"Союз спасения" - метились мы в дамки, да масть ушла мимо

А нету там ничего про декабристов. Прямо вот так вот и нету. Совсем. Кроме названия. Нет, ну то есть в фильме присутствуют какие-то люди, идентифицируемые, по странной прихоти кинематографической судьбы, как декабристы. Но с какого, прошу прощения, перепою они таковыми стали, что ими руководило и чего они, собственно, хотели – про это в фильме ничегошеньки не рассказывается. В принципе, впечатление складывается именно такое, что золотые мальчики просто надулись «Вёв Клико», не дождавшись Нового года, и в пьяном угаре решили постоять на Сенатской – а вдруг взлетит? Не взлетело. Опять. Вот красивый и пылкий Муравьёв-Апостол строит куры прекрасной деве с сильно развитой нижней челюстью и ярко выраженным рублёвским говором («Йа привезлаа те падарожную ат Щербатова» - просто незабываемо…). Но мысли его не с ней, увы, а с Александром Первым, который лет десять тому отказался с Апостолом калдырить. Апостол обижен так сильно, что и в предсмертном бреду является ему не возлюбленная, не маменька с папенькой и даже не те двое сирот, которых он как-то (говорят), тоже непонятно с какого перепою, решил усыновить. А является ему именно Александр Первый. Н-да. Нездоровая привязанность к самодержцу (что вытекает из логики повествования), собственно, и послужила предпосылкой для восстания в Черниговском полку. Бедный Апостол!.. просто ведь выпить же человек хотел. В хорошей компании. Вот Трубецкой – тоже красивый – красиво пьёт шампанское, гуляет везде в красивой шинели и двууголке с видом «лихим и придурковатым»... не, серьёзно, у Матвеева в этой роли лицо просто создано для мемчиков. В какой-то момент лицо это буквально говорит зрителю – «Ребзя, мы походу реально восстали! А я-то думал, Рылеев просто прикалывается». На самом деле, поймите правильно, я ничего не имею против актёра Матвеева, более того – я считаю, что ему роль хитрожопого Трубецкого подходит всяко больше, чем положительно-положительному (и слишком всё-таки взрослому) Баталову. Но что было делать бедному Матвееву? Ведь в экранное время нужно засунуть стопятьсот человек (мы же помним), так что где тут характер раскрывать. Поэтому актёр Матвеев поступает единственно возможным в данном случае образом – он просто опять играет Фреда из «Стиляг», его версию в стиле ампир. Так и ждёшь реплики про «румяные батоны». И как-то вот язык не поворачивается его за это осуждать. Кстати, исторический невыход Трубецкого на Сенатскую, который так и не был никогда и никем в полной мере объяснён, в данном фильме… вообще не объясняется. То есть абсолютно. Просто Трубецкой в какой-то момент внезапно решает, что а пошло оно всё нахрен, и тихо прячется в домике. Да, без комментариев. Да, без малейшей попытки раскрыть мотивацию. Да, как в том старом анекдоте – «ну, вот такое вот я говно». Может, конечно, так и было задумано?.. Да нет, быть этого не может, чур меня, чур меня. Декабристов можно, разумеется, по-разному воспринимать – можно как романтических героев, мечтателей и в хорошем смысле вольнодумцев (то есть, буквально, думающих о воле), а можно – как опасных бунтарей, себялюбивых мажоров, изменников царю и Отечеству, плевать хотевших на народ и с удовольствием пробовавших вкусное слово «террор». Но слабоумием-то они по-любому не страдали! Ладно, спишем на то, что создатели фильма слишком уж увлеклись эполетами и аксельбантами. Закружились, так сказать, в вихре вальса. Позабыли такую, в общем-то, малость – рассказать о том, чего эти люди хотели и как они этого хотели. А то ведь человеку неподготовленному может показаться, что они просто любили стоять на площадях и говорить про царя гадкие вещи. Вот бесноватый Пестель бьётся в злобных припадках в своём Тульчине… он был бы похож на мультяшного злодея, пожалуй, но слишком уж зловещ. Нет, больше ничего не делает. Нет, «Русскую правду» не пишет. Только бьётся в припадках. Вот Оболенский, похожий на неприятного зайца, ведёт себя как истеричная барышня, но не забывает добить штыком Милорадовича. Вот Бестужев-Рюмин, хорошенький как куколка (тот самый внук Янковского), произносит ровно две с половиной реплики, одна из которых – «Выпьем шампанского и застрелимся», а потом плачет на виселице – фу, нытик. Вот Каховский, у которого реплик ещё меньше, но который при этом оставляет зрителя в твёрдом убеждении, что в свободное от восстаний время он убивает кошек и насилует девственниц – настолько омерзительна эта дёрганая физиономия, а больше нам о нём ничего не расскажут, да и зачем бы. Вот бегает по Петербургу в меховой шапке и с высокой температурой (этот факт как-то особенно акцентируется) буйнопомешанный Рылеев. Ведёт себя невыносимо и ко всем пристаёт. А ещё он прямо так и говорит – хочу, дескать, господа, чтобы было у нас как во Франции, а ещё лучше – как в Штатах Американских. Всё с ним понятно, в общем, с Рылеевым-то. Вот опять Муравьёв-Апостол. Никак не может определиться, чего ему больше хочется – жениться на барышне с челюстью или республику устраивать. Вот придурок Рылеев напрыгивает на солдат, размахивая хвостом на шапке, которая войдёт в моду лет через сто пятьдесят. Парадоксальный господин. Вот Пестель жжёт бумаги. Какие бумаги, зачем жжёт?.. может, там секретные планы восстания, а может, он просто ещё и пироман до кучи. Кто знает. И всему этому чаду кутежа противостоит царь с совершенно византийским ликом и грустными, как у коровы, глазами.