Иные

III Ронор получает первое задание

      Уже 8:00, и Ронор спешил к обесточенному городскому парку, где в 6:08 семнадцатилетняя девушка, решившая начать бегать по утрам со второго числа месяца, наткнулась на тело подростка. А дальше всё шло как обычно: она мигом позвонила в первое и единственное отделение Золотого Трибунала в Александрополисе. Незамедлительно оттуда к месту смерти подростка выдвинулась группа следователей. И сразу стало понятно, что способ убийства… необычный. Более «запутанными» делами занимались трибунал-инспекторы третьего ранга. Ронор являлся одним из таковых, теперь он спешил на своё первое задание.       Он не бежал, а шёл быстрым шагом, каким люди обычно топают домой с работы или с какого-нибудь другого малоприятного дела. Уже в семь утра Ронор проходил ещё тёмные и немного заснеженные улицы. Всё чаще в домах зажигались окна — люди пробуждались ото сна и собирались на работу. Ронор не стал исключением, ибо уже в 6:30 его разбудил телефонный звонок от Саши Тейтридс (одного из операторов Золотого Трибунала). Между ними состоялся такой разговор:       «Рон, привет. Это Саша», — донёсся из трубки милый и несколько властный женский голос.       «Привет, — он ответил сонно, — давно не слышал тебя. Как дела?»       «У меня-то хорошо всё. Сейчас имею стабильную работу оператором в Золотом Трибунале».       «В Золотом Трибунале стала работать? Это правильно. Хм, ты бы не стала звонить мне просто так, а если бы и решилась, то сделала бы это по обычному телефону. Что случилось?»       «Убийство. На первый взгляд ничего серьёзного. Один поручил это задание тебе. Вот я и звоню».       «Теперь понял».       «Сначала зайди в замок. Один даст тебе указания».       «Это обязательно?»       «Он сказал».       «Хорошо. Увидимся в замке. Неужели, полгода спустя, мне дали задание?»       «В замке всё узнаешь, Рон. Ладно, давай, до встречи».       Разговор закончился.       Да, всё верно, Ронор лишь полгода назад закончил Университет и вышел оттуда трибунал-инспектором третьего ранга (выше просто некуда). Эти полгода Ронор, в основном, ничем важным не занимался. Лишь патрулировал ночной Александрополис в районе, где жил. Он выбрал позицию ждущего человека, ждущего первое задание. Дождался.       Когда Ронор бросил трубку, мгновенно принялся собираться. Мерцалиевый меч. Мерцалиевый бластер (в котором из мерцалиевого только блок питания). И, разумеется, униформа трибунал-инспектора (зимний вариант): белые мерцалиевые доспехи с меховым утеплением, выходящим к шее в виде воротника, белое пальто для… более человеческого вида и белый мерцалиевый шлем, что сливает одного трибунал-инспектора со всеми остальными, делает владельца неотличимым от остальных инспекторов. (Среди молодёжи недавно сложилась практика называть инспекторов яйцеголовыми.) Вместо отверстия для лица на шлеме красуется чёрный круг и такая же по цвету окружность вокруг него. Смахивает, конечно, на мишень… или на колонку музыкального центра, но зато действенно; хорошо защищает от огнестрельных ранений (как, впрочем, и остальная броня). (Круг — это отличительная черта в броне трибунал-инспекторов третьего ранга; у второго ранга это треугольники, а у первого — ромбы.)       В этой униформе Ронор (как и остальные трибунал-инспекторы) был похож больше на робота из будущего. Почему бы и нет? Сверхпрочные мерцалиевые доспехи со шлемом гарантируют практически абсолютную безопасность. Меч и бластер — оружия смерти. Но пальто и меховой воротник несколько выбивают из колеи.       И теперь Ронор находился возле резиденции Золотого Трибунала — гигантского готического замка, над огромными вратами которого расположились окно-роза и несколько узорчатых витражей ниже. Всё выглядело захватывающе и зрелищно. Даже сегодня, спустя много-много лет после учреждения Золотого Трибунала, замок не выглядит древним. Безусловно, дело заключается в постоянном обслуживании и бережном отношении самих обитателей.       В пятнадцать минут восьмого утра Ронор ступил в замок, внутренние габариты которого абсолютно не соответствовали внешним. Внутри всё было гигантским, светлым, современным и модернизированным. В другой стороне от входа расположился длиннющий пост, поделённый на небольшие секторы. За одним из секторов работала Саша. По бокам от поста на верхние этажи тянулись эскалаторы и лифты. Они вели в архивы, отделы подготовки, комнаты допроса, лаборатории, офисы, морги, информационные отделы (в одном из которых главенствовала подруга Ронора — Алисия Норфаль) и ещё во множество секций. Вообще, холл являлся узковатым цилиндром, вытянутым высоко вверх. А эскалаторы и лифты поднимали желающих на закольцованные этажи, с которых появлялась возможность попасть в любую точку замка. Гигантское окно-роза (вместе с витражами) днём проливало свет на эту часть замка, где в данный момент находился Ронор. С самого потолка, над которым находилось лишь одно — самое верхнее помещение в замке, Верхний Зал (там проводятся советы), — вниз тянулась огромная люстра футуристического стиля. Она была спроектирована так, чтобы свет попадал на все закольцованные этажи. Именно она сейчас, будто второе солнце, слепила всем глаза и освещала этот гигантский холл.       Сотрудников Золотого Трибунала пока было немного, но Ронор, зайдя в замок, сразу же увидел Сашу, работавшую в ночную смену. Он направился к ней через практически пустой Главный Зал, затем подошёл к длиннющему, словно гигантская змея, посту и сказал, чуть не засмеявшись:       — Здравствуй, любовь моя, — из-за шлема на голове голос Ронора несколько изменился, из-за чего Саша его не узнала. Также она не узнала Ронора, потому что он носил шлем трибунал-инспектора третьего ранга (и таковым являлся).       На лице невысокой девушки, которой не дашь больше пятнадцати лет от роду, повисло непонимание, недоумение. Оно спало лишь тогда, когда Ронор вновь заговорил:       — Саша, это я, Рон. Ты не узнала меня? — он снял шлем, показав голову с едва заметной щетиной и растрёпанными тёмно-русыми волосами. Он улыбнулся.       — Ронор? — сильно удивилась Саша. — Я по голосу сразу подумала, что это ты, но меня смутили круги на шлеме!       — Круги? — сказал Ронор, положив шлем на специальную подставку, протянувшуюся вместе с постом. — А что с ними не так?       — Я думала, что ты инспектор второго ранга, но не третьего…       — Неправильно думала! — усмехнувшись, заметил Ронор. — Да, я планировал остановиться на втором ранге, но мне (одному из немногих с факультета, кстати) открылась возможность пойти учиться на инспектора третьего ранга. И вот, — он отошёл на пару шагов назад от поста и церемониально раскинул руки, сказав: — Я — трибунал-инспектор третьего ранга!       Саша улыбнулась, но потом быстро стёрла эту улыбку и сказала:       — Ладно, давай к делу.       — Приступим, — сказал Ронор теперь уже наполовину серьёзно, — что произошло? Расскажи подробнее.       Саша незамедлительно начала:       — В Северо-восточном районе Второго Кольца в парке сегодня утром был найден труп подростка. ГИО уже установил личность. «Элир Друсер, — Саша, читала с экрана, стоящего напротив неё, — подросток, родился 16 июня 2984 года, шестнадцать лет, воспитывается матерью-одиночкой, учится в обычной школе (№32), дополнительные занятия не посещает». Живёт в том же районе. Наши уже там, — Саша перевела взгляд с экрана на Ронора. — Причина смерти пока не установлена, ждут тебя для дальнейших указаний.       — Хорошо, перешли мне всю информацию о парне сюда, — Ронор указал на шлем, имея в виду встроенный компьютер. — И ты говорила, что директор что-то хочет мне сказать?       — Не знаю, Один сказал направить тебя к нему, когда ты придёшь.       — Понял, спасибо. До встречи, — попрощался Ронор и решил подняться в кабинет директора Золотого Трибунала по правой стороне холла.       Саша крикнула напоследок:       — Я информацию скоро перешлю!       — Хорошо!       На каждую сторону приходилось по два лифта, и Ронор решил воспользоваться одним из них, так как в такую рань на это предоставлялась возможность. В разгар рабочего дня (в Золотом Трибунале каждый день был рабочим) к лифтам было не пробиться из-за нескончаемого количества желающих ими воспользоваться.       Ронор зашёл в лифт, нажал верхнюю кнопку, что отдавала команду подъёма наверх. Стеклянные двери закрылись, и Ронор смотрел, как гигантский холл вместе с люстрой уходит вниз. Пока лифт двигался вверх, Ронор думал:       «Убийство во Втором Кольце? Это, конечно, не самое дальнее Кольцо Сердца, но всё же. В Сердце преступлений обычно происходит за год в десять раз меньше, чем в остальном Александрополисе (и примерно в пятнадцать-двадцать раз меньше, чем около Стен). Что касается Сердца? Здесь минимальная преступность из-за… более культурного населения, чем в остальном городе. Также по всему Сердцу расставлены десятки камер, которые сразу определяют, когда, где и как произошло преступление. Не знаю, можно ли это отнести к попытке тотального контроля со стороны супримента Девонгира, тем не менее, большинство людей эти камеры отпугивают от совершения преступлений.       В парке? Так сказала Саша. Точно я не помню, но, по-моему, не во всех городских парках есть камеры. Надо будет уточнить этот вопрос у Алисии…»       Лифт поднялся на верхний этаж, куда Ронор ступил. Комната была большой, просторной, пустой и низкой. Потолок так и грозил сиюминутно обвалиться, словно гигантский пресс. Помещение освещалось частыми люстрами и светильниками. Слева от лифта, из которого вышел Ронор, по всей стене раскинулся ряд дверей, ведущий к разным начальникам. А у правой стены стояли стулья для посетителей (никогда на этом этаже не было столько посетителей, чтобы стульев на них не хватило). Только лишь места углов правой стены заняли два входа, через которые можно попасть, если подниматься по эскалаторам.       Ронор проходил мимо дверей, ища нужную ему. И посередине стены он её нашёл. Она не отличалась от остальных ровным счётом ничем. Уникальным признаком каждой двери являлась золотая табличка с чёрными толстыми заглавными буквами, что несли собою имя хозяина кабинета. И Ронор стоял напротив нужной двери. Табличка на ней гласила:       

ВЕРХОВНЫЙ ИНСПЕКТОР ЗОЛОТОГО ТРИБУНАЛА ГЕОДЕР ОДИН

             Все и всегда Верховных Инспекторов Золотого Трибунала называли просто — директор. Но это было не так, если шёл разговор напрямую с ними.       Ронор постучал, подождал пару секунд, затем, взявшись за ручку, открыл дверь, зашёл в кабинет и закрыл за собой. Кабинет представлял собой светлую и просторную комнату с книжными шкафами, хранящими различные документы, по бокам и столом по центру. За столом с изогнутыми ножками сидел старый человек с несколько длинными седыми волосами и округлым лицом. Морщины частично изрезали его лицо. Сам директор Один был одет в чёрный мундир с погонами (алыми) Верховного Инспектора на плечах. Он несколько располнел за последние пару лет.       «Не стоит недооценивать Верховных Инспекторов, — подумал Ронор, — за их внешностью прячется великое мастерство. Это только на первый взгляд ты не видишь бластеры. Впрочем, ты их и не увидишь, пока они не пригодятся…»       Ронор никогда не боялся людей, старших по званию, и прекрасно понимал, что порой с ними просто необходимо общаться на их же языке.       Директор сидел за столом и читал какой-то документ, когда Ронор вошёл в кабинет.       — Здравствуете, — сказал Ронор, войдя.       Один поднял глаза и пристально посмотрел на Ронора, изучая. Потом сказала, узнав:       — А-а, Ронор Оуэн, трибунал-инспектор третьего ранга. Я вас ждал.       — Трибунал-инспектор Ронор Глисеас Оуэн прибыл по вашему указанию, — автоматически произнёс Ронор, словно включил фразу, записанную на диктофон ещё в начале первого курса.       — Это ни к чему! — воскликнул директор и предложил Ронору присесть на стул напротив. Тот послушался. Затем директор начал: — Знаете, Ронор, немногие выучиваются на третий ранг. Немногим выпадает шанс на него выучиться.       Ронор, хоть и был спокоен, но сидел, выпрямив спину и смотря в одну точку, изредка переводя взгляд на директора.       — Вы правы, господин Верховный Инспектор.       — Да, именно. Я посчитал назначить именно вас в расследовании этого убийства, которое произошло ночью. Нам пока неизвестно, был ли это несчастный случай, самозащита, намеренное убийство. В первую очередь моя задача — оценить вашу работу, Ронор. Вы меня понимаете?       — Да, господин Верховный Инспектор.       — Вот и хорошо. Я уверен, не существует таких смертей, причину которых нельзя было бы раскрыть. Но был как-то в истории Александрополиса период загадочных убийств, когда убийцы не оставляли ни следов, ни отпечатков. Ничего.       — Что за период? — удивлённо спросил Ронор.       — Убитых находили то тут, то там. То есть — в разных частях Александрополиса. Тогдашние инспекторы были в шоке от поразительной мобильности убийц.       — И их нашли?       — Нет! Следов они не оставляли, работали тщательно, хорошо. Но была одна странность, наиболее сильно удивившая инспекторов.       — Какая?       — Убийцы ничего не забирали. Я не знаю, был ли это культ, или ещё какая-нибудь фанатичная группа идиотов, но работали они безупречно, — повисла некая пауза, после которой Один сказал: — Ладно, что-то я вас сильно утаскиваю в историю. Будет интересно узнать больше — обращайтесь, я буду всегда рад рассказать всё, что знаю сам. А теперь ступайте. Другие инспекторы вас уже ждут, я не стану вас задерживать. До встречи.

IV

      Ронор вышел из кабинета Геодера Одина, надел шлем и с помощью встроенного компьютера узнал время: 7:48.       «Ух! Пора спешить!» — подумал Ронор и отправился в путь.

V

      И теперь — как я уже упомянул выше — было 8:00, и Ронор спешил к обесточенному городскому парку, что находился в Северо-восточном районе Второго Кольца.

VI

      А теперь время пролить немного света на географию Александрополиса. В гигантском океане, в котором издревле расположились земли Утерянного Света, существовал небольшой остров, ставший Александрополисом 2999 лет назад. По краям этого острова возвели гигантские Стены, чтобы мрак неизвестности не вторгался в последний живой уголок планеты Твинтерра (Близнеца Земли). В самом центре острова стояла большая гора — Ааронская Гора. Не земной Эверест, конечно. Эта гора была низка, поэтому, уничтожив её вершину, люди построили там центр города (Сердце Александрополиса) и возвели вокруг него ещё одни Стены. Затем Александрополис был разделён на одиннадцать больших районов, позже названных Одиннадцатью Кольцами. Они назывались вполне логично: Нулевое (это даже не Кольцо, а самый-самый центр города, центр Сердца; Девонгир-тауэр, площадь Александра Основателя, самый большой концертный зал Maximus City Hall, Онорх, — всё это там расположилось), Первое, Второе, Третье (являлось крайним Кольцом Сердца), Четвёртое (первое Кольцо после Сердца), Пятое, Шестое, Седьмое, Восьмое, Девятое и Десятое (самое дальнее и самое большое Кольцо города, оканчивающееся у Стен). Каждое Кольцо делилось на восемь районов: Северный, Южный, Западный, Восточный, Северо-западный, Северо-восточный, Юго-западный и Юго-восточный. Рельеф острова относительно ровный, но Сердце всё равно находилось намного выше остального города. Климат холодный. Снег мог идти круглый год. Утерянный Свет всегда пригонял тучи и ветра из-за океана.       На этом пока остановимся.

VII Ронор является на место убийства

      Когда Ронор вошёл во Второе Кольцо, в его Северо-восточный район, было уже тридцать минут девятого утра. Саша запросила в ГИО информацию о личности повторно, а потом переслала её Ронору.       Солнце только-только оторвало свой нижний край от горизонта и принялось наполнять мир светом. Ронор, пройдя мимо домов и частично наполненных улиц, зашёл в белый заснеженный парк. Трибунал-инспекторы, прибывшие на место убийства раньше, заметно сливались с панорамой парка, отчего Ронор не сразу увидел, куда нужно идти. Тем не менее, он нашёл путь и дошёл до места быстро.       На брусчатой тропе лежало тело, это верно, Ронор знал, но оно было накрыто чёрной тканью, чтобы всякие зеваки не обращали внимание. Позже, конечно, входы в парки перекрыли, забыв про главный. А Ронор позже это напомнил. Он увидел шесть инспекторов: два — второго ранга, четыре — первого ранга. Между ними всеми (включая Ронора) лишь одно отличие — ранговая фигура на шлеме. (Вся компания, собравшаяся здесь: один «круг», два «треугольника», четыре «ромба».) И все так же, как Ронор, в зимних инспекторских доспехах.       — О, мы вас ждали, — увидел Ронора инспектор второго ранга и направился к нему, протянул руку. — Я — Маркус.       Ронор пожал ему руку:       — Я — Ронор.       — Хорошо, будем знакомы. А остальные… — Маркус представил сначала четырёх инспекторов первого ранга, а закончил инспектором своего ранга: — Это Герсен, это Никсон, это Рик, это Гейб и это Флойд.       Все кивнули в знак приветствия. Ронору будет трудно отличать их друг от друга в первое время, поэтому он сказал:       — Так, а сейчас все снимите шлемы и назовите поочерёдно свои имена, чтобы я вас запомнил, — Ронор сам снял шлем и представился уже публично.       Остальные инспекторы поснимали шлемы.       «Два брюнета, один блондин, трое русых (двое из них — кудрявые)», — именно такие ассоциации для себя провёл Ронор.       — Я Флойд, — представился инспектор второго ранга. Маркус больше не представлялся; это делали оставшиеся инспекторы первого ранга:       — Я Рик.       — Я Гейб.       — Я Никсон.       — Я Герсен.       Ронор кивнул и сказал:       — Хорошо, ребят, надевайте шлемы.       Они сделали это.       — И закройте вход в парк.       — Всё же закрыли, — удивился Герсен, который, по-видимому, и закрывал.       — Нет, не всё.       Герсен мигом побежал. Потом Ронор заметил, что у того на спине висел специальный рюкзак. Там видимо лежала специальная лента.       Ронор подошёл к накрытому трупу, присел, одёрнул чёрную ткань в том месте, где была голова Элира, и немного смутился. По телу инспектора пробежала лёгкая дрожь, когда Ронор увидел сплошное бельмо вместо глаз. Он накрыл труп обратно, выпрямился.       — Так, Маркус, — сказал он, — что вы тут уже успели узнать?       — Внешних повреждений у него нет. Сканеры показали, что смерть произошла из-за разрыва сердца… и ещё кое-что странное…       «Это «кое-что странное» они, по-видимому, обнаружили недавно, ведь Саша мне сказала всё то, что они успели ей отправить», — подумал Ронор и спросил: — Что «кое-что странное»?       — Наши сенсоры, — спешно ответил Маркус, — показали какое-то неопознанное излучение. Оно исходит из мозга трупа.       — В смысле, он же мёртв, да?       — Верно, он мёртв, но его мозг не совсем. Обычно мозг умирает через несколько минут после остановки сердца. Эти несколько минут мозг пребывает в… послежизненном-предсмертельном состоянии. Так это состояние в голове подростка остаётся до сих пор, оно поддерживается каким-то излучением, которое зарождается там же, в мозгу.       — Неопознанное излучение? — задумался Ронор.       — Да, — подал голос инспектор Флойд. Ронор к нему повернулся. — Включите специальный режим и сами посмотрите.       Специальным режимом в инспекторских шлемах назывался вид зрения, который отображает мир в тёмных оттенках, а неопознанные явления — в неоновых синих.       — ИКИ, — обратился Ронор к Инспекторской Компьютерной Индивидуальности, — режим видения: специальный.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… — ответил Ронору обработанный женский голос, когда-то принадлежавший Хелен Гродд — одной из операторов Золотого Трибунала. — ВКЛЮЧАЮ.       И мир утратил для Ронора все краски, он стал темнее самой тёмной ночи. Но лишь голубое неоновое нечто, имеющее форму головного мозга, предстало перед глазами Ронор.       — ИКИ, уровень опасности.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: НУЛЕВОЙ.       — ИКИ, вернуть стандартный режим.       (Дело в том, чтобы компьютер выполнял команды, необходимо сначала к нему обратиться.)       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… ПОСТАВЛЕН СТАНДАРТНЫЙ РЕЖИМ.       И мир снова обрёл краски. Ронор прищурил глаза, когда чернота сменилась белым снегом.       Герсен уже успел вернуться, чего Ронор не заметил.       — Видели? — спросил Маркус.       — Да. Это странно. Ещё что-то было необычного?       — Нет.       — Тогда отправляйтесь в замок и ждите моих указаний. Мы вместе ведём это расследование, но Один поручил мне занимать лидирующую позицию. Понятно?       — Да, — все хором ответили.       — Тогда тело доставить в Золотой Трибунал, в морг. На вскрытие черепной коробки. Думаю, мистер Лон узнает больше, чем мы сейчас. А я пойду к матери убитого. Всё поняли?       — Да, — вновь все ответили хором.       — Молодцы, теперь выполняйте.       Ронор направился вон из парка, думая про себя:       «Один хочет увидеть меня за работой? Увидеть мой потенциал? Что ж… не будем подводить старика».

VIII

      Среди Утерянного Света на большом острове, что будто с самого начала времён имел предназначение стать последним живым уголком в мире, давным-давно Александр Основатель, Александр I возвёл город, что после разросся. Этот город пережил многое: голода, эпидемии, холода. Но вновь что-то началось. Это что-то такое же старое, как и сам Александрополис, оно родилось вместе с ним… или же всё было по-другому? Город появился в тот же год, в тот же месяц, когда мир внезапно окутала тьма. Сначала возник свет, что ярче Твинсола (Близнеца Солнца), а потом наступила темнота. Практически всё живое на планете… нет, не умерло. Всё исчезло. Почти всё. Небольшое количество людей выжило (не исчезло). Люди в панике бежали по Мосту, по Великому Мосту… через океан… бежали к месту, куда тьма не проникла, бежали к тому свету… бежали в Александрополис. А Великий Мост был обрушен, и в истории не осталось конкретного ответа на вопрос: почему Мост, что протянулся через океан, разрушился? Всегда на это были две точки зрения: разрушили люди, разрушился сам. Но это не важно. Главное, что тьма, опустившаяся на Твинтерру, не настигла Александрополис. Что-то из года в год сжирало его изнутри…       Люди знали. Люди молчали. И правительство, и народ… все жители города связывали эти загадочные происшествия с действием некого культа (как его позже прозвали — культ Свидетелей Исчезновения). И так думалось хорошо… но никакой культ не может прятаться так долго, как делал это некто (нечто), убивающий людей. Убивающий? Нет. Не так. Заставляющий сердца этих людей разрываться, а мозг переживать послежизненное-предсмертельное состояние. И грядёт уже тридцать первое столетие существование Александрополиса, и убийства снова начались (началось бурение).       И Ронор это всё знал. Он родился в этом жутком городе. Вырос в нём. Здесь же при странных обстоятельствах погибли его родители. (Ронор этого не знал, но, возможно, скоро узнает, что мозг его матери тоже был окутан Излучением; что ИМЕННО послужило причиной её смерти… Ронор слышал это слово когда-то очень давно, но не погиб.) Но он не знал, не ведал о том, какое невыполнимое задание ему досталось, какого несуществующего убийцу ему необходимо найти. Он бы и не расследовал, если бы ведал. Казалось бы, такая запутанная череда обстоятельств, которая оттолкнула от себя когда-то даже самого Геодера Одина, так легко воспринялась Ронором.       («Один хочет увидеть меня за работой? Увидеть мой потенциал? Что ж… не будем подводить старика».)       Что-то знал Ронор за эти столетия, чего не знали другие. Он видел ту нить, что приведёт его к убийце, приведёт его к тому, что он в понедельник ночью 5 декабря 2999 года назовёт Иное, назовёт и поймёт, где это Иное искать.       И сейчас он шёл по этой нити и к миссис Друсер одновременно, где-то внутри, в подсознании думая, зная, что всё делает правильно.       — ИКИ, — сказал Ронор, — включи звукоизоляцию в шлеме и соедини меня с Алисией Норфаль, главой Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ…       Алисия Норфаль, возможно, единственный человек, которому Ронор не побоится рассказать самый сокровенный секрет, доверить его ей. Ронор впервые увидел Алисию, когда поступил на первый курс в Университет, но Алисия тогда училась уже на втором курсе факультета технологий и информации.       Ронор увидел её в начале года обучения, а заговорил с ней лишь через полгода, зимой. Произошло это пятничным вечером 21 декабря 2995 года…

IX

      Да, всё верно, произошло это пятничным вечером 21 декабря 2995 года, когда им обоим было по шестнадцать лет. Алисия пошла в Университет после восьмого класса. Да, такое возможно, если ты отлично проявляешь свои способности в той области, куда желаешь пойти, где хочешь трудиться всегда. Но Алисия пошла на факультет технологий и информации по несколько другой причине — она преуспевала очень даже хорошо только лишь в этой области, остальные же, как это называется, проходили мимо неё. Впрочем, в следующие годы Алисия нисколько не жалела о своём выборе. Став главой Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала, она даже возгордилась собой, поняв, что стать таким специалистом может далеко не каждый в Сердце. Нечего говорить об остальном Александрополисе.       Немногие шли учиться в десятый, одиннадцатый и двенадцатый школьные классы. Как и большинство выпускников девятого школьного класса, Ронор пошёл в Университет, где комиссия определила его на факультет подготовки трибунал-инспекторов. На первом курсе Ронор познакомился с Алисией, а затем его дважды определяли на ранг выше. И так Ронор доучился до трибунал-инспектора третьего ранга, пока многие заканчивали учиться и выходили инспекторами первого и второго рангов. Или вообще отправлялись работать на Стены Сердца и города в целом.       Той, как выяснится намного позже, судьбоносной пятницей Алисия осталась в Университете до позднего вечера. Она делала заданный проект. Её домашний компьютер не обладал столь великой информационной базой данных, какую имеют университетские компьютеры. Поэтому девушка с головой погрузилась в океаны информации, чтобы, в конечном счёте, сделать работу совершенной. В этом плане Алисия Норфаль всегда шла до победного конца.       Итак, Алисия сидела одна в компьютерном классе за последней (пятой) партой срединного ряда. Из шума можно было тогда выделить лишь непрерывный звук клавиш. За окном стемнело, и Алисия пребывала в экранном свете в то время, когда всё остальное окуталось тьмой. Шаги за дверью тоже давно утихли, и даже уборщики ушли. В здании Университета были лишь Алисия, Ронор и несколько охранников. Что же в тот вечер там делал Ронор? Ответ прост: то же самое, что и Алисия. Но Ронор находился в другом крыле Университета, в архиве. Он искал подробные биографии первых королей Александрополиса. И, не найдя желаемой информации, он решил пойти в какой-нибудь компьютерный класс. Но возникла проблема: все компьютерные классы — закрыты. Ронор проходил мимо кабинетов и пытался их открыть — вдруг в каком-то кабинете кто-то сидит? Безусловно, ключи от всех кабинетов находились в кабинете преподавателей, но и тот оказался закрытым. Ронор знал, что ключ от преподавательского кабинета находится у охранников, но тогда даже не вспомнил про это. Именно так, тщетно пытаясь попасть в кабинеты, он обнаружил открытую дверь, в комнате за которой находилась Алисия Норфаль.       — Привет? — смущённо поприветствовал Ронор Алисию в тот день. — Не против, если я войду?       Алисия впервые за долгое время оторвала взгляд от экрана и глянула на Ронора:       — А, привет тебе! Да, заходи. Что-то в базе надо, да?       — Да, — кивнул Ронор и прошёл к ближайшему компьютеру, — я Ронор, кстати, — он в темноте подошёл к Алисии и увидел её бледное, но красивое лицо, на котором находились неувеличительные очки. Затем как-то нелепо протянул правую руку.       — А я — Алисия, — она улыбнулась и протянула руку в ответ.       — Будем знакомы.       Так, казалось, просто это тогда и произошло. Разговор в том тёмном кабинете продолжился. Не смотря на работу в компьютерах, они всё равно узнали немало друг о друге: кто и на каком факультете учится, кто, где и когда родился, кто и какой проект делает. Затем они почти одновременно закончили свои дела и вместе покинули Университет, направившись в корпус проживания. И перед тем, как надо было разойтись по своим этажам, они ещё долго разговаривали… обо всём. Да, обо всём. Как это называется, зацепились языками. После того дня они ещё встречались, гуляли, ходили в кино, но дальше ничего не заходило. Впрочем, обоих это устраивало. И всегда, когда Ронор звонил Алисии, та, шутя, тавтологично отвечала:       «Алисия Норфаль, глава Главного информационного отдела Золотого Трибунала».       Впрочем, главой ГИО она не стала. Шутка осталась прежней, но теперь, когда Алисии поступал звонок на рабочий телефон, она отвечала так…

X

      — Алисия Норфаль, глава Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала.       — Привет.       — Ронор? Почему на рабочий телефон?       — Потому что ты на работе.       Пауза.       Короткий смешок.       — Это верно. Шутить будем в неформальной обстановке. Что случилось?       — Не знаю, знает ли твой отдел о случившемся. Убийство подростка, слышала?       — Да, ГИО разослал это по всем отделам.       — Слушай, Лис, можешь посмотреть записи с камер наблюдения Северо-восточного района Второго Кольца? И выслать мне, если что-то интересное обнаружится, хорошо?       — Да, без проблем, Рон. Если убийца попал в объективы камер, то быстро его вычислим. Тебе первому вышлю.       — Ой, спаси-и-ибо, — протяжно ответил Ронор. — Ладно, я пойду к матери подростка. Она даже не явилась на место смерти сына, странно, не думаешь?       — Может, у неё шок?       — Такое тоже возможно.

XI Ронор рассматривает рисунки Элира

      Закончив разговор с Алисией, Ронор уже находился у двухэтажного дома, где жили Друсеры.       «Для матери-одиночки неплохой домик», — эта была первая мысль Ронора, когда он увидел дом. Лишь потом он из информационных отделов узнал, что дом этот достался Друсерам по наследству. Он передавался из рук в руки на протяжении ста пятидесяти лет. Ронор осмотрелся вокруг: «богатый» сектор, здесь везде такие дома. Машин мало. Тишина, мороз и немного снега.       Ронор подошёл к воротам в виде заплетённых железных прутьев. На них красовалась узловатая надпись:       

Резиденция друсероВ

             Ронор обнаружил, что ворота приоткрыты. Этим воспользовался трибунал-инспектор, чтобы проникнуть на территорию резиденции. По бокам от плитчатой дорожки был засыпанный снегом газон. Впрочем, и сама дорожка не являлась расчищенной от снега, а лишь протоптанной прогулками туда-обратно. Ронор поднялся по ступенькам на крыльцо, подошёл к узорчатой двери и постучал в неё. Затем послышались шаги.       — Кто там? — чуть ли не сразу раздался мужской голос за дверью.       Ронор сначала немного растерялся.       «Друсеров же двое, так? — подумал он сразу. — Так. Кто бы это мог быть? Хотя, погодите-ка… у обладателей такого домишки в Сердце Александрополиса немалые доходы или сбережения. Быть может, это дворецкий?»       Впрочем, как выяснится минутами позже, Ронор не ошибся и сразу же ответил:       — Трибунал-инспектор третьего ранга Ронор Глисеас Оуэн. Вчера ночью был убит Элир Друсер. Я пришёл к его матери, поэтому прошу меня впустить.       Ответа не последовало. Вместо этого Ронор услышал, как дверь открывается, как скрипит замочная скважина, как трутся друг о друга внутри шестерёнки. Наконец дверь совсем немного приоткрылась. Из тёмной щели Ронор увидел пол-лица.       — Кто вы? — спросил Ронор.       — Я — Иддов, — ответил немолодой и частично безволосый мужчина в костюме. — Я дворецкий в резиденции Друсеров уже много лет. Вы точно инспектор?       — А по форме не видно? — сгрубил Ронор, после чего Иддов кивнул и открыл дверь полностью. Ронор снял шлем (и ему показалось, что Иддов даже несколько удивился появлению такого молодого трибунал-инспектора) и вдохнул два разных воздуха: свежий уличный и затхлый из дома.       — Проходите, инспектор.       — Мне нужно поговорить с матерью Элира, она здесь?       — Да, она здесь, но, боюсь, разговора у вас не получится, так как миссис Друсер пребывает в крайне тяжёлом состоянии.       — Из-за «крайне тяжёлого состояния» она не приехала на место гибели сына? — Ронор спросил это, когда уже пребывал в прихожей, когда Иддов запер дверь.       — Полагаю, да. Элира я сам знал с рождения. Да и с их семьёй немало пережил. Вы можете поговорить со мной инспектор.       «Следуя указаниям и протоколам, я обязан допросить именно миссис Друсер. Но мне мало хочется общаться с женщиной, испытавшей накануне ТАКОЕ потрясение. Да и к тому же я не один такой грешный трибунал-инспектор, кто не выполняет указания и протоколы…»       — Итак, что вам рассказать?       — Всё: с кем дружил, с кем общался, чем занимался, куда ходил и тому подобное.       — Хорошо, пройдёмте в гостиную.       Они покинули тёмную прихожую, прошли в светлую комнату, по центру которой расположился круглый стол. Похожий Ронор мог видеть в ГИО или в каком-то другом информационном отделе. Например, в Четвёртом у Алисии такой точно стоит.       «Определённо у Алисии, — подумал сразу Ронор, — но у Алисии на столе стоят лишь компьютеры, а тут ваза с яблоками».       — Присаживаетесь, — предложил Иддов.       Ронор отодвинул один из стульев и сел на него, в это время дворецкий сказал:       — Не желаете ли чаю, трибунал-инспектор?       — Желаю, — ответил он, и Иддов удалился.       Пребывая в одиночестве, Ронор ещё раз осмотрелся. Он вспоминал, где мог ещё когда-либо видеть такой интерьер, такую расстановку вещей. Когда-то давно он видел похожее место, дом, похожий на этот. Но то были далёкие времена. И тут он испытал нахлынувшее на него чувство déjà vu. И нахлынуло оно не только из-за этой обстановки — старый богатый дом, золотой солнечный свет на стенах, стол, скатерти, обрамлённые золотом старинные картины, плавающая в воздухе пыль, — но и из-за самого расследования… хотя, нет, не из-за расследования, а из-за мистики и загадочности, таящихся в нём. Сам Ронор бы это объяснил не лучше меня. Тем не менее, он попытался вспомнить:       «Что-то до боли знакомое… Я вёл ещё такие крупные расследования (а предчувствие у меня, что это будет крупным). Однако меня не покидает ощущение, что я что-то знаю об этом. Знаю что-то, чего не знает больше никто. Да, хотелось бы мне написать обо всём в отчёте, да писать нечего. Одно убийство — это плохо, но хуже станет, если я не вычислю убийцу до наступления следующего убийства. А следующее будет, я это знаю. Обязательно будет. Это какая-то преднамеренно спрятанная в моей голове информация, спрятанная там давным-давно. Ощущение, будто и прятать там её никто не хотел, будто это произошло случайно, спонтанно…       Не сойти бы мне с ума».       Ещё несколько минут Ронор просто сидел и вертел головой, всматриваясь в стены, диковинные вещи и всё то, что находилось в гостиной. А потом пришёл Иддов с подносом, на котором находилась одна узорчатая чашка, чайная ложка и небольшая ваза с сахаром.       — А где сама миссис Друсер? — спросил Ронор, увидев дворецкого.       — Она наверху, в своей комнате, — сразу последовал ответ.       — Ладно, — сказал Ронор и нажал на кнопку внутри шлема, включающую диктофон, когда поднёс чашку к губам, — расскажите мне об Элире.       — Так и быть, — выдохнул Иддов, он сидел на другой стороне круглого стола, напротив, — Элир был малообщительным подростком. Друзей у него было мало, как, впрочем, и интересов: слушал музыку, смотрел фильмы, рисовал, читал.       — В области искусства-творчества… хм… чем Элир конкретно увлекался? Быть может, если он «Митохондрию» слушал (а мы же оба понимаем, о чём эта группа поёт), то можно уже начать выстраивать логическую цепь событий.       — Нет, инспектор, вы не правы, Элир не слушал рок о каннибализме и жертвоприношениях, однако иногда из его комнаты доносилась Индиго.       «Да, эту певичку каждый пятый слушает. Помнится, я однажды был на одном из её ранних выступлений», — подумал Ронор, потом сказал: — А что читал, какие фильмы смотрел?       — Не ориентируюсь в тех жанрах, которые он предпочитал, но это был точно не реализм. Что-то из фантастики, по-моему.       — Хорошо. Вы сказали, что он рисовал. Что именно он рисовал?       — Это сложно описать словами…       — Сможете показать? — прервал его Ронор.       — Думаю, да. Тогда я поднимусь к миссис Друсер.       — Я жду.       Иддов удалился наверх.       «Как трибунал-инспектор третьего ранга я могу, конечно, подняться наверх, но… что-то держит. Пока бы не стал. Чёрт возьми, первое задание. Волнительно», — подумал вновь Ронор. Он сидел в молчании, пока дворецкий отсутствовал.       Пока Ронор допивал чай, слышал, как Иддов вошёл в комнату, вступил в непродолжительный разговор с миссис Друсер, собрал что-то бумажное (рисунки) и вышел, заперев за собой дверь. Затем дворецкий быстро спустился и подошёл к столу, за которым сидел Ронор, и вывалил чуть ли не целую гору разрисованной бумаги. У Ронора на секунду даже в глазах зарябило он великого разнообразия цветов.       — Вот, сами посмотрите…       Ронор взял первый попавшийся лист и вошёл в некое недоумение: он не понял, как надо необходимо правильно повернуть рисунок, чтобы рассмотреть изображение.       — Как повернуть?..       — Говорю же: не знаю.       Впрочем, на самом попавшемся рисунке Ронор увидел…       «Небо? Да, небо. Это первое слово, пришедшее мне на ум… — размышлял Ронор. — Итак, что это? Что это, если разобраться? Я вижу некую смесь из алого и фиолетового цвета по центру, просто алого, как артериальная кровь, — слева и просто фиолетового, как ночь из мультиков, — справа. Всюду — звёздная россыпь (иначе это не назвать) словно вживую зелёного мерцающего цвета, ведь так?» — Ронор ещё некоторое время рассматривал рисунок, а потом спросил: — Он не посещал школы художественных искусств?       — Нет.       — Оно и видно.       — Как думаете, что это, инспектор?       — Космос, — вырвалось у Ронора первое слово, пришедшее на ум, которым можно было описать рисунок.       — Возможно, космос. Но вы и другие рисунки посмотрите.       Тогда Ронор отложил первый лист и взял второй, третий, четвёртый и так далее. Около двенадцати он ещё глянул мельком и сделал вывод, что все рисунки схожи между собой. Затем ему на ум прилетела мысль:       «Он рисовал одно и то же. Но… с разных сторон…»       В руках Ронора одни листы сменивались другими, и инспектор видел, по сути, одно и то же.       «Космос. Ещё космос. Тоже космос. И это космос. Опять космос. Везде он какой-то, не знаю, не правильный?..»       — Хм, странно, — произнёс Ронор. — Он только лишь это рисовал?       — Да, инспектор.       — Скажите, Иддов, а как давно он начал это всё рисовать?       — Надо вспомнить, — дворецкий задумался, отстранился от Ронора и медленно принялся шагать по гостиной. — По-моему, в августе он нарисовал первый рисунок. Помню, он принёс его миссис Друсер. Но не с тем энтузиазмом это было, с каким маленькие дети приносят рисунки своим родителям. Нет. Он просто принёс это матери, чтобы та, видимо, была в курсе. Полагаю, так это было.       — Мне ясно. Как трибунал-инспектор третьего ранга я могу забрать образцы без разрешения на то, — Ронор указал на кучу изрисованных листов, лежащих на столе, — но всё же спрошу…       — Да, забирайте, но не все.       — Всех будет много. Возьму пять. Спасибо.       — Пять? Да, хорошо. Миссис Друсер пришла бы в ярость, если бы вы забрали все.       — Понимаю. За Элиром что-нибудь странное и необычное замечали ли вы? Поступки, действия, например.       Иддов встал у окна. Куда-то всматриваясь там, он сначала молчал, а потом заговорил:       — Да, помню, несколько раз такое случалось. Когда его матери не было дома.       — Что происходило? — Ронору стало по-настоящему интересно.       — Он разговаривал не то сам с собой, не то с кем-то незримым. Не знаю сам. Его комната на втором этаже. Однажды, когда миссис Друсер отсутствовала, я убирался здесь, в гостиной. Затем услышал доносившийся сверху голос Элира. Нервный голос, требовавший от кого-то молчания. Я забеспокоился и направился наверх, тихо подошёл к двери в его комнату (Элир всегда закрывал дверь в свою комнату) и прислушался.       — Что вы там услышали?       — «Заткнитесь», — тогда я услышал. Часто он это повторял, переходя с шёпота на обычный голос. Я постучал в дверь и спросил: «Элир, у тебя всё хорошо?», на что он ответил мне как фальшиво: «Да-да, Иддов, я просто по телефону разговаривал». Врать у него получалось не очень хорошо. Миссис Друсер я ничего не говорил.       Ронор сидел с открытым ртом, а потом опомнился и спросил:       — Почему не сказали.       — Ну… как бы сказать…       — Если бы Элира забрали, миссис Друсер не нуждалась бы больше в ваших услугах?       — Ну… об этом я думал…       — Мать бы не отдала своего сына в психушку. И вас бы не выгнала, — подметил Ронор. — Отчасти вы бы могли, возможно, предотвратить смерть Элира.       — Да, я уже думал об этом. И жалею.       — Теперь это не важно. Убийца до сих пор может безнаказанно шастать по улицам Александрополиса. Ладно. Сколько раз вы наблюдали Элира, разговаривающего «с кем-то незримым»?       — Думаю, раза три было точно. Но поинтересовался я лишь единожды — в первый раз.       Тут уже задумался сам Ронор:       — Данных мало…       — Вы же найдёте убийцу? — резко спросил Иддов, повернувшись от окна к Ронору.       — А вам теперь уже какая польза?       Дворецкий усмехнулся:       — Мне? Никакой. Этого желает миссис Друсер. А я лишь разделяю её желание.

XII

      Ронор покинул резиденцию Друсеров вместе с пятью рисунками Элира, помещёнными в инспекторскую сумку.       — Данных мало, — вновь сказал Ронор. Теперь он был в шлеме. — Их практически нет. Читал, рисовал, общался сам с собой (как я в данный момент). Может, убийца боится нападать на… незамкнутых людей? Может, убийца — сам как Элир?..       Все эти блуждания (с самого утра) отняли у Ронора несколько часов. В данный момент на встроенном дисплее шлема было 11:14. Ронор покинул безлюдный коттеджный посёлок и вышел к небольшому парку. По карте Ронор понял, что находится недалеко от границы, разделяющей Второе Кольцо с Третьим. Лишь потом, проходя по окраинам парка, он увидел вдали возвышающуюся в небо граничную стену.

XIII Ронор звонит

      Теперь он сидел на скамье в парке и пил понемногу сладкий кофе с молоком из небольшого пластмассового стаканчика, размышляя о своём первом расследовании, о начале своего первого расследования:       «Мне уже это не нравится. Вот с самого начала. То ли я слишком туп для того, чтобы вести это дело, то ли этот Иддов мне попросту врал в глаза.       Элир болтал сам собой. (Или с кем-то?) Даже если и сам с собой, то что мне это даёт? Пока ничего. Необходимо ещё узнать заключение патологоанатома насчёт причины смерти Элира. А ещё Алисия! Она наверняка уже просмотрела изображения с камер. Надо бы её набрать…»       И мысли Ронора прервались голосом ИКИ, исходившим из шлема, что лежал на скамье слева от Ронора:       — ВНИМАНИЕ: ПОСТУПАЮЩИЙ ЗВОНОК.       — ИКИ, кто звонит? — спросил Ронор, догадываясь.       — ЧЕТВЁРТЫЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ ОТДЕЛ ЗОЛОТОГО ТРИБУНАЛА.       — ИКИ, соединяй, — скомандовал Ронор.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       Заговорила Алисия:       — И снова здравствуй!       — Приве-е-ет! Как же давно мы не общались? А не виделись!.. Ай-яй-яй…       — Да, Рон, представь себе. Около часа! Немыслимо!       Оба немного посмеялись, после чего Ронор моментально перешёл к делу:       — Ладно, Лис, выкладывай, что там у тебя. Что записали камеры?       Алисия тоже довольно быстро переключилась с приветствия на дело:       — Знаешь, Рон, тут ничего нет.       — Сейчас не понял. Надеюсь, ты шутишь. И шутишь очень плохо, — Ронор в действительности немного насторожился.       — Просто в парке, где нашли труп, нет ни одной камеры…       Ронор, услышав это, сразу подумал:       «Даже в биотуалетах порой можно встретить камеры. А тут власти поскупились на парк. Я не узнаю свой… родной и любимый Александрополис».       Алисия продолжала:       — …а по улицам, где сам этот парень шёл…       — Элир, — поправил её Ронор.       — Да, точно, он. По улицам, где Элир шёл, на камерах я не увидела ничего необычного. К слову, совсем. Да, там были другие люди, были подозрительные люди, но за Элиром никто не начинал следить. Понимаешь, да?       Ронор вздохнул и ответил:       — Да. А может, убийца был в парке? Лис, как думаешь?       — Вот тут я тебе не помогу, Рон, прости. Да, возможно, он был в парке и поджидал там Элира. Может, это было не так. Отвечаю, я не знаю. Ещё раз прости.       — Да нет-нет, это не входит в твои обязанности. Ты ж не инспектор, Лися.       — Не называй меня так, я же просила. Просила по-человечески, Рон.       — Ладно-ладно. Тогда не убирай далеко записи с камер я приеду в твой отдел, сам посмотрю. Мне просто для отчёта надо.       — Да, я знаю. Когда приедешь?       — Думаю, сейчас. Но сперва ещё позвоню в морг. Так что жди.       — Хорошо. Покеда.       — Давай.       — СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО, — сразу встряла ИКИ.       — Да знаю я и без тебя, — пробормотал Ронор. — ИКИ, теперь соедини меня с моргом Золотого Трибунала.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       — Угис Лон, патологоанатом Золотого Трибунала, — сразу из шлема раздался низкий мужской голос.       — Мистер Лон, добрый день. Это Ронор Глисеас Оуэн, трибунал-инспектор третьего ранга. К вам сегодня было доставлено тело парня от меня. Звоню вам, чтобы узнать причину его смерти.       — А, мистер Оуэн! Я практически закончил, но, думаю, вам стоит это увидеть своими глазами. Это сложно будет объяснить, случай не для телефонного разговора. Вы сегодня сможете явиться в морг?       — Да, конечно. А что, случай… уникальный?       — Больше, чем уникальный. Я бы сказал: единственный в своём роде.       — Что ж, интересно. Я прибуду через полчаса где-то. Вы уже закончите?       — Думаю, да.       — Хорошо, я выдвигаюсь.       — СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО.       «Что же это такое интересное там? Излучение, показанное, как неизвестное?..» — подумал Ронор.       Затем он допил кофе, выбросил в урну стаканчик, надел шлем и уверенным шагом направился в замок Золотого Трибунала. Было 12:00.

XIV Индиго заканчивает концерт

Я представляю, что стою среди руин, Над разрушенной любовью. И отдалялись друг от друга мы с ним. Огня было слишком много.        Я наблюдала, как мы рассыпались На космическую пыль. Друг об друга мы когда-то разбивались, Игнорируя весь мир.        Я вижу, как ты исчезаешь, Улетаешь, умираешь. Я вижу, как ты забываешь, Уплываешь, покидаешь.        Я вижу, как ты исчезаешь, Улетаешь, умираешь. Я вижу, как ты забываешь, Уплываешь, покидаешь.        Я смотрела на закат нашей любви, Стоя на наших берегах. Я до конца тебе кричала: «Помоги!» Но теперь всё превратилось в прах.        Забываем моментально мы друг друга, Мои чувства стираются внутри. Не знаю, что тебе, но мне сплошная мука. Я разорвала сердце изнутри.        Я вижу, как ты исчезаешь, Улетаешь, умираешь. Я вижу, как ты забываешь, Уплываешь, покидаешь.        Я вижу, как ты исчезаешь, Улетаешь, умираешь. Я вижу, как ты забываешь, Уплываешь, покидаешь.        Я смотрю на экран, удаляю контакт, Ты не number one, знай этот факт. А теперь уходи, уходи навсегда. И никогда не проси, чтоб вернули всё назад.        Я вижу, как ты исчезаешь, Улетаешь, умираешь. Я вижу, как ты забываешь, Уплываешь, покидаешь.        Я вижу, как ты исчезаешь, Улетаешь, умираешь. Я вижу, как ты забываешь, Уплываешь, покидаешь.

      (Основная музыкальная дорожка, невероятные ликования в концертном зале, аплодисменты.)

Я вижу, как ты исчезаешь, Улетаешь, умираешь. Я вижу, как ты забываешь, Уплываешь, покидаешь.        Я вижу, как ты исчезаешь, Улетаешь, умираешь. Я вижу, как ты забываешь, Уплываешь, покидаешь.

      Именно такую песню под названием «Покидаешь» спела на бис Афелия Итсом, наиболее известная в Александрополисе под псевдонимом Индиго, когда Ронор, поговорив с Алисией и мистером Лоном, направился в замок Золотого Трибунала.       Концертный зал был огромным, но не самым большим во всём городе. Индиго, одетая в какой-то сценический обтягивающий всё тело костюм из самоцветов, стояла одна на огромной сцене. Бэк-вокалисты и танцоры уже ушли за кулисы, оставив императрицу поп-музыки. Внешность у Афелии была несколько смазливая, но очень даже приятная. Волосы у неё крашены в цвет морской волны. Она опустила руки, в одной из которых находился микрофон, выжидая с улыбкой на лице, пока зал её фанатов закончит аплодисменты. И потом, когда зал стих через неопределённое количество времени, Афелия поднесла микрофон ко рту и начала говорить:       — Мои лю…       И тотчас зал вновь взорвался аплодисментами, которые Афелии вновь пришлось выжидать. Но аплодисменты эти не были сладки…       Снова установилась тишина. Афелия вновь заговорила поддельным, но абсолютно убедительным голосом:       — Мои любименькие фанаты и follow’еры, я благодарю вас, за то, что пришли сюда сегодня, за то, что любите мои песни… и вообще моё творчество. Я вас ОБОЖАЮ!       Дикие-предикие аплодисменты разорвали концертный зал. Опять. Но, минуты спустя, всё вернулось на прежние места, и Афелия смогла закончить:       — Вы всегда были моей поддержкой и оставайтесь ею вечно! Я вас люблю!!!       Аплодисменты!       — А теперь я с радостной новостью хочу вам объявить о грандиозном проекте, который я готовила на протяжении всего этого года… Вы готовы это узнать?!       — Да!.. — неуверенно и негромко раздалось из разных частей зала.       — Точно готовы?! — переспросила певица.       — ДА!!! — произнёс уже весь зал моментально и сию же минуту затих, затаив дыхание в предвкушении грандиозного объявления поп-идола.       — Я вам с радостью объявляю, о готовящемся концерте, который пройдёт в Maximus City Hall’е 31 декабря!!! Встретим Новый Год вместе!!!       И зал взорвался сверхновой звездой от аплодисментов. И под эти самые аплодисменты Индиго поклонилась, помахала рукой и спешно удалилась со сцены за кулисы.       Дело в том, что Maximus City Hall (как я уже упомянул) — самый большой, самый огромный, самый гигантский концертный зал во всём Александрополисе! Безусловно, у Индиго уже были там концерты. И не раз. Но всё же встретить XXXI век под музыку поп-императрицы будет грандиозно. Грандиозно будет, в основном, поколению подростков. Узнав об этой новости, Элир Друсер, если бы Иное его не прикончило, обязательно пошёл бы на концерт. Но узнать ему не удалось. Впрочем, это было самое первое объявление. Лишь позже этим же днём Ронор заметит парочку только-только повешенных плакатов. А раньше эта вся информация о концерте в Maximus’е появится в социальных сетях (если уже не появилась). Однако официальное подтверждение случится часом позже.       Итак, Афелия пребывала за кулисами, где по своим комнатам мигом разбежались танцоры, бэк-вокалисты и другие участники представления. И первый человек, которого тут же увидела Афелия, был её продюсер. Человек в ярком и солидном костюме с бородой двух цветов: серого и чёрного. На его носу расположились большие зеркальные очки, а на голове блестела лысина. Продюсера звали Номрид Иттелрофф. Был он невысоким и полным, «жирным ублюдком» (как про себя его называла Афелия).       Афелия, явившись со сцены, сменила выражение лица, опустила взгляд в пол, увидев продюсера. Да, она на него не смотрела (а если бы и смотрела, то не увидела бы его надменный взгляд сквозь зеркальные стёклышки очков), но всё равно понимала, с каким постыдным и унизительным презрением продюсер к ней относится.       — Выступила хуже, чем в прошлый раз, — бросил он, когда она проходила мимо. Она практически дошла до своей гримёрной комнаты, как продюсер её окликнул: — Решила помолчать?! Я бы тебя понял, если бы ты пела своим голосом, а не использовала фонограмму без должного назначения.       Афелия помедлила, но всё же открыла дверь, зашла в гримёрную комнату, и закрылась.       Продюсер остался один в просторной комнате, смотря на дверь, куда ушла Афелия, смотря на табличку на этой двери: «ИНДИГО». В нём же теперь понемногу закипал гнев.       «Как эта маленькая тварь смеет не отвечать на мои вопросы?! Не смотреть мне в глаза, когда я их задаю?! ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ?! Неужели ей хочется, чтобы её проучили?.. Она этого заслуживает…» — думал продюсер яростно. Впрочем, внешне на людях эта ярость не проявлялась. Только один человек видел его яростным (я не имею в виду сейчас семью Номрида Иттелроффа, если таковая вообще имеется) — Афелия Итсом.       Кстати, о ней. Афелия сидела в гримёрной комнате напротив зеркала, сидела в абсолютной тишине и ею с превеликим удовольствием наслаждалась. Наслаждалась тем, что жирный ублюдок не заходит. Но знала, что этой тишиной ей наслаждаться осталось совсем немного, этому послужат две причины…       Кстати, вы, читатели, не задумывались, почему Афелия выступала на этом концерте (да и не только на этом) в полностью закрывающем тело костюме? Догадаться нетрудно, ибо к Афелии уже неоднократно совершалось рукоприкладство со стороны продюсера. Он бил её не за все проступки, но за многие. Например, однажды, когда Афелия ещё не была столь известна, но уже находилась под надзирательством Иттелроффа, поп-певица решила попробовать начать отношения. Для неё на тот момент времени самым доступным местом для лёгких знакомств являлись ночные клубы. И вот однажды она там познакомилась с красивым парнем — накаченным брюнетом. (Как показалось тогда Афелии — слов на ветер не бросавшим.) Секса у них в тот вечер не случилось, ибо тот парень не был таким доступным, какой тогда являлась Афелия (она бы и сейчас такой была, не будь продюсера). Он её проводил домой, напрашиваться и заходить не стал, хоть и был приглашён. Афелия поднялась в свою трёхкомнатную квартиру в центре Сердца, там ждала её полная неожиданность — там находился продюсер.       «Ну и где ты была?» — спросил тогда Иттелрофф.       Афелия несколько испугалась, но больше удивилась.       «А вы что здесь делаете?» — спросила она наполовину возмущённо.       «Это одна из моих квартир. И я надеюсь, ты таких глупых вопросов больше задавать не станешь».       Афелия разулась и принялась переодеваться.       «А теперь расскажи мне, — продолжал Иттелрофф, — где была, каких парней искала? И для чего?»       «Просто захотела выбраться, — ответила тогда Афелия просто. — Думала, с кем-то познакомлюсь. И познакомилась, кстати. А что тут тако…» — она не успела договорить, как почувствовала резкий, неожиданный удар по затылку. Она повалилась на пол.       «А ничего! — крикнул продюсер, склонившись над ней и сунув руки в карманы. — Я тебя продвигаю не для того, чтобы ты шлялась по ночным клубам! Никаких связей! Никаких отношений! Помни, откуда я тебя вытащил! И помни, что я с тобой могу сделать!»       Афелия тогда заплакала. Она не поднялась на ноги, а подползла к углу светлой комнаты и там забилась, обхватив ноги руками.       «Я поняла, я поняла, я поняла…» — вторила она.       С того дня любая оплошность — будь она на сцене или вне её — наказывалась продюсером физически. Поэтому Афелия стала носить одежду, что преимущественно закрывает всё тело. И выступать в такой же. Ведь ссадины проходят отнюдь не за пару минут.       Две причины…       Одна из них…       Какая?       Да, Афелия несколько месяцев назад начала слышать голоса, что всё чаще и чаще ей вторили своим бессловесным шёпотом что-то такое: «Спой свою песню по-иному! Преврати слов её порядок в хаос! Это же так весело!» А ещё просто… «фоновый» шёпот, что диктовал буквы. Афелию так и поддёргивало сказать, закричать ни на кого: «ЗАТКНИТЕСЬ!» Певица думала ещё так:       «С этим надо… нет. С этим ПРОСТО НЕОБХОДИМО что-то сделать, я же сойду так с ума! И ублюдку говорить нельзя — точно вышвырнет…»       В конце концов, Афелия пришла к тому, что это банальный недосып, затем поставила для себя правило: 22:00 — она уже в постели. И, казалось, самовнушение сработало. Голоса, конечно, ни разу не уменьшились. Это просто Афелия себе внушила, что они уходят. Как же она сильно ошибалась…       «А вторая причина?» — наверняка спросите вы.       Вторую причину наблюдайте:       Тишина, царившая в гримёрной комнате, нарушилась, когда открылась дверь, а в её проёме стоял продюсер.       — Вздумала меня проигнорировать?       Афелия в это время переодевалась. Она, раздетая почти донага, стояла у другого зеркала и рассматривала себя. Можно сперва подумать, что она рассматривала свою фигуру (а фигуре её можно было бы позавидовать!), но это было не так, ибо Афелия смотрела с печалью на синяки и ссадины на своём теле, оставленные продюсером.       Иттелрофф подошёл к Афелии и, смотря на неё, на её тело через зеркало, сказал:       — Их бы не было, если бы ты вела себя хорошо.       И тут буря эмоций, собиравшая их довольно долгое время, заметалась. Афелия просто взорвалась, но ответила довольно сдержанно:       — Их бы не было, если бы вы не были ублюдком.       Продюсер схватил Афелию за плечо, резко развернул, другой рукой замахнулся и влепил ей пощёчину.       Афелия даже отлетела на пару метров, схватившись за лицо, но не упала. Затем довольно смело произнесла:       — Вы взяли меня только потому, что бьёте лишь женщин, да?       Иттелрофф ответил довольно твёрдо, если можно так это назвать:       — А тебе мало, тварь, да?       Афелия немного выпрямилась и увидела, как продюсер, подошёл к двери, запер её, а затем…       «Нет!.. — пронеслась мысль в голове Афелии. — НЕТ!!! Пожалуйста, нет!..»       Продюсер раздевался. Афелия начала кричать, но её голос заглушился криком жирного ублюдка:       — Заткнись!       Он овладел ею в гримёрной комнате. Криков Афелии никто не слышал. Все уехали.

XV Индиго слышит голоса

      Она лежала на полу и плакала. Пожалуй, нет. Это уже был не плач. Она плакала, когда он её трахал. А сейчас она лежала, свернувшись и подобрав под себя ноги. Слёзы стекали на пол. А продюсер тем временем оделся, вытащил ключ, им открыл дверь и, выходя их гримёрной комнаты, бросил девушке грубо:       — Подумай над своим поведением, сука. И долго не валяйся.       И вышел, закрыв дверь.       Афелия ещё шмыгнула носом. А потом лежала, наверное, минут сорок, пока не решилась подняться на ноги и привести себя в порядок.       «Я всё равно найду способ от тебя избавиться, — думала она, — я найду».       Она не спеша поднялась на ноги и так же не спеша подошла к малому зеркалу, где сидела изначально. Потом она долго всматривалась в своё отражение, в своё прекрасное, но искалеченное тело, на свои покрашенные длинные волосы, думая:       «Стоит ли ТАКАЯ жизнь ТАКИХ денег?..»       Ответа не было.       Не от кого же его получить. Так подумала Афелия сначала и ошиблась. Не то галлюцинация из-за недосыпа, не то ещё какая-то чертовщина, но Афелия могла поклясться жизнью, что что-то услышала, услышала ответ, услышала странный ответ:       «Стоит? Да? Нет? О, Афелия, я тебе с полнейшей уверенностью могу сказать, что скоро всё станет… по-иному».

XVI

      Замок Золотого Трибунала, что приходился ему же и резиденцией, казался Ронору среди всего Сердца кустом пионов среди поля роз.       Кто-то из вас спросит:       «То есть замок так ужасен?»       А кто-то:       «Такой прекрасный замок стоит среди такого ужасного города?»       Что ж, обе стороны и правы, и не правы, ибо это дело вкуса. Но перед объяснением я у вас спрошу: а выделяется ли куст пионов из поля роз, скажем, белых? И вы беспрекословно ответите: «Да!» И не ошибётесь. Точно так же и замок Золотого Трибунала выделялся своим архитектурным стилем (готическим), в котором был построен давным-давно, из остального Александрополиса. Первое, что сразу же всегда бросалось Ронору (и, по-видимому, не только ему) в глаза — витражи и окно-роза. Они завораживали своими поразительными размерами, своей величиной и загадочностью изображённых на них узоров. Сам замок окружался лесом, деревья которого были высокими, они плотно стояли друг к другу. Однако сам лес большим не являлся, его высадили искусственно вокруг замка. За лесом, собственно, лежал Александрополис (Сердце, Первое Кольцо). В этом, так называемом, «зелёном круге» находился замок. Помимо него остальная территория, имеющая множество фонтанов и арок, служила исключительно в декоративных целях.       Именно под арками проходил Ронор, держа путь к главному входу — гигантским дверям (их, конечно, практически никогда не открывали, но в них же проделали несколько маленьких дверей). На территории Ронор никого не встретил, всё пустовало, кроме неба. Оно клубилось густыми серыми снежными тучами. Но Ронору нравилась такая погода. Он вошёл в замок, когда было 12:40.

XVII Четвёртый информационный отдел

      Если уличная территория пустовала, то в самом замке была суета, что характерно для организации, именуемой Золотым Трибуналом, организации, занимающейся по сей день расследованиями, как основным делом. О том, какими делами ещё ведает и занимается Золотой Трибунал, можно написать другой роман, но мы здесь не для этого собрались.       Ронор, зайдя в замок, сразу же направился к свободному лифту, хотя в разгар рабочего дня (то есть любого) такой найти почти невозможно.       Информационные отделы находились на шестнадцатом этаже. Ронор нажал на кнопку с надписью на ней: «16», и лифт принялся подниматься вверх. Ронор возвышался над Главным Залом, он увидел Сашу Тейтридс, других работников, трибунал-инспекторов разных рангов (некоторые сняли шлемы и держали их в руках).       «Погодите-ка, — подумал Ронор, когда смотрел на одного из инспекторов, — это один из тех шести… моих инспекторов?.. Кто же? Маркус? Флойд? Никсон? Герсен? Рик? Гейб? Ох, неужели я запомнил их имена? Запомнить бы их ранги…»       Впрочем, Ронор так и не понял, какого из инспекторов, подчинённых ему, он увидел. А меж тем лифт поднимался. Затем он ушёл вверх, в потолок, и Ронор через прозрачную стену уже не мог ничего увидеть. Включилась лампа. Лифт миновал несколько этажей, что шли после десятого, и оставались считанные секунды до остановки. Ронор почувствовал, как маленькое помещение резко, а затем плавно начало замедляться.       …14.       15.       16.       Секундный звон, и лифт остановился. Двери разошлись в разные стороны, и Ронор вышел в длинный, пустой, слабо освещённый и довольно высокий и широкий коридор. По левую сторону ничего не было, а по правую — на приличном расстоянии друг от друга расположились большие двери. Все запертые. Ронор прошёл лишь мимо одного входа — входа в Пятый информационный отдел.       «Алисия господствует в Четвёртом», — подумал Ронор и пришёл к нужной двери, без каких-либо церемоний он открыл её, вошёл в отдел и закрыл за собой.       А если идти дальше, то мы бы увидели вход в Третий, Второй и Первый информационные отделы. А в конце коридора гордо расположился вход в ГИО.       В Четвёртом информационном отделе такой суеты, как внизу, не было. Все сидели на своих рабочих местах — за компьютерами. Ронор поднялся по ступенькам на уровень выше (вход располагался в углублении в полу и при этом очень даже неплохо смотрелся). Рабочие столы с компьютерами показались Ронору расставленными так же, как в школах — на определённом расстоянии друг от друга, в определённом порядке. Вообще, здесь было намного светлее, чем в коридоре, хоть и окна отсутствовали. Ронор, поднявшись по ступенькам, сразу впереди увидел невысокий пьедестал (подняться на который можно опять же по ступенькам), где стоял огромный стол с несколькими компьютерами, стол главы Четвёртого информационного отдела, стол Алисии Норфаль. Ронор туда поднялся, а Алисия, по-видимому, даже этого не заметила (возможно, не слышала, как открылась-закрылась дверь). Так сильно она была увлечена своей работой. Ронор выглянул из-за монитора, и Алисия резко, немного испугавшись, перевела взгляд и дёрнулась.       — Привет, Лис! — воскликнул Ронор.       — Рон! Приве-ет! — она поднялась из-за стула, обошла стол и кинулась Ронору в крепкие объятия. Они обнимались и стояли так с минуту. Некоторые сотрудники отдела удивились, некоторые — усмехнулись, дёрнули плечами, хмыкнули, — реакция была разной, хотя Ронор приходил сюда далеко не в первый раз. Наконец они разошлись по сторонам, как ни в чём не бывало. Ронор посмотрел на Алисию, одетую в хорошо сидящую на ней серую униформу. — Твой костюм, — сделала шуточное замечание Алисия, — твоя мерцалиевая броня не дала мне почувствовать твоё тепло, Рон. Обидненько.       — Ой, а так хотелось, да?       — Эх, да.       Оба посмеялись немного и успокоились.       — Как потусили? — спросил Ронор. — А то мне в тот раз было немного стыдно за то, что не встретил тебя.       — Да я же уже рассказывала тебе. Да и говорила, что обидки не держу. Я доехала нормально тогда.       — Фу-ух, — выдохнул Ронор. — А так… что-то новое произошло у тебя? Новости там какие-нибудь?       — Рон, ты же прекрасно знаешь, что, если в моей жизни что-либо происходит, ты узнаёшь об этом раньше, чем мои родители… первым, Рон, первым, смекаешь?       Ронор усмехнулся и вполне серьёзно ответил:       — А знаешь, Лис, смекаю.       И Алисия усмехнулась. Затем сказала:       — Ладно, приколы — приколами, а теперь к делу.       — Да! К делу! — вновь прикололся Ронор. — Ладно, всё, я понял. Покажи-ка мне, Лис, что тебе удалось найти.       Голубые раздражённые глаза Алисии перевелись на компьютеры. Сама Алисия обошла стол, села за него, а затем подозвала Ронора:       — Иди сюда.       Ронор подошёл к её стулу и склонился.       — Смотри, Рон.       — На какой из трёх экранов? — глаза Ронора разбегались по сторонам.       — Ща-а… — протянула Алисия, потянувшись под стол, выискивая специальную кнопку. Через мгновение крайние экраны приняли такое же изображение, которое можно наблюдать на центральном. — Смотри на любой, — затем Алисия выпрямилась на стуле (Ронор отметил-оценил достойную осанку своей подруги, отмечая, кукую «сидячую» должность она занимает), правую ладонь положила на компьютерную мышку и принялась ею водить по столу, на котором, собственно, находился «маленький-огромный бардак» (как это обычно называла Алисия) или «творческий беспорядок» (как это обычно называл Ронор): разбросанные ручки, скомканные бумажки, парочка использованных стаканчиков из-под кофе.       На экране принялись открываться и закрываться разные папки и файлы, пока Алисия искала нужное… что? Запись с камер, по-видимому. Тем не менее, Ронор не успевал уследить за курсором, который был чудовищно мал для такого огромного рабочего стола.       — Вот, Рон, смотри.       На экранах появилось одно и то же изображение: это была запись с нескольких улиц одновременно, то есть на один экран шла картинка сразу с шестнадцати камер.       — И что тут?       — Это Элир. Видишь? Он идёт один.       Ронор пробежался по всем записям и убедился в словах Алисии. Потом спросил:       — А покажи парк.       Тут Алисия выпустила мышку из рук и, крутанувшись на стуле, развернулась к Ронору:       — А вот это не выйдет.       — Почему?       — Когда ты мне позвонил, я смотрела на тот момент записи только с камер улиц. То есть тех мест, где проходил Элир до парка.       — А парк?       — Это, конечно, странно…       — Лис, не томи.       — Короче, записи из парка стёрты.       Ронор чуть было не обомлел. Он спросил недоумённо:       — В смысле? Как это произошло?       — Эх, знать бы, Рон. Все камеры сгорели. А в Александрополисе все камеры записывают всё на жёсткие диски, которые в них же и есть. То есть в момент убийства (или незадолго до него) кто-то сжёг все камеры. Жёсткие диски в них тоже сгорели. Соответственно, вся информация, записанная на них, сгорела вместе с ними. Вот так.       Ронор помолчал, а потом выпалил:       — Пипец.       — Сама поражена. Мне интересно другое…       — Что?       — Чем Элир — такой скромный парень — «насолил» убийце (или убийцам)?       — Именно это я и пытаюсь узнать, — Ронор развернулся, несколько задумался. По его телу пробежала дрожь. А Алисия тем временем говорила:       — Прости, я помогла всем, чем смогла, Рон.       — Нет-нет… — ответил он немного позже. — Я тебя не виню, Лис. Спасибо тебе. Я просто думаю… — Ронор поднёс пальцы правой руки ко рту и принялся «щупать» нижнюю губу. Да, это так, так он думал.       Алисия же закрыла записи с несгоревших камер, а потом добавила:       — Нет, я неправильно выразилась, Рон. В трансформаторе, который в парке, случился чрезвычайно сильный скачок напряжения.       — Да? — Ронор развернулся, удивившись.       — Да. Я точно не знаю, до какой отметки, но, думаю, скачок… пробил бы небо.       — Надо мне будет узнать точную цифру…       — А смысл, Рон, в этом какой? На других камерах злоумышленников же не было.       — Да, точно… Хм, а могли сделать подмену записей здесь, в замке?       Алисия чуть было не упала со стула, засмеявшись:       — Не-не, Рон, это исключено. Я даже себе представить не могу, кем надо быть, чтобы так хорошо и незаметно всё проделать. Говорю же: это исключено.       — Блин. Тогда всё усложняется.       — Ой, прости, если обидела. Я хотела поддержать.       — Да-да, — улыбнулся Ронор и опустил руки, — я услышал твою поддержку. Ладно, — Ронор обошёл стол и встал напротив Алисии, — мне надо сходить в морг, чтобы узнать заключение мистера Лона. А сейчас пришли мне всю информацию об Элире, характеристику его, пожалуйста       — А, о’кей, — Алисия сделала несколько нажиманий на кнопку мыши, и шлем Ронора, лежавший уже к тому времени на столе, издал тихий звук.       — Ага, спасибо, Лис. Я пойду. Думаю, ещё сегодня увидимся.       — А я надеюсь, — улыбнувшись, сказала Алисия.       Ронор кивнул, улыбнулся в ответ. Они подошли друг к другу, крепко обнялись, затем Ронор взял свой шлем и покинул Четвёртый информационный отдел Золотого Трибунала.

XVIII Морг

      Покинув Четвёртый информационный отдел, Ронор направился в морг, что находился ниже самого замка на так называемом одном из «отрицательных» этажей. Туда вели особые лифты, находившиеся на первом этаже (в Главном Зале). Они были сделаны для удобства, чтобы у лифтов не появлялось очередей из сотрудников, которым надо попасть то наверх, то вниз. Ронор как раз сейчас находился в одном из таких лифтов. На его везение он вновь находился один, наблюдать Главный Зал за прозрачной стеной, увы, не удалось.       Морги. Ронор их не любил, хоть и испытывал к ним отношение неприязни. (По правде говоря, он также не чувствовал интереса и желания работать с тем… откуда ушла жизнь, с тем, что связано с моргами, с трупами, со смертью.) Спустившись на так называемый «минус пятый этаж», Ронор покинул лифт и оказался в коридоре, похожим на тот, что был сверху, однако здесь он встретил и два новых явления: наличие холодного мерцающего света и больничной атмосферы (то есть холодного воздуха и ощущения некой… оторванности от остального мира). Ронор, надев шлем на голову, как-то невольно сложил руки на груди, хоть и был одет в зимний инспекторский комплект одежды. Он шёл по пустому коридору, в стенах которого иногда встречались двери. Ронор абсолютно никакого понятия не имел и иметь не хотел бы никогда, куда они ведут, ибо его цель — дверь в самом конце коридора. Там мистер Лон и труп Элира (и не только Элира). Пожалуй, на этаже в данный момент лишь две живые души…       Двери лифта задвинулись, когда Ронор наполовину преодолел путь до конца коридора. Когда звук закрывания дошёл до Ронора, тот даже немного испугался и подумал, остановившись на миг:       «Фу! Ненавижу морги!»       Вот они — две двери. Каждая имела круглое окно, испускавшее из себя свет, что посильнее будет того, который в коридоре.       Ронор для начала постучал, а затем с небольшой неуверенностью раскрыл двери и ступил в морг. Помещение было большое, оно представляло собой холодильник (или как это правильно назвать?), несколько больничных коек, на которых лежали накрытые трупы, и, собственно, стол с листами, особыми документами и прочей документацией мистера Лона. И, кстати, сам мистер Лон в специальном костюме, сидевший спиной к Ронору за этим самым столом.       — Добрый день, — вновь эта неуверенность Ронора, теперь она отразилась в дрожащем голосе.       Мистер Лон на стуле развернулся к Ронору, поправил старомодные очки на носу и сказал, нарушив жуткую тишину морга:       — А, инспектор Ронор, это вы!       — Да, это я инспектор Ронор, — неуверенность. — Я же в шлеме, как вы меня узнали?       — Это было нетрудно. Шлем дал мне понять, что вы инспектор третьего ранга, да. А другие трибунал-инспекторы третьего ранга не изъявляли никакого желания сегодня ко мне приходить.       — Честно говоря, мистер Лон, я бы тоже не приходил, если бы не вёл расследование. Поэтому давайте быстро… что с Элиром Друсером? Его тело к вам пришло сегодня от меня с пометкой о быстром… осмотре?..       — Да-да, я уже закончил с телом этого мальчика… пройдёмте туда, — мистер Лон указал на единственную дверь, что находилась по правую сторону от Ронора. Сам патологоанатом встал со стула и пошёл туда, сказав: — Тело там.       Поняв, что света в той небольшой комнате вроде как недостаточно, Ронор не отдал приказ ИКИ активировать ночное зрение, а просто решил снять шлем. Что, собственно, и сделал. Затем прошёл.       Комната была намного меньше и намного, как оказалось, светлее. Это всё Ронор понял, когда мистер Лон включил свет. Ронор увидел пять инопланетных капсул (да, именно это словосочетание пришло Ронору в голову, когда он увидел эти аппараты, похожие ещё и на, скажем, солярии). Он помнил, как читал о них в учебниках, но вживую увидел их впервые. Они не отличались внешним видом от своих «предшественников», лишь функции их расширялись с каждым разом. Ронор глянул на корпус одной «инопланетной капсулы» и увидел название:       

X-RAY MACHINE 2990

             Ронор подумал:       «Ах, точно! «Рентген-аппарат 2990» (не самое оригинальное название; к исходному слову всегда просто прибавляли год выпуска). Самый лучший рентгеновский аппарат на сегодняшний день. Я помню, как он выходил. В области медицины (или чего там ещё) в тот день был чуть ли не праздник».       — Элир тут, — указал мистер Лон на ближайший рентген-аппарат, затем он нажал несколько раз на мини-экран «инопланетной капсулы» и сказал: — Пройдёмте обратно, мне надо вам кое-что показать…       Ронор насторожился.

XIX Ронор видит Излучение

      Мистер Лон подозвал Ронора к столу, где находился небольшой компьютер, затем схватил мышку, сделал ей пару движений, другой рукой что-то набрал на клавиатуре, и на экране появилось чёрно-белое изображение мозга, разумеется, настоящего, однако представленного в другом излучении. Где-то между полушариями Ронор заметил крохотное пятнышко.       — Это мозг, — сказал Ронор.       — Да, вы правы, инспектор. Но это мозг Элира час назад, — мистер Лон кликнул мышкой, и изображение сменилось: мозг стал чёрным (то пятнышко распространилось на все сто). — А это — мозг Элира в данный момент.       Ронор обомлел. А потом выдавил из себя:       — Что это такое?..       — Увы, это не болезнь. Есть несколько странностей, неизвестных науке и поразивших меня: мозг не умер, но и не жив…       — Как это?.. — даже Ронор понимал со своими скудными знаниями, что это просто невозможно.       — Сам понятия не имею, как это возможно. Как будто мозг находится в состоянии некого… хм…       — …перепутья, — выпалил Ронор для себя неожиданно. — Послежизненное-предсмертельное состояние мозга…       Ронор был словно ошеломлён, а мистер Лон согласился:       — Пожалуй, да, думаю, это можно так назвать. Да, это была первая странность. Вторая исходит из первой. Если это не болезнь, то что это, по-вашему? Я не знаю, как это обозначить, но у меня несколько раз сам перезагрузился телефон, пока я изучал Элира. Также во всём морге несколько раз исчез свет. Исчезал он, конечно, не считанные секунды, но всё же я связываю это… хоть и звучит абсурдно.       — Значит… — попробовал Ронор сделать заключение. — Мозг излучает электромагнитные волны?..       — Едва ли электромагнитные. Они бы ни за что не оставили мозг в состоянии, как вы выразились, перепутья. Это не электромагнитное излучение, а какое-то неизвестное и неизведанное...       — Просто Излучение, — сказал Ронор, обозначив это слово особой интонацией, — даже без названия?       — Думаю, да. Именно Излучение, — особая интонация, — как-то влияет на мозг. А мозг это Излучение испускает.       — Белиберда какая-то, — Ронор встряхнул головой.       — Я с вами полностью согласен, инспектор, но она — эта белиберда — есть. Вот, — мистер Лон указал на экран, где изображался мозг Элира здесь и сейчас.       — Как всё запутанно… — Ронор помотал головой, отошёл чуть ли не тревожно от компьютера, развернулся и принялся наворачивать круги.       В это время мистер Лон закрыл изображения на компьютере и сел за стол.       Ронор ещё некоторое время тревожно размышлял, а потом спросил ещё кое-что:       — А от чего он умер?       Патологоанатом ответил незамедлительно:       — От разрыва сердца. Мальчик, видимо, был очень сильно напуган. Однако, как показало исследование, при жизни он проблем с сердцем не имел. Всё заключение я отправил в ГИО. Они должны в скором времени, отослать это всё вам.       — Да, спасибо, я понял. Я тогда пойду, — Ронор развернулся и спешно направился к выходу из этого холодного места, но патологоанатом его окликнул:       — Подождите, Ронор… что делать с телом?       Ронор остановился и ответил, не разворачиваясь:       — Поместите его туда, где храните все тела. На время. Я позже дам дальнейшие указания насчёт тела Элира, — Ронор покинул морг.       На часах было 13:20.

XX Ронор размышляет

      Пребывая в ступоре, Ронор вышел из лифта в Главном Зале. На сей раз сотрудников было в разы меньше, ибо наступил обеденный перерыв. Саша Тейтридс, как заметил Ронор, ушла. Затем он прошёл на скамьи, что служат местом ожидания для пришедших. Они скапливались ближе к центру Главного Зала. Ронор сел на скамью и начал мысленно рассуждать, хоть и мог делать это вслух — звукоизоляционная опция инспекторского шлема в помощь.       «Итак, что тут мне выпало расследовать?.. Найден убитый неизвестно как и неизвестно кем подросток. Все камеры и фонари в парке сгорели от собственного же напряжения, на других камерах убийца не обнаружен, парень умер от сердечного приступа (или что там было; надо глянуть в результаты, высланные мистером Лоном), а мозг окутан такой загадочной штукой, которую мы прозвали… как?.. Излучение, да? Да, верно, Излучение. И именно это Излучение не даёт мозгу умереть, но оно же и умертвило его лишь наполовину… Быть может, послать тело на какой-нибудь эксперимент? Изучать мозг? Ага, конечно. А что я потом в отчёте напишу? Что-то типа такого, да? «…на мозг Элира Друсера воздействует некое неизученное излучение (дальше — Излучение). Оно замечено мною, ещё несколькими трибунал-инспекторами низших рангов и патологоанатомом Золотого Трибунала Угисом Лоном, как поддерживающее головной мозг в «послежизненном-предсмертельном состоянии», отмеченном нами». Ну не бред ли, а?       Кто-то опережает не только меня на шаг, а весь Золотой Трибунал! Да и едва ли на шаг — на все десять…       Впрочем, это убийство я бы назвал не просто странным, а мистическим. Но и за такую формулировку Один мне голову открутит. Кстати, Один! Что он там говорил мне сегодня утром?       «Убитых находили то тут, то там. То есть — в разных частях Александрополиса. Тогдашние инспекторы были в шоке от поразительной мобильности убийц».       Потом это:       «Следов они не оставляли, работали тщательно, хорошо. Но была одна странность, наиболее сильно удивившая инспекторов».       И это:       «Убийцы ничего не забирали. Я не знаю, был ли это культ, или ещё какая-нибудь фанатичная группа идиотов, но работали они безупречно».       «Фанатичная группа идиотов»? Быть может, это были те самые мифические Свидетели (культ Свидетелей Исчезновения), которых никто и никогда не видел? Во всяком случае Один знал сегодня, о чём говорил. Надо бы снова наведаться к нему», — Ронор поднялся со скамьи и уверенно направился к тому же лифту, откуда вышел пару минут назад.       Увидевшие это операторы, которые не ушли на обед, переглянулись:       — Что это за инспектор?       — Да, странный какой-то.       — Вроде Саша его знает.       — По-моему, он расследует последнее убийство.

XXI Ронор идёт в архив

      В кабинете Ронор не обнаружил Верховного Инспектора, а затем подумал:       «Он, возможно, в столовой».       Так, кстати, и оказалось. Геодер Один обедал за одним из столов вместе с судьями. Собственно, сама столовая ничем не была особо примечательна. От школьных столовых Александрополиса она отличалась лишь огромными размерами. Впрочем, на этом все различия кончаются.       Ронор неуверенно шёл к Одину. Неуверенно он это делал, потому что тот общался с судьями очень даже активно. Однако Один, увидев Ронора, что-то шепнул судьям, и те мгновенно сменили локацию. Затем Один подозвал Ронора указательным пальцем, и тот послушно сел за стол, потом снял шлем.       — А, инспектор Ронор Глисеас Оуэн, это вы. Как идёт расследование? — сказал Один и продолжил есть рис.       Ронор ответил, сглотнув:       — Сейчас я только собираю данные, господин Верховный Инспектор. К расследованию вот-вот собираюсь приступить. Я уже был у миссис Друсер (матери убитого подростка), допросил её, — приврал Ронор и снова сглотнул, — был в информационном отделе и в морге.       — Хорошо, — спокойно ответил Один, всматриваясь в тарелку. — Вы решили мне это так, в устной форме доложить, чтобы не писать отчёт? — Один усмехнулся.       Ронор усмехнулся тоже, но затем сказал:       — Нет-нет, отчёт будет позже. Я хотел узнать больше о том, что вы мне утром рассказывали.       — О незаконченных расследованиях-то? Я рассказал вам, Ронор, что помню сам ещё из учебников. Они на то и незаконченные, чтобы помнить их и не забывать, — Один вновь склонился над тарелкой, но на сей раз принялся демонстративно искать в рисе свой длинный седой волос, минуту назад упавший с его головы.       — Тогда ещё где бы я мог узнать больше информации?       — Как «где», Ронор? В архиве Золотого Трибунала. В архиве, конечно. Там есть ВСЁ, что вам надо. Всё расследованное-разгаданное, разумеется.       — Спасибо, я тогда пойду.       — Пожалуйста, Ронор. Идите.       Ронор поднялся из-за стола, но сначала купил себе обыкновенный чай, выпил его и только лишь потом направился к выходу из заполненной сотрудниками Золотого Трибунала столовой.

XXII Архив

      Архив находился на семнадцатом этаже (выше информационных отделов) замка Золотого Трибунала. Когда Ронор туда поднялся, понял, что находится совершенно один на всём этаже, совершенно один в огромном и тёмном лабиринте, созданном из историй как Золотого Трибунала, так и всего Александрополиса. Ронор ступил в этот лабиринт в 13:40 и не выходил оттуда ещё несколько часов.

XXIII Крейзо и математика

      Крейзо Круснис не любил математику. Пожалуй, нет. Он её ненавидел с тех самых пор, как в ней появились буквы и геометрические фигуры. Впрочем, тогда же Крейзо ещё и окончательно перестал её понимать. Но в этой ситуации Крейзо не был единственным учеником двенадцатого (выпускного) класса «Б» школы №32. Возьмём, например, его очень близкую подругу Грету Горбин, которая в математике находилась на одной волне с Крейзо. Да, поначалу, когда они поняли, что математика — это не их конёк вообще, им было несколько стыдно. Однако потом стыд ушёл, и пришла полная индифферентность к предмету. Крейзо объяснял это обычно так (и себе, и Грете):       «Мы учимся последний год, понимаешь, да? Полгода, и школы нет! И МАТЕМАТИКИ НЕТ!»       Про Грету я вам ничего не смогу сказать в этой ситуации, однако про Крейзо смогу кое-что. Дело в том, что он собрался после окончания школы поступать в Университет на трибунал-инспектора. Впрочем, математики (на том факультете) действительно практически нет.       И все эти мысли грели душу Крейзо постоянно, однако в данный момент он сидел несколько (совсем чуть-чуть!) раздосадованный. Написав контрольную работу по алгебре или геометрии (Крейзо с их многими нововведениями перестал последнее время их различать), Крейзо, получив тетрадь с прошлого урока с оценкой за небольшую самостоятельную работу, сидел и смотрел в неё (в тетрадь) с каменным лицом пофигиста. Собственно, там творилось это:       

31.11.2999 Классная работа. Цилиндр.

      1) Цилиндрическая поверхность — поверхность, образованная перпендикулярными прямыми.       Образующие цилиндрической поверхности — перпендикулярные прямые.       Ось цилиндрической поверхности — прямая, проходящая через точку O перпендикулярно к плоскости α.       Цилиндр — тело, ограниченное цилиндрической поверхностью и двумя кругами с границами.       Круги — основания цилиндра.       Отрезки между основаниями — образующие цилиндра.       Образованная отрезками часть называется боковой поверхностью цилиндра.       Ось цилиндра — ось цилиндрической поверхности.       Высота цилиндра — длинна образующей, радиус цилиндра — радиус основания.       2) Сечение представляет прямоугольник, если секущая плоскость проходит через ось цилиндра.       Осевое сечение       Если секущая плоскость проходит через ось цилиндра, то сечение представляет собой прямоугольник.       Сечение является кругом, если секущая плоскость перпендикулярна к оси цилиндра.       3) Sбок=2πrh — площадь боковой поверхности.       Sцил=2πr(r+h) — площадь цилиндра.       4) Задачи я не успел(((

ГДЕ РИСУНКИ? НЕТ ЗАДАЧ! 3

             «Уже не два, — подумал Крейзо, — ПРОГРЕСС!»       — Что там у тебя? — заглянула в тетрадь Крейзо Грета. — А, пф, у меня так же.       — Тогда давай пять! — громким шёпотом сказал Крейзо.       Они аккуратно и без шума дали друг другу пять, однако миссис Рофол — преподаватель математики и просто ворчливая женщина — всё равно услышала и сделала замечание, не поднимаясь со стула:       — Кому там весело?       И класс затих, однако с последней парты первого ряда — там, где сидели Крейзо и Грета — донёсся ответ женским голосом:       — Нам весело.       — А-а-а, — протянула миссис Рофол, — неразлучная парочка: Круснис и Горбин… Ещё раз, и я сообщу классному руководителю, и вас рассадят!       — Конечно, рассадят, мы же в овощей на ваших уроках превращаемся… — пробурчал Крейзо, и Грета еле удержалась, чтобы смех её ржачем не выплеснулся у неё изо рта.       — Что ты сказал? Повтори-ка.       — Всё-всё! Мы поняли! — вполне уверенно и оптимистично произнёс Крейзо.       Миссис Рофол смерила их взглядом через очки и замолчала. На время. А в этот момент Крейзо и Грета пребывали на грани истерики от нарастающего смеха. Затем миссис Рофол вновь оживилась:       — Посидите тихо до конца урока, он через пару минут закончится.       «И слава богу!» — подумали Крейзо и Грета одновременно.       Да, миссис Рофол была права, ибо последний урок закончится в 14:00 (уже через пять минут). Затем она пересчитала класс, сверяясь с журналом, и обнаружила, что на контрольной работе отсутствовал один человек. Она и спросила у всего класса:       — Слушайте, где сегодня Друсер? Он был в школе?       — Нет, — кто-то ответил.       — Он вам сообщал, почему его нет? Или, может, он сообщил классному руководителю?       — Не было такого, — кто-то ещё ответил.       — Хм, странно.       А потом в классе от кого-то (кто сидел в телефоне) прозвучала шокирующая новость:       — Элира убили прошлой ночью.       Все повернулись к этому ученику, а миссис Рофол бросила ручку на стол и резко поднялась со стула. На её лице играло сильнейшее удивление:       «Убили? Элира? Он же такой спокойный…» — подумала миссис Рофол, а потом спросила ученика, произнёсшего шокирующую новость: — Это не шутка?       — Вроде бы нет, — ответил он, — опубликовано самим Золотым Трибуналом.       Честно говоря, от Крейзо и Греты абсолютно ушли смех и желание смеяться.       — Вот так в жизни бывает… — досадно произнесла миссис Рофол, и минутой позже прозвенел звонок с урока. Ученики покинули класс, пребывая в полной тишине.

XXIV Школьная раздевалка

      В 14:02, через две минуты после звонка с урока, весь класс пребывал в раздевалке. Ученики спешно хватали свои куртки, чтобы как можно быстрее покинуть школу и пойти домой. Хотя, по правде говоря, полкласса точно не пойдёт домой сразу, ибо обязательно найдутся люди, которым в голову стукнуло, например, покурить. Нет, Крейзо не курил (правда, он пробовал единожды, однако удовольствия ему от этого поймать не удалось), а Грета курила. Крейзо этому не противился, а если возникало желание это сделать, он всегда думал:       «Да кто я ей такой, чтобы запрещать?! Это её личный выбор! Я её поддерживаю в любом случае!»       И сейчас, когда в раздевалке остались только они вдвоём, он подошёл к ней и на ухо шепнул:       — Ты сейчас курить?       Грета кивнула в подтверждение, а потом спросила:       — Пойдёшь со мной?       — О’кей, — ответил Крейзо.       Они оделись и в том же молчании, в каком пребывал остальной класс, вышли из школы.

XXV

      Небо окончательно превратилось в сплошную серую пелену, что вот-вот готова была порваться и выпустить снежные метели, бураны и вьюги из себя. При такой погоде Крейзо казалось всё очень спокойным, тихим. Крейзо обожал эту погоду не меньше, чем Ронор. Да и Грете такая погодка приходилась по вкусу. Кстати, о Крейзо и Грете: они ушли довольно далеко от школы №32, чтобы её не было видно. Грета и ещё её несколько одноклассников знали о тайном месте, где можно курить беспалевно, как они это называли, находящимся где-то в километре от «богатого» сектора, как многие александрополисовцы, включая Ронора, его именовали, и также недалеко от парка. Как вы поняли, в этих двух местах сегодня побывал Ронор. Но сейчас не о нём речь. Место это представляло собой лабиринтообразное скопление гаражей, в которых было довольно нетрудно укрыться от городских камер и вообще лишних глаз. Именно там сейчас находились Крейзо и Грета.       — Странно это… — произнёс первые слова Крейзо после выхода из школы.       — Ты про убийство Элира? — спросила Грета, когда положила сигарету в рот, подожгла её и затянулась.       — Ну да. Вот, по-твоему, кому нужна была его смерть? Даже если взять наш класс?       — Хм-м… — Грета задумалась, опустив взгляд в пол и взяв сигарету в правую руку. Она стряхнула с неё пепел, потопталась на месте, вспоминая, с какими идиотами она учится, а потом спокойно ответила: — Не думаю, что кто-то из наших захотел его убить. Элир практически ни с кем не общался.       — А на дискотеке что вчера было? Ты ж там была, да?       — Была, — кивнула Грета, вновь затянувшись. — Но он вёл там себя как обычно: предельно спокойно. Может, его кто-то из его окружения грохнул?       — Тоже не знаю. Ну, думаю, Золотой Трибунал найдёт убийцу.       — Да Золотой Трибунал халтурит, — усмехнулась Грета.       — Но всё же, — заметил Крейзо, — инспекторы делают свою работу добротно (я сейчас имею в виду расследования) практически всегда.       — Ну, тут не поспоришь, — согласилась Грета.       Спустя несколько минут, когда Грета докурила сигарету, и они машинально принялись выходить, пребывая в том же молчании, Крейзо решился спросить:       — А тебе его жалко?       — Элира? Я не могу сказать, что мне его жалко. Он был симпатичным и с виду добрым. В основном, я с ним не общалась. Жалко, не жалко. Я не могу ответить, ибо для меня Элир умер, как чужой человек. А тебе?       — Я с тобой согласен. Полностью. Но мне как-то некомфортно после этого…       — Что случилось?       — Я сам не знаю… пока не могу объяснить. Что-то типа… не нахожу себе места, что ли?.. Будто я к этому причастен как-то…       — Эй-эй! — Грета положила руку на плечо Крейзо. Они остановились. — Успокойся и не накручивай себе там ничего. Понял?       — Д-да… понял. Хорошо.       — Ладно, мне пора в художку.       — Да, я помню, — Крейзо улыбнулся.       — Обнимашки! — воскликнула Грета и кинулась в объятия Крейзо, который их принял.       Крейзо прижал её к себе и почувствовал, как её куртка слабо пованивала табачным дымом.       — Тебя не спалят? — спросил Крейзо.       — Ты про сигареты? Их не найдут.       — Да нет. Это я знаю. У тебя куртка не благоухает, так сказать.       Грета потянула к носу воротник, понюхала его и убедилась в верности слов Крейзо. Затем сказала:       — Что-нибудь придумаю. Ладно, до завтра. Удачи вам, Крейзо Круснис.       — И вам, и вам удачи Грета Горбин!       На их лицах сверкнули улыбки, и они развернулись и направились в разные стороны. Было 14:30, начинался снегопад.

XXVI Крейзо слышит голоса

      Где-то к 16:00 ветер в Александрополисе немного усилился. Усилился и снегопад. Нет, он не был столь сильным, однако прохожим на улице он порядком мешался снежинками, резко влетая в глаза. Солнце, невидимое и скрытое в небе на протяжении всего 2 декабря 2999 года, клонилось к горизонту. И оставалось звезде до него уже немного. Через какой-то час на улицах зажгутся фонари. А затем трибунал-инспектор Ронор Глисеас Оуэн примется рассматривать тело Ано Фырии в другой части города, которое будет найдено приблизительно через полчаса-час, и публичной огласке эта ситуация пока не подвергнется. Безусловно, Иное и здесь себя проявило, однако как именно оно это сделало, мы поговорим немного позже.       А Крейзо Круснис в данный момент сидел дома один, ибо братьев-сестёр он не имел, а родители пребывали на работе. Он сидел в социальных сетях, параллельно играя в компьютерные игры и готовясь к выпускным экзаменам. Да-да-да, эти три дела вполне возможно совмещать. Во всяком случае, для Крейзо здесь не было ничего удивительного и необычного. (Однако, делая это всё одновременно, Крейзо даже думать перестал об убийстве Элира.)       В какой-то момент Крейзо, увидев в профиле Греты статус online, написал ей по социальной сети:       «Чем занята?»       Ответ последовал лишь через полчаса такой же короткий, как и вопрос:       «Да мы тут тусим с Майком».       «Майк тоже ходит в художку?»       «Нет, он и раньше ходил, но в другую».       «Понял».       Насколько Крейзо было известно, Грета звала Майком своего парня. Сложно было предположить, серьёзные или несерьёзные это будут отношения, но в Крейзо уже зацвели бутоны ревности. Ревности друзей.       «Майк — нормальный пацан. Что я себе накручиваю?..» — подумал Крейзо, пожал плечами, но за компьютер сразу садиться не стал. Он прошёл перед этим на кухню, открыл холодильник и извлёк оттуда два варёных яйца — захотелось ему «дополнить» обед, почему бы и нет?       Крейзо почистил первое яйцо и принялся его поедать. Пока он это делал, невольно подошёл к окну, чтобы посмотреть из него на «любимую погоду». Снег усиливался. Хорошо. Отлично. И всё равно, что потом будет грязно. Сейчас это красиво, но ещё лучше станет, когда заметёт…       И вновь он подумал о Грете. И о Майке, который сейчас, наверное, смешит Грету своими шутками.       «Но почему не я?.. — пронеслась в голове Крейзо мысль. — Мы же с ней лучшие друзья! Бр-р! Да! Это так. У неё просто больше друзей, чем у меня. Да, этим всё объясняется!.. Но иной раз мне кажется, что она забывает про меня…»       И вдруг произошло нечто, из-за которого Крейзо выронил второе варёное яйцо на пол. В голове звучали голоса:       «О, Крейзо… а хочешь ли ты, чтобы Грета резко переключилась на тебя? Я могу такое устроить! А, Крейзо, хочешь?»

XXVII Ано сбегает с пар

      Голова Ано Фырии гудела, когда Онорх показывал 14:49. Девушка решила сбежать с последней пары. Хотя, конечно, целесообразней было бы просто сходить к доктору, который отпустил бы Ано со справкой. Без прогулов. Но чтобы получить эту справку, надо контактировать с людьми, разве нет? Этого Ано частенько старалась избегать. Общение с однокурсниками, случайными людьми… Нет-нет-нет! Чтобы сбежать с пары, Ано пришлось переступить через себя.       «А что же подумает преподаватель, когда меня не увидит?! Я же всегда хожу…» — думала девушка.       Впрочем, почему она сбежала? Ответ таков: Ано в последнее время постоянно стала наблюдать у себя головные боли. Спонтанные головные боли, что уходили так же внезапно, как и вторгались. Затем — галлюцинации. Сперва Ано списала это на недосып (девушка любила зачитываться эпическими литературными произведениями чуть ли не до раннего утра), но потом это не ушло, когда она решила спать больше. Галлюцинации представлялись странными голосами в голове, что толковали непонятную речь, непонятные слова с не менее непонятным смыслом. Они были как во сне: сами слова и их содержание Ано не запоминались (да и не только Ано; голоса не запоминал ещё и Элир, и не запомнят: Крейзо Круснис, Индиго, Рой Кастер, Анна Гирн и Ирвин Престон), а то, что «какая-то» галлюцинация случалась, — помнилось всем.       Также Ано подумала, что хорошо было бы прогуляться в парке, а потом явиться на пары. А что? Вдруг бы боли прошли? Короче, ей было совестно покидать пары, но, честно говоря, преподаватель тогда и не заметил того, что Ано отсутствовала. Итак, побег с пар был выполнен, но голова девушки гудела, гудела от наполнявших её иных мыслей, столь постоянных и непонятных.       «Нет-нет, — думала Ано, — это продолжать нельзя, а то моя голова сейчас просто взорвётся!»       Скажу я вам, что до дома она доехать не успеет ни живой, ни мёртвой. Разумеется, Иное и к этому приложит силы. Всего через каких-то несколько часов её бездыханное тело будет лежать на столе патологоанатома Золотого Трибунала Угиса Лона.       Дом Ано Фырии находится в Третьем Кольце, а учебное заведение, где она училась всего несколько часов назад — во Втором. Все Кольца Александрополиса соединялись одной гигантской системой метро. Сапсаны — бесшумные поезда — на высокой скорости перемещали людей из одного Кольца в другое. Решив воспользоваться оным транспортом для максимально быстрого прибытия домой, Ано шла тревожной, но широкой походкой. Она уже подготовила карточку студента, которая обеспечит ей бесплатный проезд на сапсане.       «А что же я скажу родителям? Что прогуляла?! Они же меня уничтожат за это! Я не могу этого сказать!..»       Сказать, не сказать — не важно! Эти мысли посещали Ано, когда она стояла уже на перроне и наблюдала приближающийся сапсан.

XXVIII Ано слышит голоса

      Она зашла в вагон с несколькими людьми (одним из них был Ирвин Престон, кто в этой истории нам ещё встретится, но позже), которые, казалось, совсем не замечали бедственного состояния Ано. Впрочем, внешне это «бедственное состояния» практически никак не проявлялось, Ано лишь часто хваталась за голову, немного её опуская, и пошатывалась, стоя на месте.       Вагон был почти пустой, парень в наушниках — Ирвин — сидел в противоположной стороне от Ано и в другом конце. То есть он находился дальше всех. Пожилой мужчина, женщина и взрослый парень расселись хаотично. Вагон тронулся и бесшумно отправился по рельсам на воздушной подушке (как-то так называлась эта технология). Ано отметила сквозь бури и ураганы в голове два источника звука: песни Индиго, исходящие из наушников парня, сидевшего дальше всех, и еле-еле различимое гудение ламп. А потом что-то заговорило в голове Ано:       «Привет-привет тебе, Ано! Почему же ты с людьми так мало общаешься? Именно ваше людское общение не даёт мне скосить весь Александрополис одним ударом! Эх, жалко-жалко».       Ано перепугалась до смерти и, стоя на кончике лезвия над смертельной бездной, утратила сознание. Больше она в него никогда не возвращалась.

XXIX

      Это уже был не мир Твинтерры, а что-то другое, что-то иное. Ано очнулась и моментально пришла в себя. Головные боли все исчезли, словно их и не было. Девушка сидела на том же месте, на каком, как ей казалось, она уснула. Оглянувшись вокруг, она поняла, что находится в вагоне совершенно одна. Да и сам вагон (да что там… весь поезд!) по ощущениям Ано не двигался, а стоял на месте.       «Почему мы стоим?.. Где все?..» — к Ано начала медленно подступать паника.       Девушка поднялась, схватила свою сумку и подошла к двери. Та, на великое удивление Ано, раздвинулась, открылась в черноту.       «На перроне свет пропал?» — по-прежнему думала Ано, словно находясь наяву.       Девушка вышла из вагона, оглядываясь с опаской по сторонам, однако смысла в этом никакого не было, ибо в сотворённом сне находились Ано и, собственно, Иное. Не в истинном своём облике, разумеется.       Ано прошла несколько шагов от дверей. Те вскоре закрылись, и света из их окон стало проливаться довольно немного на сам перрон. И внезапно он погас со звуком лопнувшей лампочки. От испуга Ано подскочила, её сердце забилась утроенной скоростью. Покрутившись несколько раз на одном месте, девушка потеряла ориентацию в пространстве. Она уже готова была закричать, как всё помещение метро осветилось. Просто осветилось. В нём появилось сильно тусклое освещение без каких-либо источников. Ано заметила, что сапсан исчез.       «КУДА ОН ДЕЛСЯ?!!!» — именно это Ано хотела сказать вслух, но не сумела. Что-то начисто блокировало её волю и действия. Девушка смотрела только в сторону рельс и туннеля, назад она никак не могла обернуться, как бы ни хотела, как бы ни старалась. Определённо, этому порыву что-то мешало.       Ано сделать смогла лишь несколько шагов к перрону. Вновь к нему. И смогла сделать лишь два действия: посмотреть в чёрный туннель слева и в абсолютно такой же справа, но… что-то не так было в чернейшей пустоте правого туннеля. Там что-то было.       «Я ТУДА НЕ ПОЙДУ! НЕТ!» — вновь она хотела это произнести вслух, да не сумела по чьей-то злой воле. Девушка заплакала от животного страха неизвестности, но слёз на лице не почувствовала. А потом ей удалось шёпотом произнести: — Это всё не по-настоящему!.. Это сон!..       А в ответ из чёрного туннеля, куда смотрела Ано, раздались знакомые голоса, что не раз звучали в голове девушки:       — Да, это сон, но здесь ВСЁ по-настоящему!       Ноги девушки подкосились, и Ано упала на край перрона. Она попыталась отползти, да не сумела.       В тусклом освещении из чёрного туннеля сверкнула пара сверкающих жёлтых глаз без каких-либо зрачков, а потом, собственно, весь туннель заполнился горячим ветром.       Ано оцепенела, её воли и внутренней силы уже не хватало на крик.       Затем из туннеля выглянул обтянутый серой кожей череп чудовища с этими маленькими жёлтыми глазами. Чудовище открыло огромную кровавую пасть, где Ано увидела сотни острейших зубов, зарычало тысячей кошмаров и ужасов, и жизнь Ано Фырии оборвалась, когда эта гигантская голова вырвалась из туннеля и своей огромной пастью накрыла несчастную девушку.

XXX Ано произносит слово

      (Иные голоса диктуют буквы, буквы собираются в слово, слово несёт смерть.)       В тот самый момент, когда Иное в обличии кошмарного монстра накинулось на Ано в сновидении, весь сапсан едва заметно затрясся. А через секунду с губ спящей Ано Фырии соскочило сакральное слово. Теперь из неё ушла жизнь. Жизнь ушла из всех находившихся в этом вагоне. Тела попадали на пол. Сердца всех разорвались, по сути, не из-за чего, а мозг Ано окутался Излучением. Все были мертвы. Кроме Ирвина Престона, который едва сдерживался, чтобы не закричать. Электричество исчезло из всего сапсана и с рельс, по которым он передвигался. Люди в соседних вагонах сильно испугались, когда выключился свет. Иное забрало вторую жертву.

XXXI

      В 17:00 ГИО зафиксировал сильнейший скачок напряжения на одном из подземных железнодорожных путей, соединявшем Второе Кольцо с Третьим. Мгновением позже сотрудники ГИО установили, что поезд оказался сиюминутно и беспричинно обесточен, вследствие чего остался стоять на месте.       — А что там по камерам? — спросил глава отдела.       — На станциях проверяю! — ответил ему сотрудник. — Ничего необычного не вижу.       — А в самом сапсане?       — Доступ к камерам закрыт.       — Почему это? — изумился глава.       — Скачок напряжения сжёг жёсткие диски. По сути, нет того, на что всё записывалось.       — Это понятно… Откуда там напряжения столько? Неужели рельсы неисправны?       — Вроде нет… — сотрудник смотрел в монитор. — Час назад однозначно всё было исправно!       — Ладно, наше дело обнаружить. Остальное — работа трибунал-инспекторов. Оповестите об этом Одина!

XXXII

      В 17:06 Ронор по-прежнему находился в архиве. Однако его выносливости не хватило на длительное время, отведённое для изучения архивных записей. Ронор просто спал, упав головой на стол. Внезапно что-то зашуршало, заговорило, чему мешали какие-то помехи. Ну да, верно, в архиве даже инспекторские шлемы связь ловили через раз. Кстати, звуки раздались именно из инспекторского шлема Ронора.       — Что такое?.. — пробормотал Ронор, отдирая лицо от стола.       Из шлема раздавалось что-то вроде:       «…редаю сообщение трибунал-инспекторам третьего ранга! — голос Верховного Инспектора Золотого Трибунала Геодера Одина. — Путь «Второе-Третье Кольцо №16», обесточен поезд и застрял между станциями. Его уже выталкивают! Кто из инспекторов возьмётся?»       Ронор спросонья быстро протянул руки к кнопке в шлеме, что включала микрофон, и быстро проговорил:       — Я! Я, я, я! — а потом подумал: «Что я за идиот? Ну как Один меня поймёт?», затем, выдохнув, спокойно закончил: — Я — трибунал-инспектор третьего ранга Ронор Глисеас Оуэн — беру это задание, приём.       Ронор отпустил кнопку, выпрямился на стуле и на нём же откинулся, закинув руки за голову. Затем он глянул на стопку архивных документов и сказал под нос:       — Нудятина редкостная. Нет-нет, это было бы интересно, если бы это было как в художественном произведении. Но не здесь. Здесь это нудятина, какую ещё поискать… Так, а, собственно, почему я согласился на случай с поездом?.. — продолжил он мысленно: «…я же толком даже не знаю, что там стряслось, но… хм-м-м… погодите-ка… я не знаю, но у меня есть интуиция, предчувствие того, что это как-то связано с убийством Элира. Разве нет? Да, звучит абсолютно и предельно абсурдно, но всё же я уверен, что этот случай с поездом хоть как-то связан с моим расследованием…» — Ронор кончил рассуждать, когда уже покинул архив и направлялся в Главный Зал.

XXXIII

      — ИКИ, соедини меня с главой Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала — Алисией Норфаль.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       — Алисия Норфаль, глава Четвёр…       — Лис, это я.       — А, Рон. Чего хотел?       — Лис, вышли мне координаты повреждённого сапсана.       — А, о’кей, но… подожди… Координаты станции, куда его вытолкали. Я отправила.       — Ага, спасибо. Всё, до связи.       — Давай, пока.       — СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО.       — ИКИ, выстрой маршрут по высланной метке на карте.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ…

XXXIV Рой подаёт заявку в «Космос»

      Рой Кастер — пятнадцатилетний парень, которым Иное воспользуется во всё своё удовольствие — жил в Пятом Кольце. В 17:20 Рой сидел один дома, ибо отец его проводил время, ища для Роя мачеху. Впрочем, после множества тщетных отцовских попыток Рой не отчаялся, а просто смирился. Он вошёл в возраст — как он это обычно объяснял для себя, — когда более не нуждается в мачехе или матери. Рой стал становиться самостоятельным, стал приучаться жить без помощи отца. Он сам выбирал экзамены (безусловно, несколько советуясь с отцом), сам планирует выбирать учебное заведение, куда пойдёт после окончания школы. Короче, всё сам. Но есть нюанс: Рой, погружённый с головой в саморазвитие, совсем отстал от текущих настроений своего поколения. Ту же Индиго он знал только по псевдониму. Безусловно, в Александрополисе немало таких, как Рой, но все разрозненны по Кольцам. И в связи со всем этим Рой мало общался со сверстниками. Нет, он их не считал какими-то тупыми или отсталыми, а просто думал, что они многое теряют, не развиваясь самостоятельно сейчас, а тратя время на какую-то там Индиго.       «И пока они там слушают своих поп-певичек, я подаю заявку в «Космос», — думал Рой, когда сидел за компьютером у себя в комнате, заставленной учебниками и энциклопедиями, и заполнял сетевую анкету на то, чтобы его взяли на трёхнедельную смену в спортивно-оздоровительный детский лагерь «Космос». Смена, судя по представленной на сайте информации, начнётся 13 декабря, а закончится 31. Закончится она новогодней вечеринкой, а сам, непосредственно, Новый Год Рой уже будет встречать с отцом.       Заполнив анкету, Рой нажал на экране на подсвеченную кнопку с надписью: «ОТПРАВИТЬ». Сетевая страница перезагрузилась, и теперь на ней Рой увидел текст, оформленный в зелёную рамочку и гласивший:              Ваша заявка в «Космос» принята, она будет рассмотрена нами в течение семи дней, после чего мы вышлем Вам ответ.

С уважением, администрация «Космоса».

             — Yes! — произнёс Рой и демонстративно откинулся на спинке стула. Это случалось уже так много раз, что спинка сломалась, и Рой упал. Но радости от обычной отправки заявки это отняло. Дальше Рой думал: «Уверен, там я найду себе единомышленников, с которыми уже будет, о чём побеседовать, а то разговаривать о курениях и употреблениях алкоголя там всяких, о чём, как раз, грезит большинство моих ровесников сегодня, такое, знаете ли, удовольствие. Так они же не просто грезят! Они всё это употребляют! Фу! Какой ужас! Неужели до них всё и не доходит, что эти привычки их же и убивают?»       Пожалуй, этого Рой никогда не понимал.       Он поднялся и вновь подумал:       «Если я всё же попаду в «Космос», то попаду я как олимпиадник. (Не зря же я писал эти разные олимпиады!) А олимпиадники, как известно, едут в оный лагерь забесплатно! Класс! Не так ли?»       Впрочем, до конца своей жизни, которая оборвётся уже скоро, Рой так и не знал, что в Александрополисе есть ребята, способные совмещать и саморазвитие, самообразование и свободную подростковую жизнь. Не знал, что такое вообще возможно.       «Ну а если не возьмут? — думал Рой, стоя у окна и смотря в хмурое небо. — Тогда не страшно. Ещё несколько следующих лет можно будет отправлять заявки. Всё-таки я думаю, что меня возьмут. Да, надеюсь на это…»       И внезапно изо всех сторон и ниоткуда раздались голоса столь разные и столь в тот же момент одинаковые, они промолвили:       «Тебя в любом случае возьмут, Рой, даже не беспокойся на этот счёт! Я приложу все усилия, чтобы ты оказался в «Космосе»!..»

XXXV

      В 17:50 Ронор спешил к пути станции метро №1 «Второе-Третье Кольцо №16», куда вытолкали сапсан. Там уже работали подчинённые Ронору трибунал-инспекторы: Маркус, Флойд, Никсон, Герсен, Рик и Гейб. Они обозначили территорию как временно запретную. Так же был обозначен и вход в метро. То есть инспекторы протянули ленту со специальной расцветкой — злато-красной, если быть точнее, поверх которой через определённое расстояние встречалась надпись: «ЗОЛОТОЙ ТРИБУНАЛ». Толком самостоятельно подчинённые Ронору трибунал-инспекторы могли сделать мало чего, ибо не имели на то достаточное количество полномочий. Хотя в ином случае — если бы Ронор не главенствовал над ними — они могли бы принимать коллективное решение. Или последнее слово стояло бы за двумя трибунал-инспекторами второго ранга — Маркусом и Флойдом. Но всё же Ронор уже был лидером этой инспекторской группы. И в 18:00 он и остальные инспекторы стояли на перроне.       — Снова здравствуйте! — поприветствовал Ронора Маркус, когда тот только прибыл.       Все трибунал-инспекторы в данный момент носили свои шлемы.       — Так, — сразу начал Ронор, — рассказывайте, что вы уже успели узнать.       Ронору решился ответить Флойд. Он подошёл и принялся объяснять:       — Если говорить вкратце, то дела такие: на момент нашего прибытия сюда вагон и рельсы были обесточены, но если для рельсов такой скачок напряжения был… хм… в целом обычным, то для сапсана это кончилось несколько плохо.       — В каком плане?       — Ну, сгорел энергоблок. Вытолкав сапсан сюда, — Флойд указал, собственно, на упомянутое им средство передвижения, — людей мы сразу вытащили. Никто не пострадал (так сказали осмотревшие их доктора; они уже уехали), но многие испугались.       — А как же, Флойд, убийство?       Трибунал-инспектор второго ранга опустил голову, размышляя. Собравшись с мыслями, он продолжил:       — Здесь вновь тот странный способ убийства. Как в утреннем случае с Элиром…       — Скачок напряжения, — додумывал Ронор, — абсолютное отсутствие следов?..       — Именно… но даже если додумать логически… куда бежать убийце из закрытого вагона?       — На стыках были открытые двери, — уточнил один из инспекторов первого ранга, стоявший сзади.       — Понятно. Так что там по убитому… или убитой?       — Их несколько, Ронор.       Ронор вошёл в некий ступор, параллельно чему подумал:       «Вот ужас-то, один день, и несколько убийств. А убийств ли?..» — затем он сказал одно лишь слово: — Кто?       Флойд прочитал вслух с внутреннего экрана имена, а Ронор, услышав это, опустил голову и пошёл по перрону по направлению к сапсану.       — Тела ещё там?       — Да.       — Скажите, инспектор Флойд… — необычно для самого себя обратился Ронор к трибунал-инспектору низшего ранга. — У кого в голове Излучение?       Подчинённые Ронору инспекторы удивлённо-поражённо переглянулись, хоть и сам Ронор, стоя к ним спиной, этого не увидел.       — Простите? — по голосу Ронор понял, что это Маркус.       — Излучение, — повторил Ронор, — какое было у Элира утром. В голове оно было.       — Оно было обнаружено только у Ано Фырии в голове. А откуда вы знали, что это такой же случай?..       — Да бросьте, — попытался усмехнуться Ронор, — вы все до ужаса побледневшие, что и шлем снимать не надо. Чувствуется это. И меня посетило такое ощущение, что это убийство будет схожим с убийством Элира, когда я был в архиве. Не знаю, интуиция, наверное.       Инспекторы молчали, Ронора посчитав странным. И сам он несколько поразился себе.       Ронор вошёл в вагон с телами, а затем приказал:       — ИКИ, режим видения: специальный.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… УСТАНОВЛЕН СПЕЦИАЛЬНЫЙ РЕЖИМ ВИДЕНИЯ.       И установилась чёрная-пречёрная пустота. Ронор обнаружил светящийся неоновым синим цветом человеческий мозг, повертев своей головой по сторонам.       — Да, вот оно… — по спине Ронора пробежала жуткая дрожь. — Излучение… опять. ИКИ, переключиться на ночное видение.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… УСТАНОВЛЕН НОЧНОЙ РЕЖИМ ВИДЕНИЯ.       Всё стало вокруг, словно при свете, однако как бы не пытался ночной режим передать максимально правдоподобную картинку окружения, этого не выходило. Ронор видел всё в поддельных тонах и оттенках: валяющиеся на полу тела людей разных возрастов. Собственно, тело Ано Фырии по позе от других ничем не отличалось — оно тоже лежало на полу. (Послежизненное-предсмертельное состояние мозга…) Но загадочное Излучение в её мозгу не давало Ронору покоя. Он постоял, тупо смотря на Ано (симпатичную девушку с лицом спящей уже навечно красавицы) ещё некоторое время, а затем резко развернулся и стремительно покинул вагон, будто что-то неизвестное гнало его из него.       «Мозг в состоянии перепутья… невозможно».       — Что делать прикажите? — спросил Маркус.       — В морг их, к мистеру Лону. Мы работаем с тем же убийцей, который прикончил Элира, — произнёс Ронор, преисполненный уверенности. — Выполняйте.       Ронор посчитал, что целью убийцы была лишь Ано. Тем не менее, он всё равно направил инспекторов к родителям убитых. Сам же запросил у Алисии адрес проживания Ано Фырии (она проживала с родителями, как выяснилось) и отправился туда, куда указывал маршрут.       Тела же всех убитых забрали в морг.       Было 18:20.

XXXVI Ирвин приходит домой

      Когда в 18:00 Ронор начал разговор с подчинёнными ему инспекторами, Ирвин Престон всё ещё пребывал и на улице, и в ошеломлении одновременно. Солнце только-только скрылось за горизонтом, а уличные фонари ещё и не включались. Но ни на что из этого Ирвин толком внимания не обращал, ибо был поражён ситуацией, произошедшей буквально только что…       «Что же произошло?» — спросите вы. Я думаю, что вы примерно догадываетесь, так как имя Ирвина уже мелькало на этих страницах. Но всё же сейчас я пролью свет на эту ситуацию. Дела обстояли так:       Когда Ано Фырия сбежала с пар, у Ирвина Престона, учившегося в выпускном классе, как раз близился к концу последний факультатив. А потом, когда он кончился, Ирвин направился к метро, чтобы попасть домой. Да, такая ситуация вышла, что его дом и школа располагались в разных Кольцах. Собственно, Ирвин и Ано находились в одном вагоне, когда Иное забрало Ано. Парня спасло от смертельного слова лишь одно — музыка. Ирвин слушал Индиго, сидя в наушниках в момент гибели Ано. А потом музыка резко оборвалась, чему причиной послужило возгорание внутренних контактов телефонного аккумулятора. Короче говоря, Ирвин не умер лишь из-за того, что не услышал сакрального слова. Однако Иное посчитало это непростительной дерзостью по отношению к себе, и уже в 18:35 у Ирвина заболела голова, мысли носились туда-сюда. Парень не мог ни на чём сосредоточиться. До этого он думал о грядущей новогодней вписке, в которой собирается принять наиактивнейшее участие. Алкоголь и, возможно, запрещённые в Александрополисе препараты. Музыка Индиго будет звучать лишь для «разогрева» (впрочем, Ирвин считал, что «эта Индиго поёт для таких же тупых, как она сама»). Именно обо всём этом Ирвину теперь думалось сложно и затруднительно. Он шёл домой, еле-еле держась на ватных ногах, еле-еле не падая с них. И какими-то запутанными путями и бесконечными лабиринтами, в коих выстроились улицы перед глазами парня, он явился домой в 19:00. На улице стемнело. Так поздно он приходил нечасто.       «Наконец-то я дома», — подумал Ирвин, когда вошёл в квартиру, в которой пока больше никого не было. Закрыв за собой дверь, он скатился спиной вниз по ней и сел на пол, опустив голову. Его уже не волновала ситуация, произошедшая в вагоне, ибо он в прямом смысле убежал от неё ещё до прибытия трибунал-инспекторов. Ирвина заботила другая вещь: непрекращающаяся головная боль. На самом деле это Иное старательно пробивалось в голову Ирвина. Целостность защиты разума частично пошатнулась после произнесения Ано слова, так как какая-то часть сознания всё же его услышала.       Схватившись за голову, он сидел ещё некоторое время, пока боли не стали утихать. (Впрочем, Ирвин чувствовал такую же сильную головную боль, какую за мгновения до своей смерти чувствовал Элир Друсер.)       «Даже после бухла так башка не раскалывается…» — подумал Ирвин.       Боли утихли окончательно. Ирвин поднялся на ноги, потом переоделся в домашнюю одежду. Затем ему захотелось покурить. Для этого он прошёл в свою комнату и из импровизированного тайника (кучи, по его мнению, бесполезных школьных учебников) извлёк пачку сигарет. Прошёл на балкон, приоткрыл окно на нём, зажёг сигарету и принялся курить, вдыхая табачный дым и принимая расслабление. Однако потом что-то пошло не так. В какой-то момент Ирвин начал делать затяжку и не остановился, не остановился, пока не затянулся до самого фильтра! Полсигареты одной затяжкой! У Ирвина немного закружилась голова. Затушив сигарету, он выбросил её, затем прошёл в свою комнату и прилёг на кровать. Он не отдавал себе отчёта в том, что делает. Впрочем, на следующий день он даже не вспомнит того, что произойдёт с ним сейчас и в следующие несколько минут.       — Твою мать, что происходит?.. — произнёс он, тупо пялясь в потолок. — Я ж уже давно не кололся…       И что-то щёлкнуло, треснуло в голове Ирвина. Это Иное разбило целостность защиты и, собственно, саму защиту, что сделало парня лёгкой добычей для оной потусторонней сущности.       Ирвин выгнулся в спине, приподнявшись на кровати и вновь схватившись за голову.       — Что это, нах, было?! — проскрежетал он и упал на кровать.       А в ответ в голове прозвучали голоса, сбившие Ирвина с потока его мыслей:       «Я это, Ирвин, я! Что же ты думал, что Индиго спасёт тебя, да? О, поверь, Ирвин, её саму уже никто не спасёт, ничто ей уже не поможет. Собственно, как и тебе».

XXXVII

      Тук-тук-тук.       Это Ронор постучал в дверь квартиры семьи Ано Фырии, когда Онорх, стоящий в Сердце Александрополиса, показывал 19:00.       Ронор за сорок минут преодолел расстояние между метро, куда вытолкали сапсан, и одним из тысячи жилых домов Третьего Кольца. На улице уже стемнело так, что на западном горизонте умерли последние лучики солнца. Зажглись уличные фонари.       — Кто там? — раздался за дверью несколько раздосадованный, но твёрдый и настойчивый мужской голос.       — Трибунал-инспектор третьего ранга Ронор Глисеас Оуэн. Ано Фырия, как я понимаю, ваша дочь, была найдена сегодня мёртвой.       В ответ молчание. Прошло несколько мгновений, и замочная скважина застучала. Когда дверь открыл невысокий и несколько сутулый мужчина, Ронор сразу же подумал:       «Странно, я думал, что такой голос должен принадлежать чемпиону Александрополиса по… хм… какому-то тяжёлому виду спорта, где спортсмены представляют гору мышц?»       — Здравствуйте, инспектор. Нам уже звонили из Золотого Трибунала, — мистер Фырия опустил голову. — Проходите.       — Да, мне сейчас необходимо узнать о ней от вас больше.       — Но зачем?       Мистер Фырия закрыл дверь, Ронор находился в квартире. Затем они прошли на скромную кухню небольших размеров.       «Трём людям в этой комнате уже было бы тесно», — подумал Ронор, осмотревшись и сев на стул.       Они продолжили, когда сидели по разные стороны стола.       — Это было убийство… Ваша жена здесь? — сказал Ронор, снял шлем, положил его на колени и включил в нём кнопку диктофона.       — Простите, но она не в состоянии вести разговор. У неё началась истерика сразу после этой ужасной новости. Я дал ей сильное успокоительное и уложил спать… Подождите, вы сказали, что это было убийство?       — Да, а разве вам оператор не сообщил?       — Да, сообщил, но я думал, что что-то могли спутать…       — Увы, но это было настоящее убийство. Может быть, террористическая атака.       — Атака?       — Ваша дочь ехала в сапсане. Затем там произошёл скачок напряжения, и сапсан остановился. Когда его вытолкали, было обнаружено несколько тел. Среди них — Ано.       — А как их убили? — дрожащим голосом спросил отец Ано.       — Извините, но я пока не могу разглашать подобную информацию, — ответил Ронор, а сам подумал: «Потому что это прозвучит совершенно бредово: «Они все умерли он разрыва сердца, а у вашей дочери в голове мы обнаружили неизвестную энергию (или субстанцию). Неизвестную! Мы так это и назвали — Излучение». Хотя дворецкий Иддов такого вопроса не задавал. По нему было видно, что ему в принципе и всё равно на Элира. Может, у него после этого уменьшится количество обязанностей перед миссис Друсер. А может, увеличится?..»       — А как мы сможем забрать нашу дочь?..       — Её тело?       — Да…       — Сможете, но позже, когда будет установлена причина смерти. Так, а теперь расскажите мне о своей дочери.       — Что конкретно вам надо?       — Её увлечения, хобби, круги общения. Всё из этого рода.       — Что ж… — выдохнул мистер Фырия. — Ано была малообщительным ребёнком ещё с самого детства. Нет, друзей она имела, но их было всегда мало.       — Какими были её основные увлечения?       Отец Ано ответил незамедлительно, без раздумий:       — Любила запираться в своей комнате и смотреть сериалы.       — Какие?       — Ни я, ни моя жена особо не следили, так как у самих работы много. Ано закрывалась там, готовилась к учёбе, а потом смотрела сериалы и иногда читала книги, комиксы, ещё что-то…       — То есть она была в целом необщительной?       — Я бы сказал, что больше, чем в целом.       Ронор подумал, какой ещё вопрос он должен задать, нужный для расследования. Придумал:       — Как она училась? Успеваемость?       — В основном хорошо. Но она всегда сразу спешила домой после учёбы.       — Понятно. А она случайно не рисовала?       — Нет.       — А вы в комнату её часто заходите?       — Иногда. Однако ничего странного там нет.       — Хм, о’кей, а слышали ли вы или ваша жена что-то странное из комнаты Ано? Быть может, она разговаривала сама с собой?       Тут отец Ано опусти взгляд на стол и сложил руки в замок, размышляя. Это продолжалось довольно долго. Поначалу Ронор подумал, что отец вспоминает. В это время он ещё раз осмотрел кухню, а затем увидел на стене часы, что показывали: 19:40.       «Ого, как быстро время летит! Надо бы уже заканчивать», — подумал Ронор, а потом спросил: — Мистер Фырия?       Тишина.       — Мистер Фырия? — переспросил он.       — Я вспомнил, — отозвался тот, посмотрев на Ронора, — вспомнил один случай.       — Какой же?       — Однажды я пришёл домой с работы пораньше, так как досрочно выполнил дневную норму. Жена ещё не пришла, однако из комнаты Ано доносился голос дочери, будто она с кем-то разговаривает…

XXXVIII

      …из комнаты Ано доносился её голос, будто она с кем-то разговаривает. Мистер Фырия заинтересовался, что там происходит, поэтому тихо разулся, снял одежду и, не надевая тапки, бесшумно прошёл по коридору, направляясь к комнате дочери. Дверь как обычно была закрыта, что сыграло на руку отцу. Он подошёл поближе и ухом приложился к, собственно, самой двери, чтобы чётче расслышать, с кем разговаривает его дочь. Подслушивать разговоры своей дочери — это могло показаться кому-нибудь нелепым и глупым, но не в оной ситуации стоило осуждать отца. Он бы порадовался, если бы она болтала по телефону с подругами или с каким-то парнем.       «О, неужели Ано нашла мальчика?!» — неподдельно удивился бы отец. В хорошем смысле, разумеется.       Почему не стоило осуждать отца? В тот день ему подсказала интуиция, что что-то не так. Быть может, на интуицию оказало впечатление от масштабного фантастического фильма, просмотренного всей семьёй накануне? Да или нет, так или иначе, но у мистера Фырии закралось очень глубоко подозрение, что его дочь общалась тогда не с человеком. Да, возможно, сама с собой, но версия номер один однозначно занимала позицию выше в душе отца.       Итак, он приложился ухом к двери и прислушался.       «Что же там происходит?»       Ано шёпотом вторила:       — Прочь!.. Пошёл ты на хрен!.. Оставь же меня!.. Почему ты привязался ко мне?.. Вон из моей головы!!!       От последней сказанной Ано фразы мистер Фырия пришёл в оцепенение. Он хотел было резко открыть дверь и поинтересоваться, что происходит, да сдержал свой пыл. Вместо этого отец Ано постучал в дверь и спросил:       — Ано? Всё у тебя там в порядке?       И следом раздался голос, которого будто бы застали врасплох. Ано ответила, с трудом подбирая слова:       — Ах, да, папа… всё в порядке!..       — Точно?       — Да-да, пап, точно…       Ано определённо что-то недоговаривала. Мистер Фырия подумал, что его дочь разговаривала с кем-то незримым…

XXXIX

      —…или с чем-то, — дополнил мистер Фырия.       — С чем же, по-вашему? — спросил Ронор.       — Я не знаю, инспектор, но у меня было предчувствие… Извините, забыл предложить… может, чаю.       — О, нет, спасибо. Как-то не хочется, не сочтите за дерзость, — сказал Ронор, а затем подумал: «Вроде ничего мерзкого и противного сегодня не видел. И трупы не были изуродованными. Но в горло как-то ничего, чувствую, сегодня не полезет».       Между тем мистер Фырия продолжил:       — Такое я наблюдал три-четыре раза.       — Разговор… с чем-то иным? — спросил Ронор, почувствовав чужеродность своих слов.       — Да, инспектор. Вы только не подумайте, что я сбредил после смерти дочери. Про мистику на полном серьёзе говорю…       — Нет-нет, вы всё правильно делаете. Вы обязаны мне рассказать всё, что может помочь расследованию.       — Да, хорошо. А скажите, — мистер Фырия сделал глубокий вдох, по-видимому, готовясь задать сложный для него вопрос, — утреннее убийство связано как-то с убийством моей дочери?       — Думаю, — протянул Ронор, — это я могу вам сказать. Да, мы полагаем, что эти два убийства связаны, что убийца — один и тот же. Знаете, мистер Фырия, интересы вашей дочери, с ваших слов, и интересы парня, найденного сегодня утром, совпадают. Мне кажется, что это упускать нельзя.       — Надеюсь, вам это поможет, инспектор, мы с женой надеемся, что вам удастся найти убийцу… если он реален.       Ронора окружила неожиданная для него самого отважность, и он сказал:       — Уверен, убийца будет найден.

XL

      К 20:30 в Александрополисе было темным-темно, однако эту тьму рассеивали яркие уличные фонари. Снегопад кончился так же быстро, как начался. Ронор к этому времени пересёк границу Первого и Нулевого Кольца. Пред ним возвысились сначала так называемые «жилые небоскрёбы», а потом они сменились воистину величественными строениями. Ронор прошёл мимо Онорха — гигантских башенных часов, имеющих четыре огромных циферблата. Только верхняя конструкция с этими циферблатами уже по размерам превосходила замок Золотого Трибунала. А столб… В общем, Онорх упирался в само небо и его же пробивал. Такие размеры вполне пропорциональны тому бою, издаваемому оными часами, что слышен на сотни и сотни километров во все стороны. Онорх строился давным-давно и строился он не один десяток лет. Впрочем, он работает неустанно и безостановочно уже многие сотни лет и точно так же пробивает каждые двенадцать часов (в полдень и в полночь).       «Действительно, величественное строение», — подумал Ронор, когда шёл мимо Онорха.       Впрочем, эти башенные часы не были столь велики, как это кажется. Сама Ааронская Гора, хоть и была низка, но возвышала Сердце Александрополиса к облакам. Или это облака так низко ложились?..       Ближе к центру Нулевого Кольца расположилась древняя площадь Александра I, основателя города. Площадь представляла собой просторную плоскую поверхность, отделанную брусчаткой, где в центре давно была воздвигнута стометровая статуя, стоящая и по сей день, собственно, Александра I, сложившего руки на груди и смотрящего на свой город с восхищением.       А несколькими кварталами дальше возвышался Девонгир-тауэр (Ронору там однажды удалось побывать), вокруг которого пространство было также обширным. Эта трёхсотметровая стеклянная башня являлась офисом и резиденцией супримента Девонгира — престарелого главы Александрополиса. На одной из сторон расположилась огромная вертикальная вывеска, на которой с наступлением темноты ярко-ярко зажигались буквы (каждый день — определёнными цветами: неоновым голубым, природно-зелёным и алым; только в таком порядке):

Д Е В О Н Г И Р

      Стёкла верхних этажей ещё являлись и экранами, транслирующими суприментские обращения и объявления. Собственно, на самих верхних этажах расположился Суприментский Тронный Зал.       «Диктаторы не сидят в креслах в кабинетах — они сидят на тронах в залах!» — однажды шутливо прокомментировал это Ронор при Алисии.       Прямо перед входом в Девонгир-тауэр стояла статуя супримента, сидевшего на большом троне, закинувшего ногу на ногу и положившего руки на подлокотники.       Ронор посмотрел на Девонгир-тауэр издалека, подумав:       «А ведь он постоянно сидит то там, то у себя дома — в Суприментском Дворце. Безвылазно. Раньше же — лет десять назад, как я помню, — он часто появлялся на людях, а сейчас, если какая-то трансляция, то только или из Девонгир-тауэра, или из Суприментского Дворца. По-видимому, слишком старым он стал. Когда он там родился? В 2920? Ну вот…»       Ронор после этого зашёл в Центральный парк Александрополиса, где погулял некоторое время. Он думал, кто может так ловко провернуть убийство в движущемся по туннелю сапсане.       «Культ Свидетелей Исчезновения?» — подумал Ронор и засмеялся, резко согнувшись пополам. Затем сказал, отсмеявшись: — Бре-е-ед… ну какой культ? Даже если бы и Свидетели Исчезновения, то почему они не забирают тела?..       В шлеме Ронора никто не слышал, однако парочка влюблённых сменила своё направление, увидев резко остановившегося и судорожно скорчившегося вдвое трибунал-инспектора.       Затем он прошёл ближе к середине парка, где расположилось большое и глубокое озеро. Ронор, зайдя на пирс, облокотился на перила, снял шлем и задрал голову наверх, к уже безоблачному тёмно-зелёному ночному небу, где мёртвым зелёным цветом мерцали звёзды.       «Красота и таинственность…» — пронеслась мысль в голове Ронора. Он выдохнул, наслаждаясь тишиной, пусть и ледяной ветер обдувал его лицо.

XLI

      Так Ронор стоял около десяти минут или больше. Во всяком случае, на момент 20:45 он не сменил положения. Заставил его это сделать голос ИКИ, исходящий из шлема, что лежал у ног:       — ВНИМАНИЕ: ПОСТУПАЮЩИЙ ЗВОНОК.       — ИКИ, — Ронор отвлёкся от звёзд и выпрямился, почувствовав, как шея его несколько затекла, — кто там звонит?       — КОЛЛ-ЦЕНТР ЗОЛОТОГО ТРИБУНАЛА.       — ИКИ, соединяй.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       Затем раздался голос, по-видимому, автоответчика:       — Ронор Глисеас Оуэн, оповещаем вас о том, что Верховный Инспектор Золотого Трибунала Геодер Один собирает чрезвычайное собрание всех трибунал-инспекторов в Верхнем Зале в 21:30.       — СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО.       Ронор немного заволновался, затем пробормотал, надевая шлем:       — Так-так-так… чрезвычайное совещание — это нехорошо… что там Одину в голову взбрело?..       От Центрального парка Александрополиса до замка Золотого Трибунала пеший путь составлял минут пятнадцать-двадцать. Ронор двинулся в этот путь.

XLII Ллевелин Крэйн

      «Там будут, получается, все трибунал-инспекторы, верно? Может, там и Крэйн будет?..»       Ронор подумал о трибунал-инспекторе третьего ранга Ллевелине Крэйне, который в данный момент служил у Дальних Стен (тех, что разделяли город Александрополис и Зону Неизвестности). Ронор и Ллевелин — два единственных ученика факультета, дослужившихся в своё время до трибунал-инспекторов третьего ранга.       «Да я уверен, что он там будет, если созывают ВСЕХ. В Верхнем Зале уместятся все».       В 21:15 Ронор уже подходил к одному из лифтов Главного Зала замка Золотого Трибунала. Собственно, сам Зал частично пустовал, чему послужили две причины: конец рабочего дня и присутствие всех сотрудников в Верхнем Зале.       Возле лифта стоял трибунал-инспектор в шлеме, ранг Ронору удалось определить, когда тот повернулся. Кружок во весь шлем как у Ронора — третий ранг.       Теперь лифт сверху ждали оба инспектора. Ронор отметил, что они оба приблизительно одного роста.       «Не Ллев ли это?» — подумал Ронор и принялся снимать шлем. Он бы всё равно это сделал, но только наверху.       Когда Ронор это сделал, инспектор в шлеме сначала мотнул головой, чтобы, по-видимому, просто глянуть на лицо, но после он повернулся и уже в открытую посмотрел. Ронору на миг стало неловко, и он немного уже пожалел, что снял шлем. Усомнился в истинности своей мысли.       — Рон, ты? — спросил инспектор в шлеме удивлённо.       — Да, — ответил Ронор, утвердительно кивнув.       Инспектор принялся снимать шлем, и Ронор понял, что это именно Ллевелин.       Да! Ллевелин! Это был он!       Ллевелин снял шлем и показал свету свою голову. Это был блондин с недлинными сальными волосами, гладко выбритым лицом с отчётливо проглядывающимися чертами и несколько раздражёнными глазами.       — Дай угадаю, — язвительно заметил Ронор, — мылся, а до головы руки не дошли, да? Зато щетины нет!       — Да-а!       Оба засмеялись, ибо это у них уже была устоявшаяся шутка. Как-то давно Ронор дал ей статус устоявшейся, сказав это:       «Если вы когда-нибудь захотите найти инспектора Ллевелина Крэйна, то ищите человека с бритой рожей, но грязными волосами!»       — Какая отговорка на этот раз? — ещё не перестав смеяться, спросил Ронор.       Ллевелин, ещё посмеиваясь, ответил:       — Не поверишь, Рон, пришло оповещение о собрании пару часов назад, когда я как раз собирался идти в душ!       — Ну, ясно-ясно, — отсмеявшись, сказал Ронор. — Иди, обниму.       Они обнялись и похлопали друг друга по спинам.       — Как служится у Стен? — спросил Ронор.       — Там спокойно, Рон, — ответил Ллевелин и нажал в очередной раз на кнопку вызова лифта. — Жаль, что ты туда не поехал. Там нет всех этих расследований.       — Там только патруль стен, если не ошибаюсь?       — Да, верно. Ходишь по ним и смотришь туда…       — Куда?..       — Не прикидывайся, Рон, в Утерянный Свет, в Зону Неизвестности.       — Там же океан и не больше, нет?       — Но очень красиво. Особенно красиво там ночью при чистом небе и полной луне. А тут расследования, большой город… У тебя были уже расследования?       — Сегодня — 2 декабря — у меня первое расследование, прикинь?       — Ого… а собрание по этому поводу, не знаешь?       — Не-а.       — Ты убийство расследуешь?       — Да, утром одно, а сейчас уже два.       Ллевелин обомлел.       — Какой ужас…       — Да.       Тон их разговора сменился.       Приехал лифт. Они вошли в него и поехали на самый верхний этаж.       — Два убийства в разных частях Сердца Александрополиса. Я был на местах. И в морге был единожды пока.       — И что?       — По-моему, убийства совершены одним и тем же человеком. Или кем-то иным.       Пока лифт перемещал их наверх, Ронор успел рассказать Ллевелину о том, как были убиты Элир и Ано, где их нашли и что было обнаружено в морге. Ллевелина удивили в рассказе об Ано три вещи: 1) отключение электричества на местах преступлений, 2) загадочное Излучение, обнаруженное в голове Элира, 3) место, где была убита Ано и ещё несколько человек (тут Ронор имел в виду пока неясный для него самого способ исчезновения убийцы).

XLIII Верхний Зал

      В 21:25 трибунал-инспекторы ступили в Верхний Зал: огромное помещение под куполом на самом верхнем этаже замка, в центре — круглая сцена, к которой вели четыре дорожки между сиденьями, вокруг сцены — очень-очень много сидений, возвышавшиеся по мере отдаления от сцены.       Вообще, в Верхнем Зале, несмотря на его конструкцию, не давали ни концертов, ни ничего развлекательного в принципе. Это помещение служило лишь одной цели — общетрибунальные собрания. И сейчас одно из них состоится.       Верхний Зал был набит битком. Здесь находились абсолютно все сотрудники Золотого Трибунала; даже те, у которых имелись выходные или отпускные дни. Все они предпочли занять места подальше от центра Зала, поэтому Ронору и Ллевелину удалось усесться лишь у самой сцены. Затем включилась подсветка, что находилась под каждым сиденьем. Натуральный свет — солнечный — исчез вместе с самим солнцем за горизонтом, как я уже упоминал несколькими страницами ранее.       Ронор и Ллевелин пока прекратили разговоры, а в 21:30 на одной из дорожек (по которой вошли в зал инспекторы) появился Геодер Один. Он показался Ронору нервным. Верховный Инспектор не оглядывался, а шёл широкими шагами строго на сцену, на которой уже стояла кафедра с лежащим на ней микрофоном. Затем Один поднялся, в том же темпе подошёл к кафедре и только лишь тогда осмотрел весь зал. Взяв микрофон, Геодер Один заговорил, моментально начав с главного:       — Сегодня утром был найден убитый подросток, — его голос был всюду, — а ближе к вечеру, как мы полагаем, тот же убийца расправился с девушкой и ещё несколькими людьми. Этими делами уже занимается один трибунал-инспектор… — Один несколько осуждающе посмотрел на Ронора, когда стоял у края сцены. — Но сейчас несколько о другом… Узнав о загадочности и сходстве двух сегодняшних происшествий, со мной связался супримент Девонгир…       Если в Верхнем Зале да этого момента была хоть какие-то перешёптывания, то сейчас они сиюминутно прекратились. Повисла гробовая тишина, когда Один упомянул супримента. Значит, новость поистине важная.       Верховный Инспектор Золотого Трибунала продолжил:       —…что происходит нечасто, я бы даже сказал, редко. Супримент приказал мне ввести в Александрополисе комендантский час, который будет начинаться в пять часов вечера, а заканчиваться в половину девятого утра.       — Извините, — крикнул какой-то сотрудник из противоположной части Зала от Ронора, — а как супримент это прокомментировал?!       — Что ж, — отвечал Один, — у меня есть отрывок из его обращения. Сейчас вы всё увидите сами!       И Верхний Зал погас (подсветка выключилась). Точка, что находилась в срединной части купола, замигала, а затем из неё вылилась гигантская неоново-голубая голограмма (она была лишь частично таковой; в основном, она передавала все цвета, но только с вышеупомянутым оттенком) супримента Девонгира (точнее его головы и плеч) — морщинистого и безбородого старика с недлинными ухоженными седыми волосами, едва достающими до плеч. Глаза супримента — изумрудные, а костюм его — деловой. Застывшая голограмма приходилась уже записанным разговором. Через несколько секунд после появления проекции запись включилась, губы супримента заговорили медленно и внятно:       «…В связи с таинственностью и загадочностью сегодняшних происшествий в Сердце города я обязую вас, Верховный Инспектор, ввести комендантский час, что будет длиться с 17:00 вечера до 8:30 утра, во избежание волнений среди жителей Александрополиса. В этот период трибунал-инспекторы будут посменно патрулировать улицы и ловить нарушителей, если таковые найдутся. Эти меры должны обезопасить александрополисовцев и помочь инспекторам отыскать убийцу», — голограмма супримента замерла, а затем исчезла. Подсветка в Зале вновь включилась.       — Слова супримента! Обратите внимание на них! Прислушайтесь к ним! — подвёл черту Один.       «М-да, — подумал Ронор, — пребывая на комендантском часе, александрополисовцы скорее подумают, что что-то именно не так. Несомненно, Девонгир прикроет все волнения «таинственностью и загадочностью сегодняшних происшествий в Сердце города», но, думаю, волнения из-за комендантского часа и родятся. Ну, может, я, конечно, и не прав. Увидим».       Геодер Один продолжил:       — Также супримент сказал, что… — Верховный Инспектор не закончил, так как нечто ему помешало…       Весь Верхний Зал завибрировал, и все собравшиеся в нём это почувствовали. Почувствовали, как задрожал пол, как задрожали кресла и подлокотники.       Ронор сразу же подумал:       «Одно- или двухбалльное землетрясение? Но чем же оно вызвано?.. — но затем его осенило: — Неужели мерцалиевую руду УЖЕ начали добывать? Не слишком ли рано?..»       Лишь через несколько минут вибрации утихли, и всё стало как прежде. Верховный Инспектор продолжил, как ни в чём не бывало:       —…сказал, что в следующий понедельник — 5 декабря — все трибунал-инспекторы должны буду обойти все учебные заведения города и оповестить учащихся о нововведённом комендантском часе, а также прочитать инструкции безопасности. Компьютеры информационных отделов сами вас всех, инспекторы, распределят. Вам будут высланы оповещения с контактными номерами.       В Верхнем Зале повис гул недовольства, в основном, среди инспекторов. Шёпоты были такими:       — Ну вот, теперь в школу переться.       — Я только по школам не шастала, отлично!       — У меня вообще отпуск! Хрена с два я куда-то пойду! Не-не-не, это без меня!       — Собрание окончено! — объявил Один и, оставив микрофон на кафедре, первым покинул Верхний Зал.       — Комендантский час? — удивился Ллевелин. — Это что-то новенькое. Впервые вижу, чтобы из-за двух убийств вводили комендантский час во всё Александрополисе!       — Да, Ллев, я согласен. Я бы понял, если бы это распространилось только лишь на Сердце, но тут на весь город… — ответил Ронор.       — Что ты имеешь в виду?       Зал стремительно пустел. Ронор и Ллевелин продолжали разговор, направляясь к выходу.       — Я имею в виду то, что оба убийства произошли в Сердце (одно — во Втором Кольце, другое — в Третьем), а Девонгир (или Один) установил комендантский час во всём городе, понимаешь?       — Ну, может, это некие меры предосторожности?.. — скорчив гримасу, неуверенно спросил Ллевелин.       Ронор усмехнулся и сказал:       — То есть ты хочешь сказать, Ллев, что Девонгир обгоняет ситуацию на шаг, заведомо зная, что произойдёт дальше, так?       И тут у Ллевелина наступил ступор. Потом он крайне неуверенно произнёс:       — Но Девонгир же не убийца?..       В ответ на это Ронор очень показательно пожал плечами и развёл руками. Но потом всё-таки добавил:       — Возможно, я сейчас сказал бред, но что-то мне подсказывает, что где-то глубоко внутри я прав.       — Знаешь, Рон, я с тобой могу согласиться, ибо Девонгир тоже не совсем чист. Неспроста же он уже неисчислимое количество лет суприментствует, не так ли? А другие кандидаты в суприменты? Помнишь, что с ними всегда становится? То «подавился», то «отказался от своей кандидатуры», то «был отравлен». Это слова с телевидения, Рон.       — Да, Ллев, я согласен, что Девонгир — супримент не без греха, и от своей теории я отказываться пока не стану.

XLIV

      Собрание закончилось около 22:00, а в 22:10 Ронор и Ллевелин находились уже в Главном Зале. Сотрудники Золотого Трибунала спешно покидали замок. Ронор и Ллевелин чуть ли не последними были, кто остались. Когда они вышли из лифта, патологоанатом Угис Лон заметил Ронора и стремительно направился к нему.       — Добрый вечер, инспекторы.       — Добрый, — произнёс Ллевелин.       — О, мистер Лон, — сказал Ронор, — я завтра уже думал вам звонить по поводу Ано…       — А не надо завтра звонить. Ано Фырия и остальные люди в вагоне умерли по той же причине, по которой умер Элир. Разрыв сердца.       У Ронора всё сжалось внутри от неизведанного для него самого страха. А Ллевелин с интересом и недоумением слушал патологоанатома, который продолжал говорить:       — Я успел обследовать.       — А Излучение?.. — сглотнув, спросил Ронор.       — Обнаружено только у Ано. Мозги остальных людей умерли. Общую характеристику я вам вышлю завтра, инспектор.       — Хорошо, — Ронор кивнул.       — Доброй ночи, — улыбнулся мистер Лон и направился к выходу из замка.       — Да… до свидания.       — Эй, Рон, ты чего? — спросил Ллевелин, стукнув Ронора по плечу.       — Да, нормально всё, — ответил Ронор, словно зомбированный. — Просто подтвердилось то, что убийца — один и тот же.       — Я уверен, ты его найдёшь, Рон.       Ронора вроде немного отпустил шок, и он сказал:       — Ага, мне бы твою уверенность.       Инспекторы, надев шлемы, направились к выходу. На их удачу, трибунал-инспекторы третьего ранга не патрулировали улицы, а указ о комендантском часе, как понял Ронор, вступит в силу лишь с понедельника, поэтому сейчас можно спокойно пойти домой и лечь спать, так как час был уже поздний.       Уже выходя с территории, где стоял замок, между Ронором и Ллевелином вновь возник разговор. Ллевелин его начал:       — Знаешь, Рон, не было бы этой всей суеты для тебя, если бы ты отправился патрулировать Дальние Стены. Ну, или хотя бы Центральные. А ты погнался за деньгами и жильём.       — Да, это верно, Ллев. Но я погнался и за возможностью остаться в Сердце. Это же классно! А что там, по-твоему, классного есть у Дальних Стен?       — Не поверишь, но всё классное находится именно там…       — Что Стены разделяют? Океан и город? Не смеши меня!       — Не-е-ет, Дальние Стены разделяют Зону Неизвестности и наш город (в частности — александрополисовские леса). И вид там прекрасный.       (Время объяснить ещё один момент. У того мира, что лежит за Дальними Стенами Александрополиса есть два названия: Утерянный Свет и Зона Неизвестности. Разница минимальна, так как первое издавна употребляется людьми в просторечье, а второе является задокументированным термином.)       Ронор выдохнул несколько отчаянно, понимая, что однажды стоило прислушаться к словам Ллевелина, и всей бы этой суеты не было. Но энтузиазма Ронора хватило, чтобы тогда остаться в Сердце.       — Н-да, — процедил Ронор, — может, у Дальних Стен было бы и лучше…       — Ещё как было бы!       К 22:20 они уже покинули территорию, где находится замок Золотого Трибунала, и шли по улице в случайном направлении, просто болтая. В какой-то момент Ронор заметил постер на рекламном баннере, и постер этот вызвал у Ронора улыбку. На нём была изображена Афелия Итсом, наиболее всем известная под своим сценическим псевдонимом Индиго. Афеличка (как иногда называл её Ронор), преобразованная в самый яркий свой образ, пронзительно глядела с постера на каждого проходящего. Также был текст:       

ИНДИГО И ITTELROFFPRODUCINGCENTER ПРЕДСТАВЛЯЮТ СОЛЬНЫЙ КОНЦЕРТ В MAXIMUS CITY HALL’E ПОД НАЗВАНИЕМ «XXXI».

      

«ВСТРЕТИМ НОВЫЙ ГОД ВМЕСТЕ!!!» 31.12.2999 в 13:00

             — О, видел? — спросил у Ллевелина Ронор удивлённо, указывая на постер. — У Индиго скоро снова сольник в Maximus’e будет! Я бы сходил, просто чтобы отвлечься.       — Не знаю, — пожал плечами Ллевелин, — я как-то особо не слушал её песни. Там, на Дальних Стенах…       —…опять пластинка про Дальние Стены.       — Естественно, Рон! Там, на Дальних Стенах расслабляющая музыка заходит на ура. Ты просто не пробовал этого.       — А я бы тоже сходила, — прозвучал третий голос. Ронор сразу его узнал: Алисия.       Инспекторы развернулись, и Ронор сразу спросил:       — О, Лис, привет! У вас же рабочий день уже давно закончился, разве нет?       — Привет-привет, Лис, давно уже не виделись, — поздоровался Ллевелин.       — Привет, Рон! Привет, Ллев! — она обняла каждого, а потом ответила: — День-то кончился, но я опять…       Ронор закончил за неё, заведомо зная правильный ответ:       — Но ты опять рубилась в видеоигры, пока тебя уборщики не выгнали, верно же?       — Да! Ну, в отделе компьютер помощнее будет, увы, — Алисии удалось поддельно пожать плечами. — Теперь иду домой. Пока, мальчики, — Алисия направилась дальше, помахав им рукой. — Я бы и рада пообщаться, да завтра ещё один рабочий у меня день.       — Да, хорошо, — чуть ли не одновременно сказали инспекторы.       Когда Алисия исчезла из виду, Ллевелин спросил:       — Рон, ты домой сейчас?       — Ну да, а ты нет?       — Да мне-то в самый конец Александрополиса ехать…       — Да брось! Go ко мне сейчас, у меня переночуешь, а завтра поедешь (или когда там тебе надо). Чего ты сейчас попрёшься?       — Ой, Рон, — насмешливо ответил Ллевелин, — ты такой заботливый, прямо смущаешь меня!       — Значит, едем!       Ронор, казалось, ненадолго отвлёкся от ситуаций, что ввели его сегодня в замешательство. Впрочем, это и хорошо, ибо мозг должен отдыхать. Хотя бы во сне. Ронор обо всём ещё подумает-поразмышляет по нескольку раз завтра, на выходных (которые состоятся, если новых случаев не появится). Но не сейчас. Расследование только-только началось, а сейчас надо бы отдохнуть.       Когда они направились к Ронору домой, Онорх показывал 22:30.