Иные

CI

      Ронор мог жизнью поклясться, что ему приснился рогатый робот с четырьмя светящимися глазами, ещё одним — мигающим и ещё одним — несветящимся.       «Робот, киборг, демон из металла… — думал Ронор утром, вспоминая сон. — Это Иное!..»       Да, чёрт возьми, это было Иное, и оно разговаривало с Ронором. Минувшей ночью случился первый диалог между ними, пусть он и был не столь продолжителен (однако его можно назвать долгим, если сравнивать с тем «обменом фраз», что был 5 декабря 2999 года).       Сон был короток.       Случилось всё, собственно, так…

CII Ронор видит сны

      …Темнейшая и немая ночь без какого-либо света. На фоне чёрного неба виднеются лишь более чёрные очертания, силуэты строений и конструкций.       Ронор идёт мимо костровых мест. В таких местах в спортивно-оздоровительном детском лагере «Космос» вечерами собираются вожатые со своими отрядами и под сумеречным небом поют песни, жаря какую-нибудь незамысловатую еду. Ронор проходит эти места, и ему открывается большая площадка, на которой стоит одна-единственная конструкция: амфитеатр со сценой, находящейся не в его центре, что Ронору показалось странным. Сцена расположилась задней своей стороной именно туда, откуда идёт Ронор. Он решил подойти к ней слева, чтобы по-прежнему видеть ту заднюю сторону и вглядеться в арену амфитеатра.       — Ронор!.. — ударил женский голос по ушам Ронора. Это был уже знакомый женский голос. Несомненно. Алисия.       Ронор понял, что Алисия позвала (если вообще позвала) его сзади, из-за спины, поэтому резко развернулся, но кроме тьмы его глаза ничего не встретили.       — Ронор! — вновь ударил голос, но уже будто бы у самих ушей. — Рон, спаси!       — Да где ты?! — нервно крикнул Ронор, топчась на месте и озираясь по сторонам. В конечном итоге он вновь смотрел туда, куда глядел до того, как Алисия позвала его впервые. Но на сей раз он там увидел свет…       — Алисия пока что в безопасности, Ронор… — сказало Иное.       Ронор увидел, что у обратной стороны сцены (точнее — вертикальной конструкции, на которую обычно вешают «актуальный» плакат с фоном) лицом к ней (то есть вполоборота к Ронору) стоял рогатый скелет-робот, одетый в какие-то драные лохмотья. Стало понятно — это было Иное. Оно протянуло руку (Ронор не мог понять, правую или левую) кверху, с указательного пальца которой струился очень тонкий, прямой и ровный луч света, будто лазерная указка. (Благодаря этому свету Ронор и разглядел скелета-робота.) Эта яркая-яркая линия что-то вычерчивала, что-то выжигала на обратной стороне конструкции. Ронор попытался вглядеться в освещаемые каракули-символы. Увидел он это: «ТЕБЯ НЕ ПОДВОДИТ ТВОЁ ПРЕДЧУВСТВИЕ, РОНОР, ТЕБЯ ПОДВО», — дальше ещё только дописывалось. Когда появились буквы «Д», «И» и «Т», Иное застыло и повернуло голову, глянув в сторону Ронора. Тот увидел маску на лице (или само лицо?) с четырьмя светящимися глазами (или отверстиями для глаз?), одним — мигающим и одним — несветящимся.       —…но и это ненадолго, — продолжило Иное. — Действительно ли то, что ты сможешь её спасти?       Оцепеневший Ронор стоял и смотрел на Иное, которое говорило, застыв, а тот лазерный лучик остановился чуть-чуть дальше после слова «ПОДВОДИТ». Жёлтый свет, исходивший из глаз, хоть и был столь далеко, да только Ронору казалось, что того источник парит прямо перед носом.       — Для начала я найду тебя, — вымолвил Ронор, сглотнув слюну. Ему показалось, что сказал он это вполне уверенно и убедительно.       — Звучит амбициозно, — хоть Иное и стояло далеко, голос оного звучал будто у самих ушей, — но все твои действия, все твои старания — тщетны на этот счёт. Ты меня не смог найти, но вот я тебя нашёл. И не раз.       — Пока не смог.       Иное рассмеялось потусторонним смехом в ответ, а затем сказало:       — Увидим.       После Ронор почувствовал не слишком сильный, но довольно ощутимый удар в сердце, после которого сновидение было прервано.

CIII

      Мало, конечно, кто знает (я, Иное и ты, читатель, разумеется), но этой ночью на территории «Космоса» от сердечного приступа умер охранник, дежуривший возле амфитеатра. Делая обход, он остановился на месте, похожем на то, откуда Ронор в измерении сновидений наблюдал за тем, как Иное оставляет знак. Охранника что-то неведомое для его разума остановило, а потом всё для него кончилось. Вот так.

CIV

      «…хотя что это, нах, было? Точно ли это было Иное? — продолжал думать Ронор после пробуждения. — Иное? Да что за бред? Какое ещё Иное??? Это просто сон!»       Но подсознание Ронора протестовало:       «Сон — сном, хорошо. Тогда ты хочешь сказать, что тот голос вчера в голове у тебя — галлюцинация? Ты же уверовал в это, чувак».       «Ну, да?..»       «Без «ну», чел. Ты не обязан отрицать потустороннее и сверхъестественное, если это отрицают все. Да и к тому же, если ты чего-то не видишь, то это не значит, что его нет».       «Кого, «его»?»       «Не тупи. Иное».       Так мыслил Ронор и спорил со своим подсознанием.       Он посмотрел время — 5:05 — и принялся спать дальше, упав на подушку.

CV

      Расследование шло плохо. Оно началось странно, но таких странных и в то же время неоконченных расследований за всю историю Александрополиса было немало. Поэтому при всех своих странностях их можно назвать типичными. Но не настолько, что лишь Иное орудует в городе, есть сотни других преступников…       Расследование продолжилось плохо: между жертвами убийцы нет ничего общего. Я бы предположил это: их всех объединяет то, что они «мечтатели», да вот только несерьёзно это, и Ронор оное прекрасно понимал, хоть и верил где-то в бездне своего подсознания, что «мечтательность» — один-единственный критерий, по которому Иное выбирает жертв. В эту «мечтательность» включалась и замкнутость…       И теперь Ронор чувствовал, что расследование неуклонно близится к своему концу. И теперь Ронор понимал, что его «успехи» не зависят от скорости окончания расследования. Оно кончится само. И сейчас Ронор осознал одну вещь: Иное само жаждет скорейшего конца, само жаждет своего разоблачения.       «Иначе, — комментировал в своей голове Ронор, — зачем Иное меня… подталкивает?..» — дальше пошли мысли вслух, чтобы сновидение не кануло в пропасть забытых: — Там было написано: «ТЕБЯ НЕ ПОДВОДИТ ТВОЁ ПРЕДЧУВСТВИЕ, РОНОР, ТЕБЯ ПОДВОДИТ…» Что же там дальше было написано?.. Не помню. Ничего, по-моему. Ничего там не было. Иное, — сглотнув, сказал он, — не успело дописать. Я отвлёк… Чёрт. Но! Но было и другое! «Алисия пока что в безопасности…» Так Иное сказало… Чёрт…       Ронору было дурно и от мыслей, что Иное может причинить вред Алисии, и от того, что он пытается в каком-то сне найти ответы на вопросы, касающиеся расследования.       «ТЕБЯ НЕ ПОДВОДИТ ТВОЁ ПРЕДЧУВСТВИЕ, РОНОР…» — эти слова застряли в голове и не давали никакого покоя. Ронор разрывался внутри себя на две части, одна из которых кричала, что искать ответы во снах — это полнейший бред, а другая твердила: «Нельзя игнорировать своё подсознание, это наказуемо».       — Какой-то пиздец, — с этими словами Ронор поднялся с кровати и пошёл на кухню.       Было 6:45.

CVI

      Для Ронора всё утро было серым. Казалось бы, ведь только в прошлую пятницу он с полными уверенностью глазами шёл в замок Золотого Трибунала и был преисполнен решимости. И самоуверенность после разговора с Одином только выросла! («Один хочет увидеть меня за работой? Увидеть мой потенциал? Что ж… не будем подводить старика».) А сейчас всё с точностью наоборот: нет ни единой уверенности в следующем шаге. В противном случае… с каждым шагом расследование становится всё более непонятным, всё более запутанным.       Сейчас Ронор пойдёт в замок без каких-либо намерений и планов, ибо он не знал, что делать. Улик Иное не оставляло. Оно работало, как говорится, ювелирно. Ронор не знал, кого и куда направлять… Хотя, пожалуй, смысл идти был: получить выговор от Верховного Инспектора за бездействие, что усугублялось ещё и этими жертвами: Анна Гирн (умерла от разрыва сердца; обнаружено Излучение), Икибот Гирн («…с сердцем плохо стало…» — как заметил однажды Флойд; это переросло в смерть деда Анны), Никсон, Герсен, Гейб (перворанговые трибунал-инспекторы). Однако Ронор не до конца всё понимал, так как в своей голове выстроил худший сценарий. На деле же, я вам сейчас скажу, будет не всё так уж и плохо. Но в данный момент Ронора хандрило. Он с задумчивым лицом умылся, позавтракал и отправился в замок Золотого Трибунала, укрыв выражение своей беспомощности за мерцалиевым шлемом.       Было 7:00.

CVII

      В 7:40 Ронор был в Главном Зале замка. Гораздо позже он сегодня в него ступил, чем в прошлую пятницу. Саша Тейтридс, увидев его, сразу принялась подзывать, махая рукой. Подойдя, Ронор снял шлем и уныло поздоровался:       — Привет, Саш.       — Привет, Рон, — осторожно поприветствовала она, — ты не выспался?       — Не выспался. Хрень какая-то снилась, — сказал он и мысленно усомнился в этом, — да и расследование идёт ужасно: морг, переполненный жертвами, и никаких следов.       — Да, понимаю. Я слышала про новые жертвы. И про инспекторов первого ранга тоже.       Повисло неловкое молчание, которое мгновением позже прервала Саша:       — Я понимаю твоё состояние…       В мыслях Ронор так и крикнул:       «Да что ты понимаешь?!»       На миг у него возникло желание сделать это в реальности, однако он был не из тех людей, стремившихся показать во всю свою беспомощность. Ронор не стал прерывать Сашу, а она продолжила:       —…но Один требует твоего визита.       — Так и знал. Спасибо, — с такими словам Ронор покинул пост и, опустив голову, направился к лифту.

CVIII

      Поначалу Ронора одолевал страх, но затем это разностороннее чувство улетучилось, и на его смену явилось безразличие. Сейчас Ронору было всё равно, что с ним сделает Один: снимет с расследования, переведёт его куда-нибудь за пределы Александрополиса, понизит ранг… Всё фиолетово.       Переступая порог между лифтом и коридором, Ронор продолжал смотреть в пол. Быть может, он заранее морально подготавливал себя к пребыванию в кабинете Верховного Инспектора, которому в глаза смотреть было просто-напросто стыдно, ведь Ронор его подвёл, не свершил возложенных надежд.       И теперь Ронор стоял у двери Геодера Одина, готовый войти и принять любое наказание, готовый признать свои умения и навыки полностью несоответствующими своему рангу.       Итак, стук, поворот ручки, открытие двери, и Ронор оказался в кабинете, закрыв за собой.       — Здравствуете, — хмуро поприветствовал он Одина, сидевшего за столом.       — Здравствуй, Ронор, — тяжко вздохнув, ответил тот, — присаживайся.       Ронор сел на стул.       — Вы меня хотели видеть? — Ронор так и не поднял голову. Он смотрел вниз, переводя взгляд с пола на шлем, что в руках, и обратно, но никак не на Верховного Инспектора.       — Да, хотел. Сразу к делу, Ронор: я узнал, как продвигается твоё первое расследование…       Мысли Ронора шумели, гудели, фактически перекрикивая голос Геодера Одина:       «Ну вот, сейчас он скажет что-то типа: «…и это худшее расследование на моей памяти. Так бездарно, так безответственно ещё никто к такому серьёзному делу не относился. Я вас отстраняю от расследования, понижаю до первого ранга и перевожу вон из Сердца Александрополиса!» Да пофиг уже, если честно, что он там скажет. В его глазах я упал, в этом я уверен абсолютно. Расследование мне не по силам. Оно либо носит какой-то сверхъестественный, потусторонний характер, либо я просто долбанулся ни с того, ни с сего…»       «Ты просто конченый, Ронор. А ещё неуверенный в себе. Ты опустил руки, увидев первую трудность, фу!» — встрял внутренний голос.       «Следов нет!»       «И тебя это остановило?»       «Да…»       «А как же самоуверенность?»       «Не знаю».       «То есть ты обманываешь себя?»       «Не знаю!» — в мыслях крикнул Ронор, утихомирив свой внутренний голос, и тряхнул головой, чтобы вернуться в реальность и услышать, что говорит Один:       —…и понял, — продолжал он, — что оно неподъёмно. Даже для меня.       Ронора будто дубиной огрели. Он в удивлении поднял голову и посмотрел на Верховного Инспектора.

CIX

      — Что, простите? — переспросил Ронор, всё ещё поражаясь несовпадению своих «додумок» со словами Верховного Инспектора.       — Да, это было ошибкой — давать его тебе, Ронор. Но на первых этапах многие происшествия очень схожи. Мы имеем дело, возможно, с поколением или группой убийц. Или с культом. Последний раз серия таких убийств случилась около тридцати лет назад. В остальное время всё особо долго не продолжалось. Эх-х…       — То есть?..       — Но на этот раз мы их изловим, — резко выбросил Один, — современность нам будет в помощь.       — Вы что-то уже запланировали?       — Я не стану тебя отстранять от расследования, ты его продолжишь, но свой контроль я усилю.       — Но… почему???       — Я читал твои отчёты, где ты несколько раз упоминал некую «мечтательность». Такой ход мыслей мне показался уникальным. Я не знаю, как ты там к этому пришёл, но до этого никакие трибунал-инспекторы так не рассуждали. Или не позволяли себе так рассуждать.       У Ронора не было слов.       — Смерть трибунал-инспекторов первого ранга Гейба, Герсена и Никсона резко подняла важность этого расследования и необходимость его закончить.       «То есть, — подумал Ронор, — когда в вагоне с Ано Фырией померли несколько человек — такая ситуация не «подняла важность этого расследования и необходимость его закончить»?.. Что?»       — Ещё ты неоднократно упоминал слово «Излучение» с заглавной буквы.       — Да, условно мы это назвали Излучением. Я разговаривал со своими инспекторами, а потом с мистером Лоном, и все мы сошлись на том, что убийца вводит мозг своих жертв в некое послежизненное-предсмертельное состояние.       — Это я помню. И такое, Ронор, в Александрополисе уже случалось. В самых разных точках города. Во всех Кольцах. Но никакие трибунал-инспекторы в своих отчётах не выдвигали таких предположений о сходствах между жертвами, как ты, Ронор.       Ронор так и не понял: это его похвалили или упрекнули? Хотя если учитывать тот факт, что Один не собирается его отстранять от расследования, то, возможно, это что-то ближе к «похвалили».       — Что вы хотите сказать?       — Повторюсь: ты продолжишь расследование, но под моим строгим надзором. И ещё кое-что… всё же постоянно я не смогу участвовать, поэтому ты возьмёшь себе третьерангового трибунал-инспектора в напарники. Я тебе назначу одного, а сейчас ступай. Я подниму старые данные о серии схожих происшествий.       Ронор поднялся со стула и направился к двери. Он уже вышел и почти закрыл за собой, как резко вспомнил слова Одина: «…ты возьмёшь себе третьерангового трибунал-инспектора в напарники». И сразу подумал:       «Ллевелин!»       Ронор развернулся:       — Могу я… сказать вам кое-что? О напарнике.       Один поднял голову:       — Да, слушаю.       — На Дальних Стенах держит свою вахту, — Ронору больше хотелось сказать «болтается без дела», — трибунал-инспектор третьего ранга Ллевелин Крэйн. Чтобы вы не обременяли себя поиском, я нацеливаю вас на него. Отличный инспектор!       — Хе-хе, ладно, Оуэн, иди. Вызову тебе Крэйна.       — Спасибо, — Ронор вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.       Он уже шёл к лифту, когда по коридору пробежала дрожь (от бурения мерцалия).

CX

      «Так, что это сейчас было?» — задался Ронор вопросом.       Настроение значительно приподнялось после посещения Геодера Одина.       Итак, Ронор не отстранён от расследования, чему был несказанно рад. К тому же теперь он разделит расследование с Ллевелином, что тоже определённо не может не радовать. Один говорил что-то ещё, но сейчас Ронор это отложил, он понял из этого всего, что ему дан второй шанс показать себя.       «Неподъёмное даже для Верховного Инспектора? — вспомнил Ронор. — Значит, если Иное мною будет найдено, то я… превзойду самого Одина?»       Ронор шёл к лифту и думал. Он понимал, что этот разговор с начальником резко добавил ему мотивации, однако он пока не знал, как именно действовать дальше.       «Но кто или что есть Иное? Никто и никогда его не находил, и с чего я взял, что у меня-то получится, а?»       «Получится, — заговорил внутренний голос. — Ещё как получится».       Ронору, конечно, стало немного легче на душе после разговора с Одином, но надежд на удачные поиски убийцы как-то не прибавилось. Он посчитал себя полным дураком, когда ему пригрезилось то, что он превзойдёт самого Одина. Затем Ронор понял, какие мерзкие мысли у него в голове пронеслись: он ведёт расследование ради славы? Нет! (Конечно, Ронор в трибунал-инспекторы пошёл не из-за благих намерений, а по приколу.) Он ведёт это, чтобы избавить Александрополис от убийц. Ну, или чтобы подчеркнуть свой высший ранг. Тут либо оба варианта, либо один из двух.       А сейчас же все мысли, все догадки, все факты и все слова возвращают Ронора к главному вопросу, к вопросу, которым он задаётся уже не первый день: как найти Иное?       «Иное. Я должен сказать Одину про это, — Ронор остановился возле лифта, идущего вниз. — Да, если он «похвалил» меня за… теорию «мечтательности», то и поверит, что убийца — не человек!»       Ронор развернулся, но к кабинету Верховного Инспектора идти пока не стал. Он мыслил дальше:       «Да нет же… бред. Как я себе это представляю-то, а? Захожу и говорю что-то типа: возможно, я знаю, кто (или что) убийца! Один скажет: «Да? Интересно выслушать!» Я говорю, что убийца — это не человек, а какое-то эфемерное Иное, и Один меня понижает в ранге, отстраняет от расследования и переводит за пределы Сердца Александрополиса. М-да, — Ронор вновь неуверенно повернулся к лифту и переспросил себя: — Эй, а сам-то что думаешь?»       «Одно дело, когда Верховный Инспектор аккуратно похвалил тебя за «мечтательность», которую ты в своих отчётах имел неосторожность обронить. Это непрофессионально, но чем-то же надо было временно объединить жертв, не так ли? Другое дело — заявить свою версию, основанную лишь на мыслях, кто есть убийца, и на том, что видел только лишь ты. Тебе, быть может, поверит Алисия, но не Один», — отозвался внутренний голос, на что Ронор ответил довольно коротко:       «Лис мне уже поверила. И Ллев поверит тоже».       Ронор всё же вошёл в лифт, и тот повёз его вниз.

CXI Ирвин мчится в замок Золотого Трибунала

      Ирвин Престон проснулся в шесть утра не от будильника, а от головных болей, вызываемых голосами, что не стихали всю ночь и нашёптывали сакральное слово.       — Да… блять!.. — с такими словами он вскочил с кровати в 6:00 утра.       «Обстоятельства несколько изменились, Ирвин. Падая в ХАОС, ты не заберёшь толпу людей с собой. Ты слишком туп для этого, и твоего разума может не хватить. Поэтому ты будешь один. Для тебя всё кончится там, во сне».       Ирвин старался собираться быстро, но будто бы само время восстало против него, воспротивившись этому. Оно тянулось словно вечно. Его тягучесть обуславливалась голосами, что взяли вверх над ним. Именно голоса растягивали время.       Несколько позже Ирвин схватил пустой рюкзак, чтобы предки подумали, что он идёт в школу (ага, да, если бы…), после чего покинул дом. Выйдя из подъезда, он направился в противоположную сторону от школы, держа путь к автобусной остановке, что довезёт его до железнодорожного вокзала, откуда Ирвин уже сможет попасть в Первое Кольцо. Впрочем, ехать-то было недалеко, поэтому в 7:15 он сел на автобус, в 7:30 сошёл с него, а через пять минут сел в сапсан и ехал на нём столько же, сколько и на автобусе. Таким образом в 7:50 Ирвин уже шёл к замку Золотого Трибунала.       Кстати, пребывая в автобусе, Ирвин проехал место, где разлилось кровавое море с архипелагом из мяса в нём. В том, что некогда называлось человеком, ничего от человека, собственно, и не осталось. Просто каша, месиво из костей, органов и жил. Сразу вспомнился сон с таким же морем (озером). Но там Ирвин стоял в маршрутке, а тут видел всё со стороны. Впрочем, с точки зрения реального мира в маршрутке…

CXII Крейзо едет в школу

      …стоял Крейзо Круснис, который не понимал, на кой хрен сегодня поехал в школу так рано. Ах, да, точно. Крейзо решил так, потому что днём раньше случился непродолжительный снегопад, но снегопад как ни крути, из-за чего дорожное движение могло местами прерываться, перекрываться.       Крейзо сидел на одном из задних сидений в маршрутке, погружённый в полусон, ведь не привык он вставать так рано. В машине сидели ещё несколько человек: кто-то, погружённый в полусон так же, как Крейзо; кто-то просто ехал на работу, нацепив маску хмурого-угрюмого лица. Они сидели тихо, что было хорошо для Крейзо, так как появилась возможность немножко подремать. Крейзо закрыл глаза и опустил голову.       Да, потом он резко раскрыл их, но причиной этого можно назвать несколько обстоятельств: 1) Маршрутка тряслась, и дремать тут не удавалось (про здоровый сон и речи быть не может), 2) Кто-то кашлянул так же, как будут кашлять люди в Александрополисе, когда в нём буквально через месяц разразится эпидемия смертельной болезни, 3) Голоса, что звучали в голове. Логично подумать, что сработал третий пункт, но я предположу это: случилось их всех наложение друг на друга.       «Крейзо».       Он открыл глаза.       «Эй, Крейзо, я тут!»       Он покрутил головой по сторонам, не понимая того, что голос звучит прямо у ушей.       «Поздоровайся же со мной, Крейзо».       Что-то заставило его аккуратно привстать, подойти к окну и посмотреть вперёд, вдаль. Маршрутка проехала ещё несколько десятков метров, а потом Крейзо увидел стоявшую на бордюре нечеловеческую фигуру с рогами и полумаской-полулицом, к которой стремительно приближался и которую вот-вот должен был проехать мимо. Там стояло Иное, и оно махало своей костляво-металлической рукой навстречу. А когда расстояние между оным и маршруткой, где был Крейзо, сократилось, Иное, опустив руку, которой махало, вытянуло указательный палец на другой и как бы направило взгляд парня. Крейзо мотнул головой туда-обратно и понял, что Иное куда-то исчезло. Тогда он, позабыв о здравом смысле (я имею в виду — он даже не задался вопросом, что за хрень такую, стоявшую только что на бордюре, увидел; по-видимому, Иное имеет достаточно мастерства, чтобы манипулировать человеческими чувствами и эмоциями, и, наверное, в это умение входит их притупление), прошёл аккуратно вперёд, ибо маршрутка-то тряслась, и посмотрел на выстроившуюся заснеженную после вчера дорогу через лобовое стекло. И лишь мгновением позже Крейзо понял, куда указывало Иное… Светофор показал красный свет для транспортных средств и зелёный для пешеходов. Машины остановились, но маршрутка ещё ехала к месту, где уже можно было бы притормозить и выжидать нужное время. Только она не притормаживала.       «Моя остановка», — подумал Крейзо. Да, это верно, потому что остановка, необходимая ему, находилась в паре метров от пешеходного перехода. Поэтому парень уже и не садился и готов был передать водителю за проезд, но пока не делал этого. Он видел, что маршрутка несётся, не сбавляя скорости. — Остановите тут? — спросил он, но водитель проигнорировал просьбу (и по-прежнему не сбавлял скорость).       На пешеходном переходе показался один-единственный человек, и Крейзо его (а точнее — её) сразу узнал: миссис Орнст, преподавательница истории Александрополиса, и Крейзо её ненавидел…

CXIII

      Тут стоит мне прояснить один момент. История как наука в рамках реальности этой книги делится на две области: история Александрополиса и расширенная история. Первая преподаётся в школах города с пятых по двенадцатые классы и с углублением изучается в высших учебных заведениях, а вторая появляется как предмет лишь в вузах. История Александрополиса (что можно уже понять из названия) берёт свой отсчёт, своё начало от ОВМ (Обрушения Великого Моста) — так это событие обозначено в историографии. В сегодняшние дни по датам это событие приравнивают к Исчезновению, но на деле же Исчезновение произошло на несколько месяцев раньше, чем ОВМ.       Вы, наверное, задаётесь вопросом: «Что за ОВМ? Что за Исчезновение?» Я отвечу сейчас на него и всё разложу по полочкам. Оба события произошли без малого три тысячи лет назад с разницей в пару месяцев. Сначала было Исчезновение, к которому историки привязывают немало явлений, но основным выделяют исчезновение почти всего населения планеты Твинтерра, после которого осталось лишь несколько процентов людей. Если рассматривать полную на сегодняшний день хронологию Исчезновения, признанную официальной и достоверной, то можно выделить эти события: 1) Падение метеорита в мировой океан (как позже выяснилось — на остров, где стоит Александрополис), 2) Отключение электричества по всему миру (или, какой термин этому дали в историографии, — «Начало вечной ночи»), 3) Исчезновение почти всего населения Твинтерры (ни одного исчезнувшего тела так не было найдено), 4) Концентрация остатков жизни и шествие на остров (там было обнаружено электричество, и остатки мировых властей решили, что смогут миновать каменный век, начав всё сначала в том мистическом месте), где пал метеорит, по Великому Мосту, 5) ОВМ (порой это событие выделяют, а порой — включают в общую хронологию Исчезновения), 6) Основание города Александром I. Говоря о «Начале вечной ночи», стоит отметить, что это связано не только с повсеместным отключением электричества, но и с очернением неба. Нечто необъяснимое произошло тогда со слоями атмосферы, и никакого объяснения по сей день не нашлось. (Где-то в этот период мир за пределами Александрополиса получает официальное название «Зона Неизвестности» и разговорное — «Утерянный Свет», что я уже упоминал на этих страницах.)       Если ОВМ брать как самостоятельное полномасштабное событие, а не как часть хронологии Исчезновения, то порядок получится таким: 1) Заложение динамита по уязвимым частям Великого Моста, 2) Подрыв.       Небольшим он получится, короче говоря.       А дальше история Александрополиса описывает всех его правителей. Сначала была монархия, которая позже трансформировалась в дуумвират, затем в триумвират, потом в тетрархию. И всё вернулось к монархии. Александры, Максимилианы… Революция. Королевство, делившееся на генерал-губернаторства, превратилось в суприментскую республику с Кольцами. (Кстати, до Революции во время правления последнего монарха — Максимилиана IX, в историографии получившего прозвище «Эгоцентричный» — Александрополис именовался Максимилианополисом, и в нём был введён опричный режим; быть может, я когда-нибудь расскажу эту историю, но не сейчас…) Короче, эта наука довольно объёмна.       А вот расширенная история охватывает период межгалактического полёта от планеты Земля до Твинтерры, а до этого — жизнь на Земле и её (жизни) конец…       Об этом можно написать отдельный роман. Вернёмся же к этому.

CXIV

      …Крейзо ненавидел миссис Орнст, хотя история Александрополиса ему очень даже была интересна. Собственно, ненависть заключалась в целой череде событий. Дело в том, что Крейзо выбрал историю города как выпускной экзамен. Он не знал её идеально и порой, что свойственно людям, допускал ошибки, объясняя для себя это так:       «Херова туча Александров и Максимилианов! Ужас! А дат-то сколько!»       Тем не менее он историю знал лучше, чем думал, однако миссис Орнст требовала «безупречных знаний». Крейзо запомнил её цитату.       «Да о’кей, блять, требуй безупречных знаний. Почему ты считаешь, что позорить и унижать меня перед классом это нормально, тупая ты пиздень, а???» — такая реакция у него была в последний раз, когда у него, как это называется, накипело. Однако высказать он ей ничего не мог по понятным причинам.       Случилось это буквально неделю назад, когда миссис Орнст проверяла домашнее задание (каковым являлось прочитать параграф и ответить на вопросы… короче, знать содержание параграфа, но к «историкам» — то есть сдающим историю Александрополиса — требования к выполнению утраиваются). В тот день миссис Орнст спросила…

CXV

      —…Итак, первый вопрос. Есть желающие?       Класс молчал.       — Н-да, как вас много, — съязвила миссис Орнст.       — Господи-господи, — шептал Крейзо Грете.       — Ты не читал?       — Читал, да ни хера не понял.       — Жесть.       — Тогда по списку… — оживилась миссис Орнст. — Итак, на первый вопрос отвечает… Крейзо Круснис.       — Блять.       — Первый вопрос, Крейзо.       — Да-да-да. Читаю: «В чём заключалась либеральная политика супримента Люциуса Валентайна?»       (Речь шла о Люциусе Валентайне, который суприменствовал перед Дисмасом Девонгиром.)       Миссис Орнст повторила вопрос, но ей удалось лишить его вопросительной интонации, и сказала:       — Ну, давай, Крейзо.       — Ну-у-у… — дальше он лил-пролил в своей речи столько кубометров воды… — Либеральная политика Люциуса Валентайна заключалась в-в-в… — он принялся судорожно, но при этом тихо листать учебник.       — В чём? — голос миссис Орнст стал строже.       — Заключалась в-в-в… ну, Валентайн фактически построил Нулевое Кольцо. Сейчас оно известно, как деловой центр…       Миссис Орнст глубоко вздохнула и принялась «позорить и унижать» Крейзо, зайдя, так сказать, издалека:       — Во-первых, при Валентайне лишь появился проект Нулевого Кольца, а сам он не дожил до начала его свершения. Во-вторых, строительство началось и закончилось при нашем действующем суприменте. Хоть его имя ты знаешь, а?       — Дисмас Девонгир, — хмуро ответил Крейзо.       — Хоть что-то ты знаешь. В-третьих, ты сдаёшь историю Александрополиса, которая должна у тебя от зубов отскакивать. У тебя ТАКАЯ каша в голове, а до экзамена, Крейзо, полгода. Думаю, тебе не поздно ещё отказаться от него. Тем более с таким отношением…       — Я учу историю и готовлюсь, — перебил он её.       — Может, для начала ты научишься не перебивать старших, когда они что-то говорят?! — голос миссис Орнст стал громче и строже. А когда в другой части класса послышались гадкие хихиканья, она уже кричала: — Рты закрыли!       Класс онемел.       — Вам тут что, базар-вокзал?! Нет?! Так умолкните наконец!       «Пиздень недотраханная. А иначе почему она такая озлобленная?..» — подумал Крейзо.       Миссис Орнст обратно повернулась к Круснису и злобно-спокойно произнесла:       — Итак, Крейзо, я слушаю.       Но Крейзо уже ничего тогда не ответил. Он услышал, как Иное сказало:       «Умерь свой внутренний пыл, ибо её дни сочтены».       — Вообще, ты готов отвечать на уроке? Ты хоть что-то дома читал???       Но Крейзо, пребывая в полуобморочном состоянии, которое было вызвано потусторонним голосом, ответил коротко:       — Я не готов отвечать, — и подумал: «Да о’кей, блять, требуй безупречных знаний. Почему ты считаешь, что позорить и унижать меня перед классом это нормально, тупая ты пиздень, а???»       — Другого я от тебя и не ожидала! Видимо, надо звонить родителям.

CXVI

      Именно из-за этой ситуации и ещё нескольких похожих на неё Крейзо ненавидел миссис Орнст. Именно поэтому на его лице сверкнула улыбка, когда он увидел преподавателя истории Александрополиса, чьи «дни сочтены».       Маршрутка неслась всё быстрее, и Крейзо уже себе миллион раз представил, как шины обагрятся кровью этой гадкой и блевотной твари, размазав по дороге все её органы и смешав их с грязью и дерьмом. Однако Крейзо не был стопроцентно уверен, что вот-вот машина смерти сравняет с землёй ненавидимого им человека. Он до последнего верил (даже был убеждён!), что это всё его грёзы. И не больше. Однако эти грёзы раскололись так же быстро, как маршрутка сбила и переехала человека. Улыбка с лица Крейзо исчезла, и парень вернулся в сознание. Безусловно, этому поспособствовало ещё и физическое воздействие: машину немного (совсем чуть-чуть) тряхануло, и лишь потом она сбавила скорость, в конце и вовсе остановившись.       Крейзо тряхнул головой и побежал в конец маршрутки. Затем он вгляделся в заднее окно и увидел разлившееся на дороге кровавое озеро с мини-архипелагом из мяса и костей посреди него. Крейзо обомлел, рот его открылся так, что был схож с буквой «О».       — Пиздец, блять… — прошептал он.       К этому же окну стянулись остальные пассажиры, говоря что-то вроде:       — Какой ужас!       — Еба-а-ать!       — Охренеть!       А кто-то, увидев из окна оную картину, сразу побежал к водителю со словами:       — Вы что творите?! Посмотрите, что вы наделали!..       Крейзо в ошеломлении отошёл от окна и направился к выходу. Внутри парня всё сжалось до невозможности, и, уже выходя, он глянул на место водителя, где, собственно, водитель, навалившись телом на руль, был мёртв.       На улице толпились люди, но Крейзо слепо шёл вперёд, шёл в школу, где сегодня (он уже знал это наверняка) урок истории Александрополиса будет отменён.       Потом, через некоторое время парень подумал:       «Произошло ли это на самом деле?..»       На что голос ответил:       «Это произошло на самом деле, Крейзо, ведь я говорил, что дни сочтены».

CXVII Ирвин прибывает в замок Золотого Трибунала

      Вернёмся же к Ирвину. Перед ним возвысился замок Золотого Трибунала. Охранники пустили парня на территорию, когда тот сказал, что ему необходимо написать заявление. (В таких случаях служба Security была и вовсе бесполезной.) Ирвин спокойно прошёл к замку, затем так же спокойно в него ступил, и перед ним возник гигантский Главный Зал. Всюду суетились сотрудники Золотого Трибунала, бегая из стороны в сторону, перемещаясь с этажа на этаж. Работа уже была в самом разгаре.       Ирвин направился к посту, как что-то привлекло его внимание: он глянул направо и заметил третьерангового трибунал-инспектора, только-только вышедшего из лифта.       «Если обращусь к нему напрямую, то, возможно, это сработает быстрее, чем заявление», — подумал Ирвин и мигом направился к трибунал-инспектору.

CXVIII

      Как только Ронор покинул лифт, к нему сразу подбежал какой-то пацан лет шестнадцати-восемнадцати, от которого несло сигаретами.       — Вы мне должны помочь! — вымолвил пацан, запыхавшись.       Ронора несколько смутило это приветствие, но он ответил:       — Во-первых, здравствуй. Во-вторых, ты кто и что тебе надо?       — Я Ирвин Престон. Мне есть, что вам рассказать. Я был в том вагоне сапсана, когда вырубилось электричество.       Ронор обомлел. Он щёлкнул сотрудникам и крикнул:       — В допросную его!       Расследование, казалось, сдвигается с мёртвой точки.

CXIX Ронор допрашивает Ирвина Престона

      — Итак, по порядку, — сказал Ронор, — что ты видел, Ирвин?       В допросной комнате находились двое: Ронор Глисеас Оуэн и Ирвин Престон. Второй принялся отвечать, периодически запинаясь. В глаза трибунал-инспектору он практически не смотрел.       — Ну, я был там. Я сидел и слушал музыку в наушниках. Потом… не знаю… я задремал, и что-то меня разбудило. Что-то бесшумное. Я приоткрыл глаза и посмотрел на девку.       — Почему именно на неё?       — Не знаю! — моментально ответил он. — Не знаю. Её рот приоткрылся (видимо, она что-то сказала; не знаю), а потом свет резко вырубился и вагон дал по тормозам. Моя теха вырубилась тоже. Позже я понял, что очень быстро упал заряд, хотя там и было девяносто процентов…       Дальше Ирвин молчал, а Ронор выстраивал логическую цепь из того, что видел сам, и из того, что сейчас рассказывает ему парень, сидящий напротив.       — Ту девушку звали Ано, Ирвин, и тогда она умерла. Ты сказал, что она что-то произнесла. Она была…       —…с закрытыми глазами. Видимо, дремала. Потом, в секунду, когда всё произошло, я услышал, как падают тела. Я тоже упал, да. Будто ноги отнялись, но потом всё стало более-менее нормально… Так что там произошло всё-таки?..       Ронор посмотрел в глаза Ирвина, думая, готов ли тот услышать страшную правду.       «Готов», — подумал Ронор и сказал: — Ирвин, все кроме тебя там умерли.       Парень побелел в лице, еле выдавив:       — К-как? Из-за чего???       Ронор держал левую руку у губ и её пальцами водил по ним, как бы показывая задумчивый жест. И действительно — он задумался:       «Как? Тебе сказать: «Их убило Иное»?.. Нет, так не пойдёт…» — Ронор подумал ещё немного и ответил Ирвину: — Этот вопрос один из главных, какими я занимаюсь.       — Вы не знаете.       Ронор поддельно кашлянул-поперхнулся. Это звучало, как «Кхм!». Примерно так.       Ирвин продолжил:       — А какими вопросами вы ещё занимаетесь, трибунал-инспектор?       — В смысле?       — В этом расследовании, как я понял.       До Ронора дошло мгновением позже, о чём толкует Ирвин.       — Эта информация не для твоих ушей, парень. Хорошо, почему ты не сразу пришёл сюда?       Тут в ступор впал уже Ирвин, озадаченный этим вопросом.       — Ты мог помочь моему расследования, явившись сюда в тот же день. Ты обязан был явиться сюда в тот же день, ты в курсе? Почему ты не пришёл сюда?       — Потому что…       — Почему???       — Потому что я думал, что всё будет нормально, но у меня в тот же день разболелась голова, и я услышал какие-то… голоса. (Да, давайте меня в дурку.)       Ронор откинулся на спинку стула, не отрывая взгляд от бегающих во все стороны глаз Ирвина. Да, он бы действительно подумал, что этот парень обезумил, свихнулся, но череда событий в его расследовании подтверждает, что это — правда.       — Почему же в дурку? Расскажи об этих голосах.       — Серьёзно? Что рассказать?       — Какие они? На что они похожи? Что говорят?       Ирвин остановил свой взгляд на глазах Ронора, как ему показалось, готовый прямо процитировать Иное, да мигом будто всё забыл.       — Я-я не помню, что они говорили. Но-о, они звучали будто у ушей. После них просто-напросто раскалывается башка. А после того случая я… я чувствую постоянное присутствие, даже когда я дома один.       — Раньше точно не было такого?       — Не было! — вскрикнул Ирвин. — Не было, не было такого.       — Ты вообще не помнишь, что они говорили?       — Н-нет, н-не помню. Но они говорили часто и много. Или нет…       Ронор сказал:       — Понятно.       И повисло молчание.       «Я бы тебе сказал, что слышал Иное. Лишь однажды, по правде говоря, но и этого мне вполне хватило…»       В этой тишине Ронор собирал детали этого мрачного паззла в единое целое.       «Я слышал голос единожды. Их долго слышала Анна Гирн. И сейчас эти голоса убивают Ирвина. Наверняка хозяин их один. А что же делать с этим несчастным парнем? Заставить его постоянно слушать музыку? Поставить ему глухого сотрудника? Бред же. За такой бред меня Один прогонит быстро. Однако более разумных для этой ситуации мыслей мне на ум не приходит…»       Тем не менее, позже Ронор решил послать патрулировать район, где живёт Ирвин, второрангового трибунал-инспектора Флойда, что, собственно, и сделал.       — Что мне делать? — отчаянно спросил Ирвин, вырвав Ронора из его раздумий.       — Я отпущу тебя, Ирвин. Тебе тут выпишут справку, не походишь пару дней в школу, и всё пройдёт, — говорил Ронор, прекрасно понимая, какую ложь несёт.       — За психа всё-таки меня считаете… а ведь я говорю правду…       Ронор ушёл, после чего сотрудники охраны Золотого Трибунала выпроводили Ирвина.

CXX

      Со справкой, освобождающей Ирвина от школы на всю эту неделю, парень покинул замок Золотого Трибунала, а боли в голове медленно возобновлялись.       «Безусловно, говоришь правду, и трибунал-инспектор в неё верит, Ирвин. А кто ещё в неё, по-твоему, поверит?»       Было 9:00.

CXXI

      — Короче, да, Рон, — отозвался Ллевелин, — спасибо, я приеду. Помогу тебе с твоей ситуацией.       — Да, Ллев, это тебе спасибо, что согласился.       Наступило неловкое молчание, позже нарушенное Ллевелином. Он задал вопрос:       — Что-то не так?       — В смысле?       — Ну-у, голос у тебя поникший.       — Да? Да не, нормальный голос, — Ронор замешкался.       — Не гони, Рон…       «Как он это прочувствовал?..» — задался вопросом Ронор и всё же решился объяснить Ллевелину: — Пацан тут приходил, сказал, что был в вагоне, где убийца настиг одну из жертв.       — О-о-о, действительно? И что он сказал тебе?       — Ничего толкового, только ещё больше в расследование необъяснимого налил. Ни улик, ни зацепок. Ничего стоящего. Ничего того, что бы приблизило расследование к концу.       — Ладно, ты это, не расстраивайся, — успокоил его Ллевелин. — Думаю, вместе мы до чего-нибудь докопаемся.       — Надеюсь, Ллев. Надеюсь.       Было 9:10.

CXXII Крейзо прибывает в школу

      Немного раньше (а именно в 8:35) Крейзо Круснис явился в школу №32, по сути опоздав на первый урок. Однако… первым уроком должна была быть история Александрополиса, учительница которой сегодня утром умерла. Знал об этом лишь один-единственный Крейзо. Оставив в раздевалке уличную одежду, он поднялся на третий этаж, в одном из кабинетов которого должен был состояться урок, и подошёл к своему стоящему в коридоре другу. Пару человек собрались у одного окна, другая кучка — у другого, кто-то наедался в столовке. Крейзо увидел стоявшую у окна Грету Горбин. Подле неё никого не было.       — Привет, — поздоровался он испуганным голосом.       Грета обернулась и поздоровалась в ответ.       — Почему вы опаздываете? — съязвила она, но Крейзо вообще было ни до шуток своей подруги, ни до смеха в принципе.       — Не сейчас, Грет…       — Что произошло? — спросила она, по одной лишь интонации Крейзо поняв, что что-то не так.       — Пиздец.       — Ну так что, а? Не томи.       — Не будет истории.       — Сегодня?       — Вообще.       Грета пребывала в лёгком недоумении.       — Почему?       — Сегодня утром её переехала маршрутка.       — Чего-о-о-о???! — она сказала это так громко, что их одноклассники на миг обернулись, замолчав. Глаза Греты округлились настолько, насколько это было возможно.       — Умерла она. Умерла.

CXXIII

      — Как это произошло??? — всё с той же незатухающей заинтересованностью вопрошала Грета.       — Ну, блин, короче, я ехал сюда, — пытался вспомнить Крейзо недавние, совсем свежие события. — Мы подъезжали к пешеходному переходу, по которому, собственно, она и шла. То есть Орнст. Светофор показывал уже красный, но маршрутка не замедлялась, а, по-моему, даже ускорялась. Ну а дальше…       — Ужа-а-ас, — неподдельно прокомментировала Грета.       — Да. Дальше — ты поняла. Маршрутка её просто переехала, размазала по асфальту, — Крейзо вспомнил ту кровавую картину, написанную на дороге за один миг. — До сих пор трясёт.       Через несколько минут после дрожащей тишины возле Крейзо собрались его одноклассники. Они наверняка всё слышали, да, но кто-то возжелал переспросить или узнать какие-либо жутчайшие подробности.       — Да какие там подробности, — отвечал Крейзо на все вопросы подряд. — Её. Просто. Переехал. Автобус. Там было море кишков… кишок, кровищи, костей, мяса…       Пока Крейзо это невольно вспоминал в мельчайших деталях, Иное с поразительной точностью воссоздало тот момент в голове парня и сделало его настолько правдоподобным, что желудок Крусниса перекрутило. Крейзо прорвался сквозь одноклассников и стремглав побежал в вонючий школьный туалет, чтобы проблеваться.       Было 8:50.

CXXIV Афелия собирается выходить

      В 8:30 Афелия Итсом получила сообщение на телефон от продюсера Иттелроффа:       «В девять будь на улице, за тобой приедут».       Однако прочитала это сообщение Афелия лишь в 9:15 и, изрядно выругавшись, принялась судорожно одеваться.       «Пофиг на марафет», — подумала она и быстро отыскала солнцезащитные очки, которые и надела.       Затем она искала ключи от её роскошной квартиры. И вот, когда они нашлись и оказались в руках владелицы, Афелия была готова покинуть квартиру, как в джинсах резко завибрировал телефон. Девушка предполагала, кто ей звонит… даже нет, она знала наверняка!       — Блять… — тихо ругнулась Афелия, когда увидела светившиеся на экране буквы, сложившиеся в фамилию: «ИТТЕЛРОФФ». Девушка взяла трубку: — Алло?..       — Ты где, тварь? — произнёс продюсер со спокойствием, медленно перерастающим в гнев.       — Я… я-я выхожу уже… — растерялась Афелия.       — Почему водитель тебя ждёт полчаса? Время — деньги! Ты тратишь его время и деньги, ты тратишь МОИ время и деньги, ты тратишь время и деньги студии звукозаписи!       — Простите, — сухо сказала Афелия. Ей бы очень хотелось сбросить, да вот только она знала цену этого, и снова побитой или оттраханной (или всё вместе) ей быть не хотелось.       — ИДИ БЫСТРО В МАШИНУ, ТУПАЯ ДУРА! — сказал продюсер так громко, что Афелия чуть было не оглохла, и бросил трубку.       — Жирный ублюдок, — вполголоса проговорила Афелия и покинула квартиру.

CXXV

      Внизу Афелию ждал личный водитель (или один из личных водителей) продюсера. Девушка сразу села в машину, и они тронулись с места.       Всю дорогу Афелия смотрела в окно на вновь затягивающееся тучами небо. Только прошёл снегопад. И снова вернулся на остров…       Тут девушка значительно отвлеклась от проблем своей жизни в лице продюсера и всей этой музыкальной карьеры, построенной на тупом пиаре и хайпе. Ей думалось не о сексе. Ей думалось, куда улетают снежные тучи и откуда возвращаются. Ответ был ясен: Утерянный Свет. Всё там.       «А как выглядит Утерянный Свет? — задалась вопросом Афелия. — Бескрайний океан? Да нет… — из школьных учебников она помнила, что там, где-то в другой части Твинтерры есть ещё земля, континенты, где когда-то жили люди. — Увидеть бы хоть на фотографиях…» — грезила Афелия. Но никакие грёзы не заменят реальности. Даже грёзы о, в сегодняшние дни, полумифических землях, давным-давно оставленных в Утерянном Свете, не могли надолго отвлечь Афелию от действительности.       Ну а что касается оных земель, то в действительности их не видно даже со спутников, ежедневно облетающих Твинтерру. Земли, скрытые мраком с древних времён, в скором времени станут долиной изгнания для Ронора, Алисии и их будущего спутника.

CXXVI Афелия прибывает в студию звукозаписи

      В 10:05 (с опозданием на двадцать минут) Афелия была привезена к студии звукозаписи. Она стремительно покинула машину и пулей залетела в помещение. Пройдя полуосвещённые коридоры, Афелия попала в пустую светлую комнату, напомнившую ей какой-нибудь уголок покупателя из какой-нибудь аптеке. В противоположной стороне от входа были ещё две двери, одна из которых распахнулась, и Афелия увидела своего продюсера. Этот жирный ублюдок, одетый в фиолетовую рубашку, которую не нужно заправлять, как всегда, носил зеркальные очки.       — Ты почему опоздала? — кратко и хладно спросил Иттелрофф, уже зная ответ.       — Будильник не сработал, я проспала, — так же кратко ответила Афелия, смотря в пол.       — Скажи мне, Афелия…       Она подняла голову. Работник студии, сидящий в комнате, откуда вышел продюсер, сделал то же самое.       —…ты тупая? Я тебе мало даю денег? Ты как-то не так живёшь? Или тебе не нравится твоя квартира с видом на Александрополис, а? — продюсер закрыл за собой дверь и подошёл поближе к Афелии. — Уж извини, арендовать ЛИЧНО ТЕБЕ особняк в Малом Максимилианополисе — даже для меня трудновыполнимая задача…       (Я не упоминал на этих страницах ещё Малый Максимилианополис, потому что придумал это только недавно. Напомню, что без приставки «Малый» — это название нынешнего Александрополиса в один из исторических периодов, а с приставкой — официальное название элитного коттеджного посёлка в Первом Кольце, именно на территории которого располагается Суприментский Дворец, отчего этот район имеет профессиональную охрану, равную охране Девонгир-тауэра.)       — Я не жалую…       ХЛЕСТЬ! (Пощёчина!)       Из глаз Афелии брызнули несколько слезинок, но девушка держалась, ибо ей больше не хотелось демонстрировать свою слабость этому убогому человеку.       Она, прикрыв лицо руками, медленно выпрямилась.       — Молчи, тварь, когда я говорю. Ты тупая и невоспитанная, и я уже не знаю, какими методами вбить в тебя чувство ответственности за то, что ты делаешь.       Афелия заметила, как Иттелрофф часто сжимает кулаки.       — Сейчас мы запишем песню, а я надеюсь ты её хотя бы несколько раз прочитала, чтобы твой визг не казался сразу таким убогим, поняла?       Девушка закивала.       — Отлично. Приступим.

CXXVII Афелия записывает новую песню

      — Начинайте, Афелия, — сказал в микрофон работник студии.       Афелия находилась по ту сторону окна, разделяющего комнату с регулирующим запись пультом и, собственно, коморку с микрофоном.       Афелия более-менее помнила текст «Романов», поэтому в данный момент не нуждалась в бумажке-шпаргалке. Она начала после проигравшей в каморке основной дорожки:

С утра Ты можешь писать роман. Без сна Написать страниц до ста.        Злодей Многие проходит пути, Герой Хочет его остановить.        «Отстань», — Ты можешь мне говорить. Оставь Нам место, чтобы любить.

      Афелия-Индиго сделала вдох поглубже и запела, вложив все силы в припев.

Давай творить вместе! С навеянных мыслей! Писать по странице! Эти романы!        Творить постоянно! Придумывать вечно! Писать беспрерывно! Эти романы!

      Заиграла основная дорожка, и играла она долго; в песнях Индиго так часто делают по её личной просьбе.       Тогда она ещё не совсем догадывалась, что будет часто (всегда) петь под фонограмму, поэтому однажды попросила между припевами и следующими куплетами вставлять дорожку на двадцать-тридцать секунд, чтобы было время восстановить дыхание.       Собственно, пока играла такая дорожка, Индиго глянула через стекло на продюсера Иттелроффа, который между тем думал:       «Надо бы ещё поэтов поискать, а то последние песни совсем… будто из пальца высосанные».       А Индиго думала следующее:       «Господи, что за хуйню мне написали нудную, как это можно петь? А главное — слушать…»       Да, вчера мнение певицы о новой песне было диаметрально противоположным, хотя нет, нейтральным оно было, я бы сказал, вы же помните? Однако вчера Афелия оценила «Романы» после мастурбации, то есть она пребывала в хорошем настроении. А сейчас, повторюсь, всё перевернулось.       Индиго подошла ко второму куплету:

Мы вдвоём Сидим в ночной темноте Пред листом, Где есть сюжет и замысле.

      «Хрень же галимая! Хрень!!!» — кричала в душе Афелия.

Глава Стремится к the end’у, Слова Завершают легенду.

      «Ты, жиртрест, Иттелрофф, ты же должен понимать, что это хуйня какая-то, а не песня! Лучше врежь мне ещё разок, чем я стану петь это дерьмо!..» — сгорала внутри Афелия, а потом быстро, снова набрав воздуха, продолжила:

Давай творить вместе! С навеянных мыслей! Писать по странице! Эти романы!        Творить постоянно! Придумывать вечно! Писать беспрерывно! Эти романы!

      Заиграла крайняя длинная дорожка, после которой припев будет пропет в последний раз.       «Надеюсь, припев вывезет это говно. Я уже не говорю о завоевании этой песнью популярности среди фанатов», — подумал Иттелрофф.       Афелия в третий раз набрала воздуха и пропела:

Давай творить вместе! С навеянных мыслей! Писать по странице! Эти романы!

      (Но что-то пошло не так, и Афелию будто бы опережал язык, перемешивая всё в абсурдную и бредовую кучу.)

Творить постоянно! При-вечн-ывать ончев! Бестать рер-себ-новы! Итэ ИГЗ…

      Афелия резко прервалась, повалилась с ног, и её сознание кануло в забвение…

CXXVIII

      — Мисс Итсом!.. — вскочил со стула работник студии и побежал в коморку, почти не отрывая взгляд от потерявшей сознание девушки.       А Иттелрофф тем временем смотрел на Афелию (на свой проект «Индиго») тупым взглядом, видя во всём этом лишь то, как сквозь его жирные пальцы утекают деньги, будто вода.       — Вы в порядке?! Мисс Итсом!       Он почувствовал пульсацию сонной артерии — сердце работает, значит, певица Индиго жива.       — Мисс Итсом! Очнитесь!..

CXXIX

      …Афелия осмотрелась по сторонам и узнала это место — парковочная зона, расположенная прямо перед входом в Девонгир-тауэр! И статуя супримента стоит прямо перед Афелией! Лицом к лицу! Вот же он — каменный Девонгир, сидящий на каменном троне и закинувший одну каменную ногу на другую!.. Но во тьме ночной и в освещении фонарей всё было несколько тускловатым.       — Когда я здесь успела оказаться?.. — шёпотом задалась вопросом Афелия.       — Это не имеет никакого значения, Афелия, — ответил ей голос, будто бы звучащий у ушей.       Девушка закружилась на месте, бездумно пытаясь найти источник звука, но безуспешно. Однако что-то заставило её развернуться к статуе супримента, и Афелия немного (но не очень сильно) ужаснулась: вместо каменного Девонгира в троне сидел какой-то металлический демон, с обломанными рогами и мигающими глазами-лампочками. Иное. Оно смотрело куда-то в сторону.       — О, Афелия, это хорошо, что твоё хрупкое сознание так быстро подчинилось, но ещё слишком рано произносить слово… — Иное повернуло голову (теперь их взгляды соединились) и приподняло костляво-металлическую длань. Вместе с ней в воздух поднялась и оцепеневшая Афелия, медленно приближавшаяся, плывущая к демону. — Я временно отуманил твой разум, чтобы ты не сделала это… в неподходящий момент.       Ладонь демона оказалась в паре сантиметров от лица Афелии. Девушка зажмурилась и почувствовала какой-то быстрый полёт, словно она падала. А потом снова почувствовала, но уже другое. Будто ей делали искусственное дыхание…

CXXX

      …и Афелия очнулась. В глаза ей ударил свет, а потом он преградился головой работника студии, но она это поняла далеко не сразу.       — Кто ты?.. — спросила она, будто пробудилась от тысячелетнего сна.       — Я-я, — замешкался парень, — я Диклер.       — Я — Афелия, — она протянула руку.       — Да, — усмехнувшись, улыбнулся Диклер, — я знаю.       Он помог Афелии подняться на ноги, хотя она и сама, быстро вернувшись в реальность, неплохо справлялась.       — Так, ну, хватит! — возник Иттелрофф. — Что с тобой?! Недосып?! — сразу принялся он орать на Афелию.       Она не отвечала. Вместо неё это сделал Диклер:       — Может, её лучше в больницу?       — Время — деньги! У нас в конце месяца грандиозный концерт, она обязана там выступить полностью здоровой!       Диклер нашёл для Афелии стул, усадил её и продолжил толковать с Иттелроффом:       — Но вы, видимо, этого не так сильно хотите, верно? Сами же видите, что с ней сейчас было? Лучше показать её врачу, если не хотите, чтобы такое же (или чего-нибудь похуже) не случилось на вашем «грандиозном концерте».       Иттелрофф перевёл взгляд с Диклера на Афелию и после недолгой паузы всё-таки сказал:       — Ладно, отвезу сейчас. Но вы — ни слова об этом случае, понятно? Нельзя, чтобы такая информация просочилась в сеть.       Диклер вздохнул тяжко, смотря на Афелию, которая задремала так же быстро, как и вынырнула из забвения, и сказал:       — Да, понятно.       — Я вам позвоню, когда мы будем готовы.       — О’кей.       Иттелрофф взял Афелию на руки и аккуратно пошёл к выходу.       А голоса в голове девушки тем временем повторяли:       «Время ещё тебе не пришло, слишком рано. Твой выход состоится… в более торжественной обстановке и в более наполненном месте…»

CXXXI Рой собирает вещи в «Космос»

      Вернувшись домой со школы уже во второй половине дня, Рой Кастер собирал чемодан вещей в «Космос» и тщательно продумывал, что лучше туда взять, а что следует оставить дома. Что определённо и без раздумий попадает в чемодан? Всевозможная одежда, средства и предметы личной гигиены. В некотором Рой сомневался. Брать или не брать. Это, например, игральные карты, парочка книг, планшет, набор «Мини-шахматы» (на деле же это была маленькая складная шахматная доска с такими же маленькими магнитными фигурками). Рой подумал, почёсывая подбородок:       «Точно или стоит брать шахматный мини-набор? Откуда вероятность, что хоть кто-то умеет играть?.. Да не, возьму».       Рой зачастую корил себя за то, что принижает, умаляет способности (зачастую — умственные) людей, которых ещё даже не знает. Он понимал, что это глупо. Вот и сейчас такая ситуация произошла.       Но, тем не менее, в способности сверстников играть в карты он ни на секунду не усомнился, и в итоге решил взять одну книгу, мини шахматный набор и игральные карты. Ещё были такие вещи, которым Рой долго искал причину, почему их стоит именно взять. Такой вещью, например, являлся второй мобильный телефон, ибо по правилам «Космоса», чётко прописанным на сайте лагеря, все гаджеты подлежат сдаче и выдаются на один лишь час в сутки, и эти же самые гаджеты заносятся в специальную ведомость, которая является своего рода доказательством существования, например, того же мобильника в случае его утраты. Второй телефон, будучи не занесённый в ведомость, искаться в случае потери не будет. Рой после долгих раздумий решил всё-таки его не брать.       Запрещённых вещей и веществ Рой вовсе не имел и ими не пользовался. К ним, по тем же правилам «Космоса», относились алкогольные напитки, табачные изделия и наркотические вещества. За обнаружение оных — моментальный выгон из лагеря.       «Вроде всё собрал», — подумал Рой.       У него получился чемодан, набитый битком, и полный походный рюкзак. (Да, на острове, где располагается Александрополис всё же есть немало мест, где можно попутешествовать, а можно и круто заблудиться, и везде пригодится этот рюкзак.)       В комнату зашёл отец Роя, вид у него был уставший. Он спросил:       — Вещи собираешь?       — Уже собрал.       — Ого, а не рано ли? Нескоро ведь заезд ещё…       — Да, нескоро, но лучше пусть будет уже всё собрано, чтобы потом просто взять и поехать.       На лице отца Роя блеснула тусклая и добрая улыбка.       — Тебе виднее, сын.       Они обнялись, а после Рой в своей голове услышал голоса. Иное изъяснилось кратко:       «Проживи же последние дни со своим отцом».

CXXXII Крейзо покидает студию информационных технологий

      В 19:00 краски в небе над тяжёлыми тучами, с которых уже понемногу падали снежинки, мрачнели. Близилась ночь. Но только в это время Крейзо Круснис покинул студию информационных технологий, которую посещал трижды в неделю: во вторник, в четверг и в пятницу. Тем не менее он её и любил прогуливать, как это было, например, в прошлую пятницу. Про себя он это обычно комментирует так:       «Мне в принципе не всрались эти занятия по информационным технологиям. Не получается и не интересно, а уныло, что вешаться хочется при одном лишь воспоминании. Не, ещё и мать вообще молодец, просто класс! — Крейзо мысленно представил себя с идиотской улыбкой и вытянутым кулаком с оттопыренным большим пальцем. — Я ей говорю в миллионный раз, что мне уже не просто не нравятся эти говённые занятия по информационным технологиям и профессиональное использование и изучение этих тупорылых информационных технологий, а просто уже вызывают отвращение на рефлекторном уровне! А она такая: «Это сегодня актуально, поэтому просто учи». Это невозможно ПРОСТО учить! Если думаешь, что это так легко, будто два пальца об асфальт, то сама ПРОСТО садись и ПРОСТО учи! Ты даже понятия не имеешь, что это за дисциплина! Хотя нет, имеешь понятие о школьном уровне. Ну, да, ну, да, если в школе у тебя была оценка «отлично» за это, то это обязательно должно быть легко для твоего сына, спасибо! Мой совет: хоть раз открой учебник той ступени, которую я изу… ну, уже активно проёбываю, а не изучаю, так будет честнее.       Фу, блять! И нашему учителю БОЛЬШУЩЕЕ СПАСИБО, ЕБАТЬ, ОТ ДУШИ! Нет, давайте рассуждать логически! Ты, учитель, видишь, что я — горе-ученик — плохо понимаю то, что ты мне пытаешься вдолбить. Объясни на нормальном языке, а не своими терминами и понятиями, ты же знаешь, что я не с первой ступени обучения в этой студии занимаюсь. Я пришёл сюда со школьными знаниями! Но нет! Логика учителя диаметрально противоположная: «Учеников необходимо помещать уже в профессиональную среду, в какой мы работаем здесь и сейчас. Никаких шагов назад. Если я ради каждого ученика буду делать этот шаг, то с остальными мы далеко не уедем». Гениальная логика, но ты, очкастое пугало, не учитываешь один малю-ю-юсенький фактик, а хочешь знать, какой? Не все такие умные, как твои «атличники», безупречно приноровившиеся списывать все работы перед твоей носатой рожей. Нет, я на них не наезжаю, они учатся там давно и действительно немало смыслят в этой дисциплине… Вернёмся. Не все такие умные. Я, например. Не надо мне срать в уши своими терминами и понятиями, объясни доступным, человеческим языком, и тогда я, быть может, начну понимать, о’кей???» — примерно с такими мыслями Крейзо каждый раз покидал студию информационных технологий. Посещал он её, позволю себе повториться, трижды в неделю в одно и то же время: с 16:00 по 19:00. Это равносильно примерно двум вузовским парам или четырём школьным урокам.       Крейзо ходит в студию, его мнение о которой во всех красках я описал в двух предыдущих абзацах, с начала этого учебного года. То есть с сентября 2999 года. В октябре-ноябре он понял, с какой тошнотворностью он посещает занятия, и стал прогуливать. Сначала раз в неделю (один и тот же день недели он не повторял два раза подряд), затем порой и два. Всё ещё несколько усугубилось тем, что эти занятия занимают аж полдня. Ну, так и есть: первая половина дня — на школу, а вторая — на это говно.       Вы себе даже не представляете, с каким превеликим удовольствием Крейзо и сегодня бы положил мужской половой орган на занятия по информационным технологиям и не пошёл, оставшись дома, если бы не утренняя смерть учителя истории. Как он, собственно, пришёл к тому, что решил сегодня пойти на занятия?       Придя домой, Крейзо всё рассказал матери, и та неподдельно ужаснулась тому, что видел её сын. Она разрешила ему остаться дома сегодня, чтобы отвлечься. Крейзо в любом случае сегодня собирался прогулять занятия, но после слов матери это мероприятие стало «официальным», и можно было остаться дома. Он думал поиграть во что-нибудь на компе, почитать что-то. Даже мысль про сон пролетела в какой-то миг, но как только закрывались веки, сразу всплывал образ кровавого моря, отчего желудок выворачивало. Крейзо больше не блевал, ибо выблевал всё в школе, после чего запах в туалете там сменился с ужасного-терпимого на отвратительный-невыносимый.       В итоге Крейзо ничего не сделал из вышеперечисленного, а Иное, зная отношение парня к послеполуденным делам, решило самостоятельно его направить. Оно так и сделало — внушило мысль, что занятия по информационным технологиям в очередной раз засрут голову Крейзо, и он постепенно станет спокойней относится к смерти ненавидимого им учителя. Но, как это уже сложилось, Иное имело свои резоны внушить такое Крейзо. (Кстати, первоначально Иное думало, что Крейзо действительно возрадуется смерти миссис Орнст, но не угадало; не так оно хорошо разбирается в людях…)       Потом Крейзо молча собрался и пошёл в студию.       Учителя информационных технологий (то есть второго учителя, которого Крейзо ненавидел в высшей степени) звали миссис Анеле. Безусловно, она увидела её самого неуспевающего ученика сегодня поникшим и поинтересовалась, в чём дело. Крейзо спокойно рассказал, про чудака-водителя, про озеро крови и кишок, поверхностно упомянул про неблагоприятное состояние его желудка. Миссис Анеле отпустила Крейзо, разрешив идти домой, но настойчивость парня была выше этого, и он остался (конечно, этого по большей части желало Иное) со словами:       «Да я лучше сегодня попробую поработать…»       «Ну, хорошо тогда, — ответила миссис Анеле, а про себя подумала: «Ну и зачем ты пришёл?! Травить атмосферу нам? Лучше бы и не приходил». — Но ты смотри! Если тебе станет хуже или что-то такое, то без слов собирайся и иди домой».       «Хорошо, спасибо», — сказал Крейзо и будто бы решил собираться, но по чужой воле остановился.       Остальные несколько учеников студии слушали Крейзо, опустив глаза в телефоны. Да, быть может, кому-то и было интересно, а кому-то — индифферентно.       В следующие три часа занятий Крейзо как обычно тупил и не мог понять того, что в него пытаются вдолбить, а миссис Анеле только и хотела, чтобы он ушёл. Если обычно она из принципа «не шагала назад», то сегодня делала это специально, ведь она видела, что Крейзо не понимает.       «Ну же, ну пойди же домой и забери с собой своё напряжение», — думала она. Да так усердно, так крепко у неё вросла эта мысль, что её услышало Иное и подумало:       «Даже мне тошнотворна такая пассивная настырность. Крейзо-то пойдёт домой, а вот ты не доедешь на своём спорткаре».       А Крейзо действительно смог отвлечься. Он снова раздражался, ненавидел эту дисциплину, тупил (как я уже упоминал) и в сердцах желал смерти миссис Анеле за её тупорылый принцип. (Он порой желал того же и миссис Орнст, но если Крейзо успокаивался, облив её мысленно изрядным матом, то в случае с миссис Анеле его успокаивали мысли о её смерти; да и какой ещё смерти — ужасной.) И под конец уже трёхчасового занятия завязался какой-то такой разговор:       «…Но я не понимаю, как это структурировать!..»       «Это прошлый год, Крейзо».       «Я не ходил сюда в прошлом году, поэтому объясните, пожалуйста».       «Давай ты сам разберёшься, хорошо? А то у вас заданий на дом немало скопилось. Я тебе скину литературу, и ты сам изучи, посмотри всё, хорошо?» — на лице миссис Анеле блеснула такая полуехидная улыбка, что «так и хочется с ноги в ебало дать за такую гримасу» (как думает всегда Крейзо при виде этого).       Вообще, миссис Анеле была высокой и стройной девушкой лет тридцати. Недлинные бежевые волосы спускались с её головы, а увеличительные очки (которые в такой же степени выполняли функцию красоты, эстетичности) держались на полугорбатом носу. Миссис Анеле имела двух маленьких детей и часто посещала спортзал, чем обуславливалась её стройность, в которой порой всё же виднелась и худоба.       «Хорошо, спасибо, посмотрю», — сквозь зубы процедил Крейзо.       «Вот и хорошо. Итак, дети, — миссис Анеле имела манеру называть так своих учеников, — задание вы получили. На сегодня всё, до свидания!»       «До свидания!» — сказали по одному другие ученики и покинули мини-аудиторию вслед за миссис Анеле.       «Да-да, до свидания», — медленно произнёс Крейзо, когда остался в комнате один.       Через минуту он оделся и, как я упоминал в начале этого эпизода, в 19:00 покинул студию информационных технологий.

CXXXIII Крейзо спешит домой

      Студия информационных технологий находилась в одном из жилых домов, стоящих на холме и образующих своим особым расположением небольшой комплекс, получивший неофициальное название «Пятиугольник». Дома по периметру были расставлены в пять ровных и смыкающихся всё так же в пяти местах отрезков, а внутри импровизированная пятиугольная фигура (такой она наблюдалась с высоты, разумеется, птичьего полёта) имела немало гаражей, детскую площадку, трансформаторы и что-то ещё. Крейзо гулял там один раз и наверняка уже не помнил всё досконально.       Покинув «Пятиугольник», Крейзо вышел к спуску с холма и принялся идти вниз по ступенькам.

CXXXIV

      Как у Крейзо, так и у миссис Анеле это было последнее занятие в студии на сегодня, но она покинула её позже учеников из-за волокиты с бумагами, материалом на следующие занятия и прочим. Закрыв студию, она направилась к своему красному спорткару, немного присыпанному падающим снегом. Села в него и завела.

CXXXV

      Спустившись с холма, Крейзо перешёл дорогу по пешеходному переходу. Далее его путь особо не подразумевал крутых поворотов или подъёмов-спусков и, в основном, пролегал вдоль проезжей части.       Крейзо вставил наушники. Теперь-то музыка могла его успокоить. Вообще, он ещё когда вышел из студии, вынес для себя небольшой вывод: миссис Орнст — не член его семьи, чтобы так долго переживать из-за её смерти, а весь день его трясёт от того, что вышло утром из-под колёс маршрутки, а не от самой смерти человека.       Крейзо шёл, но музыка не успокаивала, не отстраняла от реальности так сильно и так быстро, как этого хотелось бы. В голове парня всё ещё висел образ миссис Анеле, её слова, её принцип…       «У-у-уф-ф-ф! — Крейзо аж затрясло от одного лишь воспоминания. А затем ему в голову пришла мысль… которую Иное оценило: — Лучше бы она сдохла под колёсами… вместо Орнст… Ах, да, у Анеле же машина, спорткар, увы, не сегодня».       И в один миг музыка, звучавшая из наушников Крейзо, оборвалась.       — Чего?.. Что такое? — он потянулся в карман за телефоном узнать, почему музыка вырубилась. Достав, он попытался его разблокировать, но тщетно. Лишь через пару секунд к Крейзо пришло понимание, что телефон разрядился. — Да как так-то? Было же больше половины заряда… Ну, отлично, ещё полчаса топать до дома, слушая проезжающие машины.       Пройдя уже приличное расстояние по прямой от пешеходного перехода, что соединяет дорогу в «Пятиугольник» с противоположной стороной, Крейзо поймал себя на мысли, что в его голове часто повторяется одно и то же предложение: «Лучше бы она сдохла под колёсами лучше бы она сдохла под колёсами лучше бы она сдохла под колёсами лучше бы она…» И повторяется всё быстрее и против воли.       «Эй, Крейзо? Помнишь меня?»       Крейзо будто окаменел на месте. Он резко остановился. На него напало чувство déjà vu. Знакомый голос…       «Точно такой же звучал перед… — Крейзо будто обезумел. Он не мог сказать наверняка, что сейчас с ним. То ли прорицает (автомобильную) катастрофу, то ли в принципе видит будущее. — Звучал перед…»       «Не утруждайся, Крейзо. Звучал перед тем, как маршрутка только мокрое место и оставила от твоего учителя истории, вспомнил?»       И тут Крейзо понял, что обезумел. Он слышал посторонний… потусторонний голос в своей голове.       «Я сошёл с ума», — единственное, что он подумал. Но всё же вспомнил существо из металла, пригрезившееся ему утром.       «О, нет, я намного реальнее, чем это кажется. Хочешь, я тебе докажу это?»       Крейзо по-прежнему находился в ступоре. Страх притупил все мысли, что уж говорить о движениях…       «Тогда обернись».       Крейзо будто бы и не хотел оборачиваться, но всё же сделал это, словно кто-то ему приказал, его ногам. Перед глазами возникла ровная и пустая дорога вперёд, освещаемая яркими столбовыми фонарями, в свете которых можно было ещё наблюдать тысячи падающих снежинок.       И вдруг!..       Фонари от самого дальнего начали гаснуть. Через мгновение Крейзо сообразил, что ни с чего лопаются лампочки. Однако лампочка фонаря, в свете которого стоял парень, осталась целой, а вся остальная улица погрузилась в холодную тьму. Затем издалека, откуда шёл Крейзо, показались две яркие-преяркие фары спорткара, осветившие всю дорогу.       Крейзо стоял, замерев в ожидании страшного.       И вот, свет фар попал на нечто высокое, стоявшее посередине дороги. Это нечто глянуло своей светящейся несколькими жёлтыми огоньками физиономией в сторону Крейзо, а затем развернулось обратно. Дыхание парня участилось, как и его сердцебиение. Он вспомнил этого демона, выглядело всё воистину по-настоящему. Парень перевёл взгляд на спорткар, на водителя. Миссис Анеле (в отличие от сна Ирвина Престона) ехала уверенно, ничего не подозревая, а Иное несколько согнулось в коленях и отвело правую руку назад, готовясь нанести сокрушительный и убийственный удар.       Снова те же ощущения…       Вот-вот она подохнет, наконец-то! Но Крейзо теперь мог и остановить всё это, ведь он снова до последнего не верил в действительность происходящего и думал, что всё — какая-то иллюзия, грёза.       «Не можешь, Крейзо, ты же так этого хотел, а мне несложно. А если бы ты мог остановить, то захотел бы?..»       Миссис Анеле и Иное разделяли уже двадцать… десять метров!!!       Крейзо подумал, что мог бы сорваться с места и замахать руками, но-о…       «Нет, не мог бы».       Он увидел, что миссис Анеле его заметила, перевела на него взгляд, сделав вопросительным, недоумевающим. Типа:       «Крейзо, ты чего так смотришь?..»       Всё произошло моментально. Как только расстояние между спорткаром и его уничтожителем стало минимальным, Иное врезало по бамперу, разрезав машину до самого салона, и та на долю секунды подпрыгнула, а двери её распахнулись. Миссис Анеле вылетела через лобовое стекло, пробив его своей головой. В этот же миг Крейзо закрыл глаза, а когда открыл, Иное куда-то исчезло, а в нескольких метрах перед спорткаром в собственной крови лежала миссис Анеле. Она была мертва. Её голова раскрошилась, превратившись в фарш из мозгов, костей, волос, крови, мяса…       Увидев это, Крейзо снова собрался блевать, да вот только нечем уже было. Он развернулся, всё так же согнутый пополам. Сейчас на него напала бешеная отдышка, будто он марафон пробежал, ему не хватало воздуха. А потом будто у ушей, будто из наушников (не в голове на этот раз) прозвучал голос:       — Где-то я уже это видел…       Крейзо с трудом выпрямился и посмотрел налево. Там, в нескольких метрах, облокотившись на стену небольшого здания и сложив руки на груди, стояло Иное и смотрело на разбитый спорткар и его мёртвую хозяйку. Парень сиюминутно подался назад, готовый бежать. А Иное продолжало:       — А, вспомнил, во сне Престона, точно. Он сейчас наверняка мучается от ужасных головных болей. Уверен, что подумывает уже о самоубийстве. Ну да ничего, сегодня ночью я избавлю его от мучений, — Иное глянуло в сторону Крейзо. — А твоё время ещё не пришло, Крейзо.       Парень протёр глаза, и Иное исчезло. Теперь уже точно исчезло, а на дороге по-прежнему дымился спорткар, и в нескольких метрах от него в луже собственной крови лежала миссис Анеле.       Иное сделало так, что фрагменты встречи с оным Крейзо временно притупились, забылись, и парень словно в забвении, словно зомбированный, словно пустой направился домой. Одно он точно не забывал: Иное — есть.       «Не под колёсами, конечно, но сойдёт, не так ли?»       Онорх показывал 19:17

CXXXVI

      Иное взлетает над Александрополисом и отправляется к человеку, который не должен был стать жертвой. Который сегодня умрёт.

CXXXVII Ирвин ложится спать — второй раз

      К 22:00 способность Ирвина Престона ориентироваться в пространстве значительно притупилась. О способности здраво мыслить — говорить нечего. Парень не мог спокойно стоять на ногах и минуты. Безусловно, он знал, где находится — у себя дома, — но абсолютно забыл, как это самое «где» устроено внутри.       Мать Ирвина узнала, что её сын сегодня посещал Золотой Трибунал вместо школы. Как? Ей позвонили из школы после того, как сам трибунал-инспектор Ронор Глисеас Оуэн звонил туда. Он сказал, что Ирвин Престон несколько дней не будет посещать уроки и что он имеет особую справку, официально подтверждающую слова трибунал-инспектора. Собственно, мать Ирвина в его школьной сумке отрыла такую. И ещё отрыла пачку сигарет, но предъявлять ничего за это не стала. Она и так видела, что с её сыном творится какое-то неведомое нечто. Например, не пойми откуда взявшаяся седина на его волосах. Взявшая все волосы целиком и разом! Попытки хоть как-то узнать у сына, что с ним творится, поговорить с ним — всё оборачивалось полным провалом. Он не связывал слова в предложения и бредил. Помимо этого, Иное постаралось, чтобы ни матери Ирвина, ни его отцу не пришла в голову мысль куда-либо звонить.       Собственно, такой бред нёс Ирвин:       — Лес… фиолетовым горит огнём!..       — Что, сынок? Что ты имеешь в виду? — в матери рос страх за сына. Напряжение.       — Ирвин? Ирвин?! — отец тряс лежачего за плечи.       — Они уйдут в Утерянный Свет… а потом вернутся оттуда!.. Вернутся в город, над которым навис конец света… Он закрыл собою всё небо… а потом открыл планетарный огонь, огонь по Александрополису!.. НЕТ!..       Иное знало, что запущенный процесс скоро даст свои плоды: Ирвин уснёт, и настанет время последнего для него действия.       «Н-да, — думало Иное, находясь одновременно в комнате Ирвина и в измерении, откуда способно (с каждым днём всё сильнее) воздействовать на физический мир, — нечасто бывает так, что существо, чей мозг отуманился ХАОСОМ, начинает прорицать, заглядывая во все времена. Даже в те, когда существовать его уже не будет… Удивительно за таким процессом наблюдать…»       Чутьё матери сработало вопреки намерениям астрального губителя Ирвина, и она решила набрать того самого Ронора Глисеаса Оуэна, но сперва ей было необходимо узнать конкретно его номер телефона.       «Позвонить классному руководителю Ирвина, ведь ей звонил трибунал-инспектор», — пронеслось у неё в голове.       Но по злому року её телефон просто перестал включаться. И телефон мужа тоже. Ведь буквально только что она вышла из социальной сети и заблокировала устройство. Оно, видимо, заблокировалось навсегда. То же самое было и с другим телефоном.       И внезапно Ирвин провалился в сон. Он перестал ворочаться в постели и бредить, застыв на одном месте. Лишь грудь его поднималась и опускалась, прогоняя воздух через себя.       — Успокойся, он уснул, — заверял муж жену. — Думаю, к утру ему станет легче, и вызовем врача, хорошо?       Мать Ирвина, не отводя глаз от сына, часто закивала и дрожащим голосом произнесла:       — Х-хор-р-рошо. Хорошо-хорошо…       Они накрыли Ирвина одеялом, тихо отошли от кровати, выключили свет и покинули комнату сына, закрыв за собой дверь.       Во сне Ирвина будто бы отпустили голоса и тяжёлые мысли, так долго обременяющие его. На него вместо этого напала усталость вместе с сонливостью. Он перевернулся на бок и спал спокойно. До какого-то момента…

CXXXVIII

      Ирвин проснулся в своей кровати от странного, забытого, но всё же знакомого ощущения. За окном было светло, однако солнце, как и остальное небо, укрылось за тяжёлыми снежными тучами.       — Мам? Пап?       Ответа не последовало, и Ирвин понял, что проспал всю ночь. Предки утром ушли на свои работы, а он остался дома один.       И всё же… что это было за ощущение, разбудившее Ирвина? Он сразу уловил в нём тревогу, но и тревога-то должна была быть вызвана чем-то. Всё шло к тому ощущению.       Ирвин принял положение полусидя-полулёжа, привстав и использовав свои локти в роли опоры. Тут ему пришло на ум, что он с того самого момента, как раскрыл глаза, заметил в своей комнате какое-то неуловимое изменение. Что же это было? Ирвин принялся медленно и пристально разглядывать комнату, пытаясь отследить то самое нечто — новое и незаметное. Пока это было безуспешно, но парень чувствовал, что близок к разгадке.

CXXXIX

      В реальности же начинал твориться кошмар наяву, сценарий которого разворачивался в зависимости от продвижения Ирвина в своих сновидениях. На данный момент под кроватью, на которой он спал, послышался едва слышимый скрип, шорох, словно мышонок скребётся. Пожалуй, сейчас это было даже тише мышонка.

CXL

      Ирвин встал с кровати, а его желание отследить то, что в этой комнате новое, и то, чей взгляд его разбудил, только усиливалось. Он не был точно уверен, было ли это одно целое нечто. Или нет.       Ирвин чуть-чуть согнулся в спине и вытянулся вперёд, сосредоточив взгляд на противоположной от него стене. Оно было там.       Напротив входа в комнату расположилось окно, по бокам от которого были компьютерный стол (слева) и кровать (справа). То есть они тоже находились друг напротив друга. Стол изобиловал немалым количеством длинных и коротких полок, двумя выдвижными ящичками и одним шкафчиком с дверцей, который тоже имел внутри себя дополнительную полку. Самой большой из них (если это можно так назвать) был, собственно, рабочий стол. На нём стоял экран компьютера (монитор) и две колонки по бокам, а также Wi-Fi-роутер. Помимо этого — подставка для ручек, карандашей и прочего. Под этим столом была выдвижная платформа с клавиатурой, а над ним — длинная, но узкая полка с фотографиями в рамках. Ещё выше расположилась полка, схожая по длине с предыдущей и превосходящая её по широте. Та была для книг, которые Ирвин не читал и не имел вовсе. И самая верхняя полка являлась абсолютной копией предыдущей, однако над собой уже ничего не имела и поэтому сверху ничем не закрывалась. Какие-то старые энциклопедии и парочка толстых словарей её заполнили. (Всё остальное, упомянутое мной здесь, находится либо слева от рабочего стола, либо под ним.)       Именно снизу вверх скользил взгляд Ирвина, так быстро приближаясь к обнаружению того самого нового нечто. Парень отошёл от кровати, приблизившись к компьютерному столу. Он понял, что то, что он ищет, — находится где-то сверху.       Над компьютерным столом (на стене) висели покрытые пылью аналоговые часы. Их снимали оттуда только в случае смены батарейки, а потом вешали обратно на добрые полгода (если не больше).       — Без пятнадцати шесть? — изумился Ирвин, глянув на время. — Я что, и весь день ещё проспал? Круто. Просто во.       Но потом в нём поселилось сомнение. В такое время (а особенно зимой) будь то 5:45 (если раннее утро) или 17:45 (если надвигающийся вечер) — всегда в Александрополисе темнее, чем сейчас за окном.       «А, ну точно! — снова изумился Ирвин, когда обнаружил, что часы встали. — Но странно, ведь батарейка новая… как бы».       Ирвин готов уже был перевести взгляд с часов, как вдруг всё встало на места. Под часами он обнаружил того самого наблюдателя, который по совместительству являлся тем новым нечто.       Ирвин резко попятился обратно к кровати, когда увидел, что на стене под часами сидит огромный шершень.       — Ёбаный в рот, блять, откуда эта хуйня здесь?! — вылетела реакция изо рта.       Шершень не издавал никаких звуков, но лапками периодически пошевеливал, как и своей головкой с убийственными челюстями.       Ирвину сразу явилось воспоминание из детства, когда в его комнату залетел шершень поменьше и ужалил его в руку, после чего то место сильно вздулось и беспрерывно зудело, болело.       (Забытые и непреодолённые страхи детства порой всплывают…)       «Но откуда он здесь СЕЙЧАС?!!! В ЭТО время года?!!!»       Ирвин понимал, что пока шершень на месте, у него есть шанс поймать полосатого монстра и убить его. Но если это чудовище взлетит, то Ирвину будет просто необходимо покинуть комнату, чтобы насекомое его не (убило) ужалило.       Ирвин отвёл взгляд от шершня, выискивая какую-нибудь ёмкость, куда можно поймать гада. Ёмкость такая нашлась, это была нечистая непрозрачная кружка, стоявшая на столе, но Ирвин подумал, что ему надо будет видеть шершня, когда он ёмкость с ним будет переставлять на плоскую поверхность. Когда первый вариант отпал, на ум пришёл второй:       «В нижнем мини-шкафу есть пустая банка из-под шоколадной пасты. Она прозрачная, погнали».       Наполнив грудь уверенностью, Ирвин аккуратно подошёл к компьютерному столу, вновь закинув взгляд на шершня, присел на корточки, открыл дверцу шкафчика и наощупь нашёл ту самую банку, затем взял её.       Вы спросите, наверное: «Зачем ему в шкафу пустая банка из-под шоколадной пасты?» Я отвечу. Ирвину нужна была не столько сама банка, сколько крышка от неё, которую он частенько использовал как пепельницу. То есть после закрытия банки этой сигаретных-дел-крышкой запаха нигде не было.       И вот, он взял эту банку и открутил крышку. На секунду глянув на это, Ирвин понял, что отверстие у банки, как и она сама, ещё меньше, чем у кружки, и туда шершень точно не поместится.       — Блять.       Тогда Ирвин взял кружку, выложив из неё ложку, подвинул стул и, по-прежнему не сводя глаз с шершня, встал на него, слегка покачиваясь. После Ирвин правой ногой ступил на стол, а левой остался стоять на стуле, и детский страх заиграл новыми красками, когда шершень оказался на расстоянии двадцати-тридцати сантиметров от лица парня. Но он этому страху (пока) не поддавался. Вместо этого он медленно поднимал руку с чашкой и разглядывал огромного чёрно-жёлтого шершня. Понял, что он достигает добрых десяти сантиметров в длину.       «Нихуя себе, с хера ли он такой огромный???» — кричал он в мыслях.       Рука почти была на уровне головы Ирвина.       Шершень продолжал пошевеливаться. Не чаще, чем прежде.       «Так-так-так…» — пронеслось в голове парня, и по его голой спине стекла капелька пота. Потом по лбу.       БАЦ!       БЗ-З-З-З-З! БЗ-З-З-З-З!       И шершень резко утих.       Ирвину удалось кружкой попасть в место, где сидел гад. В момент, когда её края едва соприкоснулись со стеной, шершень сорвался с места, но уже было поздно улетать.       — YES!!! — возрадовался Ирвин нервно.

CXLI

      Шорох под кроватью Ирвина стал заметно громче, словно крыса судорожно карябала и грызла сухую древесину. А по звуку это было так же противно для ушей, как скрип мела по грифельной доске. Если шорох усилиться на ещё один децибел, то его будет слышно даже в коридоре за закрытой дверью (без иных шумов, разумеется).

CXLII

      БЗ-З-З-З-З!       Шершень снова жужжал, и Ирвин почувствовал, как от этого сильно вибрировала кружка. Да он прямо охренел от этого!       Теперь нарисовалась другая проблема. Ирвин думал, что бы плоское ему подсунуть под кружку, чтобы можно было спуститься. Ибо так стоять долго вовсе не хотелось.       Бз-з-з!       Снова жужжание, но уже слабее. Больше на гудение походило. Ирвин ощутил, будто шершень бьётся о стенки кружки.       «Он пытается убиться?»       А потом почувствовал самую мощную попытку «шершневого самоубийства», даже кружка чуть не выпала. Он поднял вторую ногу на стол, приблизился к кружке и приложился к ней ухом. Отсутствовали какие-либо звуки.       «Либо сдох, либо… А, да не мог он съебаться. Точно сдох», — подумал Ирвин и с полной уверенностью отслонил кружку от стены. Посмотрел на место, где поймал гада, — ничего. Посмотрел в кружку — тоже ничего. Затем сказал, сглотнув: — А вот этого, блять, я чего-то не понимаю…       За спиной послышалось очень громкое жужжание, будто машинный двигатель гудел в соседней комнате, только это был шершень. Ирвин резко развернулся, чтобы отмахнуть левой рукой огромное насекомое, но не увидел, как оно отлетело. Он не успел даже сообразить, что гад приземлился ему на кисть своими лапками, а когда сообразил, шершень вонзил в руку толстенное и длиннющее жало, пробив кость, которой оканчивался средний палец, и продырявив ладонь. Ирвин оступился и с грохотом рухнул со стола, дополнительно ударившись о стул.

CXLIII

      Помимо Ирвина в его комнате присутствовало зло. Оно набирало силы под кроватью, и уже было слышно, как выбирается из-под неё с жутким скрежетом. Это уже можно было бы разглядеть, наблюдать, если бы туда упал свет.

CXLIV

      На него словно гири повесили, но всё же он с этим трудом смог подняться на ноги, моментально вспомнив про шершня. Ирвин посмотрел на свою левую ладонь, которая кровоточила. Нет, дыра не была там настолько большая, что через неё можно смотреть. Сам факт того, что это дыра, был виден.       — Чёрт…       Боль была пульсирующей, а рука от этого горячей. Ирвин подумал о том, как бы найти бинт или что-то другое, чтобы перевязать руку, как заметил, что кровь начала подсыхать, но боль от этого не уходила.       «Кровь не течёт, и уже хорошо, — подумал Ирвин. — Так, где эта тварь?» — парень осмотрелся. На полу были осколки разбившейся кружки и немного вытекшей (не из неё, конечно же, а из ладони) крови. А шершень же обнаружился на стене над кроватью. Ирвин подумал, что это как раз дальше от входа, чем там, где стоял он сам.       Насекомое на сей раз не стояло на месте, оно передвигалось туда-сюда по стене, оставляя за собой кровавый след. Периодически гудело крыльями. Не отводя глаз от шершня, Ирвин покинул комнату в два шага и захлопнул за собой дверь. А затем услышал (и секундой позже увидел), как гад внутри мгновенно перелетел на полупрозрачное дверное стекло, приземлившись на него со стуком. Со своей стороны Ирвин видел на оконце размытый чёрный силуэт с отчётливо видимыми лапками. Маленькая тварь активно ползала по стеклу, по-прежнему оставляя тот же кровавый след, но уже немного меньшей насыщенности. Теперь гудение не прекращалось. Ирвин отправился на кухню, размышляя, как уничтожить шершня. Но когда он проходил родительскую комнату, освещаемую дневным светом из широкого окна, что-то высокое и тёмное там привлекло его внимание.

CXLV

      В начале из-под кровати показались настолько чёрные фаланги костлявых пальцев, что были темнее кромешной ночи. Концентрация зловещего цвета смерти была просто чудовищной!       Затем длань апокалипсиса вылезла полностью, пальцы которой имели феноменальную длину — один только мизинец достигал пятнадцати сантиметров. Рука загнулась кверху и заострёнными словно лезвие бритвы когтями оставила пять тончайших прорезей на стенке кровати. А когда она медленно поползла наверх, цепляясь за материал и оставляя тонкие и искусные отметины, из-под кровати выходило её чернейшее продолжение.

CXLVI

      Ирвин остановился и попытался через дверную щель разглядеть силуэт, но, когда он открыл дверь и вошёл в комнату, там никого и ничего не было. Парень прошёл вглубь помещения и осмотрелся.       «Да нет, здесь точно что-то было, мне не показалось, блять», — подумал он и резко развернулся ко входу, откуда доносились шаги по коридору. Кто-то шёл.       Ирвин замешкался, но не испугался, ведь в квартире кроме него больше никого не было, а тот шершень-ублюдок, если и издавал звуки, то точно не такие.       Но висел тот же вопрос: кто это был? И что за силуэт Ирвин увидел в родительской комнате?       Шаги слышались всё ближе и ближе. Потом подле порога упала тень, и в родительскую комнату зашла…       «Не может, быть, — в изумлении высшей степени подумал Ирвин, — что эта экранная тупорылая дура здесь делает?»       В родительскую комнату зашла поп-певица Афелия Итсом, известная во всём Александрополисе под своим сценическим псевдонимом Индиго. Она была одета будто для сцены. Костюм обтягивал её тело, подчёркивая сексуальность его фигуры. Макияж с гримом на лице, разумеется, тоже был. Волосы Афелии цвета морской волны плавно ложились на плечи.       Певица вполне уверенно переступила порог, бросив постоянный взгляд Ирвину в глаза. Но что-то не так было в этом взгляде, в лице в целом. Что-то Ирвину казалось… ненастоящим.       — Здрасьте, — холодно произнёс он.       — Почему тебе не нравятся мои песни? Я что, плохо пою?.. — крайне поддельно загрустила, захныкала певица.       — Убого, — сказал он прямо. И так же холодно.       Вся фальшивая грусть ушла от Индиго, и она сказала с насмешкой:       — Но ты же слушал мои песни…       — Что? Какие? Когда?..       Певица ответила, когда Ирвин ещё не договорил:       —…в тот день, когда в вагоне остался живым только ты! — голос её звучал не по-настоящему, а будто усиленно звуковыми монтажёрами.       — Я просто искал…       — Что-что? Музыку для разогрева? Не пизди, мальчик, тебе понравилось то, что ты слушал, а если бы ты включил это на разогреве, у тебя бы не осталось друзей, ХА! — Индиго крутанулась на месте.       Ирвин спиной опёрся о стену и начал медленно отходить подальше, скользя по ней и глядя в сторону балкона. Собственно, почему? Потому что его что-то напугало. Его напугало то, что он смог увидеть, узнать в лице, в глазах Индиго.       «Это не Индиго», — подумал парень.       Его напугал стеклянный взгляд на каменном лице, будто поп-певица выпрыгнула из рекламного плаката. Или из любого другого неподвижного изображения.       — Ну, конечно же, не Индиго, — прозвучал наполненный эхом женский голос, который не принадлежал Афелии Итсом. — В данный момент она готовится спать в своей огромной постели!       Ирвин посмотрел обратно и увидел Иное, стоявшее, на месте, где была Индиго. Оно вытянуло руку в сторону парня, и он почувствовал какую-то лёгкость в теле, в то же время сковавшую все конечности. Разум Ирвина оцепенел. Он лишь успел понять, кого тогда увидел, идя по коридору.       Иное переместило Ирвина в кресло, стоявшее у входа в комнату. Парень по-прежнему не владел своим телом. Сердце бешено колотилось.       — Здравствуй, Ирвин, моё имя ты скоро узнаешь, и это будет последним знанием в твоей жизни!       Ирвин, увидев пред собой покалеченного металлического дьявола, понял, что это всё по-настоящему, хоть и не наяву.

CXLVII Афелия переворачивает подушку

      А на самом деле было уже 22:30, и Афелия спала крепким сном у себя в квартире. (Иттелрофф ни в какие больницы её не возил.) Но тот нарушился, когда певице было сновидение, где она несёт какой-то бред, матерится, а потом танцует, а потом снова несёт какой-то бред. Затем появилось Иное с инспекторским мерцалиевым мечом в руке, замахнулось и…       …и Афелия проснулась, перевернула подушку и продолжила спать дальше.

CXLVIII

      Рука смерти выползла на полметра, на метр, на два метра! Её продолжение, видимо, не имело костей, а извивалось, будто змея. Длань заползла в постель к Ирвину и, оттопырив пальцы во все стороны, нависла над головой парня.       Собственно, остальная часть, хоть и могла извиваться, она не выглядела таковой, что обусловливалось небрежным и неровным покрытием. Кожей или чешуёй это нельзя было назвать. Будто поржавевшая канализационная труба, поросшая всевозможной подземной тёмной свисающей вонючей растительностью.       Иное и без этой отвратительной метаморфозы воздействовало на Ирвина. У инфернальной костлявой конечности была другая цель.

CXLIX

      — Что ты такое?.. — Ирвин потом вспомнил, что задавал такой вопрос.       — Трибунал-инспектор Ронор Глисеас Оуэн, который тщетно пытается найти меня, да, и к которому ты сегодня являлся, прозвал меня Иное, взяв пример с одной из мною убитых жертв. Хотя, это ещё как сказать?.. — Иное одну костлявую руку положило на груди, а другую — локтем на неё, задумчиво карябая пальцами металлический подбородок. Там находилась нижняя пара лампочек-наблюдателей (или всё-таки глаз).       Ирвин лишился чувств. Перед ним стояло то, что медленно уничтожало его сознание. Что убило таким же способом уже много-много людей, оставшись безнаказанным и непойманным. Что просто-напросто не являлось человеком.       Ирвин не говорил, а только слушал.       — У тебя, наверное, есть вопросы, да? Но я сам тебе немного поведаю. Видишь ли, сначала у меня вообще не было возможности воздействовать на материальный мир, но, когда вы — люди — начали уничтожать мою темницу, я постепенно стал понимать, что эта способность во мне растёт. Кстати, то измерение, что сковывает меня сейчас, вы назвали мерцалиевым метеоритом, — Иное задумчиво ходило по комнате во время своего монолога, постоянно рогами задевая люстру. — Если с метеоритом я и могу согласиться, то… то почему мерцалий? Это же Эфиррум, со столетиями утративший свои безграничные свойства. Мёртвый металл, проще говоря. Но даже в нём вы нашли применение… Собственно, тебе незачем столько знать.       И с каждым годом вы уничтожали мерцалиевый метеорит всё больше и больше, не понимая, что тем освобождаете меня. И к концу вашего тридцатого столетия вы почти его уничтожили. Поэтому я смог зацепиться и за тебя. Но, конечно, если бы ты тогда сквозь музыку Индиго не услышал слова, которое сказала Ано, то, безусловно, защиту твоего сознание я бы не в силах был пробить. Но к концу этого столетия, этого тысячелетия мерцалиевый метеорит будет добыт до уровня, который позволит мне совершать не только абсолютно любые манипуляции над любым человеческим сознанием, но и…       Дыхание Ирвина замерло, и он почувствовал, что способность двигаться к нему вернулась. Это шанс! Надо бежать, когда Иное отвернётся!       —…но и проникнуть в материальный мир. В ваш мир!..

CL

      Ни матери Ирвина, ни его отцу не спалось. Им обоим хотелось бы чего угодно, но не спать. Обоих родителей терзали мысли об их сыне. Ощущение, будто что-то в его комнате не так. Будто с тех пор, как они покинули её, там что-то изменилось. Но первым решился отец пойти и проверить сон Ирвина.       — Пойду посмотрю, как сын, — сухо сказал он жене, а та ответила:       — Да, давай, я тоже подойду, если что.       — Хорошо.       Отец Ирвина тихо пошёл по коридору к закрытой комнате сына. Подойдя к ней, он аккуратно взялся за ручку, приоткрыл дверь и услышал какой-то беспрерывный треск, но не понял, что это такое было. Он потянулся к включателю, и комната осветилась.       — Твою мать!..       Кошмарная рука моментально метнулась в сторону отца Ирвина, словно бешеная змея.       А сам Ирвин больше не просыпался.

CLI

      Иное развернулось, встав у балкона и посмотрев из него наружу, а Ирвин сорвался с места. Он открыл дверь, ведущую из квартиры в подъезд, отворив на ней замки, и выбежал в одних трусах.       «Твою мать!..» — ударил по голове голос отца, исходящий из ниоткуда.       Ирвин же лишь на миг застыл, но продолжил бежать с мыслями о необходимости донести до людей то, что рассказало ему Иное. Он выбежал из подъезда в мрачный зимний день и словно растерялся, словно забыл, куда идти. Ему показалось, что… что улицы, дороги, всё окружение как-то перестроилось. Попытавшись отследить эти изменения, он пришёл к выводу, что всё по-прежнему осталось.       «Что за хуйня???!!!» — с этой мыслью он топтался на месте, обхватив тело руками от холода.       А в это время Иное вышло на балкон и сказало достаточно громко, чтобы это дошло до ушей Ирвина:       — Ирвин! Смотри! — оно указало рукой на… небо? Просто на тучное небо.       Парень задрал голову, и произошло что-то странное. Перед глазами возник некий образ, картинка. Будто в кинотеатре во время просмотра фильма в 3D-формате.       Ирвин увидел свою комнату, словно из скрытой камеры, установленной под аналоговыми часами. (Словно тот злоебучий шершень.) Увидел себя лежащим на кровати. И увидел, как чёрная дьявольская рука…

CLII

      …метнулась в сторону отца, словно бешеная змея, и крайне грубо и резко схватила его за голову, с лёгкостью подняв над полом. Мужчина закричал больше от испуга, чем от боли. Рука сдавила голову и, по-видимому, намеревалась раскрошить череп. Так подумал отец Ирвина.       Услышав крик мужа, жена в несколько секунд преодолела коридор и увидела, что творилось в комнате. Она пронзительно закричала. Захотела бежать, но страх сковал её тело. Мать Ирвина наблюдала ужас, произошедший в следующие пару мгновений.       Рука, берущая начало где-то под кроватью, крепко обхватила отца Ирвина, судорожно махающего ногами и пытающегося разжать чёрные пальцы, за голову, подняла над полом и, нацелившись на окно, сделала первый моментальный рывок (БАЦ!), оставив мужчину едва живым. Он больше не издавал звуков, его голова была разбита, но разуму удалось уцелеть. Жизнь теплилась в нём. А стекло разошлось паутиной из трещин, сочащихся кровью. Теперь рука древнего потустороннего чудовища «отошла» дальше, целясь на то же окно, и (БАЦ!) фатальным рывком разбила его и голову отца Ирвина окончательно и бесповоротно, выбросив тело мужчины на улицу.       (Иное становится могущественнее в материальном мире.)       Душераздирающий крик матери даже не утихал, пока её мужа зверски убивал монстр из-под кровати. Опомнившись, женщина бросилась бежать, но и её кошмарная рука крепко схватила за голову, подняв над полом и вернув в комнату. На сей раз чудовище просто нацелилось на стену.       — НЕТ!!! НЕТ-НЕТ-НЕТ!.. — отчаянно она визжала.       Резким (БАЦ!) движением вперёд рука размозжила голову женщины об стену, у которой стояла кровать. Все крики моментально утихли, а тот же пол, та же кровать, та же стена — всё обагрилось горячей кровью. И повис отвратительный смрад, постепенно вытесняемый холодным уличным воздухом, что заходил в разбитое окно.

CLIII

      — НЕТ! Я ПОНЯЛ, ЭТО БЫЛ СОН! — орал Ирвин, срывая голос.       Иное, плавно спускаясь с балкона по воздуху, сказало:       — Конкретно это, — оно нарисовало над собой невидимую дугу, обозначая всё, что можно было увидеть, — сон. А увиденное тобою — действительность.       — НЕТ!       — Ты изволишь сомневаться, Ирвин? — спросило Иное, когда приземлилось.       — Я УБЬЮ ТЕБЯ, УБЛЮДОК!!! ПОДОХНИ, МРАЗЬ!!! — с этими истинными гневными словами Ирвин сорвался с места, сдирая асфальтом кожу на ногах и несмотря на то, что это сон, не обращая никакого внимания на боль.       Но когда он готов был уже сбить Иное, оно внезапно превратилось в облако пыли, моментально развеянное ветром.       Ирвин упал на холодную и твёрдую поверхность, стерев в кровь ладони и колени. Но теперь он почувствовал внезапно нахлынувшую обречённость. Почувствовал слёзы на своём лице. Почувствовал приближение апокалипсиса.       Да, и он, я вам скажу, всё же заполучил какие-то прорицательские способности, невольно связавшись с сущностью, убившей только что его родителей. Он знал, что Иное больше не придёт к нему, знал, что сейчас он умрёт.       Ирвин закрыл глаза и перевернулся на спину, аккуратно положив голову…       (Сейчас…)       …и он широко открыл глаза и вместо тучных небес увидел Хаос, и на том всё для него кончилось.

CLIV Ирвин произносит слово

      (Иные голоса диктуют буквы, буквы собираются в слово, слово несёт смерть.)       Иное победило, уничтожив сознание Ирвина. Парень, не просыпаясь и лёжа в постели, испачканной кровью и мозгами своей матери, произнёс слово и сразу же умер, а мозг его стал ещё одним источником загадочного Излучения.       Демоническая рука же с мерзким треском уползла обратно под кровать, где, собственно, и исчезла.

CLV

      В 22:43 в Золотой Трибунал позвонили со словами:       — ИЗ ОКНА МОИХ СОСЕДЕЙ СВЕРХУ ВЫПАЛ ТРУП! ИМ РАЗБИЛИ ЭТО ОКНО!       Саша Тейтридс, принявшая этот звонок, уточнила адрес и ещё некоторые детали. А затем разослала записанный разговор на все встроенные в шлемы компьютеры третьеранговых трибунал-инспекторов. Ронор прослушал это, но сначала не придал значение тому, что в этом может быть замешано Иное. Он решил проверить прикреплённый к рассылке адрес и ошалел, когда увидел адрес Ирвина Престон — того самого пацана, который приезжал сегодня в замок. С которым Ронор разговаривал…       — Выезжает Ронор Глисеас Оуэн, — записывал он голосовое сообщение — рассылку. — Это связано с моим расследованием. Сходство по адресу.       Так же Ронор отправил сообщения Флойду, Маркусу и Рику, чтобы те незамедлительно выдвигались на отправленный адрес. Флойд, кстати, добрался быстрее всех, ведь он патрулировал район, где живёт… жил Ирвин Престон.       Все бросились в путь.

CLVI Ронор является на место убийства — третий раз

      Ближе к полуночи Ронор подошёл к двери квартиры, где жил Ирвин Престон и обнаружил, что она не заперта. Значит, остальные трибунал-инспекторы уже на месте.       — Маркус? Флойд? Рик? — окликал их Ронор. — Вы тут?       — Да, инспектор Ронор, — отозвался Флойд из дальней комнаты. — Проходите сюда.       Ронор пошёл по коридору. Он увидел, что свет в комнате, где находились только второранговые инспекторы, был включён. Увидев других без шлемов, он снял свой.       — Ужас… — слово вырвалось из Ронора, будто из умирающего человека последний выдох. Он увидел кровь на подоконнике разбитого окна и немного осколков стекла. Много крови. Он увидел ещё больше крови с кусками человеческого мозга и маленькими кусочками черепа на кровати, в которой лежал труп знакомого ему парня — Ирвина. Стена тоже была вся в крови и мозгах. Однако всё уже успело подсохнуть. Возле кровати лежало тело (опять же в крови), вместо головы имеющее какую-то вонючую кровавую кашу. Ронор понял, что тело это принадлежало женщине — матери Престона. — Есть ли?.. — Ронор хотел задать вопрос, но Флойд, предугадав это, сразу на него ответил:       — Излучение? Минимальное. Меньше, чем обычно… у этого парня…       — Ирвином его звали, — закончил Ронор и подумал: «Он не был мечтателем». — Где Рик?       — Неизвестно, — ответил Маркус. — Во всяком случает он знает, что мы здесь. У него отключена связь, но, думаю, он скоро появится.       — Что значит «отключена связь»?! — взбесился Ронор. — Кто он такой, чтобы без разрешения старших по рангу это делать?!       — Нам тоже это непонятно, инспектор, — сказал Флойд.       — Ладно, позже разберёмся с ним, — выдохнул Ронор. — А тела надо везти в морг мистеру Лону.       — Там ещё за окном… — вставил Маркус.       — Да-да-да… — Ронор подошёл к разбитому окну и посмотрел вниз. Там тоже лежало тело. Кровь обагрила весь снег в районе головы. Затем Ронор развернулся обратно к Флойду и Маркусу. — Все тела и не-полностью-тела — в морг. А потом экспертов и чистильщиков сюда, у них ночью будет много работы. Проследите за этим всем, а я поеду обратно. Сегодня приезжает ещё один третьеранговый инспектор, который разделит со мной и со всеми нами это расследование. И попробую найти Рика ещё.       — Хорошо, — ответил Маркус, — мы проследим       — Выполняйте, — сказал Ронор и направился к выходу.

CLVII Ллевелин присоединяется к Ронору

      По времени уже было 7 декабря 2999 года, среда, однако до рассвета — совсем нескоро.       Ронор вернулся в опустевший замок Золотого Трибунала и принялся в Главном Зале ждать Ллевелина. Наконец, в два часа ночи вход открылся, и в замок вошёл Ллевелин Крэйн. На лице Ронора, выжатого и изнурённого последним событием, за долгое время блеснула улыбка при виде старого друга, товарища. Брата.       — Я тут, Ллев! — Ронор крикнул и помахал рукой.       Ллевелин, будучи пребывая в шлеме, заметил, услышал его и спешно, но почему-то прихрамывая двинулся в нужную сторону. Нервно как-то.       Они шли навстречу друг другу и встретились в центре Главного Зала. Под гигантской люстрой.       — Привет, — сказал Ронор устало, но как-то радостно, с лёгкой улыбкой.       Они приветственно обнялись.       — Привет, Рон, — Ллевелин поздоровался в ответ и снял шлем. Ронора сразу передёрнуло, когда он увидел какую-то тревогу на лице друга.       — Что с тобой, братишка? — Ронор редко так называл Ллевелина, но если и называл, то в этом слове содержалась какая-то искренняя дружба, искреннее доверие и понимание. Ллевелин же смущался, но крайне редко. Ему было привычно слышать это только и только от Ронора, а от остальных (если бы его так кто-то ещё окликал) — чуждо. — Ты словно сам не свой. Твою мать, у тебя запёкшаяся кровь на ноге!       — Не поверишь, Рон, — Ллевелин немного отстранился, заметно озираясь по сторонам. — На меня напал трибунал-инспектор.

CLVIII

      — Что, прости? — Ронор не поверил услышанному. — Это связано с раной на ноге?.. Расскажи поподробнее…       — Ронор. На меня. Напал. Трибунал-инспектор, — членораздельно проговорил Ллевелин, и звучало это не менее убедительно, чем несколько секунд назад. — И да, это связано с раной на ноге.       — Но как?.. — Ронор несколько растерялся. — Ты это серьёзно?       Ллевелин обычно не был раздражительным человеком, но не сейчас. Вопросом он грубо ответил на вопрос:       — Рон, я сейчас похож на клоуна? Похож на шутника? Не думаешь, что шутка туповатая вышла бы, а? Я ехал в пустом сапсане. А потом на одной из станций зашёл инспектор, он был в шлеме. И вот…       — Подожди, Ллев, какой ранг?       — А, ранг?.. Ранг первый.       «Рик — перворанговый, — подумал Ронор. — И его не было, пока ехал Ллевелин, но, если это и он всё-таки, то как он мог угадать время и место пребывания Ллевелина. Нет, это точно не Рик, я отказываюсь верить. Тем более, зачем бы ему нападать на инспектора высшего ранга??? В таком случае на всей службе Золотому Трибуналу ставится пожизненный крест».       — Ты чего задумался, Рон? — спросил Ллевелин, дважды щёлкнув пальцами перед лицом Ронора.       — А, не, ничего. Короче, расскажи от начала и до конца эту стычку.       Но прежде этого Ллевелин стал официально напарником Ронора, поставив подпись, где надо. Затем, когда они направились к Ронору домой, Ллевелин принялся рассказывать.       Итак, он сидел в…

CLIX

      …сапсане совсем один, запрокинув ногу на ногу, и лазил по Интернету. Он ехал долго до Сердца Александрополиса, не первый час, и за это время в вагоне побывало немало разных людей, последними из которых зашли матерящиеся школьники. Увидев трибунал-инспектора третьего ранга, который даже сквозь шлем пронзил их взглядом, они молчали вплоть до своей станции. Ллевелин бы не стал делать им предупреждение, сам таким же был, чего скрывать-то…       И вот, когда ни Интернет, ни музыка, ни остальное не занимали Ллевелина, он просто стал сидеть и осматриваться. Из окна вид тоже ничем порадовать не мог, так как большая часть пути проходила под землёй, в туннелях. Сапсан на автоуправлении делал одинаковые остановки и ехал дальше на поворотах и подъёмах-спусках, немного замедляясь, а затем вновь ускоряясь. И вот, на очередной остановке (сапсан только-только подъезжал к подъёму на Сердце Александрополиса) в вагон зашёл перворанговый трибунал-инспектор, одетый в шлем. Он сел напротив третьерангового коллеги и стал сверлить его взглядом (опять же через шлем). Ллевелину поначалу это не доставляло никакого дискомфорта. Он подумал:       «Может, он тоже в Интернете сидит, кто его знает…»       Но потом сапсан начал подниматься в гору по диагональному туннелю.       «ВНИМАНИЕ! САПСАН НАЧИНАЕТ ПОДЪЁМ НА ААРОНСКУЮ ГОРУ, БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ», — оповестил машинный компьютер.       Если Ллевелин как-то прижался, то перворанговый инспектор медленно катился своим задом по длинному сидению, а голова его, его взгляд не разрывал связи с Ллевелином. Тогда-то он и спросил:       — Первый ранг, какие-то проблемы?       И когда ответа не последовало, Ллевелин аккуратно положил руку близ бластера, заподозрив что-то неладное.       Но потом сапсан затрясся, и свет в нём начал мигать.       — Что за херня?.. — вполголоса произнёс Ллевелин.       Вагон поглотила тьма.       Так как сапсан шёл бесшумно, слышимость в его вагонах всегда оставалась хорошей. Именно поэтому Ллевелин услышал, как перворанговый трибунал-инспектор вынул из ножен мерцалиевый меч.       «Может, послышалось? — подумал Ллевелин. — Нет, он точно достал меч».       А потом стержень в лезвии мерцалиевого меча засиял зловещим алым цветом, очень плохо рассеявшим тьму. Это значило, что таинственный инспектор активировал режим, из-за которого лезвие может с лёгкостью резать даже металл.       «Он врубил меч», — пронеслась в голове Ллевелина мысль, и он мигом привстал. Сказал: — Первый ранг, ты что творишь, мать твою?       Перворанговый замахнулся на Ллевелина так небрежно, что тому не составило труда просто уклониться.       — Это измена, первый ранг, — холодно произнёс Ллевелин.

CLX

      — Ты так и сказал? — спросил Ронор, и его глаза от удивления поползли наверх.       Они уже покинули замок Золотого Трибунала и подходили к краю его освещённой высокими фонарями территории.       — Да. Не, ну а что это тогда, по-твоему, Рон? Он активировал меч и замахнулся. А ты ведь помнишь, что активация меча делается в крайних случаях? Все активации фиксируются, и за непреднамеренную могут потом появиться вопросы? Рон? — Ллевелин даже не заметил, что шёл немного впереди, поэтому не видел Ронора. — Рон, ты слышишь? Рон?! — он развернулся и увидел Ронора, стоящего в нескольких метрах от него. — Ты чего завис, а?       Ронор, как выяснилось, просто остановился посреди дороги и задрал голову к тучному небу.       — Ты видишь звёзды? — спросил он загадочно.       Ллевелин подошёл к нему и попытался скопировать позу, из которой тот смотрел на, якобы, звёзды.       — Какие звёзды? Снег идёт.       Потом было молчание, из которого Ронор не выходил, а Ллевелин почувствовал новый прилив раздражения.       — Ронор, блять!       — А, ой, прости, что ты говорил-то?..       Ллевелин не продолжил, а посмотрел на друга смирительным взглядом. Но потом всё же спокойно рассудил:       — Ты утомился, Рон. Что-то ещё произошло?       Ронор выдохнул и кратко рассказал, как ездил на место убийства Ирвина Престона и его семьи. И совсем забыл упомянуть пропавшего Рика, о котором только недавно вспоминал.       — Короче, никаких зацепок, Ллев. Никаких. Одни лишь догадки.       — Знаешь, Рон, порой если кажется, то это не кажется, а так и есть. Прислушивайся к своему чутью тоже.       — Да, хорошо, спасибо, — на лице Ронора мелькнула искренняя улыбка. — Рассказывай ты дальше. Помню, ты что-то говорил про… редкую необходимость активации мечей. Да, и я это знаю. Мечи и так достаточно смертоносные, а в активированном состоянии — так вообще…       — Да, всё верно. И вот, потом этот перворанговый развернулся…

CLXI

      У вас, наверное, возник вопрос, на какие это звёзды смотрел Ронор, если шёл снег, и небеса были окутаны тучами. На самом деле у Ронора в глазах случилось какое-то помутнение, сквозь которое он увидел… он чудом своим зрением попал в точку в небе, где развернётся последняя битва в физическом мире между Порядком и Хаосом. Больше, собственно, ничего он не увидел.

CLXII

      …в сторону Ллевелина и, как второй успел отметить, крайне небрежно направил на него длинное лезвие меча.       — Где тебя учили держать меч, придурок?       У Ллевелина даже промелькнула мысль, что какой-нибудь отмороженный ублюдок убил перворангового трибунал-инспектора и напялил на себя его броню. Но потом Ллевелин отбросил такое предположение, ведь броня делает инспектора неубиваемым, неуязвимым, а шлем — всеслышащим и всевидящим.       Перворанговый сорвался с места. Его будто направляло лезвие меча со светящимся стержнем. Трибунал-инспектор-изменник замахнулся ещё несколько раз, вырисовывая в воздухе зигзаги и пытаясь искромсать Ллевелина, но тот вновь с лёгкостью уклонился, а потом, оказавшись уже за спиной вооружённого, довольно-таки сильно с ноги вдарил ему в спину, и первый ранг полетел вперёд, упав и выронив меч, который сразу же деактивировался.       Воспользовавшись моментов, Ллевелин решил узнать, что за говнюк скрывается под маской, однако нецелесообразно это было делать путём снимания шлема, потому что меч лежит всё ещё близко к противнику.       — ИКИ, активировать сканирование цели.       — СКАНИРОВАНИЕ НЕДОСТУПНО.       — Какого хрена?.. ИКИ, причина неполадок???       — СИСТЕМА ВЗЛОМАНА. НАЧИНАЮ ПЕРЕЗАГРУЗКУ…       «Твою мать! В смысле «СИСТЕМА ВЗЛОМАНА»?! Этого не может быть!..» — и пока Ллевелин размышлял, инспектор-изменник схватил вновь активировавшийся меч, спешно поднялся на ноги и развернулся, снова бросившись в сторону Ллевелина. Однако теперь замах он сделал во время бега.       Ллевелин на сей раз не уворачивался, а своей левой рукой перехватил вражескую, держащую меч, и, не отпуская её, резко развернулся и перекинул через спину инспектора-предателя.       — Узнаем, кто ты есть в действительности, — теперь Ллевелин решил всё-таки снять маску, ибо это был единственный верный способ разоблачить предателя. (Да, Ллевелин мог и не знать того трибунал-инспектора, но сумел бы сохранить изображение его в базе своего шлема.)       Ллевелин положил выхваченный меч (стержень того сразу погас) и наклонился, протягивая руки к шлему с эмблемами первого инспекторского ранга — малый закрашенный ромб внутри большого полого. Но внезапно предатель схватил Ллевелина за руки и умудрился использовать их в роли опор, чтобы задрать ноги и попасть ими Ллевелину по шлему, по голове, оттолкнув того.       — Чёрт… — для Ллевелина это мини-фиаско послужило лучшим поводом тоже взяться за оружие ближнего боя. Ллевелин достал из ножен меч, и тот активировался, так же немного рассеяв тьму своим алым сиянием.       Перворанговый вскочил, взял меч и тоже его активировал. Свечение двух стержней уже было достаточно, чтобы тьму в вагоне превратить в полумрак.

CLXIII

      — И тут он набросился на меня… словно бешеная собака. Мечом он владел так же небрежно, как и в начале боя. Пока он бежал на меня, разрезал несколько опорных стержней в вагоне. Или как их там?.. — рассказывал Ллевелин.       — Перил? — предложил Ронор.       — Да-да-да. Перил.       — Извини, продолжай.       — Да дальше мы бились. Пока у него в руках был меч, я не рисковал приблизиться к нему настолько вплотную, чтобы снять шлем.       — Мне сейчас помимо этого инспектора-предателя интересно, откуда произошёл взлом. И кто тебя пытался взломать…       — Я тебе скажу небольшой спойлер, Рон, — хмуро говорил Ллевелин, — это был какой-то сбой. После перезагрузки системы я посмотрел всю её историю и не обнаружил там чужих следов. Вот, что странно. По-видимому, у изменника был какой-то… цифровой козырь.       — Не знаю, Ллев, не знаю, надо будет ещё разобраться, — сказал Ронор и подумал: «Неужели это снова Иное? Теперь оно решило заходить и с других сторон? Оно знает меня и, наверное, захочет убить меня, чтобы остаться ненайденным. Не угадало, не получится».       — Короче, дальше, — продолжал Ллевелин, — мы бились на мечах, и я понимал, что с каждым его заходом на меня его навык битвы растёт. Если в начале боя от него было легче уворачиваться, чем от ребёнка, то к середине он хоть и сражался ужасно небрежно, что позволяло мне часто отражать его удары, но намного лучше.       — А свет в вагоне так и не появился? — спросил Ронор.       — Не-а.       — Странно, что только свет отрубился. Ибо если отрубился свет — отрубилось электричество, отрубилось электричество… весь сапсан должен был встать. А вы ехали ещё и по диагональному туннелю. Вы катиться должны были.       — Ну, Рон, не было такого. Короче, я, в основном, оборонялся и отражал удары, чтобы не повредить его и узнать, кто он, а у него, видимо, была цель меня ликвидировать. И во время одного их моих уклонений он меня задел, — Ллевелин указал на ту самую рану. — Меч прожёг мерцалий с кожей, но на деле же там действительно ничего серьёзного. Бывало и хуже. А потом была первая остановка в Третьем Кольце и в Сердце Александрополиса в целом. Сапсан начал…

CLXIV

      …сбавлять скорость, и Ллевелин это почувствовал. Он больше старался не уклоняться, а именно отражать удары, либо самому нападать. Боль в ноге пульсировала, но бою особо не мешала.       — Пора заканчивать этот цирк, — сказал он и совершил над изменником целую серию замахов, которые инспектор отражал с ущербом для себя, а в конце одним пинком сбил с ног. Тот упал на живот, опять выронив меч. Ллевелин протянул лезвие своего прямо перед головой противника. — Кто ты? — спросил он сухо, и…

CLXV

      —…дальше, Рон, ты мне вряд ли поверишь.       — Почему?       — Ну, — Ллевелин сильно замешкался, — он как бы и ответил, как бы и не ответил. Я услышал…       — Голоса? — перебил его Ронор и тут же оживился.       — Да, — задумчиво подтвердил Ллевелин, — да-да… я услышал голос, но дословно не вспомню, что тот сказал… Вообще, наверное, не вспомню. А ты откуда знаешь? — Ллевелина поразило странное удивление, какое он мог испытывать разве что в детстве. Например, когда ты нашёл какую-то старую игрушку. Ты уверен, что такого уникального старья больше ни у кого нет, а потом твой друг говорит какие-то факты про эту игрушку. После говорит, что она есть и у него. И ты такой: «ВАУ!» Вот такое чувство испытывал сейчас Ллевелин.       — Я тоже слышал, Ллев.       — И что это?..       — Это Иное, — уверенно, но в то же время и тревожно молвил Ронор.       — Кто?       Ронор вдохнул свежего воздуха и уверенности вместе с ним:       — Иное — это убийца.       — Что?.. В смысле?.. КАК?..       Они резко остановились возле того самого рекламного баннера (из второй главы этой книги) с постером на нём, рекламирующим концерт Индиго «XXXI», который состоится в Maximus City Hall’е 31 декабря.       — Ллев, — Ронор положил ему руку на плечо, — закончи свой рассказ, а потом я тебе расскажу, с чем я тут работаю. С чем МЫ теперь работать будем.       Ллевелин снова немного растерялся, но всё же смог выдавить из себя ответ:       — Хорошо. Хорошо, да.       Они продолжили путь.       — Итак, ты спросил, кто он, а в ответ что-то услышал?       — Н-да, помнить бы, что…

CLXVI

      «…Ты ещё узнаешь, кто я, Ллевелин. И Ронор тебе тоже расскажет немало… Я думал, с тобой будет легко справиться, но, признаю, недооценил тебя, а поэтому до скорой встречи, Ллевелин Крэйн. Ха-ха-ха-ха-ха!»       Внезапно сапсан резко дал по тормозам (чего обычно не было; да и до этого он, как казалось Ллевелину, плавно сбавлял скорость), и Ллевелин, находившийся на ногах, повалился на место инспектора-предателя, который к тому времени ловким кувырком увернулся и схватил свой меч.       Пока Ллевелин быстро (как он успел подумать) поднимался, сапсан подошёл к первой остановке в Сердце, и двери вагона раздвинулись. В них выбежал изменник, и, когда Ллевелин подбежал к ним, увидел, что перворанговый запрыгнул в пустой вагон сапсана, идущего из Сердца Александрополиса (вниз по Ааронской Горе), и уехал там…

CLXVII

      —…а потом двери резко закрылись и свет в вагоне врубился. И, знаешь, в тот же момент завершилась перезагрузка системы. Я не имел права остановить тот сапсан, так как это никак не связано с патрулированием Дальних Стен. Официальной причины не было, а полномочия были. Но-о-о… причина в том случае всё же была важнее, — закончил Ллевелин.       — То есть… — заключил Ронор. — Перворанговый трибунал-инспектор-предатель скрылся, так и оставшись неизвестным?       — Да, Рон, именно так. И знаешь, пока я рассказывал, вспомнил твои слова о тех голосах, которые ты тоже слышал.       — О, и что? Ты вспомнил их?       — По-прежнему нет, но я точно уверен, что там звучало твоё имя, Рон.

CLXVIII Рик и Иное

      «Ты будешь выполнять мои команды или умрёшь».       — Я сдохну только ради того, чтобы ты мной не управлял, ублюдок, — Рик говорил тихо, но грубо и убедительно.       «Обязательно сдохнешь. Но перед этим я кое-что сделаю… твоими руками. Боюсь, сопротивление бесполезно. Ха-ха!»       — Ты сомневаешься.       «Ты забыл, как с инспектором бился сегодня?»       — Если бы я использовал навыки, ты бы продержался дольше, меч бы не ронял.       «Я быстро учусь, Рик. В следующий раз я овладею и твоими навыками».       — НЕ БУДЕТ СЛЕДУЮЩЕГО РАЗА!!!       «Сколько уверенности… Было бы столько же рвения рассказать всё Ронору и Ллевелину, не так ли?»       — Они всё узнают.       «От тебя — нет. А от меня — да, когда спустятся сюда ко мне… под Александрополис».       — И спасибо за информацию, я скажу им заранее, что ты прячешься там.       «Я сам им скажу, когда тебя уже не будет».       — Ты. Не будешь. Мной. Больше манипулировать. Я приду к ним, и все мы… мы уничтожим тебя, и ты не сможешь больше никому залезать в мозги.       Иное ответило только на одно:       «Придёшь, безусловно. Но только не по своему желанию».

CLXIX

      — Я не удивлён, Ллев, — ответил Ронор. — Иное… я с ним общался. И оно со мной общалось. Оно довольствовалось тем, что нашло меня, а я оное нет.       Глаза Ллевелина были широко раскрыты. Он шёл и смотрел постоянно в одну точку, принимая и пытаясь понять мистическую информацию.       — Это было утром. Непродолжительный разговор, но я его запомнил. И ещё Иное… не знаю. Мы тогда не говорили. Алисия засвидетельствовала мой испуг, когда Иное впервые заговорило у меня в голове.       — А это… когда было?       — Вчера вечером (то есть позавчера уже, в понедельник), когда была ещё одна жертва.       — У меня только вопрос. Это ты убийцу так окрестил?       — Нет. Это Анна Гирн — девушка, которую вчера вечером Иное убило с тремя моими инспекторами.       — Охренеть…       — А сегодня оно убивало с кровью (я уже рассказывал, да), и я для себя в очередной раз сделал вывод, что Иное не оставляет следов. Оно не является человеком.       — Какой-то trash тут происходит… — прокомментировал Ллевелин.       А потом Ронор и про Рика вспомнил:       — А, вспомнил ещё! Сегодня не досчитался одного моего инспектора. Он не вышел на связь.       — Не вышел на связь, говоришь?       Ронор и Ллевелин обменялись взглядами, мыслями. Теперь Ронор почему-то допускал возможность нападения Рика на Ллевелина.       — А какой ранг? — спросил Ллевелин.       — Первый.       — Знаешь, Рон…       — Да-да, — прервал он, — возможно, мой инспектор напал на тебя, и я не отрицаю, что к этому могло приложить руку Иное.       — Но… но-но как?.. Чем оно могло переманить или завлечь трибунал-инспектора? Зачем???       Ронор выдохнул:       — Я думаю, оно, если это всё-таки и оно, не переманивало даже. Ещё кажется мне, что оно само жаждет своего разоблачения.       — И зачем оному это — тоже я не понимаю пока. Ладно, а если оно не переманивало, то… что тогда?       — Манипулировало.       — Странно и крайне необычно это всё. Нестандартно и нереалистично, я бы сказал. Но я бы вряд ли поверил в это, если бы слушал такое от ребёнка…       — Спасибо, Ллев. Пойдём уже быстрее, я тебе расскажу, как Иное со мной утром общалось. Оно говорило что-то про Алисию… И ещё вчерашняя наша отчаянная попытка поймать оное…       — Да, согласен. Мне желательно начать разбираться в текущем положении твоего… нашего расследования как можно раньше.       Ронор начал свой монолог:       — Короче, я могу жизнью поклясться, что мне приснился рогатый робот с четырьмя светящимися глазами…       Онорх показывал 2:39.

CLXX

      Иное ждало слишком много лет, но теперь оно будет свободно…       Оно думало, размышляло:       «Третьеранговый трибунал-инспектор Ронор Глисеас Оуэн — тот самый мальчик, чьё сознание когда-то, чей дух… всё уцелело. Я не могу им завладеть, да и не надо уже. Он сам захочет найти меня, а когда я заберу Алисию сюда, Ронор точно не будет стоять на месте. Хе-хе-хе…       Ллевелин Крэйн, конечно, меня поразил. Неожиданная находка! Думаю, и ему найдётся применение.       Ронор так одержим желанием узнать, кто я и зачем я делаю то, что делаю. И Ронор так беспомощен… Их знания, людские знания, людское мышление, построенное на объективности, никогда не выведет их на меня, но Ронор умеет (или хотя бы просто старается от безысходности) мыслить нестандартно. Что ж, это к лучшему.       Скоро ты всё узнаешь, Ронор. Ты даже не представляешь, как быстро твоё расследование близится к своему концу».