Иные

XLV

      Ллевелин проснулся в гостиной у Ронора довольно-таки легко, однако он так и не привык просыпаться рано. Привычка бы выработалась, если бы Ллевелина обязали ежедневно подниматься пораньше и идти патрулировать Стены. Впрочем, у всех трибунал-инспекторов, если они не ведут расследований (или если ведут, то выходные зависят от прогрессивности этих расследований), имеются выходные. Поэтому привычке такой не быть.       Итак, Ллевелин посмотрел на часы, что висели на стене: 6:06.       «Неплохо-неплохо», — подумал он.       Затем Ллевелин огляделся вокруг и понял, в какой срачельник они превратили гостиную Ронора за выходные. Вещи разбросаны то тут, то там. А ведь инспекторы просто, как это называется, рубились в приставку. Да, кстати, о том, почему Ллевелин сейчас тут, а не в Десятом Кольце, где ему надлежит быть. По указу супримента сегодня, в понедельник, трибунал-инспекторы, собранные компьютерами информационных отделов в пары, должны пройти по учебным заведениям города и прочитать инструкцию безопасности учащимся. Это верно. Но Ронор, воспользовавшись лидерством Алисии в Четвёртом информационном отделе, поставил Ллевелина себе в пару. Да и тем более число учебных заведений заметно уменьшается по мере отдаления от Сердца Александрополиса. Поэтому большинство инспекторов у Дальних Стен сегодня по-прежнему будут заниматься патрулированием.       Ллевелин перевёл взгляд на стены и понял, что в квартире Ронора, как раньше в Александрополисе говорили, не хватает женской руки: голые стены да скудный интерьерчик. Затем он скинул с себя одеяло, выданное Ронором, и поднялся с дивана, вытянувшись.       «Ух, ё-моё…» — пронеслось у него в голове, когда по спине пробежала приятная судорога, словно молния, и в глазах на несколько секунд потемнело, помутнело. Ллевелин чуть было не повалился с ног, но не случилось: смог устоять. Восстановив равновесие, он, оставаясь только лишь в трусах и надев выданные Ронором тапки, отправился на кухню, откуда доносились звуки жарящейся еды. Слух Ллевелина не подвёл, так как он, войдя на кухню, увидел Ронора (который тоже был только в чёрных трусах), стоявшего у плиты и опёршегося руками о стол, куда эта плита была встроена.       — Утро доброе, — сказал Ллевелин.       — Доброе-доброе, — сказал Ронор и зевнул, когда развернулся. — Ллев, иди и надень чего-нибудь, а то стоишь и смущаешь меня.       — А сам-то…       — Я, вообще-то, у себя дома, мне можно. Так что не надо мне тут.       — О’кей… — усмехнувшись, протянул Ллевелин.       — Да, Ллев! — крикнул Ронор, когда Ллевелин уже удалился из кухни. — Возьми у меня именно с такой надписью.       — А не жалко ли тебе?       — Я их три взял недавно. Тебе, мне и ещё Алисии. Посмотри, они ж классные, разве нет?       — Да, сейчас найду, — сказал Ллевелин, а сам подумал: «Надо же, какая щедрость…»       Он вошёл в спальню Ронора, выдвинул верхний ящик комода (там, как показал Ронор, хранятся футболки) и увидел в одной из стопок чёрный слой. Ему показалось, что это именно то.       — Она же чёрная, да?!       — Именно!       Ллевелин аккуратно извлёк футболку, расправил её, повернул передней стороной к себе, вытянул руки и увидел надпись жирными белыми буквами на чёрной ткани:       

I’M OK!

             А на обратной стороне:       

AM I OK?

             — Слушай, прикольная!       — Я знал, что тебе вкатит, бери её.       Ллевелин спешно её надел. Она оказалась ему великоватой.       — Несколько большая, но мне нравится!       — Отлично, но они все одинакового размера.       — Да не-не, эта идеальная, — сказал Ллевелин, когда вернулся на кухню.       — Так, ну штаны у тебя есть, отлично. Садись есть, — Ронор указал на тарелку с яичницей.       Они принялись завтракать.       — Итак, какие у нас там планы на сегодня? — спросил Ллевелин.       — Так, мы сегодня с тобой должны пойти в тридцать вторую школу, чтобы им там прочитать инструкцию и сказать, что комендантский час — это серьёзно. Это к полудню. А до полудня время наше, — объяснил Ронор, когда себе и Ллевелину наливал кофе.       — Так это же отлично.       — Я о том же, Ллев.       Пока за окном светало, они рубились в приставку.

XLVI Ронор и Ллевелин прибывают в школу №32

      Первую половину утра они завтракали и рубились в приставку, а вторую — собирались. Им предстояло к 12:00 прибыть в школу №32 и зачитать инструкцию безопасности её ученикам и учителям. Впрочем, они покинули квартиру Ронора уже в 11:10. Машины носились по улицам Александрополиса в суете, а небо вновь затягивалось тучами, однако, что-то Ронору подсказывало, что никакого снега сегодня не будет, а всё обойдётся этими тяжёлыми облаками. Но про вечерний снег внутренний голос умолчал.       Они добрались до школы №32 где-то к 11:50. Да, это была несколько непродуманная ситуация (отсутствие личных машин у инспекторов). Вообще, трибунал-инспекторам дают автомобили за особые заслуги или же если задание, полученное ими, требует частой мобильности по городу. Тем не менее, Ронор ведёт своё расследование лишь второй день (исключая выходные, на которых Иное себя никак не проявляло), и Золотой Трибунал не посчитал нужным снабжать его средством передвижения.       Школа №32 имела S-образную форму, если смотреть с высоты птичьего полёта. Учебное заведение располагалось на обширной территории, обнесённой железным забором. Кроме самой школы на этой территории также были ещё два игровых поля (футбольное и баскетбольное), небольшая площадка с турниками и стоянка для учительских автомобилей (если таковые имелись).       Их встретили охранник и вахтёр, когда инспекторы вошли в школу       Ронор сразу же представился:       — Ронор Глисеас Оуэн, а это, — он указал на Ллевелина, — Ллевелин Крэйн. Мы — трибунал-инспекторы третьего ранга, прибывшие в эту школу с целью ознакомить учащихся с инструкцией безопасности.       — Да, — сказал вахтёр, — мы вас ждали, я скажу об этом директору, — он достал телефон и принялся набирать номер.       Пока вахтёр связывался с директором школы, Ллевелин сказал Ронору:       — Ты сказал это так машинально.       — Да, Ллев, я ж обязан по протоколу, увы, — ответил Ронор и вспомнил, что не всегда выполнял (и, вообще, не всегда выполняет) свои действия по протоколу. Например, вспомнить его же первый допрос. Он обязан был вести диалог с миссис Друсер, а не с её двуличным дворецким Иддовом. Не следуя протоколу, получилось всё наоборот.       — Директор просит вас подняться в его кабинет.       — Это где? — спросил Ронор.       — Дальше по коридору, — ответил вахтёр, — затем лестница на второй этаж. Дверь там почти сразу за поворотом.       — Хорошо.       Инспекторы отправились к директору школы №32. Пройдя путь, указанный вахтёром, они уже через минуту стояли у двери с надписью: «КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА». Ллевелин постучал, а затем открыл дверь, и инспекторы вошли в светлую комнату со стенами цвета морской волны.       — Трибунал-инспекторы, — директор встал, вышел из-за стола, пожал вошедшим руки, представившись, — а вы как раз вовремя.       — Да, — сказал Ронор, — старались не опаздывать.       — Хорошо, тогда линейка будет собрана в спортзале. Готовьтесь, через десять минут мы начнём.       — О’кей, — ответил Ронор, и инспекторы удалились ближе к спортзалу.       Там, где они сейчас были, стояли три толстенные колонны, за которыми можно спрятаться от любопытных младшеклассников (да и старшеклассников тоже), заводимых в спортзал. Именно за этими колоннами Ронор и Ллевелин спорили, кто будет читать инструкцию безопасности (хоть и по протоколу обязаны делать это оба).       — Итак, как решим? — спросил Ллевелин. — Ведь мы оба не хотим, верно?       — Определённо. Хм, у меня есть монетка. Так решим спор?       — Да, хорошо. Но кидать буду я, о’кей? А то я знаю твои трюки…       — Да-да, кидай, — Ронору пришлось повозиться, чтобы из мерцалиевого костюма извлечь руку и порыться внутри в поисках завалявшейся монеты. Затем он дал её Ллевелину, сказав: — Я — орёл.       — Да ты всегда орёл… Тогда я — решка. Кидаем до двух одинаковых выпадений.       — Да, отлично. Кидай уже.       ДЗЫНЬК! Монетка полетела в первый раз. Ллевелин её поймал: решка.       — Сейчас кто-то пойдёт зачитывать инструкцию… — сардонически заметил он.       — Ну-ну, у кого это тут уверенность с одного выпадения вдруг проснулась? — так же ответил Ронор.       — У меня, разумеется.       — Это был риторический вопрос.       Оба немного улыбнулись, но не увидели друг друга, ибо шлемы были надеты на их головы.       ДЗЫНЬК! Монетка полетела во второй раз: орёл.       — Оп! — подпрыгнул Ронор.       — Ла-а-адно… — протянул Ллевелин. — Уверен, пойдёшь ты, так что попрошу не радоваться.       — Да-да-да, коне-е-ечно. Кидай.       ДЗЫНЬК! Монетка полетела в последний раз: решка.       — Fuck! — выругался Ллевелин на одном из древних языков.       — Эх, дружище, — Ронор похлопал Ллевелина по плечу и забрал свою монетку. — Это значит, что инструкцию со своего компьютера я могу удалить.       — Не боишься, что в ГИО заметят?       — Не-а, они крайне редко смотрят истории действий в инспекторских компьютерах. Так что можешь смело смотреть даже порно.       — Погоди-ка, а ты так делал разве???       Ронор в ответ лишь подмигнул.       К ним подошёл директор и сказал:       — Все ученики в сборе, вы можете начинать.       — Да-да, минутку, подготовьте их, — сказал Ронор.       Директор кивнул и направился в спортзал.       — Так что рассказываешь ты.       — Эх, ладно… — смирился Ллевелин.       Они прошли в спортзал, где вдоль стен стояли классы: от первого до двенадцатого. Среди старших классов инспекторы увидели немало ребят, покрасивших свои волосы и совершивших ещё другие махинации над собой, «чтобы не быть как все» (как они часто говорили). А Ронор на этот счёт думал так:       «Так ведь достаточно просто быть собой, а не красить волосы, «чтобы не быть как все». Как они только этого не понимают?..»       Ронор хлопнул Ллевелина по плечу и сказал:       — Можешь начинать.

XLVII Крейзо и Грета курят

      Выпускной класс, где учились Грета Горбин и Крейзо Круснис, пошёл в начале большой перемены в спортзал вместе с другими классами.       — Ну, блять, классно! — выругалась тогда тихо Грета при Крейзо. — И не покурить. Что вообще эти яйцеголовые здесь забыли, а?       — Хрен их знает, — также тихо ответил Крейзо, — лучше бы пришли во время физики или математики. Нет же, явились на большой перемене. Как назло!       Оба яйцеголовых были в совершенно одинаковых костюмах. (Они даже шлемы не сняли.) Они подошли к центру спортзала, и один из них начал рассказывать инструкцию безопасности, будто бы читал её откуда-то. А второй яйцеголовый ходил туда-сюда, к себе особо не привлекая какого-либо внимания.       Через пять минут после начала Крейзо шепнул Грете:       — Короче, ясно всё. Валим отсюда. Главное, чтобы не спалили.       — Ты уверен в этом? — переспросила она тоже шёпотом.       — Да-да-да. Валим.       К счастью, их класс стоял подле входа-выхода. Они тихо и незаметно пробежали вдоль стен и покинули спортзал, где говорили уже по-обычному:       — Может, Крейзо, это что-то серьёзное, не думаешь?       — Да, но главную инфу мы услышали, разве нет? Из-за одного странного убийства наш супримент вводит с сегодняшнего дня комендантский час с пяти вечера до половины девятого утра. И всё. А убийство… хм-м-м… думаю, это связано с Элиром.       Они прибыли в раздевалку, затем переоделись и покинули школу, направившись в сторону гаражей, где были вчера. Вахтёр и охранник им ничего не сказали.       Грета спросила:       — Тебе не кажется кое-что странным?..       — Что?       — Из-за одного убийства сам супримент приказал ввести комендантский час. ОДНОГО, Крейзо, понимаешь?       — По-моему, этому есть объяснение.       — Какое?       — Если бы такое странное убийство произошло в каком-нибудь Восьмом или Девятом Кольце, то даже бы вице-супримент Вендерворт пальцем не щёлкнул. Там бы шло расследование, да. Но если бы оно не дало никаких результатов, то всё бы тихо прикрыли. А тут убийство в Сердце (редкое явление). Конечно, Девонгир запереживал за свою задницу (убийства, люди взбунтуются, бла-бла-бла). Вот и ввёл комендантский час. Лучше бы школы закрыл…       — Хм, в этом логика есть. Определённо.       — Во всяком случае, я вижу лишь такое объяснение.       Затем они вошли в лабиринт гаражей, где остановились, и Грета извлекла из кармана сигареты.       — Ты вообще уже не шифруешься? — спросил Крейзо.       — Хе-хе, не-а. Не спалят. Кстати, ты будешь?       Крейзо замялся, ответил не сразу, но всё же процедил:       — Да-а-авай?..       Оба немного засмеялись. Тем не менее, Грета вытянула сигарету для Крейзо из пачки, а потом для себя, сказав при этом с поддельным сожалением:       — Ну, вот… склонила к курению лучшего друга…       — Не-не-не, я сам попросил! — он подмигнул.       — О’ке-ей… — она подожгла сначала ему, а затем себе. — Курить?..       —…я и сам умею. Пробовал однажды. Только пробовал неправильно.       — Как это?       — Не вдыхал, по сути.       — Да, видно, что сейчас ты знаешь, как это делается. Даже не закашлялся.       — Да-а, естественно.       Они курили ещё несколько минут.

XLVIII

      Ронор видел, как сбежали Крейзо и Грета, и подумал:       «Детки, а вы куда это?..»       Однако следовать за ними не стал, чтобы не отвлекать учеников от речи Ллевелина и не привлекать к себе лишнего внимания.

XLIX

      Ллевелин закончил с инструкцией безопасности приблизительно через пятнадцать минут после начала. Школьники то зевали, то перешёптывались, то втихую ржали (не хихикали, а ржали, да). Короче, они всем своим видом и поведением показывали, что срать им хотелось на инструкцию безопасности. А некоторые ученики, услышав о комендантском часе, восприняли оную информацию как вызов, из-за чего среди перешёптываний можно было услышать что-то подобное:       — Э, что за нах? Я в пять только гулять иду!       — Плюсую!       Или такое:       — Ага, буду я дома вечером сидеть, делать мне будто бы нечего…       И вот такое:       — Я не поняла, мы должны сидеть дома после пяти, потому что эти дебильные яйцеголовые не могут какое-то там таинственное убийство раскрыть, так что ли?       — Да, всё правильно ты поняла. С хрена ли страдаю я, если лохи — они.       Впрочем, никто не воспринял это как радостную весть, но немалое количество отнеслось к этому абсолютно индифферентно:       — Если честно, мне глубоко пофиг. Я и так дома постоянно сижу. Онлайн-игры гора-а-аздо интереснее, чем шатания по улицам.       — Да, ты права, действительно.       Тем не менее, немало учеников пожелали узнать больше подробностей насчёт этого режима. Одни уходили уже вместе с учителями, а другие столпились у Ллевелина, подготавливая вопросы. Ронор, заметив это, сразу же похлопал Ллевелина по плечу дважды и сказал:       — О, братан, дело серьёзное, хе-хе-хе. А мне чего-то резко туалет понадобился, так что давай-ка без меня.       — Э, слышь, стоять!..       — Я тебя тоже люблю, мой дорогой! — Ронор отправил Ллевелину воздушный поцелуй (школьники, увидев это, заржали не по-детски) и спешно вышел из спортзала, будто бы действительно хотел в туалет. Однако он преследовал несколько другую цель. Покинув спортзал, он сразу же подумал: «Так, где эти засранцы?»       Потом Ронор вышел в коридор, через который шла часть учеников школы. Посмотрев в окно, он увидел эту сбежавшую парочку.       «Да, точно они», — подумав, остался стоять у окна и ждать их.

L Крейзо и Грета встречаются с Ронором

      Крейзо Круснис и Грета Горбин вошли в школу за несколько минут до окончания длинной перемены и сиюминутно завернули направо по коридору, где в конце стоял трибунал-инспектор третьего ранга. Он не по-доброму следил за ними, однако они всё же не могли увидеть его взгляд, ибо тот пребывал в шлеме.       — Мы успели? — спросила Грета, имея в виду время до начала следующего урока.       — Ага, — ответил Крейзо, глянув в телефон. — Ты всё? Пошли.       — Go.       Когда они вышли из раздевалки, трибунал-инспектор сразу им сказал:       — Эй, ребятки, стоять. Подойдите-ка сюда.       Несколько напуганные тем, что представитель александрополисовских закона и порядка подзывает их указательным пальцем, Крейзо и Грета спокойно подошли.       — Да-да? — спросила Грета.       — Что-то случилось? — спросил Крейзо.       Инспектор немного наклонился, положил руки на плечи обоих и сказал:       — Почему сбежали, когда Ллевелин читал инструкцию безопасности?       — Э-э, — принялся отвечать Крейзо, — туалет… да, нам захотелось в туалет! — закончил он вполне уверенно, а на Грету навалился приступ смеха.       Ронор повернул голову к Грете и спросил:       — Ты ему в туалете дрочишь, что ли? По-моему, это… несколько негигиенично.       Оба — Крейзо и Грета — сложились пополам, дико смеясь. Ронор и сам чуть было не засмеялся, но отделался широкой улыбкой внутри шлема. Он им сказал:       — Ладно, кого вы обманываете? От вас сигаретами несёт.       Крейзо и Грета, перестав смеяться, моментально успокоились, а затем насторожились, внимательно слушая трибунал-инспектора:       — Я — Ронор Глисеас Оуэн, а вы?..       — Я Крейзо Круснис.       — А я Грета Горбин. И я ему не дрочу, вообще-то.       — Да, мы друзья, — подтвердил Крейзо, посмеиваясь.       — Будто бы для друзей существует запрет… Короче, вы информацию основную слышали, верно? Я видел, как вы удрали.       — Да! — ответил Крейзо. — Комендантский час с пяти вечера до половины девятого утра. Ходить желательно в компаниях…       —…и бла-бла-бла, — закончил трибунал-инспектор Ронор. — Ладно, валите на уроки.       — Да, мы уже… — сказала Грета напоследок, и они пошли.       Завернув уже за угол, Крейзо резко остановился и обернулся, смотря на забавного трибунал-инспектора, с которым ему и Грете сейчас довелось пообщаться. Крейзо просто посмотрел на него, не преследуя никаких целей…       А потом зрачки паренька расширились, когда вновь в голове зазвучал голос:       «Крейзо, а знаешь ли ты, что это за трибунал-инспектор такой, а? О, именно этот инспектор ведёт расследование убийства Элира, твоего одноклассника! Но он-то пока что не знает, куда и к чему его приведёт его же расследование…»       Крейзо судорожно потряс головой и пошёл за Гретой.

LI Ронор и Ллевелин покидают школу №32

      Ронор смотрел вслед уходящим Крейзо Круснису и Грете Горбин, а когда они почти исчезли из виду, первый обернулся, и лицо его побледнело, быть может, наполнилось ужасом. Затем Крейзо тряхнул головой и ушёл. Ронор же имел непонятное для него самого предчувствие опасности за Крейзо. Да, только за него.       — Что же с тобой не так, парень?.. — тихо он пробормотал.       ХЛОП!       Ронор почувствовал, как некто его хлопнул по плечу, но, впрочем, догадаться было нетрудно. Это — Ллевелин.       — О, ты уже кончил? — спросил Ронор.       — Да! Ронор! — резко ответил Ллевелин.       Ронор был уверен, что на лице его друга сейчас красовался оскал.       — Ты чего меня не вытащил, а?       — Ну-у-у… эй, я же говорил, что мне нужен был туалет!       — Не гони, ты там не был.       — Ой, да ладно. Зато меня школьники не облепили.       — Говнюк ты, Ронор, — сардонически подвёл черту Ллевелин.       — И я тебя люблю. Теперь в замок!       — Не-не, стоп.       — Чего?       — Вот я в туалет реально хочу.       — Ой, скажи ещё, что тебя надо провести, хе-хе.       — Да пошёл ты, я один схожу.       — О’кей, буду ждать снаружи на крыльце.       Ллевелин отправился в быстром темпе искать туалет, а Ронор вышел из школы и ждал Ллевелина на крыльце, уже сбитый с раздумий о Крейзо Круснисе.

LII

      Они покинули школу №32 где-то к 12:25, а уже через десять минут отошли от неё на довольно приличное расстояние, направляясь к замку Золотого Трибунала. Они купили кофе и немного перекусить, а затем продолжили путь. Ллевелину была лишь одна нужда сейчас держать курс в замок — поставить галочку о проведённом инструктаже. Да, верно, это может сделать и один Ронор (поставить галочку и за себя, и за Ллевелина), но Ллевелину то ли из-за незнания даты следующей их встречи, то ли просто по приколу захотелось пройти путь до замка с Ронором, поставить эту чёртову галочку и только потом отправиться в Десятое Кольцо. Сейчас они держали пеший путь до замка, и Ллевелин начал один разговор:       — Слу-у-ушай, Рон, я тут подумал… ну, насчёт твоего расследования.       — Да-да? Я тебя слушаю, — сразу отозвался Ронор.       — Я помню, что ты говорил про отсутствие свидетелей.       — Да, на месте убийства Элира их просто не было нигде, а все свидетели смерти Ано умерли там же, собственно, где и Ано.       — Да, это ужас, конечно, но у меня возникла мысль. Камеры же всё записывали…       — Убийца или убийцы… они не просто вырубают электричество в окру́ге, они что-то делают с трансформатором, который во всю технику в момент вбрасывает столько энергии, что та сразу сгорает, а потом эта же участь настигает и его самого.       — То есть все камеры не вырубаются, а просто сдыхают? Хм, о’кей, это понятно, но…       — Но?..       — Подожди, Рон, я думаю.       Они даже приостановились на улице, но Ронор подогнал Ллевелина, и они пошли дальше.       — Ллев, что ты там придумываешь?       — А, да, такой вопрос: куда в Сердце камеры всё записывают?       — Кстати, я интересовался у Алисии, — сразу ответил Ронор, — она сказала, что запись каждой камеры идёт на её личный жёсткий диск. Да, по-моему, так.       — О, как. И эти жёсткие диски в парке с Элиром полетели на пару с камерами?       — Ну-у, да… — задумался Ронор, пытаясь уловить мысль Ллевелина. Он понимал, что его друг сейчас найдёт выход из ситуации.       — Так вот он, выход из ситуации. Может, лучше переключить функцию записи с личного жёсткого диска камеры на жёсткие диски ГИО?       И тут Ронор действительно задумался. Да, камеры записывают всё на личные жёсткие диски, а информационные отделы могут подключаться к этим камерам и смотреть эти записи, удалять их при необходимости. Если сделать так, что запись будет идти сразу в информационные отделы, то там же обвиснут компьютеры.       «Возможно, ГИО дастся намного легче, чем остальным информационным отделам», — подумал Ронор, а потом ответил Ллевелину: — Слушай-ка, а идея интересная, но надо для начала мне посоветоваться с Алисией, уточнить детали и возможность исполнения твоей идеи. Точнее — шансы того, что её возможно исполнить. Реально! Спасибо, Ллев, — он похлопал того по плечу в знак благодарности.       — Да, ладно-ладно… — поддельно засмущался Ллевелин.       — Слушай-слушай-слушай, Ллев, мне срочно-пресрочно, надо позвонить Алисии и уточнить это, хорошо? А потом она мне подробнее разъяснит, что и как в Четвёртом.       — Да-да, конечно, можешь звонить совершенно спокойно.       — ИКИ, соедини меня с главой Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала — Алисией Норфаль.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       Сразу раздался голос Алисии:       — Алисия Норфаль, глава Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала.       — Это я.       — Ронор?! Почему опять на рабочий?!       — Ой, забей. Мы тут с Ллевелином идём, и у нас возник разговор…       — Ну?       — Короче, возможно ли перенаправить команду записи на камерах с их дисков в ваши отделы???       Молчание. Алисия думала и прикидывала. А ещё её интересовал вопрос, как Ронор и Ллевелин к этому могли прийти, это же… гениально!       Наконец она ответила:       — Да, это возможно сделать, но у нас тогда в отделах компьютеры обвиснут в ноль из-за поступающего колоссального ежесекундного объёма памяти.       — Лис, мне очень надо. Убийца не пойман, и нет гарантии, что убийства прекратились уже. Вообще никакой. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Если хочешь играть, то я тебе у себя дома комп хороший поставлю…       — Остановись уже, — немного смеясь, прервала Ронора Алисия. — Во-первых, тебе придётся подкопить на такой же компьютер, как у меня в отделе. Во-вторых, не в играх дело. Абсолютно. Я и так рада тебе помочь и вообще за удачное окончание твоего расследования. В-третьих, я тебе говорю по факту, что техника обвиснет, но, в-четвёртых, я тебе скажу, что такие вопросы согласуются лишь в ГИО. Если они дадут добро — о’кей, если нет — прости.       — То есть всё это возможно, но последнее слово остаётся за ГИО?       — Да. Я думаю, что они к тебе, как к трибунал-инспектору третьего ранга, прислушаются.       — Хорошо, спасибо.       — Я пойду с тобой на всякий случай. Ты когда к ним собираешься идти?       — Да, сегодня… сейчас? Только галочку с Ллевелином о проведённом инструктаже поставим, да… и всё.       — Хорошо, давай, я жду, — сказала Алисия и положила трубку.       — СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО, — оповестила Ронора ИКИ.       — Всё, замётано, — сказал Ронор Ллевелину, — пойдём сейчас с Алисией в ГИО. Спасибо за мысль, за идею.       — Всегда пожалуйста, — улыбнувшись, ответил Ллевелин.       Они продолжили путь к замку.

LIII Анна готовится…

      — Что я буду должна сделать? — спросила Анна.       Икибот Гирн (её дед) показывал:       — В этом шприце находится вещество, возбуждающее эмоции. Работает не по-обычному. Ты должна будешь вколоть шприц ему в сонную артерию. Там же вещество, которое… закупорит рану и подстроит наше убийство под те.       — Вещество подействует моментально?       — Да, оно возбудит его чувства, его эмоции. Вещества хватило бы на коня. Поэтому он сможет умереть от первой же напугавшей его вещи. Это будешь ты. Всё готово?       Анна посмотрела на стол: баннер с жутким нечеловеческим лицом и раскрытый рюкзак.       — Да, — ответила она.       Икибот обнял внучку и сказал:       — Сегодня этот дерьмоед заплатит за то, что сделал с тобой.       Анна ответно прижалась к деду, а потом в своей голове услышала голоса, что преследуют её уже два года:       «Мне даже самому интересно стало, что это вы удумали такое чудное совершить…»

LIV

      Теперь они вдвоём стояли у окна Саши Тейтридс в замке Золотого Трибунала, куда прибыли буквально минуту назад.       — Мы всё, — сказал Ронор Саше, — где расписаться?       — Так, ваши имена: Ронор Глисеас Оуэн и Ллевелин Крэйн, верно?       — Да, — ответили инспекторы одновременно, а потом Ронор ещё добавил:       — По-моему, утром это были ещё наши имена…       Саша хотела посмеяться, но, подавив в себе порыв, спросила:       — И ещё такой вопрос: в какой школе вы были?       — В тридцать второй, — ответил Ллевелин.       — Та-ак, хорошо, — протянула она, вводя данные с клавиатуры на компьютер. — Всё, пару секунд.       Ронор и Ллевелин услышали звук работы принтера: он распечатывал документ. Затем, когда тот распечатался и вышел из принтера, Саша его вытащила и вместе с ручкой дала Ронору (он стоял ближе к окну).       — Там поставьте подписи.       Ронор взял ручку и поставил подпись под своим именем, затем ту же процедуру совершил Ллевелин.       — Держи, — вернул он документ.       — Всё, отлично, — сказала Саша.       Они отошли от окна, ибо сзади ждали своей очереди ещё другие немногочисленные инспекторы.       — Всё? — спросил Ронор. — Теперь, Ллев, ты обратно в Десятое?       — Да, — ответил тот, — к вечеру уже должен вернуться.       — Ладно, спасибо тебе за помощь и просто за проведённое время.       — Да ладно, обращайся.       Они обнялись, и Ллевелин направился к выходу из замка, сказав:       — Зови ещё или сам приезжай. Помни, что дверь ко мне домой всегда тебе открыта.       — Не боишься, что меня убьют и спокойно проникнут в твой дом? Даже без взлома, Ллев.       — Не-а, — усмехнулся Ллевелин, — тебя не убьют.       Ллевелин дошёл до выхода и покинул замок Золотого Трибунала, а Ронор смотрел ему вслед.

LV Четвёртый информационный отдел — второй раз

      Когда Ллевелин покинул замок Золотого Трибунала, Ронор направился в Четвёртый информационный отдел. Его поднял лифт на шестнадцатый этаж, а потом он сам дошёл туда, куда ему было необходимо.       В Четвёртом информационном отделе всё было по-прежнему, всё было так же, когда Ронор находился здесь в прошлую пятницу: все сидели, уткнувшись своими носами в компьютеры и игнорируя весь мир и все события, что происходят вокруг. Впрочем, и явление трибунал-инспектора третьего ранга они тоже не заметили. Ронор сразу пошёл прямо, к столу, за которым сидела Алисия. Он поднялся по ступенькам и сказал:       — Привет ещё раз.       Алисия подняла глаза и поздоровалась в ответ:       — Привет, Рон, — она встала со стула, обошла свой стол, и они обнялись в знак истинного взаимного приветствия.       — Ладно, — сказал Ронор, — давай сразу к делу. Ещё раз: точно возможно перевести всю функцию записи сюда, в информационные отделы, да?       — Да, Рон, я же уже говорила, — она вернулась на рабочее место, — но последнее слово всё равно стоит за ГИО. Они могут дать отказ только из-за возможности колоссальной нагрузки на компьютеры. Даже на их компьютеры. Ведь дело идёт о ВСЕХ камерах Александрополиса, да?       — Нет-нет, Лис, не обо всех. Только на Сердце. Оба убийства были в Сердце.       — Хм… — Алисия сцепила руки у подбородка. — Не знаю, всё равно ГИО даст решающий ответ.       — Хорошо, — заключил Ронор. — Тогда пошли в ГИО, что ли? Потому что медлить нельзя. Если никаких происшествий не было на выходных, это не значит, что они кончились насовсем.       — Да, я согласна. Пошли.

LVI ГИО (Главный информационный отдел)

      Через минуту Ронор и Алисия стояли у входа в ГИО, готовые войти. Собственно, оказавшись внутри, они увидели, как выглядит Главный информационный отдела (Ронор здесь находился впервые): во-первых, он раза в два был больше любого другого информационного отдела, во-вторых, расстановка здесь присутствовала такая же, как и в остальных. Да, даже стол главы ГИО находился на возвышении. Ронор и Алисия направились туда.       — Добрый день, — поздоровался Ронор.       — Здравствуйте, — поздоровалась Алисия.       Из-за стола поднялся худой мужчина лет пятидесяти с бородой на лице, о которой Ронор сразу подумал так:       «Она вообще ему не к месту. Не идёт, короче».       Ронор снял шлем, взял его левой рукой, а правую — протянул для рукопожатия с главой. Тот протянул в ответ и представился:       — Джексон.       — Я — Ронор Глисеас Оуэн, трибунал-инспектор третьего ранга.       — А-а, — протянул мистер Джексон, — это ведь вы сейчас ведёте расследование, верно?       — Да, — ответил Ронор, — и я прибыл сюда за помощью. Исключительно за вашей.       — Надо же… и что вам надо от меня? — мистер Джексон сел обратно на стул.       — На местах преступлений сгорают камеры вместе с их жёсткими дисками. Таким образом, им не удаётся запечатлеть убийство… точнее — им удаётся, но записи уничтожаются ими же. А теперь моя просьба: я прошу вас перенаправить функцию записи на жёсткие диски информационных отделов.       Алисия, оглянувшись вокруг, увидела, как сотрудники ГИО отвлеклись от своих компьютеров, смотря на сцену, разворачивающуюся у стола директора отдела.       — И сколько же камер вы хотите сюда перенаправить?       — Всё Сердце Александрополиса: Нулевое, Первое, Второе и Третье Кольца.       Мистер Джексон задумался, пребывая в некотором ошеломлении от услышанного, затем он сказал:       — Вы хоть представляете себе, трибунал-инспектор, какую нагрузку будут испытывать компьютеры всех информационных отделов?       — Да, представляю. А ещё я представляю, как Один посадит за ваш стол кого-то другого.       — Это ещё почему?       — Отказ в содействии в серьёзном расследовании, — Ронор ехидно улыбнулся, — трибунал-инспектору третьего ранга.       Мистер Джексон не по-доброму посмотрел на Ронора и Алисию, опустил взгляд, подумал, а через минуту очень по-деловому сказал:       — Хорошо, все камеры Сердца так все камеры Сердца. Но нагрузку возьмёт Четвёртый информационный отдел.       (У Алисии округлились глаза.)       — Почему именно он, если Главному будет это сделать проще?       — Это не обсуждается, трибунал-инспектор. Я удовлетворил вашу просьбу?       «Сукин сын… а тут-то к нему и не докопаешься!» — подумал Ронор и ответил: — Да. Удовлетворили. Спасибо.       — Вот и отлично, через час всё будет готово.       Ронор кивнул, развернулся и поймал отнюдь не весёлый взгляд Алисии.       — Пойдём, — сказал он.       Когда они вышли из ГИО в коридор, Ронор вновь заговорил:       — Прости… и спасибо, что побыла тут со мной.       Алисия будто бы вышла из какого-то оцепенения:       — Да, ладно, Рон, — улыбнулась она тревожно, — ничего страшного. Главное, что тебе это поможет в расследовании.       — Спасибо, — ещё раз он её поблагодарил и крепко обнял. Она объятия приняла, затем, не расцепляя их, шепнула ему на ухо:       — А комп ты мне всё-таки купишь и сеть к себе домой хорошую проведёшь.       Ронор усмехнулся и сказал (они всё ещё обнимались):       — Да, Лис, конечно. Найду убийцу и куплю тебе комп.       Да, Иное будет им найдено, безусловно. Но знал бы Ронор, какие после этого грядут последствия.

LVII

      Короче, с того момента прошло уже несколько часов. Окончив разговор, Алисия вернулась в Четвёртый информационный отдел, а Ронор направился в архив, чтобы вернуться к изучению так и неоконченных старых расследований. У него вновь плохо это получилось: он спал.       Компьютеры Четвёртого информационного отдела уже примерно через полчаса после слов директора ГИО Джексона стали испытывать лёгкую нагрузку, что со временем только лишь нарастала.       А Иное тем временем готовилось унести ещё одну жертву…

LVIII

      Она поднимается на нужный ей этаж, волоча ноги. Она подходит к нужной ей двери, волоча ноги. Она стучит. Тишина. Она снова стучит. Старый голос по ту сторону двери спрашивает:       — Кто там?       — Я… — отвечает она, и из неё вырывается плач. Она ревёт.       — Анна, ты? — спрашивает голос, заведомо зная правильный ответ.       В ответ тишина, лишь плач.       Дверь открывается, и в проёме стоит он — дедушка и обладатель того голоса.       — Анна, что с тобой?.. — спрашивает он раздосадовано. — Ты где всё время была?..       Она спиной скатывается по стене, прикрывая руками лицо. Затем на плече чувствует прикосновение руки деда.       — Анна?..       Она не отвечает.       Дед помогает ей подняться на ноги, и они проходят в квартиру.       — Анна, что случилось? — вновь вопрос       Она несколько успокаивается в родных стенах, а затем кивает головой, указывая взглядом на место, что немного ниже живота. А потом с её губ срываются три слова:       — Невинности больше нет… — и она вновь принимается рыдать, осознавая самым ужасным фактом то, что это всё случилось насильно.       Шёл 2997 год.

LIX Пол падает замертво

      Примерно в 19:19 Пол Мездер шёл по парку Третьего Кольца с бутылкой пива в правой руке, слегка пошатываясь, хоть и выпита была не одна такая банка. Полу в 2999 году было двадцать пять лет от роду и за этот, казалось бы, не слишком большой период (я имею в виду период совершеннолетия) он изрядно подпортил свою биографию некоторым количеством судимостей: 1) Пятнадцать лет: вандализм (вообще, тут ввиду несовершеннолетия Пол не был судим), 2) Восемнадцать лет: ограбление ювелирного магазина с несколькими пособниками (первая судимость; тем не менее, Пол отделался исправительными работами, тогда как над его пособниками продолжил суд сам Золотой Трибунал), 3) Двадцать два года: убийство человека (вторая судимость; тогда Золотой Трибунал признал Пола невиновным из-за пребывания того в состоянии аффекта, однако Ронор прокомментирует это, просматривая биографию Пола, так: «Какой аффект? Он же просто обдолбанный был!»), 4) Двадцать три года: изнасилование семнадцатилетней Анны Гирн, лишение её девственности (третья судимость и на данный момент последняя; Золотой Трибунал вновь признал Пола невменяемым). Уже целых два года Пол не окрашивал свою биографию новыми судимостями и посещениями Золотого Трибунала. Собственно, больше он и не сможет. Нет-нет, Иное здесь как раз замешано и не будет.       Итак, Пол шёл по парку, когда последние лучи солнца кончали своё существование на верхушках александрополисовских небоскрёбов. Редкие фонари засветились в парке. Тут почти никого не осталось, кроме самого Пола. Время комендантского часа началось чуть больше двух часов назад, и только трибунал-инспекторам дозволено было появляться на улицах. В случае появления кого-то ещё, этому кому-то сразу задавались вопросы. Впрочем, Пол пока не сталкивался с представителями закона и порядка.       Тропа и пьяная походка вывела его к краю парка, где Пол сейчас и шёл. Он обратил своё внимание на здание делового центра, а точнее — на экран, висящий на этом здании. Там было постоянно повторяющееся через определённый промежуток времени обращение супримента Девонгира, который говорил:       «В предновогодний, но сложный для нас период я обязал Золотой Трибунал, дав ему необходимые на то полномочия, ввести во всём нашем Александрополисе комендантский час с 17:00 вечера до 8:30 утра. На улицах Сердца творится неизвестное, поэтому эта мера распространяется на все Кольца, дабы избежать новых таинственных происшествий», — оное обращение повторилось ещё несколько раз, затем экран временно погас.       А Пол по-прежнему смотрел туда остекленевшим взглядом. Лишь несколькими минутами позже что-то неведомое заставило его вновь смотреть вперёд и идти дальше. Всё те же две вещи — тропа и пьяная походка — вновь увели его вглубь парка. Пол проходил мимо неисправного фонаря, там мигала лампочка (может, фонарь как раз был исправен, а проблема в самой лампочке; неважно). Парня это начало беспричинно бесить, выводить из себя. Он замахнулся правой рукой и бросил опустевшую бутылку прямо в фонарь. Он будто бы не просто разбился, а взорвался, что сопровождалось характерным звуком. Будто бы лампочка одна-единственная лопнула от неисправности. Тем не менее, свет, каким бы он ни был, погас. И те лучи солнца улетели с верхушек небоскрёбов.       Подступала ночь, а Пол пошёл дальше теперь уже в неизвестном для него самого направлении. Он даже не услышал, как за ним кто-то шёл по пятам, а лишь почувствовал, как что-то очень острое и очень-очень-очень тонкое вошло в его шею, как что-то впиталось в его организм. Он резко развернулся, когда это очень-очень-очень тонкое что-то вышло из шеи. Итак, развернувшись, он услышал звуки, напоминавшие нечеловеческие вопли, и увидел нечто столь ужасное (подобие окровавленного и безглазого лица), заставившее волосы Пола поседеть, а сердце разорваться на части от страха. Парень упал замертво, не издав и предсмертного крика, однако нечто, его напугавшее, воспринялось так только лишь из-за введённого препарата, а на деле это фото из какого-то фильма ужасов, возможно, едва могло бы напугать пятилетнего ребёнка. А убийца, одетый в чёрный костюм, полностью закрывающий даже лицо, скрылся из виду. Свидетелями были только лишь камеры парка. Было 19:30

LX Алисия получает запись убийства

      Алисия Норфаль сидела за своим столом в Четвёртом информационном отделе и извлекала плюсы и минусы из того, что компьютеры её отдела обвисли и могли хорошо только сохранять и транслировать записи с камер Сердца Александрополиса.       Она думала:       «Пожалуй, какой-никакой, но плюс тут имеется, определённо: например, если сюда заявится Джексон со словами: «Почему у вас среди отделов минимальная продуктивность?», то я ему такая отвечаю: «Sorry, но вы сами перевели всю нагрузку сюда, так что будьте добры закрыть свой помойный рот и свалить из моего отдела, сверкая пятками». О’кей, это был, возможно, единственный плюс. А что у нас там по минусам?.. Эх, а по минусам всё остальное: возможная урезка зарплаты или премии, никакой работы за компом… даже после закрытия поиграть нельзя. Вот незадача-то, а?..»       Так бы Алисия размышляла дальше, но один из сотрудников Четвёртого информационного отдела ей помешал, окликнув её:       — Извините, мисс Норфаль?       — Да-да? — моментально отозвалась Алисия. — Что-то по камерам?       — Д-да… тут убийство…       Алисия сразу стала несколько серьёзней. Она мигом поднялась из-за своего стола и направилась к столу сотрудника. Параллельно ей так же сделали остальные. И вот все столпились у одного стола, пытаясь посмотреть, что там, и пропустить вперёд главу отдела.       — Вот, смотрите: он идёт пьяный, по-видимому, разбивает фонарь (хорошо, что камеры оснащены функцией ночного виденья), а потом (смотрите!) вот-вот-вот, — сотрудник указал пальцем, — кто-то подходит и показывает какую-то подсвеченную картинку.       — А что с пьяным? — кто-то спросил.       — Подождите, — попросила Алисия. — Ну-ка увеличь-ка…       Сотрудник выполнил приказ главы.       Алисия продолжила:       — Я не поняла, — вглядываясь в изображение, произнесла она, — он поседел???       Сотрудник тоже всмотрелся:       — Видимо, да…       Остальные сотрудники отдела перешёптывались:       — Ого!       — Ни хрена себе…       — Так, — звучно сказала Алисия, — при мне не ругаться, джентльмены!       — Да-да, простите…       Затем она продолжила смотреть: пьяный упал с ног, поседев, а убийца скрылся, забрав с собой весь «смертельный» инвентарь.       — Так, — заключила Алисия, — это же всё записывается?       — Да, автоматически.       — Перешли запись мне на компьютер, я сама разберусь. А все остальные — по рабочим местам!       Алисия вернулась за свой стол и ещё несколько раз пересмотрела изображение на выискивание новых деталей. Однако ей было несколько тревожно смотреть это и осознавать тот факт, что это не кино. Всё на самом деле.       — Брр!.. — сорвалось с её губ.       Она взяла телефон и стала набирать Ронора.

LXI

      — ВНИМАНИЕ… — сквозь сон Ронора пробивался голос ИКИ. — ВНИМАНИЕ: ПОСТУПАЮЩИЙ ЗВОНОК.       Ронор моментально выгнулся на стуле, протирая глаза и зевая. Тем не менее, он продолжил пребывать в некотором полусонном состоянии, полудрёме.       — ВНИМАНИЕ: ПОСТУПАЮЩИЙ ЗВОНОК, — вторила ИКИ.       — Да-да-да… — наконец ответил Ронор. — ИКИ, кто звонит?       — ЧЕТВЁРТЫЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ ОТДЕЛ ЗОЛОТОГО ТРИБУНАЛА.       — ИКИ, соединяй.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       Заговорила Алисия:       — Рон, это я. Привет ещё раз, — сказала она, как показалось Ронору, не очень уверенно.       — Да, привет, — ответил Ронор, — что-то случилось? Камеры что-то засняли?       — Д-да, Рон, — снова неуверенность, — убийство. Они засняли убийство. И, похоже, самого убийцу.       Ронор сие же мгновение полностью переключился на состояние бодрствования и сказал, надев шлем:       — Понял. Лис, вышли мне координаты и биографию личности. Сейчас же. Я сразу бегу на место, — договорил Ронор, когда уже покинул архив. Затем он подумал: «Эх, машина сейчас была бы очень кстати…»       — Хорошо, сейчас, — ответила Алисия, и связь оборвалась.       — СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО.       — Так, ИКИ, теперь соедини меня с инспекторами, над которыми руководство осуществляет Ронор Глисеас Оуэн.       — УТОЧНЕНИЕ: ВЫ — РОНОР ГЛИСЕАС ОУЭН?       — Да.       — ПРОВЕРКА ИСТИННОСТИ ДАННЫХ… ПРОВЕРКА ДАННЫХ НА ИСТИННОСТЬ ПРОЙДЕНА УСПЕШНО. ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       — Внимание, инспекторы, говорит Ронор, все на связи?       — Да, — ответил Никсон.       — Да, — подтвердил Флойд.       — Тут, — Гейб.       — И я, — Герсен.       — Да, и я тоже, — Маркус.       — Да, все, — Рик.       — Отлично, — продолжил Ронор, — через пару минут я вам вышлю координаты места встречи.       — Да, хорошо, — сказал Гейб, — новое убийство?       — Да, но не только… — ответил Ронор. — По-видимому, сегодня у нас есть шанс поймать самого убийцу.       Было 19:35.

LXII Рой получает ответ из «Космоса»

      А знаете ли вы, читатели, кто такие сапиосексуалы? Если нет, то я вам даю это краткое объяснение: сапиосексуалы — это те люди, которые в других людях считают самой привлекательной и сексуальной чертой интеллект. Да, интеллект: ум, знания, эрудиция — всё из одной области. Само это явление именуется сапиофилией. Порой это привязывают ещё и к сексуальной ориентации человека, то есть сапиосексуалов одного пола привлекает интеллект представителей строго противоположного пола. Да, и такой вариант имеет место быть. Но он не столь популярен, как классическое понятие слова (то, что я написал самым первым): привлекает только лишь один интеллект. Запомните эту информацию, она нам ещё будет здесь сопутствовать…       А теперь, собственно, о Рое Кастере, который в 19:45 зашёл на сайт спортивно-оздоровительного детского лагеря «Космос», чтобы проверить, одобрена ли поданная им заявка или нет.       — Та-а-ак… — протянул Рой. Он прикусил губы от волнения и сжал кулак левой руки (правая лежала на мышке), убрав пальцы с клавиатуры. Зрачки Роя немного расширились от волнения. — Ну-ка, ну-ка…       Он зашёл в свой профиль на официальном сайте «Космоса» и в области уведомлений увидел иконку письма, подле которого красовалась цифра: 1. Это значило лишь одно: Рою ответили на заявку (да, больше, собственно, ничего оно и не значило; регистрация на сайте была обязательна лишь для подачи заявки). В воздухе повис лишь один вопрос: она одобрена или нет?       Рой нажал на иконку письма, и на экране высветился список с одним пунктом (ответом). Рой кликнул по кнопке, на которой было написано: «ПРОЧИТАТЬ». Ответ открылся, и там появился небольшой (даже короткий!) текст, заставивший Роя чуть ли не выпрыгивать из штанов. Да-да, точно, сам текст:              Поздравляем! Ваша заявка в «Космос» одобрена!       Позже Вам будет выслана анкета, уточняющая Ваш порядок попадания в лагерь.       Больше информации Вы можете увидеть на главной странице сайта.

С уважением, администрация «Космоса».

             — Yes-yes-yes! — возрадовался Рой одновременно двум вещам: заявку одобрили и заявку одобрили всего-навсего через пару дней после отправки! — Да-а-а! — Рой не мог усидеть на месте: чувство радости его переполняло. Он улёгся на кровать (стул ведь сломал в тот раз) и принялся размышлять: «Может быть, я в «Космосе» с кем-нибудь познакомлюсь? (Не так скучно уже жить будет.) Хм, но с кем тогда?.. А, ладно, по-любому же кто-то интересный будет, не так ли?»       О, ему бы хотелось с по-настоящему умными людьми общаться, обмениваться с ними знаниями и, может быть, делать вещи (сапиофилия) несколько наиболее интимные. Но это лишь в том случае, если между Роем и тем человеком идёт полное доверие и взаимопонимание.       «Стоп-стоп, — подумал он, — куда это меня понесло?»       Рой вспомнил тот сайт с шуточными (какими он их считал) тестами, один из которых решился пройти. Название тому было: «УЗНАЙ, КАКИЕ ЛЮДИ ТЕБЕ НРАВЯТСЯ!» И, преодолев немалое число вопросов, казавшихся местами Рою не самыми остроумными, он увидел ответ: «ВАМ НРАВЯТСЯ УМНЫЕ И ЭРУДИРОВАННЫЕ ЛЮДИ; ИНТЕЛЛЕКТ — ЭТО ТО, ЧТО ВЫ ЦЕНИТЕ В ЛЮДЯХ В ПЕРВУЮ (ПОРОЙ ЕДИНСТВЕННУЮ) ОЧЕРЕДЬ. СКОРЕЕ ВСЕГО, ВЫ — САПИОСЕКСУАЛ».       Парень тогда лишь усмехнулся, но откладывать мнение сайта в долгую папку не стал…       Короче, нам ещё встретится Рой на этих страницах. И не один раз!       Сам же Рой всё ещё лежал на кровати и, отбросив мысли о сексе, что не к месту вошли (или они были нарочно кем-то внушены?) в его сознание, уже представлял, как поедет в «Космос».       Внезапно мир затих и только лишь голоса, берущие начало из невидимой и неведомой бездны, зазвучали в голове Роя:       «Я сделал, как и было обещано, Рой, ты отправляешься в «Космос»! А теперь ты для меня окажешь кое-какую услугу…»

LXIII Ронор является на место убийства — второй раз

      Как и пятничным утром, все входы в парк были закрыты лентами с такой надписью: «ЗОЛОТОЙ ТРИБУНАЛ». Да вот только имелось несколько отличий: во-первых, совершенно другой парк, во-вторых, был понедельник вместо пятницы, в-третьих, сейчас на Александрополис опустился вечер (Онорх показывал 20:05), а не утро, что было тогда, и в-четвёртых, Иное в убийстве Пола Мездера не принимало прямого участия.       Солнце уже зашло, забрав с собой последние лучи.       Ронор шёл по парку под свечением редких фонарей. Лишь отойдя на приличное расстояние от входа, он увидел вдали (не без помощи функций своего шлема) группу подчинённых ему трибунал-инспекторов младших рангов. Те, заметив Ронора, развернулись полностью к нему и выстроились в почти прямую линию, ожидая его.       — Всем привет ещё раз, — сказал Ронор. — Что тут у нас?.. — спросил он, зная ответ.       Ответил Флойд:       — Пока вы добирались сюда, инспектор Ронор, мы выяснили кое-что интересное.       — Да? И что же?       — Здесь другой почерк. Убийца попытался выдать это за те, что случились в прошлый четверг и пятницу, но получилось плохо.       — Почему плохо?       Теперь ответил Гейб:       — Датчики инспекторских шлемов не обнаружили того самого послежизненного-предсмертельного состояния мозга.       — И что с мозгом у… — Ронор вспоминал имя убитого, узнанное им из биографии того во время прибытия сюда. — Пола Мездера? Что с его мозгом?       — Хм-м, — помолчал Гейб, — мозг Мездера просто мёртв.       — Понятно. Вы установили причину смерти?       Ответил Маркус:       — Да, тоже разрыв сердца.       — Почему ещё вы считаете это убийство замаскированным под те два?       — Электричество в парке. Посмотрите на фонари.       Да, действительно, Маркус был прав. Ронор оглянулся по сторонам, смотря на фонари и убеждаясь в истинности слов подчинённого ему инспектора.       — А в те оба раза, — продолжал Маркус, — всё электричество слетало.       — Да, верно. Мне позвонили из Четвёртого информационного отдела (с сегодняшнего дня записи всех камер Сердца идут туда) и сказали, что засняли убийство. Я сам ещё не видел запись, позже посмотрю. Возможно, убийцу удалось запечатлеть. Пусть и не того, но всё же…       Никсон спросил:       — Так… что нам делать?..       Ронор ответил не сразу, ибо он думал. Наконец сказал:       — Пока как обычно: отправляйтесь в замок, а тело отдайте мистеру Лону. Скажите, ему, что от меня.       — А вы? — спросил Герсен.       — А я читал его биографию, и у меня возникла мысль… короче, пока отправляйтесь в замок и ждите моих указаний. Пока я не скажу, никуда не уходите. Не расходитесь. Короче, ждите.       — Да, хорошо, инспектор Ронор, — сказал Рик. С ним согласилась остальная инспекторская пятёрка.       Ронор стал отдаляться от них, покидать парк, а подчинённые ему трибунал-инспекторы на машине Золотого Трибунала направились в замок вместе с телом.       Ронор же сел на лавку на краю парка, где царила темнота, и убедился, что люди всё-таки соблюдают комендантский час. Внезапно стало очень светло — Ронор поднял голову и понял, что свет исходит от гигантского экрана на высоком здании. На экране, собственно, появился супримент Девонгир, который говорил:       «В предновогодний, но сложный для нас период я обязал Золотой Трибунал, дав ему необходимые на то полномочия, ввести во всём нашем Александрополисе комендантский час с 17:00 вечера до 8:30 утра. На улицах Сердца творится неизвестное, поэтому эта мера распространяется на все Кольца, дабы избежать новых таинственных происшествий».       Отведя взгляд от погасшего экрана, Ронор продолжил в уме выстраивать план своих действий. Он вспомнил биографию Пола Мездера, где было два очень чёрных пятна: убийство и изнасилование. Но убит был человек, не имевший родных (проверено в базе данных Золотого Трибунала), а изнасилована Анна Гирн, имеющая на данный момент из родных одного лишь деда.       «Это — Гирны…» — шепнул внутри будто бы чужой голос.       Ронору показалось более целесообразным наведаться сейчас к Гирнам. Да, он бы и не подумал так сделать, если бы в биографии Анны Гирн ему не встретилась бы такая строчка: «…появившаяся у Анны после изнасилования Полом Мездером антропофобия».       — Да, я лучше схожу к ним, — прошептал Ронор. — В биографиях написано, что Анна некоторое время активно общалась с Полом. А значит — неплохо его знала. Его дружков-нарков, думаю, о том, какой Пол человек, расспрашивать бессмысленно.       Ронор чувствовал, что глубоко внутри него что-то подсказывает ему, что и как необходимо делать. И зачастую это что-то было право, хоть и подсказывало редко.       Ронор выяснил через базу адрес проживания Гирнов и направился к ним. Онорх показывал 20:19.

LXIV Афелия поёт в душе

      Вновь наш разговор заходит о певице Афелии Итсом, известной в Александрополисе под псевдонимом Индиго, которая в 20:21 находилась в душевой кабине у себя дома (в Нулевом Кольце).

Я представляю, что стою среди руин, Над разрушенной любовью.

      Да, Афелия не особо-то и владела мастерством пения. Её популярность была лишь обусловлена попсовыми мотивами в её песнях, хорошими имиджмейкерами и удачным (в плане шоу-бизнеса) продюсером.       Нет, нельзя сказать, что Афелия абсолютно не умела петь, ведь это не так, но лишь своим голосом концертный зал ей было бы поднять несколько затруднительно. И сейчас, находясь в душе, она пела свою песню «Покидаешь», пытаясь максимально точно и часто попадать в нужные ноты.

И отдалялись друг от друга мы с ним. Огня было слишком много.

      Теперь, стоя под навесным душем и полностью промокнув, что называется, до нитки, она медленно скатилась спиной вниз по плитке. Афелия сидела на полу, подобрав под себя ноги и обхватив их руками. На голову девушки лился дождь тёплой, почти горячей воды. Афелия не сразу принялась (и обычно не сразу же принималась) мыться, она сначала промокала и пела, затем сидела под мини-водопадом, погружённая в свои мысли, и лишь потом вновь поднималась на ноги, намыливала голову, затем всё тело… короче, мылась полностью. Весь процесс принятия душа (если она именно в душевой кабине, а не в ванной) занимал у Афелии примерно полчаса-час. И сейчас она была именно погружена в свои мысли: она думала о том, сколько лет ей ещё придётся против своей воли сотрудничать с жирным ублюдком, сколько времени ей нельзя будет иметь любовные отношения. Всё это было взаимосвязано, и обо всём этом Афелия думала так:       «Принцип жирного ублюдка таков: либо семья, либо карьера. Иначе никак. У меня сейчас второе, ведь надо как-то жить, зарабатывать, ибо я ни на что больше не годна (училище бросила и школу окончила абы как). А если Иттелроффу (этот гандон трахнул меня!) заявлю, что больше не нуждаюсь в его продюсерских способностях, то на сольном пути сгину быстро. Зато открывается возможность завести отношения, семью! — радостно подумала Афелия, но эта радостная мысль её сие же мгновение покинула. — Ага, конечно, отношения, семья… На какие средства? Какой мужик меня бы захотел взять?..» — Афелия опустила голову на колени. Нет, она не плакала, ей было просто тоскливо. Ни громадная популярность, ни деньги не скрашивали её быт. Иной раз она думала, что обременена всеми этими привилегиями, хоть и большинство александрополисовцев (преимущественно с дальних Колец) грезили о такой славе, какую имеет Афелия.       Тоска её немного отпустила, когда певица подумала о тех немногих фанатах и follow’ерах, которые по-настоящему ценят её творчество и не завидуют её преуспешной карьере (какой она для всех кажется со стороны).

LXV Афелия мастурбирует в душе

      Лицо быстрее и чаще стало заливаться водой, когда Афелия приподняла голову. Затем она вытянула ноги и принялась осматривать себя от пят до кончиков пальцев рук. Афелия сказала сама себе:       — Н-да, природа дала сиськи, но не дала мозгов. Годы идут, а смотрю на это всё в зеркало одна лишь я, — Афелия перевела взгляд с груди дальше, на место между ног. — И брею всё чисто для себя. И удовлетворяю себя я чисто сама… (Жирный ублюдок не в счёт: он мне сделал больно своим огрызком.)       И вдруг на Афелию нахлынуло уже знакомое ей чувство, чувство желания, чувство ощущения тепла внутри, да вот только не было тут тех, кто мог бы удовлетворить Афелию, выполнить её желание в полной мере, но если говорить о неполной мере, то Афелия здесь и сама неплохо справлялась.       Она сунула средний палец правой руки себе в рот и изрядно, старательно облизала его, а потом, вытащив палец, направила руку к влагалищу. Обслюнявленным пальцем Афелия принялась пощипывать, массировать и разминать (короче, стимулировать) клитор, после чего добавила к этому действию указательный и безымянный пальцы, предварительно облизанные. Возбуждение подступало всё быстрее. Афелия не стонала (хотя и могла, ведь её бы никто не услышал из-за журчания воды и звуконепроницаемости квартирных стен), а выдыхала больше воздуха, чем вдыхала. Глаза девушки закрылись, а до этого закатились. Афелия запрокинула голову, левой рукой принялась мять соски, что постоянно дубели, а пальцами проникла туда, где надлежит быть члену во время секса. Девушка пыталась всё сильнее выгибать спину и всё сильнее выпрямлять ноги даже уже тогда, когда, собственно, выгибать и выпрямлять было уже просто некуда.       — Ах-х-х… — всё же вырвался стон.       Левая рука перешла от сосков к стимулированию клитора. Три пальца по крайние фаланги проникли внутрь (и даже немного дальше), а Афелии новые стоны было сдерживать всё сложнее и сложнее. Ей чудилось, будто бы она улетает далеко в космос, к Дивинтеону. Сквозь закрытые глаза, сквозь веки она видела звёзды, что одновременно плыли и неслись над ней. Но это всё лишь фантазия, на деле же Афелия вся тряслась, будто бы мёрзла, будто бы её окатывал не дождь приятной и тёплой воды, а какой-нибудь холодный, ледяной ливень.       Афелия двигала пальцами взад-вперёд и с каждым разом пыталась их загнать как можно глубже, чтобы чувство наслаждения (проще говоря, оргазм) пронзило её тело. В какой-то момент она почувствовала, как её пальцы стали склизкими, потёршись обо что-то вязкое внутри. Она продолжала мастурбировать ещё некоторое время, а потом наслаждение подступило совсем уж близко. На сей раз Афелия прикусила губы, когда почувствовала, что ей будто бы захотелось по-маленькому. Она знала, что чувство это несколько обманчивое. И вот запрокинув голову как никогда, Афелия затряслась ещё сильнее, и то чувство наслаждения пронзило её, временно оставшись в ней, а потом исчезнув. Афелия высунула пальцы и эякулировала (кончила, проще говоря): жидкость прозрачно-желтоватого цвета чуть ли не выстрелила из неё. Афелия, приняв более-менее удобное для неё положение полусидя-полулёжа, отдыхивалась, быстро гоняя воздух через лёгкие.       — Фу-у-ух… — выдохнула она и вспомнила, как мастурбировала впервые в своей жизни. Сколько ей тогда было? Двенадцать лет? Да, где-то так. Вспомнила, как впервые сунула внутрь один палец, и тогда по телу пробежала приятная дрожь, как продвинула его глубже и почувствовала лёгкую, но вполне приятную боль.       Затем Афелия неторопливо поднялась на немного трясущиеся ноги, включила напор воды посильнее и перешла к последней фазе принятия душа. (Да, фаза мастурбации была непостоянной.) Она наконец-то мылась.

LXVI Афелия получает новую песню

      В 20:50 Афелия вышла из ванной комнаты, вытершись полотенцем и высушив волосы феном. Она была сейчас в тонком халате, который едва не позволял обычной комнатной температуре охладить ещё немного влажное тело Афелии. Девушка прошла в зал с большим… нет, огромным телевизором, что висел на стене, взяла пульт от него, включила его и принялась листать каналы один за другим.       — Ну-у-у… понятно… — протянула она, увидев и поняв, что сейчас идёт по телику: введение комендантского часа, грядущее наступление нового тысячелетия, таинственные убийства с исчезновением электричества, Новый Год, Новый Год, Новый Год, готовящийся концерт Индиго «XXXI». Заметив это, Афелия слабо удивилась: — О, и моя рожа на экране… — Афелия имела в виду небольшое интервью, которое она дала на выходных. — Фигня всё, — сказала она и выключила телевизор. Поднялась с дивана, взяв с собой телефон, и через минуту вышла на балкон, проигнорировав факт того, что она до сих пор не высохла.       Ночной Александрополис открылся взору Афелии: Онорх, чья башенная конструкция и чьи циферблаты имели солнечно-желтоватую подсветку, включающуюся каждую ночь, Площадь Александра Основателя, Девонгир-тауэр… Квартира Афелии находилась в одном из небоскрёбов подле Нулевого Кольца. (По сути, Нулевое Кольцо является самым крупным деловым и правительственным центром Александрополиса; какие-либо места жительства тут отсутствуют.)       Да, отсюда на Александрополис вид открывался неоспоримо прекрасный, и, если бы не холод, можно смотреть на это бесконечно. Холод! Тут Афелия вспомнила о том, что её балкон оснащён системой обогревания. Девушка сразу же метнулась к настенной панели, включила режим «Тёплый балкон» и стала ждать эффекта, смотря на город через окно.       Балкон медленно прогревался. Афелия сидела в кресле, что стояло тут и, задрав голову наверх, смотрела на небо, покрытое густыми облаками. Она не раз себе представляла, как красивый парень из клуба (может быть, даже тот, который её тогда проводил до дома и из-за которого Иттелрофф тогда же ударил Афелию) трахает её именно на этом балконе, именно под открытым небом, именно над всем городом.       Руки Афелии будто бы опять потянулись к месту, что между ног, но уведомление, не бесшумно пришедшее на телефон певицы, заставило Афелию отказаться от мыслей, ибо сообщение было от Иттелроффа. Оно звучало коротко и понятно:       «Новая песня. Заучи или хотя бы прочитай пару раз её, пропой. Трек тут. Завтра едем записывать».       — Новая? — несколько удивилась Афелия. — Ну-ка, ну-ка…       На экране телефона появился текст песни. Афелия для начала прочитала (и попробовала пропеть без трека) первый куплет:

С утра Ты можешь писать роман. Без сна Написать страниц до ста.        Злодей Многие проходит пути, Герой Хочет его остановить.        «Отстань», — Ты можешь мне говорить. Оставь Нам место, чтобы любить.

      И ещё было название песни: «Романы». (Ронор бы охарактеризовал эту песню, как прикольную попсовую, но не цепляющую; под неё не оторваться.)       Афелия, пока не просматривая песню до конца, сказала себе:       — Хорошо, что не этот ублюдок пишет их… Ну-ка, что там дальше?.. — Афелия пролистнула ниже и увидела куплет. Начала его петь:

Давай творить вместе! С навеянных мыслей! Писать по странице! Эти романы!

      И только пропев первую часть припева, Афелия уже была готова приступить ко второй, как вдруг её сосредоточенность прервалась иными голосами, что звучали в голове:       «О, Афелия, не слушай Иттелроффа! Твой голос божественен! Говорю правду тебе. Но мне бы хотелось услышать им кое-что одно… одно лишь слово…»

LXVII

      Затем Иное покидает апартаменты Афелии Итсом и в одно мгновение, пролетев над домами и небоскрёбами Александрополиса, оказывается в квартире Икибота Гирна.

LXVIII Анна слышит голоса

      «Вот и всё, Анна. Убив Пола, ты не избавилась от меня, а лишь навлекла на себя Золотой Трибунал».       — Заткнись…       «От Золотого Трибунала тебе не скрыться, Анна, а от меня — тем более».       — Заткнись!.. — крикнула Анна в пустоту, в никуда и забилась в угол своей комнаты, скатилась спиной по стене вниз и схватилась руками за голову, продолжая вторить: — Заткнись… заткнись… заткнись!..       «Знай же, что Золотой Трибунал уже почти на пороге».       Последним словам, которые произнесло Иное, Анна поверила.       «Да, — подумала она, — там были камеры. Я попала в их объективы… нет-нет-НЕТ!.. Постойте, я же была полностью замаскирована!»       «Видишь ли, Анна, ты и твой дед совершили (а если быть точнее, то попытались совершить) такое же убийство, какие совершаю я. Но вы сделали всё это настолько бездарно, настолько убого, что теперь я просто обязан вас проучить. Поэтому я нашептал мысль тому трибунал-инспектору, который в данный момент держит путь к вам. Впрочем, ваши действия моих планов на тебя никак не изменили…»       — Пошёл ты к чёрту!.. — Анна заплакала от страха, что не поддавался никакому объяснению.       «Чёрт ничтожество по сравнению со мной…»       В комнату зашёл престарелый Икибот Гирн, который, увидев внучку в бедственном состоянии, направился к Анне.       — Что случилось, Анна?       — За нами придут… — выдавила она из себя. — Придут-придут-придут-придут…       — Анна!       Она умолкла.       — Анна, послушай меня… у тебя паранойя. Никто за нами не придёт. По камерам никто не распознает те…       — Мне сказал это убийца… это он!..       — Анна! — Икибот пригнулся и потряс её за плечи. — Если даже за нами кто-то придёт, я возьму всю вину на себя.       — Всё не так просто… — Анна вырвала свои руки и, закрыв ими лицо, вновь зарыдала. — Голос… что-то иное, да, Иное мне сказало!.. Я слышу голоса уже два года, дедушка…       — Какие голоса? — изумился Икибот. — Почему ты раньше мне не говорила?.. Я бы поверил, Анна!..       — Я верю, я не могла вспомнить, что вообще их слышала!.. Голоса, которыми говорит Иное…       — Ладно, Анна! — он вновь потряс внучку за плечи. — Собирайся! Если Золотой Трибунал сюда придёт, то я его задержу, а ты в это время убежишь.       — Куда?.. — Анна всё ещё плакала.       — В Десятое Кольцо, — серьёзно говорил дед, — там ты скроешься. Золотому Трибуналу не придёт в голову искать тебя там.       — Почему ты так считаешь?       — Десятое Кольцо это — место, где можно легко затеряться. Нет, затеряться можно здесь, в Сердце, а в Десятом Кольце можно спрятаться. До туда Золотой Трибунал за тобой не погонится, чтобы ты несла наказания за убийство Мездера. Препараты, шприцы, одежду, маску — я всё спрячу, чем ты совершила убийство. Потом уничтожу. Готовься.       Анна шмыгнула носом, начала подниматься на ноги и снова услышала голоса в своей голове:       «Попрощайся с дедом, Анна. В твоём распоряжении остались считанные часы».

LXIX

      С неба посыпался хлопьями снег. Дул слабенький, но очень даже холодный ветер.       Ронор подходил к невысокому жилому дому, где, если верить координатам, жил Икибот Гирн со своей внучкой Анной. Он взглядом пробежался по светящимся окнам и подумал, что из какого-нибудь могла бы выглянуть Анна (или мог бы её дед).       «Хотя… зачем им это? Они же не знают, что я к ним иду, разве нет?»

LXX

      — В этом рюкзаке тебе деньги и прочее на первое время. Я тебя молю, Анна, переступи антропофобию и заживи по-новому.       Они обнялись в последний раз. Анна накинула рюкзак и приготовилась покидать квартиру, как Икибот её приостановил:       — Если инспекторы сейчас заявятся, то я их попытаюсь задержать. Жди, — Икибот сходил в свою комнату за охотничьим ружьём, вставил в него патроны, а затем встал напротив входа.       Когда Иное снова сообщило Анне о приближении Ронора, та сказала деду:       — Он уже тут.       — Думаешь, он один? — Икибот прокрутил замок, и дверь теперь могла быть с лёгкостью открыта.       — Я знаю, что он один.

LXXI

      Ронор подошёл к домофону, нужному ему, но звонить не стал, хотя из базы и знал номер квартиры. Как же, вы думаете, он откроет дверь? Всё просто! На перчатках инспекторских костюмов (левая рука, большой палец) есть едва ощутимая магнитная пластинка. У трибунал-инспекторов третьего ранга она может открывать без каких-либо трудностей все домофоны Александрополиса. И именно сейчас Ронор приложил к специальному полю большой палец левой руки, и домофон зазвучал, а дверь открылась. Ронор вошёл в подъезд.       «Так-так-так, — подумал он, — их квартира должна быть на четвёртом этаже. Идём…»

LXXII

      — Тише, Анна. Хватит плакать. Готовься.       Икибот перезарядил ружьё.       — Ты хочешь в него стрелять?! Ты его убьёшь! — глаза Анны округлились от удивления. Сама она прикрыла рот руками и упала на колени.       — Поднимись и готовься бежать! Не будь наивной, трибунал-инспекторы очень живучие…       Икибот и Анна слышали приближающиеся шаги, что звучали в из подъезда.

LXXIII

      Ронор оглянулся и понял, что до нужного ему этажа остался ещё один лестничный пролёт. Поднявшись по нему, Ронор подошёл к двери с тем же номером квартиры, какой был в базе. Впрочем, подойдя ко входу, он обнаружил, что дверь чуть-чуть приоткрыта.       «Странно…» — подумал он и взялся за дверную ручку. Однако Ронор не решил доставать ни мерцалиевый меч из ножен, ни мерцалиевый бластер из кобуры.       Ронор резко и полностью раскрыл дверь, и раздался мощный выстрел. Голова сразу запрокинулась назад так сильно, что прохрустели позвонки. Перед глазами на мгновение (возник момент из прошлого: мать произносит слово…) вспыхнули искры, а затем пуля отскочила куда-то в сторону (в другую дверь!). Ронор сбился с ног от чудовищной силы маленького снаряда и упал. Краем глаза он увидел, как из квартиры выбежал женский силуэт и скрылся.       — Твою ж мать… — протянул Ронор, пока поднимался на ноги. Кстати, поднялся он быстро, после чего мигом сконцентрировал своё внимание на фигуре, что в него стреляла. Ронор подумал: «Нападение на трибунал-инспектора третьего ранга, попытка его убийства… ох, много взял же ты на себя…»       Послышался звук перезарядки ружья. Ронор моментально вынул из ножен полностью заряженный мерцалиевый меч.       БАМ! (Выстрел.)       Ронор взмахнул мечом, и пуля отскочила от лезвия.       Стрелявшая фигура в изумлении опустила оружие и бездумно сделала пару шагов назад.       — Брось ружьё! — крикнул Ронор, затем повторил это, но ещё громче: — БРОСЬ РУЖЬЁ! — и добавил: — Подними руки!       Фигура бросила ружьё на пол и подняла руки.       Ронор протянул меч остриём вперёд перед собой, нацелившись на стрелка, и в такой позе прошёл пару метров, переступив порог квартиры и «прижав» к стене её хозяина и, возможно, убийцу Пола Мездера.       — Имя?! — спросил Ронор.       Он разглядел фигуру. Это был старик с морщинистым лицом, засаленными седыми волосами, в потрёпанной одежде (заляпанной футболке и выцветших спортивных штанах).       — Икибот, — ответил старик без какого-либо на то желания.       — А фамилия?!       Молчание.       — Быстро!       — Гирн. Икибот Гирн.       Ронор понял, что тот женский силуэт являлся, по-видимому, Анной Гирн.       — ИКИ, соедини меня с инспекторами, над которыми руководство осуществляет Ронор Глисеас Оуэн.       — УТОЧНЕНИЕ: ВЫ — РОНОР ГЛИСЕАС ОУЭН?       — Я!       — ПРОВЕРКА ИСТИННОСТИ ДАННЫХ… ПРОВЕРКА ДАННЫХ НА ИСТИННОСТЬ ПРОЙДЕНА УСПЕШНО. ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       — Все шестеро, на мои координаты! Живо!       — СОЕДИНЕНИЕ ПРЕРВАНО.

LXXIV Анна убегает

      «Да, ещё бы немного, и Золотой Трибунал настиг бы тебя. Признаю, его ты избежала…»       — Заткни-и-и-и-ись!.. — Это было последнее, что Анна сказала по своей воле. Девушка бежала по уже немного заснеженным улицам и плакала. А Иное не стихало:       «…но я постоянно был с тобой».       Анна уже была в тёмном лесу, другой край которого представлял собой Центральные Стены (до коих было ужасно далеко). То есть тупик. (А до выхода в остальной Александрополис необходимо идти о-о-очень долго вдоль стен.)       «Твои силы иссякают, Анна. Бежать некуда».       Анна бежала и понимала, что держит свой путь в один конец, что скоро волны небытия накроют её полностью. (Понимает, что слово скоро само вырвется.)       Уши закладывает, а мир затихает. Ни скрипа листьев, ни собственных шагов — уже ничего не было слышно. Иное постепенно нашёптывало слово.

LXXV Инспекторская шестёрка

      Маркус, Флойд, Никсон, Герсен, Рик и Гейб, освещаемые красными лампами кабины, ехали в фургоне Золотого Трибунала по присыпанным снегом ночным улицам Александрополиса. Они вшестером были взбудоражены ещё с того момента, когда Ронор их всех оповестил о возможной поимке убийцы. Всем им не терпелось узнать, как и кто так причудливо, так загадочно расправлялся со своими жертвами. И главное: ради чего.       — Хм… — нарушил тишину Маркус. — Ронор так быстро это сказал. Думаете, ему нужна помощь? В смысле… поймать. Может, ему как-то удалось выйти на точный след?       — «Все шестеро, на мои координаты! Живо!» — так сказал Ронор, я помню. А может, его взял убийца в плен, а? — предположил Герсен.       — Не-е-е, — замотал головой Гейб, — инспекторов третьего ранга невозможно пленить. Ну, почти невозможно. Ведь они предельно хорошо обучены.       — Думаю, это верно, — согласился с Гейбом Герсен.       Потом было молчание, которое нарушилось Никсоном:       — Кстати, вы заметили, что каждое новое убийство происходит всё ближе к краю Сердца города?       Ответил Маркус:       — Да. Ты думаешь, что такими способами убийца выбирается из Сердца? По-моему, это бессмысленно. Он мог бы провернуть это всё в Сердце или не в Сердце… где угодно, короче. И лишь потом свалить.       Никсон опустил голову, кивнув перед этим, так выражая, по-видимому, своё согласие.       — А я думаю, что Ник верно подметил, — сказал Флойд.       Все трибунал-инспекторы повернулись к нему.       — В смысле? — кто-то спросил. Флойд сразу же принялся отвечать-объяснять:       — Может, убийца в действительности хочет слинять из Сердца? А в остальном Александрополисе просто засесть?       — О’кей, он слиняет из Сердца, — рассуждал Маркус, — но и из Александрополиса линять-то некуда. Разве что — в Утерянный Свет.       — Ладно-ладно, — сдался Флойд, — убедил, это безрассудство. Но всё же вне Сердца ответственность за ведением расследований значительно меньше, верно же, парни?       — Да, верно, — остальные четверо согласились. Все, кроме одного.       Флойд спросил у того:       — Рик, ты чего молчаливый такой?       Тот будто был вырван из забвения и тревожно, неуверенно вымолвил какое-то не особо вразумительное объяснение своей молчаливости:       — Я?.. да… я просто… задумался! Да, задумался…       Флойд хмыкнул и сказал:       — Ну, ладно, — затем он повернулся к водителю и спросил: — Скоро мы там приедем, а?       — Да, уже подъезжаем, — ответил водитель.       — Наконец-то, — Флойд повернулся обратно…

LXXVI Рик слышит голоса

      …А Рик тем временем вновь задумался: сначала он всматривался в пол, что под красным свечением приобрёл цвет, какой имеет венозная кровь, а потом просто прижался к стене и закрыл глаза. В его голове носились невнятные мысли, среди которых отчётливо звучали какие-то другие, иные, странные, потусторонние голоса:       «Да, Рик, почему ты такой молчаливый? Трибунал-инспектор должен быть неуязвимым со всех сторон, разве нет? Твоя мерцалиевая броня защитит твоё тело, например, от выстрела или ещё от чего-нибудь, однако свой разум от меня должен был защитить ты сам. Но тебе сделать этого не удалось, и слишком поздно уже что-либо предпринимать».

LXXVII Анна останавливается

      Теперь уже было совершенно непонятно, где пребывала Анна. Её чутьё говорило ей, что от Третьего Кольца она убежала довольно далеко и что до Центральных Стен бежать не меньше. Сама собой навеивалась мысль, что Анна заблудилась в лесу, однако девушка всеми силами пыталась сдерживать панику и ей не поддаваться. В любом случае, куда голову не поверни — везде лес, погружённый во тьму и постепенно засыпающийся снегом. Да, Анна не предполагала, что леса Ааронской Горы настолько огромны.       Она остановилась посреди безначального и бесконечного леса (каким он ей уже казался) и поняла, что вернуться обратно по исходной дороге невозможно. Снегопад усиливался и заметал все тропы и следы. Для Анны это была первая беда, первый повод паниковать, а второй заключался в следующем. Девушка замерзала. И замерзала не просто, а цепенела от собачьего холода, приносимого в лес ледяными ветрами. Третий повод — безвыходность. Анна не то, что не видела и не могла увидеть путь, который привёл бы её обратно в Третье Кольцо, она даже грезить о нём боялась. Понятно, что Иное не давало ей это делать. Впрочем, оно и не допустит выйти из этого леса Анне, обращая в беспорядок (в хаос) её мысли, направленные на здравомыслие.       Итак, Анна во тьме ночи разглядела древесный ствол, подошла, облокотилась спиной и ею скатилась вниз по нему, усевшись на корни и сняв перед этим рюкзак. Порой поднимался и завывал ветер, закладывая производимым шумом уши. Порой затихал перед вспышкой очередной непродолжительной бури. Анна опустила голову и схватилась за неё, ибо та просто гудела из-за беспорядочных мыслей. Девушке и последних сил не хватало на то, чтобы подумать о чём-то логичном. А о том, чтобы вымолвить что-то внятное и разборчивое, — и речи быть не могло.       Иное тоже затихло и ничего больше не говорило. Настанет время, когда оно скажет слово (когда разум полностью подчинится), которое Анна незамедлительно повторит вслух и умрёт. Сейчас же Иное хранило гробовое молчание.

LXXVIII

      А между тем Онорх показывал 21:37, когда Ронор уже продолжительное время не выпускал Икибота Гирна из поля своего зрения и из-под прицела мерцалиевого бластера. Дед Анны неподвижно сидел в кресле гостиной комнаты, опустив голову и положив руки на колени, а Ронор стоял в проходе, периодически опуская свой бластер. Инспектор бы сразу начал допрос, записывая всё на встроенный диктофон, но для отчётности желательно было присутствие других трибунал-инспекторов. Отчасти это можно считать одной из причин, почему Ронор сейчас ждал подчинённую ему шестёрку.       Внезапно шлем заговорил:       — ВНИМАНИЕ: ПОСТУПАЮЩИЙ ЗВОНОК.       — ИКИ, кто звонит? — спросил Ронор.       Икибот Гирн приподнял голову.       — ГРУППА ТРИБУНАЛ-ИНСПЕКТОРОВ, РУКОВОДИТЕЛЬ ГРУППЫ: РОНОР ГЛИСЕАС ОУЭН.       — ИКИ, соединяй, — скомандовал Ронор.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       Заговорил Маркус:       — Инспектор Ронор, подскажите, куда нам идти, а то мы уже на месте… вроде бы.       Ронор объяснил им всё и отчитал за неумение группы правильно пользоваться координатами. Тем не менее, в 21:40 в закрытую дверь квартиры постучались. Ронор спрятал бластер в кобуру, подумав, что Гирну бежать некуда, прошёл к двери и открыл её. Там стояла шестёрка трибунал-инспекторов.       — Наконец-то приехали, — сказал Ронор.       Инспекторы зашли в прихожую.       — Итак, — сразу начал Ронор, — возможно, настоящий убийца сбежал… сбежала, поэтому вы, — Ронор обратился трибунал-инспекторам второго ранга (Флойду и Маркусу), — прямо сейчас выберете трёх перворанговых инспекторов, которые отправятся за Анной…       — Так, — сразу решил Флойд, — это будут… Гейб, Герсен и Никсон. Да, вы, — он показал на них пальцами.       — Да, хорошо, — Ронор обратился к выбранным инспекторам, — она, возможно, убежала в лес. Для начала ищите её там. Да, и в такой снегопад, — Ронор увидел это, когда смотрел в окно гостиной комнаты, — она едва ли могла убежать далеко. О ситуации докладывать мне. Идите.       Гейб, Герсен и Никсон уже через минуту исчезли из квартиры.       — Так, второранговые, мы заберём Гирна в замок на допрос.       — Да, хорошо, — закивал Маркус. — А с Риком что?       Ронор и Рик обменялись взглядами через шлемы.       — Ты останешься тут и обыщешь квартиру. Поищешь орудия убийства и прочее, чем они тут, — Ронор кивнул в сторону комнаты, где сидел Икибот Гирн, — промышляли.       — Да, будет выполнено.       Затем Ронор, Флойд и Маркус провели Икибота Гирна к фургону Золотого Трибунала, ждавшего у дома. Дед Анны не сопротивлялся и до сих пор сохранял молчание. Выполняя поручение Ронора, трибунал-инспектор первого ранга Рик остался в квартире. И в определённый момент в его голове зазвучали голоса:       «А ведь это был я, Рик, кто направил мысль второранговому трибунал-инспектору не выбрать тебя. Тебе ещё рано умирать».

LXXIX Ронор допрашивает Икибота Гирна

      В 21:50 Ронор, Маркус, Флойд и Икибот Гирн находились в фургоне Золотого Трибунала, держа путь в замок.       — Можешь начинать прямо сейчас, — сказал Ронор Икиботу Гирну, резко нарушив царившую в машине тишину. Затем он приказал Флойду и Маркусу включить диктофоны, а потом вновь обратился к Гирну: — В твоих же интересах, старик, говорить правду, и, возможно, Золотой Трибунал смягчит наказание. Кто из вас убил Мездера? И зачем?       Маркус и Флойд сидели по обе стороны от Гирна, а Ронор — напротив них всех. Дед Анны выдохнул и начал, не имея на то ни малейшего желания:       — Идея была нашей общей. Подготавливал её я, а убила она.       — И-и-и?.. — протянул Ронор. — Мотив?       Гирн ответил, зайдя издалека:       — Раньше Анна не была такой.       — Какой?       — Раньше она была жизнерадостной, общительной, открытой. У неё было немало друзей. А потом в её жизни появился Пол Мездер. Он мне сразу не понравился, о чём я говорил Анне. И Полу лично сказал об этом. Но они продолжили общение, однако тайно. Я не знаю, как пришло к тому, что он её изнасиловал, и не знаю всех подробностей этой истории, потому что Анна никогда не рассказывала, но доктор, тем не менее, заключил, что у неё антропофобия.       — Антропофобия? — переспросил Ронор. — Это же… боязнь людей, по-моему, верно?       — Да, верно, боязнь людей или человекобоязнь. Порой доходило до паники. Боюсь представить, что Мездер делал ещё с ней во время изнасилования, до или после… Анна оборвала связи и контакты со всеми своими подругами. На улицу стала выходить… хм-м… перестала она туда выходить. Совсем.       — Получается, она переступила себя, когда убила Мездера?       — Думаю, да. Она согласилась, когда я ей это предложил. Он была одета…       — Да-да, — прервал Икибота Ронор, — на камерах всё запечатлено. Ладно, её скоро найдут, и с вами будет разбираться уже, наверное, Один. Но у меня ещё есть вопрос: за какой целью вы убили Элира Друсера и Ано Фырию, а?       Икибот поднял с пола глаза, полные недоумения, и посмотрел на Ронора:       — Кого-кого??? Я эти имена слышал лишь в новостях. Я и Анна попытались подстроить такое же, как там, но убили их не мы.       Здесь мнение Ронора насчёт попытки Гирнов совпало с мнением, которое выразило Иное некоторое время назад:       — Очень плохо вы попытались. В новостях не говорилось обо всех подробностях.       — Подробностях?       — Вы же не думали, не знали, что в вагоне с Ано умерли ещё несколько человек?       Икибот задумался:       — Этого не говорили…       — А зачем это знать людям, по-твоему?       Гирн замолчал.       — Если Друсера и Фырию убили не вы, то, — Ронор уже обратился к Маркусу и Флойду, — настоящий убийца всё ещё на свободе?..       Второранговые трибунал-инспекторы кивнули.       Они продолжали ехать, приближаясь к границе, разделяющей Третье и Второе Кольца. А потом Икибот Гирн, по-видимому, вспомнив кое-какую деталь, заговорил:       — Сегодня она сказала мне кое-что перед побегом.       — Да-да? Что же?       — Анна сказала, что уже два года слышит голоса в своей голове, но не говорила, потому что сразу же забывала про их существование, а сегодня словно не забыла. Она говорила, что они какие-то… м-м-м… иные, что их произносит какое-то Иное.       — Какое-то «Иное»?       — Просто Иное.       — Так и сказала? «Иное»?       — Выделила интонационно, что ли…       «Иное?.. — подумал Ронор. — Звучит странно…»       — И дальше что?       — Она сказала, что это Иное ей что-то всё время диктовало. Это всё, что я помню.       — Очень странно… — замотал головой Ронор. — Ладно, найдём Анну и будем разбираться дальше.       И Флойд, и Маркус, и Икибот Гирн услышали тревожные нотки в голосе Ронора.       — Как там, кстати, Никсон, Герсен и Гейб? — спросил Ронор у инспекторов.       — Пока неизвестно, — ответил Маркус.       — Не отвечают, — закончил Флойд.       Ронор откинулся, прижавшись к стенке и глотнув слюну. Такую слюну глотают люди, когда их окутывает лёгкий страх перед неизвестным, тревога.       Затем он мотнул головой, и Флойд спросил:       — Инспектор Ронор? С вами всё хорошо?       Ронор перестал вертеть головой и остановил свой взгляд на Флойде, сказав при этом:       — Д-да… всё нормально, спасибо.       Ронор по непонятной для него самого причине подумал, что весь мир за пределами этого фургона — наиопаснейшее место во Вселенной. Подумал, что авантюристам, ступившим за пределы металлической машинной стены, грозит неминуемая опасность. Ронор вновь тряхнул головой, затем мысленно успокоил себя тем, что просто накручивает себе чего не надо и нервничает. Но мгновением позже мысль об опасности за пределами фургона вернулась.       Они наверняка уже покинули Третье Кольцо и направлялись во второе. Обычно (нет, всегда; везде; во всём Александрополисе) межкольцевые трассы шли через густые смешанные леса. Вероятнее всего фургон ехал по такой трассе уже минут десять. Ронор подумал почему-то именно о трёх «авантюристах», будто бы нечто иное накручивало, нашёптывало мысли о них. Собственно, «авантюристами» являлись трибунал-инспекторы первого ранга: Никсон, Герсен и Гейб. А мысли об Анне Гирн и не возникло. И словно внутренний голос (тот же, что подсказал идти к Гирнам) вновь прозвучал в голове. Ронор услышал что-то такое:       «Да, они инспекторы, это верно, но от всего на свете-то их костюмы не защитят. Ты уверен, что они настолько обезопасены, настолько защищены, что… нечто иное не сможет их настичь? Действительно? Ты в этом уверен, Ронор???»       — Остановите машину! — крикнул резко Ронор водителю.       Фургон принялся тормозить, а потом и вовсе остановился.       Ронор поднялся, открыл заднюю дверь, выпрыгнул в снежную ночь, обернулся, и Маркус его спросил:       — Вы куда это?       — Я пойду и помогу Нику, Гере и Гейбу, — ответил Ронор, с трудом подбирая слова.       — Так… может, вас довести? — предложил Флойд.       — Не-не-не, — отнекивался Ронор, — везите Гирна в замок и продолжайте допрос, следуя указаниям протокола. Ждите потом нас всех.       — Ладно, хорошо, — сказал Маркус и закрыл двери. Машина тронулась через несколько секунд, и Ронор наблюдал исчезающие в снежной метели её красные фары.       Трасса слабо освещалась дорожными фонарными столбами, из-за чего Ронор отдал ИКИ приказ активировать режим ночного видения. Затем развернулся и со всех ног побежал в Третье Кольцо.       Онорх показывал 22:15.

LXXX Ронор бежит

      С 22:15 по 22:35 Ронор бежал по пустой дороге практически безостановочно. Для него самого было неким удивлением то, что его дыхалка работала так же усердно, как усердно в данный момент билось его сердце. Билось оно, кстати, не из-за того, что Ронор пробегал импровизированный марафон, а из-за того неизвестного страха, того неизвестного волнения, той неизвестной тревоги. Все эти чувства, направленные на трибунал-инспекторов, перемешивались, крошились и собирались заново в голове Ронора.       «Надо знать их расположение…» — мелькнула идея.       — ИКИ, соедини меня с главой Четвёртого информационного отдела Золотого Трибунала — Алисией Норфаль.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО.       — Алисия Норфаль, глава Четвёр… — начала Алисия несколько раздражённым голосом. (По «расписанию» она должна в это время рубиться в игры; возможно, из-за нагрузки это получалось плохо.)       — Лис, это я! — вдыхая-выдыхая, сказал Ронор.       — А, да-да, приветик снова.       — Лис, вышли мне координаты трёх моих инспекторов! И быстро… пожалуйста…       — Да-да-да, подожди секундочку… Трёх? Каких?       — Э-э-э… — Ронор замешкался, но потом всё же выдавил из себя имена: — Г-Герсен и Гейб! И ещё Ник… Никсон! Их!       — Да, сейчас… всё, выслала. Ты бежишь? Что с тобой?       — Прости, дыхалка на пределе… не отключайся, хорошо? Пожалуйста.       — Да, Рон, без вопросов. Я буду следить за вами. Ты от них недалеко, кстати! — произнесла она взбудоражено.       — Д-да… это очень хорошо… — затем он обратился к искусственному интеллекту: — ИКИ, выстрой маршрут по высланным меткам на карте.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… МАРШРУТ ПОСТРОЕН.       Затем перед Ронором предстала карта, на которой его «флажок» соединялся с «флажками» трёх инспекторов оранжевой мигающей «змейкой».       У Ронора, как это называется, «открылось второе дыхание». Когда он бежал, ему почудилось, пригрезилось, послышалось в какой-то момент, что сзади кто-то очень приглушённо крикнул:       «Инспектор! Помогите!..»       Но Ронор не придал этому какого-либо значения, списав это на ответ-реакцию мозга на волнение, и, тем не менее, на секунду остановившись и глянув назад, продолжил бежать.

LXXXI Ирвин ложится спать

      В 22:45 Ирвина Престона уже рубило. Обычно он ложился спать не раньше полуночи (если вообще ложился), а тут всего каких-то без пятнадцати минут одиннадцатого. Собственно, рубило Ирвина неспроста. Всё началось с резкой головной боли, продолжилось слуховыми и зрительными галлюцинациями, апогеем стало отсутствие какой-либо чувствительности ног, а кончилось всё столь сильным головокружением, которое просто-напросто не позволяло здраво мыслить, которое мешало и рассыпало всё, о чём Ирвин пытался подумать. Так, например, он совершенно забыл название марки тех сигарет, какие чаще всего курил. Просто забыл, будто и не знал. Короче говоря, Иное намеренно с таким усердием лишало чувств Ирвина, потому что с парнем ничего бы и не случилось, если бы он в тот момент не сидел в вагоне с несчастной Ано Фырией, произнёсшей слово. Ближайшим моментом, когда мог бы умереть Ирвин, я думаю, есть явление Дивинтеона… Впрочем, пока не стоит нам заглядывать вперёд.       Итак, возвращаясь ко всему вышесказанному, я могу вам сказать, что все мысли Ирвина притупились, и это привело к «отключению» сознания, то есть — к нежданному сну. Да, кто-то мог бы сказать, что это всё из-за обычного недосыпа, но я-то знаю правду и обманывать вас не вижу резона.       Ирвин еле-еле дошёл до своей кровати и просто завалился на неё. Разум будто бы ждал этого момента, чтобы отключиться и кануть в забвение. К Ирвину прибывали сновидения, которые творило Иное…

LXXXII Ирвин видит сны

      Итак, то, что снилось Ирвину, выглядело как-то так:       …Он сидит в маршрутке, в какой обычно перемещается по Кольцу. Да, он порой вызывал такси, но чаще отдавал предпочтение первому виду транспорта, по-видимому, из-за частой нехватки денег. С ним сидят ещё какие-то люди, которых он не может разглядеть. Да, безусловно, они имеют лица и внешность, но сновидение всё мешает. Эти люди здесь присутствуют, можно сказать, бесцельно. Силуэты людей. Ирвин сидит на задних сидениях и смотрит в окно: ночь, плохо освещаемая трасса, смешанные леса по сторонам.       «Межкольцевая дорога?» — подумал Ирвин и оказался прав. Тем не менее, он хочет убедиться в истинности своего предположения, поэтому поднимается, аккуратно проходит к водителю маршрутки и спрашивает: — Извините, но где мы едем?       Водитель молчит. Ирвин повторяет:       — Вы меня слышите? — Ирвин тыкает в плечо водителя два-три раза. Тот резко оборачивается, и Ирвин в испуге отступает на пару шагов, после чего падает на задницу. Водитель разворачивается обратно.       Чего же, собственно, испугался Ирвин? Тут как минимум есть две причины: во-первых, водитель развернулся и, значит, утратил контроль над дорогой; во-вторых, Ирвин увидел, что у того же водителя глаза были, словно у слепого человека, глаза, покрытые бельмом.       «Но как он ведёт?.. — ужаснулся Ирвин при этой мысли (он до сих пор не осознавал, что пребывает во сне), но затем вновь подумал, ответив на свой вопрос: — Так же, как и до этого…»       Он огляделся на людей… на силуэты людей, которые более-менее проявились, однако секундой позже Ирвин подумал, что лучше бы они и остались силуэтами. Теперь «люди» походили на стеклянноглазые манекены из магазина одежды, что выглядели довольно пугающе и неестественно в маршрутке.       Ирвин поднимается на ноги и теперь уже смело подходит к передней части маршрутки, присаживается на одно из кресел и смотрит в лобовое стекло. Он может видеть лишь те части внешнего мира, по которым бежит свет фар. Да, всё то же, что и сзади: пустая межкольцевая дорога, смешанные леса по бокам. (Ирвину так и не пришло в голову спросить, что вообще тут происходит.) Всё же внезапно в постоянной «картинке» дороги что-то изменилось. Ирвин увидел, что где-то там далеко (с каждой секундой расстояние сокращалось) на обочине стоит фигура, отличная от «людей» в маршрутке. Когда на неё попал свет, Ирвин узнал этого человека. Этого человека знали все александрополисовцы всех возрастов.       — Чего, блять?.. — сказал Ирвин от удивления-изумления, но шёпотом, когда на обочине увидел машущего рукой и улыбающегося супримента Девонгира. Это был какой-то собирательный образ, ибо глава Александрополиса был одет в деловой костюм. — Ты что тут забыл, старик? — вновь шёпотом.       Ирвин никогда не видел супримента вживую — только по телику, а тут… Да, если бы ему хватило ума понять, что это всё странный сон.       Когда маршрутка проехала мимо Девонгира, взгляд Ирвину был всё ещё прикован к суприменту. Парень следил за его исчезающей во тьме фигурой. Следил недолго, после чего, немного придя в себя после увиденного, продолжил смотреть в лобовое стекло.       «Да что же происходит?..» — прилипла тревожная мысль.       На самом деле ответ не так уж и труден: сознание Ирвина постепенно восстанавливалось, чего Иное допустить уже никак не могло. Оно дробило его.       Затем произошло вообще что-то ужасное:       Посреди дороги (прямо на пути маршрутки) невесть откуда возник человеческий силуэт. Силуэт женщины. Просто женщины. Ирвин понятия не имел, что это за женщина, но он видел её лицо тут, а значит и видел когда-то в реальности. Однако потом он понял, что не может описать её внешний вид. Может быть, это из-за того, что он её видел лишь мимолётно?       — Эй, остановись, мужик, — сказал Ирвин водителю, когда увидел зашкаливающий показатель скорости на спидометре.       Женщина явно отличалась от тех «людей», что были в маршрутке. Он выглядела живой, настоящей, нефальшивой. Ирвин пожалел, что не мог разглядеть её глаз, не видел их просто.       Водитель не останавливался. Ирвин уже откровенно толкал того в плечо, но ожидаемого эффекта это не дало. И теперь расстояние было минимальным, фары рассеяли темноту, похоронив женщину в своём свете.       — Э-Э-ЭЙ!!! — прокричал Ирвин и толкнул водителя в надежде, что тот вывалится из маршрутки. Но не получилось.       Женщина исчезла из виду под капотом, а потом был глухой звук биения, удара по металлу. По маршрутке прошла лёгкая вибрация, машину немного тряхнуло, и она поехала дальше.       Ирвин соскочил с места и в два-три шага дошёл до задней части машины, чтобы посмотреть там в окно. И на секунду он увидел тёмно-кровавое озеро, пролитое на заснеженной дороге, среди которого мёртвой горой лежало перемолотое мясное нечто, только минуту назад бывшее человеком. Затем свет покинул это.       Ирвин сидел на заднем сидении неподвижно и пребывал в ошеломлении. Он лишился чувств. Перед его глазами до сих пор было это озеро. Но внезапно от водителя донёсся голос:       — Что происходит, спрашиваешь?       Ирвин до конца так и не понял, либо исходил этот голос непосредственно от водителя, либо у Ирвина в голове. И парню на секунду показалось, что он узнал этот голос! Тот самый, что преследует его с прошлой пятницы!..

LXXXIII Иное выходит из тени

      …Ирвин оглядел салон и понял, что «люди» исчезли, машина пустовала. Водитель стоял в двух метрах от парня и смотрел на него своими белыми глазами («Как это он так бесшумно успел выйти и войти через другую дверь?..» — в страхе подумал Ирвин.) Маршрутка продолжала движение. Ирвин вгляделся в белые зрачки и ужаснулся. Фигура водителя постепенно изменилась: она вытянулась вверх на добрые полметра (вместе с потолком) и значительно сузилась в ширине, глаза просто стали белыми. Не было видно ни зрачков, ни капилляров — ничего. Да и к тому же, как показалось Ирвину, они начали немного светиться! Конечности водителя значительно отощали, пальцы вытянулись вдвойне, а руки ещё и обвисли чуть ли не до колен. Несмотря на то, что потолок вытянулся неведомым образом, водитель будто бы сгорбился. А потом — внешний вид: одежда словно изменила форму и цвет, теперь это были какие-то драные иссиня-чёрные лохмотья, тряпки.       — Ебать… что ты, нах, такое?.. — Ирвин обомлел.       То, что буквально только-только было водителем, взяло себя за лицо своими когтистыми пальцами и содрало его, будто бы маску.       Пред Ирвином предстало Иное. Именно то, кого третьеранговый трибунал-инспектор Ронор Глисеас Оуэн называл убийцей, то, из-за чьих действий умерли: Элир Друсер, Ано Фырия и ещё великое множество людей. А умрут Анна Гирн и…       Ирвин не увидел лица монстра (или это и есть лицо…), ибо оно было скрыто за металлической маской с шестью одинаковыми круглыми глазами-окошками, светившимися жёлтым мерцающим цветом: два на уровне лба, два на уровне носа и два на уровне чуть ниже рта. Все пары «глаз» были равноудалены друг от друга. Правда, один не светился, потому что имел трещину, а другой постоянно мигал. Да и само металлическое лицо имело порезы.       — Твой разум слишком слаб, чтобы обработать ответ на вопрос о том, что я такое, — ответило Иное.       Оно несколько сгорбилось, положив руки на голову (которая, кстати, была полностью скрыта капюшоном из оного материала), а потом резко выгнулось, выпрямилось, и из головы выросли полуметаллические-полу-хрен-знает-какие рога, пробившие потолок. Точнее потолок был пробит одним рогом, второй же вылез лишь на половину, либо просто являлся сломанным.       (Вне сна Ирвин поседел, когда в сновидении Иное предстало пред ним.)       — Прошу меня простить за мой сокрушённый вид… — вымолвило Иное.       Ирвин так и не определился, то ли этот голос исходил из-под маски, то ли звучал у него в голове.       — Да пошёл ты на хер… — не отводя глаз, бросил Ирвин.       Иное резко вытянуло в сторону Ирвина правую руку, и парень почувствовал неописуемый и при том почти неосязаемый толчок, выбросивший его на заснеженную межкольцевую трассу и прежде отворивший задние двери маршрутки. Машина уезжала всё дальше и дальше, а Ирвин поднялся на ноги и со всех сил побежал в противоположную сторону. На миг оглянувшись назад, он ничего не увидел из-за усилившегося снегопада. Вновь повернувшись вперёд, он продолжил бежать.       Видимо, Иное осталось в маршрутке, которая уехала куда-то далеко. Ирвин бежал безостановочно до тех пор (он даже не остановился у кровавого озера, разлитого посреди трассы), пока вдали не увидел светящиеся фары фургона Золотого Трибунала…

LXXXIV

      …Ирвин остановился и упал на колени, ожидая, что фургон затормозит, подъехав поближе. Однако машина Золотого Трибунала прекратила движение значительно дальше. Когда Ирвин это понял-увидел, он поднялся и побежал навстречу, предварительно пристроившись ближе к обочине.       — Э-Э-ЭЙ! — махал он руками. — Я ТУТ!!!       Затем сквозь снегопад Ирвин услышал открытие-закрытие задних дверей и невнятные голоса. Через пару секунд фургон двинулся с места и поехал в ту же сторону, куда отправилось Иное.       — Эй! — вновь кричал Ирвин. — Вы меня видите?!       Машина поехала дальше, будто бы никого на трассе и не было.       «Они увидят кровь на дороге… — подумал Ирвин. — Я не добегу».       А потом он услышал другие шаги, быстрые шаги, удаляющиеся шаги.       «А до них добегу…» — снова подумал Ирвин и побежал. На какой-то момент ему показалось, что он почти нагнал неизвестного, поэтому крикнул, узнав, кто этот неизвестный:       — Инспектор! Помогите!..       (Да, некоторое время назад оный зов о помощи, искажённый временем и пространством, дошёл фактически из будущего до трибунал-инспектора третьего ранга Ронора Глисеаса Оуэна.)       Фигура трибунал-инспектора на секунду остановилась, глянула назад (Ирвин понял, что это третьеранговый инспектор), а затем продолжила бежать, будто бы ничего и не было. Ирвин же утратил все силы, он не мог больше стоять на ногах, больше убегать от неизвестности. Он упал на спину и направил взор на тучное и снежное небо.       — Блять… что происходит?..       Ему чудилось, что вот-вот придёт Иное и убьёт его, преследуя непонятную для самого Ирвина цель. Однако Иное всё так и не приходило, а Ирвин всё лежал и понемногу покрывался снегом. Он так и не понял, что ему холодно и во что он одет…

LXXXV

      …Время здесь ни над кем и ни над чем не имело власти, отчего Ирвин не мог подсчитать минут, часов своего лежания на межкольцевой трассе. Тем не менее, ничего не произошло с тех пор, как третьеранговый яйцеголовый покинул его. Нет, кое-что всё-таки было: Ирвин отдышался и готов был снова пуститься в бегство. Но… от, собственно, кого (или чего)? Что это был за дьявол, который переехал женщину, управляя маршруткой, который в считанные секунды перекинулся в свой отчасти истинный облик?       Именно такие мысли сейчас летали в голове Ирвина. Парень про себя сделал вывод:       «Я не знаю, что это был за хер, но надо валить отсюда, пока он меня не нагнал».       Ещё он подумал, что не так уж всё и плохо, что имеет силы, чтобы продолжить жить, чтобы продолжить бежать.       Ирвин поднялся на ноги, отряхнулся от снега, посмотрел взад-вперёд, вспоминая сторону, откуда бежал, и спешно направился в противоположную сторону — туда же, куда удалился яйцеголовый.       Снегопад достиг своего апогея и перестал усиливаться, но и на спад идти не планировал.       Откуда-то издалека (сзади) Ирвину послышались звуки работы двигателя и скольжения шин по дороге. Парень обернулся и увидел приближающийся свет фар той самой маршрутки, из которой ему посчастливилось удрать.       «Нет, пидор, не в этот раз, — подумал он, — не найдёшь».       Ирвин моментально прыгнул через обочину, в кювет, соскочив с трассы. Кювет, кстати, был некрутым и неглубоким, поэтому выбраться не составило никакого труда. Оттуда Ирвин поднялся на ровную поверхность, мини-поляну, откуда уже можно было удалиться в смешанный лес. Маршрутка уже приближалась, о чём можно сказать по нарастающему звуку, и Ирвин упал на поляну животом вниз, надеясь на то, что Иное его не заметит. Тем не менее, машина остановилась подле того места, откуда парень спрыгнул с трассы. Иное вышло из задних дверей и оглянулось вокруг. Маршрутка завернула в сторону дальней обочины, и колёса чересчур резко издали противный звук трения об асфальт. Мгновением позже машина сорвалась с места и покинула межкольцевую трассу, бросившись в кювет.       Ирвин старался не издавать никаких лишних звуков и шумов. Однако он знатно охренел, когда маршрутка сама развернулась, сама на месте разогналась и сама выехала за обочину, капотом впечатавшись в землю.       «Что за херь тут происходит?..» — ударила мысль в голову.       Иное топталось у двойной сплошной полосы и оглядывалось по сторонам своими, по-видимому, механическими глазами, всё чаще посматривая в сторону, где лежал Ирвин.       «Что он такое, чёрт его возьми?.. Рога… маска!.. Мне, наверное, всё это снится…»       Сквозь снегопад Ирвин увидел, что Иное отвело свой светящийся взгляд от его стороны. Парень, решив воспользоваться данной возможностью, аккуратно поднялся на ноги и неспешно пошёл широкими шагами. Он подумал:       «Я свет не излучаю, поэтому, думаю, эта неведомая херня через снег меня не увидит».       — Куда же ты идёшь, Ирвин? — вопрос будто бы прозвучал прямо возле ушей.       Ирвин в ужасе (это чувство, подобное остальным, в сновидениях порой значительно притупляется) обернулся, ожидая увидеть Иное у себя за спиной, но ошибся (страх его не покинул), так как дьявол по-прежнему стоял на трассе. Парень лишился всех чувств и даже, возможно, проглотил язык из-за безвыходности, из-за ошеломления, из-за незнания, что делать дальше. Однако позже произошло, что-то о-о-очень странное…

LXXXVI

      …Иное повернуло голову направо (с точки зрения Ирвина — налево), в сторону, где нарастали звуки приближающейся машины, звуки двигателя. Они, кстати, абсолютно отличались от того тарахтения, издававшегося маршруткой. Затем показались яркие-преяркие фары, осветившие всю трассу. В их свете Ирвин вновь увидел дьявола от кончика целого рога до пят (которые тоже частично закрывались теми драными тканями), увидел, что Иное (а точнее — голова и плечи) несколько покрылось снегом. Вслед за светом Ирвин увидел их источник — фары, которые в свою очередь принадлежали красному спорткару. Парень неведомым для него самого образом разглядел, что за рулём сидит девушка в увеличительных очках лет тридцати со светлыми коротковатыми волосами. И заметил он ещё одну деталь: девушка была будто бы зомбированной.       — Ебать… — процедил он, когда понял, что спорткар со всей своей невероятной скорости несётся в дьявола, стоящего на дороге и не собиравшегося, видимо, сдвигаться с места. — Сбей же его.       Расстояние между металлическим демоном и спорткаром стремительно сокращалось. Когда произошло столкновение, Ирвин закрыл глаза и услышал звук, ни на что не похожий. Он был уникален: удар металла обо что-то несокрушимое и биение стекла. Ирвин этого, конечно, не увидел, но на трассе произошло следующее:       Иное даже и на шаг не отступило, когда в оное врезался спорткар. Будто бы посреди дороги стоял столб. Вся передняя часть машины превратилась в разрезанную, разорванную пополам. Импровизированный разрез протянулся прямо до лобового стекла. Само же оно полностью разбилось в осколки. Да, можно сказать, что в этом виновата вибрация, образовавшаяся при столкновении, но это не совсем так. Вибрация уничтожила все остальные окна, тогда как здесь стекло было разбито головой девушки-водителя, которая в прямом смысле вылетела из машины, врезавшись на той в Иное.       Ирвин открыл глаза и увидел вышеописанную картину. А, посмотрев правее, обнаружил окровавленную девушку, чья голова была словно перемолота в мясо.       Иное посмотрело на труп и сказало:       — Много же мыслей и событий переплетаются в этом месте. Даже те, что ещё не случились…       Ирвин судорожно потряс головой и побежал в лес. Прочь отсюда. Он уже пробегал мимо деревьев, когда Иное неспешно двинулось за ним, двинулось за своей будущей жертвой…

LXXXVII Ирвин встречает Девонгира

      …Ирвин бежал по лабиринтообразному лесу, где каждый поворот — новый путь, запутанный в бесконечный узел. Лес таким не должен быть, как казалось Ирвину. Да, абсолютно верно, что в нём можно заблудиться, но этот был каким-то иным, каким-то неправильным, каким-то по-своему закольцованным. Куда бы парень ни пошёл — будь то налево или направо, — он возвращался в одно и то же место.       — Чёрт, — произнёс он нервно, — я же иду ПРЯМО! Я не могу постоянно возвращаться сюда!       И в какой-то момент он остановился, огляделся, прислушиваясь, не идёт ли Иное по его пятам, и выдохнул, поняв, что никто и ничто его не преследует. К Ирвину явилось облегчение, которое, конечно, не способно было вытеснить страх, тревогу и волнение, но помогло ему собраться с мыслями и подумать над тем, что делать дальше.       «Так… как выйти к дороге?..» — подумал он. (Ему до сих пор не хватало мозгов осознать, что это всё происходит во снах, а не по-настоящему.)       Ирвин топтался на месте, крутясь из стороны в сторону и понимая, что любой путь приведёт не туда, куда надо. Вот, например, пойдёт он направо — там коридор из деревьев, впрочем, как везде — и придёт в такое же место, откуда ушёл. И именно так же будет с любым другим направлением.       Снег понемногу сыпался сверху. Он падал с неба на листву, а оттуда — сюда, вниз, отчего его было не так и много. То есть основная часть пока что держалась наверху. Это несколько, как может показаться на первый взгляд, облегчало передвижение по лесу, однако всё компенсировалось абсолютной темнотой.       Ирвин обошёл какое-то дерево несколько раз и понял, что даже так можно заблудиться. Ему казалось, что с каждым обойдённым кругом лес перестраивается. Остановившись, он сказал:       — Ебать, и куда теперь-то?       Он ещё минуту постоял в лесной тишине, прежде чем она нарушилась знакомым ему голосом. Голосом человека, которого он вживую никогда не видел, однако заметил некоторое время назад на трассе. Этот человек тогда стоял на обочине и махал рукой. Голос этого человека Ирвин всегда слышал по телику. Сейчас же он звучал в реальности:       — Ирвин Престон, — произнёс супримент Девонгир, — вот же ты где.       Ирвин обернулся и увидел главу Александрополиса, стоявшего в нескольких метрах от парня и одетого по-деловому. Седые волосы Девонгира были будто зализаны назад, а пряди, что росли немного выше висков, — заложены за уши. Собственно, как Ирвин увидел супримента в такой темноте? Дело в том, что тот держал в руке яркий фонарь, мощности которого было достаточно, чтобы осветить определённую площадь.       — Чего молчишь? — спокойно спросил Девонгир.       — Да… я… — запинался Ирвин, пребывая в афиге от увиденного им супримента. — Я не помню, как тут оказался… это какое-то недоразумение… А вы… а вы что здесь делаете?..       Супримент Девонгир отвечал спокойно… и странно:       — Я? Я просто вышел прогуляться.       — Вы мне махали рукой там, на трассе.       — Да, было такое.       — Мы где, вы не знаете?       — Знаю, — это всё, что сказал супримент.       Ирвин хотел было уточнить, где конкретно, но Девонгир его перебил:       — А ты куда ехал, Ирвин?       — Откуда вы знаете моё имя? — осторожно спросил Ирвин.       — Я же супримент Александрополиса, я могу знать всё про всех… Так, куда ты всё же держал путь?       Ирвин сглотнул слюну:       — Я… я не знаю, не помню.       — Ладно, — спокойно, но странно ответил Девонгир. — Давай тогда поищем выход отсюда.       Тут Ирвин почувствовал долгожданное истинное облегчение. Именно то, которое сняло его тревогу. Он пошёл вслед за главой Александрополиса…

LXXXVIII

      …Супримент Девонгир спросил:       — Отчего ты такой запыхавшийся? Будто бы смерть тебе в глаза посмотрела…       Ирвин вначале удивился такой постановке вопроса, но всё же нашёл, что сказать:       — Вы мне, наверное, не поверите…       — Почему?       — Вы в чём-то правы.       — В чём же? — несколько усмехнулся супримент.       — Ну… про смерть.       — Хм… очень интересно выслушать эту историю.       — Я помню всё с того момента, как ехал в маршрутке.       — Расскажи-ка, Ирвин.       Короче, Ирвин рассказал всё суприменту Девонгиру без каких-либо недосказанностей, недоговорённостей: как хрен-знает-каким образом оказался в маршрутке, как водитель переехал женщину, а потом перекинулся в металлическое нечто и выбросил Ирвина из маршрутки, как увидел третьерангового трибунал-инспектора, как демон-водитель его догнал и как он убежал и встретил супримента. Девонгир прокомментировал это так:       — Н-да, увлекательная история, Ирвин. Но откуда же здесь маршрутка, по-твоему, не выдумал ли ты это?       Ирвин сразу же подумал:       «Что ты пиздишь, ты ж мне сам махал! И сам же это подтвердил!» — затем сказал, когда они вышли на какую-то заснеженную поляну: — Вы же сказали, что махали мне, когда я был в маршрутке…       Супримент, шедший впереди, резко остановился, развернулся и ответил подозрительным голосом:       — Да, сказал, — его глаза по-настоящему сверкнули.       Ирвин отступил на пару шагов и грубо бросил:       — Ты не Девонгир, блять. Кто ты?!       Лжедевонгир выбросил фонарь, который сразу же выключился, и оба оказались в полной темноте.       — Я не ваш супримент… — голос александрополисовского главы из телика изменился на тот, что принадлежит… — Дисмас Девонгир сейчас лежит в беспокойном сне в Суприментском Дворце…       Тьму рассеяли пять жёлтых сияющих мини-прожекторов, один из которых мигал. (В свете предыдущих Ирвин увидел и шестой — треснутый.) И всё остальное тело.       Иное снова предстало перед Ирвином. Парень мигом развернулся и побежал обратно в лес. А в его голове носились такие мысли:       «ЧТО ЗА ХРЕНЬ?!!! ИХ ЧТО, ДВОЕ, БЛЯТЬ???»       И ещё целая гора похожих…       Иное не спешило сразу же идти за жертвой. Оно немного вытянуло руки перед собой, ладони развернуло к небу и посмотрело в лес. Сию же секунду со всех пальцев вырвались немалые фиолетовые молнии, которые мгновенно побежали от дерева к дереву, поджигая их огнём того же цвета. И в такой позе Иное последовало за Ирвином…

LXXXIX Сон кончается

      …Он вновь стремглав бежал по проклятому лабиринтообразному лесу, однако теперь парня с феноменальной скоростью преследовал... свет.       Ирвин на миг обернулся и увидел, что лес позади него погружается в фиолетовый огонь, что многочисленные молнии прыгают с дерева на дерево, словно белки.       — Твою ж мать… — вырвалось у него.       Попадания одной-единственной молнии было вполне достаточно, чтобы дерево, заискрившись, вспыхнуло полностью: от ствола до кроны.       Бегство Ирвина от молний продолжалось недолго: в какой-то неопределённый момент они его обогнали, окружили и изолировали от ещё нетронутого леса, закольцевав в огне. Парень вначале остановился, оглядываясь, а затем в панике продолжил бегать из стороны в сторону, выискивая хотя бы какой-то узенький проход между языками пламени. Однако всё было тщетно. Ирвин остановился у края адского круга и увидел, как с противоположной стороны Иное спокойно проходит через огонь, направляясь к своей будущей жертве. Оно шло, опустив руки. С пальцев уже не бежали молнии, они просто «текли» на землю, выжигая её «живые» части.       «Как он сам не горит?..» — омрачился Ирвин мыслью.       Он ни с того ни с сего упал с ног на задницу и упёрся в землю руками, чтобы не завалиться полностью. Чтобы встретить смерть хотя бы не лежащим.       Иное подходило, и Ирвин всматривался в глаза-прожекторы на металлической маске оного. И тут парню резко правильная мысль ударила в голову:       «Я сплю».       Но Иное её неведомым образом услышало и ответило, всё ещё подходя:       — Да, ты спишь, Ирвин, это всего-навсего сон, — оно подошло к ногам парня и склонило голову, — но этот сон намного реальнее всех остальных…       Ирвину почудилось, будто бы Иное выросло до ночных звёзд, пробив рогами небеса, рассеяв облака и убрав снегопад. Будто бы глаза-прожекторы стали пятью новыми Твинсолами. Но Твинсолами, которые засияли, засверкали жёлтым зловещим светом.       — Тебе ещё не конец, Ирвин, хоть уже неизбежен он и столь близок!.. — произнесло Иное, вскинуло руки над парнем, и с оттопыренных тонких длинных пальцев словно с небес по нему в мгновение ударили фиолетовые молнии.       Иной свет поглотил Ирвина.

XC Супримент Девонгир просыпается из-за тревожного сна

      Живя и проводя большую (но не основную) часть времени в Суприментском Дворце, Дисмас Девонгир — глава города-государства Александрополиса — в 22:59 ворочался в своей постели, мучимый тревожными, беспокойными снами. В 23:00 он проснулся от учащённого сердцебиения, сразу списав это на подскочившее давление. Он осторожно поднялся с кровати, подошёл к прикроватной тумбе, взял специальную таблетку в левую руку, стакан с водой — в правую и запил, затем снова лёг в постель.       Собственно, от чего же именно его сердце забилось с удвоенной-утроенной скоростью, по-вашему? Да, вы окажитесь правы, сказав: «Ему снились кошмары». Но это были не просто кошмары. Если бы супримент решился это кому-то рассказать, то он бы мог жизнью поклясться, что временно покинул тело, пока спал, что оказался во сне, который показался ему реалистичнее реального мира (да, признаю, возможно, тавтология).       А что ему, впрочем, приснилось-то? Вот это:       Поначалу он очутился на какой-то трассе. Возможно, межкольцевой. Потом увидел проезжающую мимо маршрутку и помахал ей навстречу, хотя не имел такого желания. Он хотел вытянуть руку, чтобы машина остановилась. Но она просто проехала. Затем просто пожал плечами, развернулся, спустился вниз, преодолел кювет и пошёл в лес, думая про себя:       «Что здесь такое? Что я вообще делаю?»       Со временем там были какие-то проблемы, и супримент точно не мог подсчитать, сколько именно длились его блуждания по лесу. Тем не менее, энное количество минут-часов спустя он встретил какого-то мальчишку. Нет, рослого парня, представившегося…       «Рив? Он сказал, что его звали Рив?» — вспоминал Девонгир, однако это удавалось не слишком хорошо. Увиденное сновидение быстро убегало из сознания.       Затем супримент куда-то шёл с этим парнем. Девонгир вспомнил, что идти мог сознательно, но сам речь не контролировал — этим занялся кто-то иной… Потом, как вспоминалось, он заговорил абсолютно не своим голосом. Исчез свет — сон потемнел. И последнее, что запомнил супримент, — была так называемая самометаллизация. Вся кожа покрывалась какой-то твёрдой оболочкой. Перед самым-самым завершением сна, момента выброса из него и тревожного пробуждения у Девонгира пронеслась мысль:       «Этот металл похож на… мерцалий?»       Всё было как-то так.       Супримент Девонгир лежал в постели и забывал оный сон, списывая его причудливость и тревожность на волнение, вызванное началом нового бурения мерцалиевого метеорита (спустя столько лет…) глубоко под Александрополисом. Да, всё бы и ничего, но в этот раз была применена новая система бурения. Да что там… новый бур! Бур, сконструированный по новейшим технологиям. Супримента несколько беспокоили отчёты, периодически приходящие из КУБа. Читая их, Девонгира одолевает беспокойство…       «Никакой бур, — думал он, — никогда не сверлил мерцалий с такой невероятной скоростью».       И думал он верно. Ещё Девонгир прекрасно знал, что нельзя допускать никаких ошибок при расчётах зон бурения. Одна маленькая оплошность, и весь фундамент острова, на котором стоит Александрополис, раскрошится в считанные минуты. Тогда последнего живого уголка Твинтерры вовсе не останется.       Безусловно, суприменту неоднократно предлагалось заморозить проект и поискать более долгие пути бурения, но в то же время более безопасные. Девонгир всегда отказывался. Лично для себя он объяснял это немалым возрастом и не самым лучшим здоровьем. Девонгир желал, грезил, мечтал, чтобы именно при его суприменстве мерцалиевый метеорит был пробурён до самого центра. (Тут стоит отметить, что каждый следующий мерцалиевый слой намного прочнее предыдущего; первые слои добывались ещё «вручную» шахтёрами, а потом появилась необходимость в бурах.) Практически с каждым новым пробурённым слоем появлялось новое «поколение» буров.       Супримент думал так:       «Возможно, этот метеорит, эта мерцалиевая руда, из которой он состоит, поможет всему Александрополису сделать гигантский шаг в будущее. Может быть, станут доступны технологии, что помогут вторгнуться в Зону Неизвестности и исследовать её по-новому…»       На данный же момент сверхпрочная мерцалиевая руда средних слоёв метеорита используется, например, для создания техники Золотому Трибуналу.       Сработала система оповещения, и Девонгир узнал, что КУБ прислала новый отчёт. Супримент решил отложить его изучение на утро и уснул.

XCI Ирвин просыпается

      Ирвин Престон резко пробудился и больше спать не хотел. Сон был напрочь отбит. Нет, парень не вскакивал с кровати с криками, как это зачастую бывает в художественных фильмах — он широко раскрыл глаза и принялся сквозь тьму изучать помещение, где находится: его комната. Ирвин выдохнул с величайшим облегчением и на секунду расслабился, но после в тело вернулись все ощущения, и парень почувствовал некую тёплую влажность, начинающуюся у члена и доходящую почти до колен. Мысли Ирвина сразу перемешались, когда он потянул руки к паховой зоне, когда быстро ощупал её и когда понял, что обоссался во время сна.       Кстати, о сне. Первую минуту после пробуждения Ирвин его, можно сказать, помнил максимально отчётливо: маршрутка, демон-водитель, озеро крови, трибунал-инспектор, девушка на спорткаре, супримент Девонгир, горящий фиолетовым пламенем лес и конец… Нет, подумал Ирвин, демон был постоянно и везде. Парень ужаснулся от этой мысли.       — Блять… — тихо произнёс он, поняв, что реально обоссался. — Как, сука, так…       Ирвин отбросил одеяло, аккуратно встал с кровати и осторожными шагами направился в ванну, чтобы смыть мочу и ликвидировать её гадкий смрад. По пути он прихватил с собой чистые трусы. С простынёй и пододеяльником решил разобраться чуть-чуть позже. Главное — всё сделать тихо, чтобы не услышали предки.       Войдя в ванную комнату, он включил свет, и встал напротив зеркала. Увидев в нём своё отражение, Ирвин обомлел и потерял дар речи. Рот его отвис. Я уже упоминал кое-что. Собственно, это кое-что произошло, когда Иное предстало перед Ирвином. Да, парень в одночасье поседел. Он протянул руки к своим коротким волосам и принялся небрежно их перебирать, всматриваясь в корни и убеждаясь в истинности того, что увидел.       — Твою ж ма-а-ать… — процедил он (снова тихо, шёпотом).       Волосы, если конкретизировать, были светло-серые. Из-за полного отсутствия в них пигментации они никак не меняли оттенок по мере приближения к корням.       Ирвин ещё раз тихо выругался, после чего снял с себя обоссанные трусы и полез в ванну. Залезая, он понял, что просто жизненно необходимо завтра идти в замок Золотого Трибунала к тому инспектору, который сейчас ведёт расследование. Больше обращаться не к кому (к предкам тем более нельзя). Всё началось после того случая в вагоне. Что-то было там мистическое…       «На хуй завтра эту школу, — подумал Ирвин. — Чую, я подохну скоро, поэтому утром сразу в замок Золотого Трибунала».       А затем Иное промолвило внутри его головы как бы в ответ:       «Да, Ирвин, завтра иди куда душа пожелает: хочешь — в Александрополис за Центральными Стенами, хочешь — в замок Золотого Трибунала… Лучше, разумеется там, где людей побольше… Впрочем, тебе никак и нигде от меня уже не скрыться».       Было 23:08.

XCII

      В нескольких сотнях метров от межкольцевой дороги (а конкретней — от места, где в разные стороны направились Ронор Глисеас Оуэн и фургон Золотого Трибунала) ни с того ни с сего загорелось дерево. Сначала его кора начала тлеть: немногочисленный полупрозрачный дымок поднимался кверху. Затем та же кора стала излучать тускло-оранжевое свечение, а потом и вовсе засветилась полностью и вспыхнула. Огонь перекинулся на листья, с них — на кроны других деревьев… и так далее. Короче, лес горел. Безусловно, александрополисовские пожарные части к утру затушили бушевавшее пламя.       Стоит лишь гадать, связан ли спонтанный пожар со сном Ирвина Престона, в котором Иное воспламенило лес там же, где он сам воспламенился в реальности… Я же могу сказать вам лишь одно: огонь, образовавшийся в реальном мире, был вполне естественного цвета.

XCIII

      В 22:35 Ронор преодолел межкольцевую трассу и вбежал в Третье Кольцо, в 23:11 он был уже нескольких кварталах от дома, где находится квартира Гирнов, в 23:15 — вбежал в лес, где скрылась Анна от преследуемых трибунал-инспекторов.       — Я сейчас сдохну, — вымолвил Ронор, страдая феноменальной отдышкой и продолжая бежать из сил, что остались.       Алисия сразу ответила, как бы разряжая обстановку:       — Рон, рано ещё! Кхм… Посмотри на карту! До инспекторов рукой подать!..       Ронор решил наладить аудиосвязь с тройкой инспекторов, последовавших за Анной. Для этого он приказал ИКИ:       — ИКИ, создать общий канал с трибунал-инспекторами первого ранга: Гейбом, Герсеном и Никсоном.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… ОБЩИЙ КАНАЛ СВЯЗИ НЕ БЫЛ СОЗДАН.       — Чего?.. — выдыхая, вырвал из себя Ронор. — ИКИ, повторить.       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… ОБЩИЙ КАНАЛ СВЯЗИ НЕ БЫЛ СОЗДАН.       — ИКИ, причина? — Ронор значительно замедлил шаг.       — ВОЗМОЖНЫ СЛЕДУЮЩИЕ ПРИЧИНЫ: ПЛОХОЕ СОЕДИНЕНИЕ С СЕТЬЮ, НЕИСПРАВНОСТЬ УСТРОЙСТВ ПОЛУЧАТЕЛЕЙ СИГНАЛА.       — То есть… у них шлемы неисправны?       Ответила Алисия дрожащим голосом:       — Возможно, на сервер большая нагрузка… — она сама не была уверена в своих словах, но очень уж ей хотелось поддержать Ронора, чтобы он добежал до (живых) инспекторов.       — Хотелось бы в это верить, — сказал Ронор, а потом про себя подумал: «Анна Гирн не убийца… убийца уже давно с ней…»       Тут с полной уверенностью можно сказать, что в проблемах со связью целиком и полностью было замешано Иное.

XCIV Инспекторская тройка находит Анну

      Перворанговые трибунал-инспекторы Гейб, Герсен и Никсон за всё время поисков Анны и в целом пребывания в лесу уже успели несколько раз пойти врассыпную и вновь собраться. Тем не менее, зашли они уже очень далеко, и сложно было представить без ИКИ путь обратно в Третье Кольцо. Все трое активировали режим ночного видения в своих шлемах, а потом поочерёдно попытались связаться с Ронором, однако ИКИ их послала куда подальше с такой формулировкой:       — ЗАДАЧА ВЫПОЛНЯЕТСЯ… КАНАЛ СВЯЗИ НЕ БЫЛ СОЗДАН.       — С каких хренов, ИКИ? — взбудоражился Никсон, на что искусственный интеллект ему ответил:       — НЕКОРРЕКТНЫЙ ЗАПРОС.       Однако корректно причины неполадок удалось спросить Герсену, на что был получен ответ:       — ВОЗМОЖНЫ СЛЕДУЮЩИЕ ПРИЧИНЫ: ПЛОХОЕ СОЕДИНЕНИЕ С СЕТЬЮ, НЕИСПРАВНОСТЬ УСТРОЙСТВ ПОЛУЧАТЕЛЯ СИГНАЛА.       — Да твою ж мать… — выругался Герсен.       — Ладно, сейчас забейте, — предложил Гейб. — Посмотрите сюда, — он указал на почти засыпанные снегом следы (режим ночного видения позволял их разглядеть), что уходили на метров триста вперёд.       — Да, точно, — согласились остальные двое инспекторов.       — ИКИ, увеличить изображение десятикратно, — приказал Гейб, после чего для него те триста метров сократились настолько, что место, до которого они протянулись, предстало практически у самого носа. (А, нет, визуально оно сократилось до тридцати метров.)       Это повторили Герсен и Никсон. Первый сказал:       — Смотрите, там вроде бы Анна…       Тройка увидела женский силуэт, излучающий тепло (они временно переключили режим видения) и сидящий, обхватив руками колени и положив на них голову.       Гейб предложил:       — Надо окружить её, зайти с трёх сторон.       Они быстро обсудили план, разбежались по обговорённым позициям и в определённый момент начали медленно подступать к Анне.       Было 23:20

XCV

      Ронор бежал уже не со всех ног, бежал по исчезающим следам Никсона, Гейба и Герсена. Эти следы то расходились в разные стороны, а потом вновь собирались, то переплетались и по-новому убегали в три стороны. Тем не менее, это Ронору не помешало следовать верному пути. Разумеется, Иное не допустило появления аудиосвязи между инспекторами, однако их изображения на карте передавались (иногда с помехами). Так, например, в определённый момент значки, принадлежащие инспекторской тройке, зависли (на самом деле зависло всё изображение), но потом карта перезагрузилась, и всё вернулось в норму.       — Уже близко! — оповестила Ронора Алисия.       — Да, отлично! — ответил он, ускоряясь и уже давным-давно не чувствуя ног.       Расстояние между трибунал-инспекторами стремительно сокращалось. Вот уже вновь развилка (последняя) из следов, которая виднелась в трёхстах метрах (через увеличительный режим). Ронор, наконец, остановился и дал волю своему разуму решить, по какому импровизированному пути стоит идти.       «Любой», — подумал он. Пошёл прямо.       Было 23:23.

XCVI Анна произносит слово

      Иное шептало в последний раз для Анны:       «Вот оно — это слово, Анна… Хочешь избавиться от меня? Произнеси его и всё кончится в одночасье…»       Анна не говорила и не мыслила, и лишь голос потустороннего чудовища звучал в голове девушки. Она не заметила и не услышала, как к ней со всех сторон приближаются трибунал-инспекторы, скрипя снегом под ногами.       Иное продолжало вторить:       «…наверняка хочешь, ведь так, Анна? Улавливая твои мысли, я понял, что ты просто хочешь смерти. Хочешь смерти, чтобы я больше тебя не мучал. Хочешь смерти, чтобы снова не бежать от тех, кого ты боишься, Анна… Услышь же слово, увидь его и произнеси вслух».       Анна в мгновение лишилась всех чувств и эмоций. Она подняла голову и огляделась по сторонам, увидев трёх медленно приближающихся трибунал-инспекторов, держащих в руках мерцалиевые мечи, направленные на неё. Затем она посмотрела прямо, и перед её глазами из ничего выстроилось слово (я его вам, читатели, по-прежнему не могу показать; этому ещё будет время, и слово не раз появится на этих страницах). Параллельно этому Иное несколько раз его произнесло, добавив в конце: «Повторяй же».       И Анна повторила.

XCVII

      — Не поняла, — сказала Алисия.       — Что такое? — спросил Ронор.       — Эм-м… Рон, посмотри на карту.       Ронор перевёл взгляд на мини-карту и понял, что произошло, только через пару секунд.       — Э, в смысле, куда они делись? Они же только что с трёх сторон шли навстречу друг другу. Куда ушли? Лис, ты видела?       — Нет, Рон, — сглотнула Алисия, — они никуда не ушли.       — А что тогда было?..       — Их «флажки» исчезли одновременно.       — Что они сделали?       Помолчав, Алисия ответила:       — Надеюсь, что они просто отключились от сети… это самое нейтральное, что я смогла придумать.       — Понятно, — холодно заключил Ронор, — они убиты.       Алисия молчала, не находя ответа.       — Я иду к нему, — твёрдо сказал Ронор и достал из ножен мерцалиевый меч.       — Может, не стоит?..       — Стоит.       Было 23:24.

XCVIII

      — Лис… ты видишь это?.. — спросил Ронор, когда увидел мёртвых перворанговых инспекторов, образующих своими телами импровизированный треугольник, внутри которого лежал труп Анны Гирн.       — Д-да, — ответила Алисия дрожащим голосом. Ей никогда не приходилось видеть трупов. Да, она сидела в удобном кресле за компьютером в Четвёртом информационном отделе Золотого Трибунала и видела всё через экран. Но это было несравнимо даже с изуродованными и окровавленными трупами из фильмов ужасов. Это было по-настоящему пугающе, хоть и по ту сторону монитора. Это было просто по-настоящему, — вижу.       Тела Никсона, Герсена и Гейба (Ронор так и не определил, кто и где лежит) лежали так, будто при жизни сбились с ног, упали и больше не поднимались. Впрочем, так и было. Возле мёртвых инспекторов лежали их мерцалиевые мечи. В центре импровизированного треугольника стояло дерево, у которого Ронор увидел труп Анны Гирн, поваленный налево.       — Пиздец… — вырвалось из Ронора.       Он включил специальный режим видения, и Излучение засияло в том месте, где лежала голова Анны. (Послежизненное-предсмертельное состояние мозга…) И больше нигде.       — Рон, может он ещё недалеко убежал?..       — Нет, Лис. Его здесь и не было, — говорил Ронор, будто загипнотизированный. Позже он признает, что не отдавал себе отчёт в этот момент.       — Что ты имеешь в виду?       — Это не человек, Лис. Не знаю, это ни мужчина, ни женщина… Возможно, сущность, поражающая сознание, какое-то нечто…       — Нечто?       — Иное, — произнёс Ронор, и Алисии стало понятно, что это не просто слово, что его следует писать только с заглавной буквы и произносить с особой интонацией, с какой сейчас это сделал Ронор.       — Иное? — вновь переспросила Алисия.       — Да. Иное убило Элира, Ано, Анну, моих инспекторов и ещё очень много людей из прошлого, про которых я читал в архиве… — дальше Ронор забыл про Алисию и обратился как бы к убийце, выдохнув: — Что ты такое? Почему никто тебя не мог найти?..       — Рон? Ты в порядке?..       — …Почему Я тебя не могу найти СЕЙЧАС?.. Почему ТЫ УБИЛ ЕЁ?!       — Рон?!       Голос Алисии был будто тишина сейчас для Ронора, он его не слышал. Впрочем, он услышал другой голос — отдалённый от того, что наказал идти к Гирнам, что заставил Ронора покинуть фургон Золотого Трибунала. Это был уже не его внутренний голос, но всё же тот ответил на последний вопрос:       «Почему? Потому что ты заставил её бежать от тех, кого она боится, Ронор. Ха-ха-ха-ха-ха!»       Смех в конце словно отразился от стенок подсознания, где утих и затерялся.       Оцепеневший Ронор спросил у Алисии:       — Т-ты это с-слышала?.. — он дважды заикнулся и позже поразился этому, ведь у него никогда такой проблемы с речью не случалось.       — Что? — осторожно переспросила Алисия.       — Голос.       — Рон, ты, наверное, переутомился…       — Голос был.       — Я ничего не слышала.       Снова молчание.       — Да, Лис. Может, и переутомился…       Вообще говоря, Ронор никогда не забудет то, что сказало ему Иное.       Он переслал сообщение о произошедшем Флойду и Маркусу, заведомо не включая Рика в этот перечень. Затем второранговые трибунал-инспекторы связались с Ронором, до этого наладив связь (Иное перестало на неё воздействовать).       — Инспектор Ронор, вы нас слышите? — это был Флойд.       — Да, слышу. Вы уже в замке?       — Почти доехали, — ответил Маркус. — Что с остальными?       — Они убиты.       Молчание.       — У нас тоже новость не очень… — протянул Флойд.       — Что у вас?       — Тут у Гирна с сердцем плохо стало, когда он про Анну узнал… Боюсь, что не успеем до замка доехать…       — Твою мать, — выругался Ронор. — Добирайтесь быстрее, а потом выезжайте на мои координаты. Тут четыре тела...

XCIX

      Было 23:30.       Всё же Алисия была поражена последними событиями ни разу не меньше Ронора. Одно-единственное — она не поверила в существование голосов, которые слышал её друг. Но время ещё этому придёт, и, забегая, читатели, вперёд, я вам скажу, что Алисия в определённый момент будет верить во всё это побольше самого Ронора. Тем не менее, ей показалось реальным мнение друга о том, что убийца не человек. Алисия знала Ронора достаточно долго, чтобы с уверенностью сказать, что он не сумасшедший (тем более сумасшедших не берут в Золотой Трибунал), и в глубине души всё же верила всем его словам.       Ронор нашёл случайное дерево, облокотился на него спиной и ею скатился вниз, смотря на трупы холодным взглядом. Все его мысли куда-то попрятались, и только одна бегала перед глазами: где обитает Иное, и как оное найти…       Он продолжал ждать Флойда и Маркуса и не представлял, как вести расследование дальше, если зацепок — ноль, а жертв — целая гора.       «Не культ и не человек, а Иное».       Ронор подумал, что это расследование никогда не закончится и остановится на одном месте, на мёртвой точке, но он даже себе не представлял, как уже близок к концу момент развязки…

C КУБ (Комната управления буром)

      Директор КУБа смотрел сквозь практически чёрное непрозрачное стекло на рассвет. Или на закат. Впрочем, это лишь впечатление создавалось, что тьма постепенно рассеивается солнечным светом (или же эта тьма вытесняет солнце за горизонт). На деле же это огромное окно защищало всё помещение КУБа от невероятно яркого света, который образуется во время бурения мерцалиевого метеорита, света, что, возможно, сравним со светом Твинсола на расстоянии вытянутой руки…       — Директор! — позвал один из сотрудников.       Директор КУБа развернулся и спросил:       — Что такое?       — Из метеорита снова исходят энергетические всплески! На этот раз ещё сильнее!       (Иное возвращается…)       — Рассчитать влияние всплесков на поверхность. Немедленно. Затем дополнить предыдущий отчёт и переслать Девонгиру. Мы будем ориентироваться в бурении, судя по его последним словам.       — Будет сделано!       Директор развернулся и вновь принялся смотреть, как практически невидимый за тонированным стеклом толстенный лазерный луч раскалывает давным-давно упавшее солнце, подвергая весь Александрополис опасности уничтожения.