известной. Пусть почетом и уважением среди соплеменников он и не пользовался, но по крайней мере был своим. Так что у них не возникло вопросов, кто мы, куда и откуда идем и с какой целью явились к Дозорным башням. — Ага, понятно, — с усмешкой кивнул Эредин. — Возьму на заметку. Если мне нужно будет оповестить жителей этих земель о чем-либо, я просто сообщу Ракнису. И он донесет известия даже до самых глухих и дальних уголков, пещер и склепов, а также до самого затрапезного мертвяка и последнего местного крокодила. — Ну, примерно так и будет, — весело согласилась Амирити. — Во всяком случае, Уллерту — так звали главного смотрителя западного дозора, он и рта не дал раскрыть, доложил, что по заданию ярла Нового Асгарда нашел у Про́клятого Круга призванную жрецами Ладагару и привел на земли нордхейма. Услышав это, Уллерт так обрадовался, что даже не сразу велел Ракнису заткнуться. Вот тут-то я и поняла, что в очередной раз встряла в какую-то гнусь, и лучше бы мне было явиться к ним под своим именем и без этих божественных понтов. Да только было поздно. Вот и пришлось мне под именем Ладагары и в статусе дочери бога выслушивать уллертово «не погуби, кормилица». — Вон что, — сообразил Эредин. — Значит, мы наконец подобрались к сути вашей проблемы. — Ага, к ней, — кивнула Амирити. — Но понимаешь, начинать тут тоже стоит с небольшого теологического экскурса. Дело в том, что нордхеймцы больше всего почитают Имира, но у них есть и другие боги, более молодые и активно набирающие паству. Боги-асы: одноглазый Один и рыжебородый Тор; боги-ваны — Фрейр и Фрейя; еще есть непонятный хитрец Локи и лучник Улль — бог охоты и веритель клятв. — И что, те, кто почитают Имира хотят вернуть отщепенцев, поклоняющихся новым богам, в лоно истинной веры? — Отнюдь нет. Нордхеймцы не считают это поводом для вражды. Каждый клан поклоняется своему богу, но живут они единым народом. — Разумно, — согласился Эредин. — Именно. Нам тут еще не хватает междуусобной вражды по поводу того, какого покровителя выбрать и на чей алтарь нести дары. А если рассудить, так оно и выгоднее — не класть все яйца в одну корзину, потому как у каждого бога — своя сфера деятельности. Надо повоевать или защититься — задабриваем Тора, в делах любовных и семейных просим помощи у Фрейи, в битве за урожай взываем к Фрейру, за удачную охоту молимся Уллю, а по всем остальным вопросам идем за советом к Одину. — А Локи? — Локи — божество непонятное и ненадежное. К нему обращаться рискованно — все перевернет и перепутает. Еще и за помощь запросит втридорога и с носом оставит. К нему обращаются только в тех случаях, когда асы и ваны помочь не могут. — А как же Имир? — Имиру приносят дары, но почти никогда ничего у него не просят. Имир — бог холода и льда. Однажды он и его брат Сурт, соединив лед и огонь, положили начало всему сущему. Говорят, что настанет время, когда они и уничтожат некогда созданное ими. Еще бытует легенда, что этот мир создан из тела Имира, убитого новыми богами-асами. Но ведь боги не умирают, как люди. Поэтому нордхеймцы верят, что новое воплощение Имира спит в ледяной бездне. Он слышит наши молитвы и принимает наши дары, которые мы приносим ему с тем, чтобы он спал себе и дальше. Ведь если Имир воспрянет ото сна и явится в мир, все погибнет от холода. А никому из нас, как ты сам понимаешь, этого не хочется. — А если явится Сурт? — Тогда все сгорит к Затовой матери. — М-да, выбор так себе. Но почему вы задабриваете Имира и не одариваете Сурта? Он ведь может на такое невнимание обидеться. — Так он не здешний. Имир-то хотя бы наш, мидгардский, ну, то есть он сам и есть Мидгард. А Сурт обитает в каком-то Муспельхейме. Это, как говорят знающие авторитетные нордхеймцы, один из девяти миров — царство огня. Туда никто не ходит, даже шебутной Тор, который побывал во всех остальных восьми мирах. Хотя опять же злые языки утверждают, что хитрый рыжий Локи таки тайно водит дружбу с Суртом. Мол, недаром же его, помимо обмана и хитрости, величают еще и богом огня. Во-от. А наш ярл Торвальд считает, что в Муспельхейм можно проникнуть через вулкан. Сын же его Торбранд даже всерьез собирал команду, чтобы это проверить. — Они хотели залезть в вулкан, чтобы проникнуть в Муспельхейм и там сгореть? — удивился Эредин. — Нет, они хотели просто посмотреть, если ли из вулкана ход в огненный мир. Тем более, что на зачарованном мосту, где ты едва не замерз до смерти, есть черная каменюка со светящимися символами, такая же, как та, что я видела рядом с Кругом Мечей. И она тоже вещает противным голосом о том, что какой-то Тирос охраняет проход к вулкану, чтобы люди туда не ходили. — А, ну да, ну конечно, — кивнул Эредин. — Если сказано, что соваться в некое место не следует, надо обязательно именно туда-то и рваться. — Ну да. Чтобы поглядеть, чего там делается, — уверенно ответила Амирити. — В общем, из-за нежити прямо через Ксаллан пройти было нельзя… — Да почему нельзя-то? Если я смог перебить их в одиночку, вы бы выслали отряд побольше, йотуна бы передовым пустили и точно так же размолотили бы местное воинство в костную муку. — Могли бы. Но Торвальд не считал путешествие к вулкану хорошей идеей. Торбранд просил у него воинов в отряд, ярл не дал, сказал, что на данный момент это блажь, и не стоит риска. Мол, и людей не дам, и тебя самого туда не пущу. — Но ребята ярла не послушали? — Послушали. Кому охота идти на верную смерть и бесславно сгинуть от меча нежити? А может, и самому стать таким же, как они. Поэтому сошлись на том, что отправят туда разведчика. Им вызвалась стать некая Диана. Говорят, она была лучшей лучницей на всем севере. — Была? Значит, разведка ей не удалась? — Вернулась-то она живой, если ты об этом. Но уже не той, что прежде. Собственно, с этого и начались неприятности. — М-да, — покачал головой Эредин. — Вот что вы за люди такие. Сначала вам говорят: не суйтесь. Но вы все равно лезете туда, куда не просили. А потом удивляетесь: ну надо же, неприятности. И откуда только они взялись? Действительно, ведь ничего же не предвещало. — Это ты скажи молодому ярлу Торбранду, — фыркнула Амирити. — Я-то как раз никуда не совалась тогда и не горю желанием сейчас. Если ты не забыл, я — Ладагара, призванная нордхеймцев от этих неприятностей избавить. — Кстати! — Эредин поднял палец вверх. — Я вот что хотел уточнить. Ты говоришь, что Имира народ старается просьбами лишний раз не беспокоить, чтобы не разбудить. А в этот раз, значит, решились? — В этот раз проблема такая, что без его участия не обойтись. Но его призывать и будить никто не собирался. Попросили просто прислать гонца, кого-нибудь, кто поможет для начала хотя бы понять, в чем дело. — Все веселее и веселее, — проворчал Эредин. — Ладно дочь бога оплошала, че взять с глупой бабы. Но и боги, значит, открестились. Что ж там за беда-то у вас такая? — Если коротко, дело в кольце, — сообщила Амирити. — Что, опять?! — поднял брови Эредин. — За что ни схватишься, всюду натыкаешься на него. Ты ведь о Змеином Кольце Сета говоришь? — Не совсем. Пока что о кольце Улля, которым нордхеймцы заверяют клятвы. — И что случилось с этом кольцом? — Его подменили. На подобие того кольца, о котором говорил ты. — Стоп-стоп-стоп, — поднял руки Эредин. — Что-то я начал терять нить. Для начала скажи-ка мне, ты, получается, видела это самое Змеиное Кольцо, раз знаешь, как оно выглядит? — Видела. Его носил Тот Амон, который, если помнишь, и поспособствовал моему попаданию сюда. Он показал мне символ — знак, на который я должна обращать внимание при поиске нужных ему артефактов. — Змей, кусающий собственный хвост, — внезапно озарило Эредина. — Да, он самый, — кивнула Амирити. — Так, выходит, ты тоже видел это кольцо? — Нет. Я просто кое-что сопоставил и обобщил. У нас этот змей зовется Уроборосом. И означает бесконечность циклической природы жизни. Если сказать просто: когда что-то заканчивается, обязательно что-то начинается. — А здесь его называют Ёрмунгандом или же змеем Мидгарда, а еще Мировым Змеем, — сообщила Амирити. — Это одно из порождений коварного и злобного Локи. Чудовищный гад, который обвился кольцом вокруг Мидгарда, отграничивая срединный мир от остального пространства и запирая его в самом себе. Говорят, он может отравить все живое или раздавить Мидгард. И если так случится, то всему на земле придет конец, но после ничего уже не начнется. — Любите вы фатальные исходы, — заметил Эредин. — А еще обожаете строить стены, заборы, преграды, проводить границы. Вон, даже змеюку вокруг своего мира разложили зачем-то. — Чтобы не пускать сюда тех, кого когда-то из этого мира изгнали. — Если ты о Йоге, то дохлый номер. Любой затрапезный жрец дарфари может позвать его — и Йог придет. Да он и сейчас по сути здесь. Глумит вам головы скверной, что красным туманом сочится из обелисков, подобных тому, который стоит на дороге к Черной башне Ксаллана. — Нет, есть существа похуже Йога, — скорбно покачала головой Амирити. — Кто может быть хуже существа-бездонной утробы, которая сама существует, чтобы жрать, и караулит двери, через которую однажды впустит сюда своих таких же прожорливых собратьев? — Альвы, — сказала Амирити. — Они гораздо страшнее Йога.