Пусанские супруги

experience — ludovico einaudi, daniel hope.

Небольшая комната вмещала в себе две маленькие койки, которые были сдвинуты вместе по просьбе проживающих. По краям от коек с коричневыми пледами и небольшими подушками с орнаментом в виде жёлтых и голубых цветочков стояли тумбочки, в шкафчике которых лежали сменные очки, таблетки, запасные бутылки с водой, несколько книг. В комнате был пушистый ковёр темно-зеленого цвета, два огромных коричневых кресла в тон к пледам, а ещё небольшой шкаф с несколькими книгами, которые семья Пак уже зачитала до дыр. Пара окон со старыми занавесками блеклого голубого оттенка, уютная комнатка с обоями в тон занавесок. Ещё стоял небольшой шкаф с полками, куда можно складывать личные вещи и одежду. Все, что необходимо. Завтрак, обед, полдник и ужин по расписанию. Настольные игры в общей комнате, книги, большой телевизор и старое пианино, такое расстроенное, что на нем жалко было играть. В этом доме пахло старостью, порошком из-за вечно стиранных вещей, а ещё вкусной и домашней едой. Здесь пахло плачевным уютом. Дом для престарелых. Дом смерти. Чимин и Чонгук вместе оформили документы, чтобы получить общую комнату, потому как ухаживать друг за другом им становилось труднее. Здесь же у них было живое общение, великолепные и добрые сиделки, любящие слушать их рассказы. Старость, к сожалению, подкралась незаметно. Слишком плавно, но так стремительно быстро на теле начали появляться морщины, а волосы стали приобретать серебристый оттенок. Чимин стал плохо видеть, а Чонгук иногда забывал сделать что-нибудь важное, что ему бы хотелось: сыграть в монополию или выпить таблетки от ломки суставов. Жизнь скоротечна. Рождаясь, мы даже не задумываемся о том, как на самом деле близок наш конец. Кому-то суждено умереть в пять лет от лейкемии, кто-то покончит с жизнью будучи подростком из трудной семьи, кто-то доживет до тридцати и умрет из-за несчастного случая, а кто-то встретит свою старость. Пожмёт ей руку и начнёт вставать раньше, чтобы успеть насмотреться на рассветы, и послушать загробную тишину утром. Кто-то будет бояться смерти, страшиться её, а кто-то будет принимать её, как верного друга. Смерть лишь показатель времени, в очередной раз она доказывает, что ничего не бывает вечно. Вечным бывает одно — любовь. И спустя год, два, пять, десять, тридцать, пятьдесят пять… любовь… она ещё живёт. В сердце, в голове, в эмоциях. Во взгляде, направленном на любимого и родного супруга, которого любишь вот уже такой долгий срок. Подумать только, что ни одно событие и ни один случай в жизни не смогли разнести по разным сторонам, не смогли разлучить и заставить любить меньше, не смогли отдалить настолько, что расставание казалось бы сказкой. Расставание — тяжелая утрата и ноша. Расставание — потери. Близких людей суждено терять. Чимину было чуть больше сорока трёх, когда в один из дней на его телефон поступил звонок с номера мамы. Одним летним днём, когда по миру прошлась аномальная жара, когда духота сковывала сердце и мысли, Джианна Пак скончалась в своей комнате, уснув вечным сном. Не передать ту скорбь и боль, что перенёс её родной сын — Чимин. Не передать ту боль, которую испытал Чонгук, пытаясь справиться с потерей и поддержать своего мужа. Из-за того, что они находились не в Корее, церемония кремации прошла без их участия. Доверенным лицом оказался Ким Тэхен, что вовремя смог приехать и выполнить всю необходимую работу, справляясь самостоятельно. Те дни были наполнены шоком, горечью и сдерживаемыми слезами. Плотину прорвало в тот момент, когда Чимину пришлось обзвонить близких родственников и друзей, чтобы собрать их всех вместе. Сокджин и Хосок скинули звонки, Намджун взял трубку, но отказал, а Юнги сказал о том, что не может отпроситься с работы. Чимин понимал это головой, знал, что друзья все равно будут его поддерживать, но он все равно винил себя некоторое время за то, что сорвался. Он тогда кричал глухо в трубку о том, что это «моя мама, Юнги, это же моя мама». На помощь пришёл Чонгук, мягким движением забрал телефон, отключая звонок и крепко обнял своего мужа, желая забрать всю его боль. Они оба сидели в ту ночь на кухне, обнимаясь и задыхаясь от слез, не в силах друг другу помочь. Урна с прахом Джи стояла на одной полке с её собственным умершим мужем. Тэхен тогда долго рассматривал их фотографии через стекло, в каждом отражении видя черты лица своего друга. Из-за перелётов они смогли прилететь только спустя четыре дня. Все это время они оба едва ли могли спать, постоянно пили успокоительное, которое должно было спасать от истеричного настроения. К сожалению — не спасло. Они шли в здание на дрожащих ногах, Чонгук как сейчас помнил, как ускорялось их движение, а колючий ком в горле не давал нормально вздохнуть. Стоило единожды взглянуть на обе фотографии, как колени Чимина подогнулись сами собой, а сам он уткнулся руками и лбом в пол, не сдерживая своей боли, безмолвно прося прощения. Тэхен, что находился рядом, принёс воду, аккуратно держа ладонь на спине Чонгука, ведь именно ему в тот тяжелый момент необходимо было оставаться опорой и стержнем их семьи. Чонгук помогал Чимину выпрямиться, выводил его на улицу и выливал в ладонь воду из бутылки, проводя влажной ладошкой по лицу супруга. Тогда было все равно, кто будет смотреть на них, что люди будут говорить, как им стоит вести себя в таком традиционном обществе. Чонгук помнил, с какой болью на него посмотрел муж, как несчастно он вздохнул, наклоняясь и тычась лицом в шею, вздрагивая всем телом. Больше зайти внутрь здания они не смогли, посчитав, что вернутся позже. Им обоим нужен был сон и отдых. Тэхен все это время был рядом, помогал доехать до дома Джи, уложить Чимина в одну из кроватей, чтобы он уснул. Чонгук гладил его по лицу и волосам, сидя рядом, пока дыхание мужа не выровнялось. Тэхен оставался стоять у дверей, зная, что окажет поддержку не только Чимину. Зайдя тогда на кухню, Чонгук хотел было поставить кастрюлю с рисом, чтобы впихнуть в них немного еды, но расплакался прямо посередине кухни, отчаянно всхлипывая и дергая плечами. Тэхен мгновенно поднялся со стула, едва успев на него сесть. Он забрал кастрюлю, поставил её на плиту и обнял друга за плечи, похлопывая его по спине в немом молчании. — Первое время будет тяжело, — сказал Тэхен в тот день, с прищуром смотря на чуть успокоившегося мужчину. — Тяжелее будет Чимину, — покачал головой Чонгук, устало вздыхая. Они оба молча сидели на кухне, не смея продолжить свои дела. После разошлись, Тэхен поехал домой, а Чонгук завалился в постель к мужу, чтобы поймать нотки сна и тоже утонуть в приятном вареве. Сам Чонгук проснулся посреди ночи, когда соседнее место на постели остыло и было прохладным. Чимин ушёл на кухню, набрав воды в стакан, но так и не смог ее выпить. Он устало приземлился на стул, положив локти на стол, грустными глазами глядя вниз, прямо на стол, за которым сидел в своём детстве. Слезы, те, что нельзя сдержать, текли жутким и быстрым потоком, щекоча и охлаждая подбородок. Вытирать их не хотелось, двигаться — тоже. Пришлось. Когда Чонгук вплыл в дверной проём кухни, замирая уставшей фигурой, Чимин вытер лицо краем футболки, поджимая губы. — Я рядом, — напомнил Чонгук мужу, и даже не заметил, как голос слетел с обычного ритма, как губы поджались, а подбородок затрясся в страхе потерять самого дорогого и любимого человека. Самого родного. Той ночью они обнимались, стоя на небольшой кухне, прижимаясь друг к другу и тяжело вздыхая. Начинать было тяжело. Перебирать вещи, чувствовать родной запах той женщины, к которой ластился с самого детства, и всегда любил её. Не смотря ни на что. Любые слова, сказанные в порыве злости, стирались со временем, как оставленные рисунки мелками на асфальте. Невозможно не любить маму. Где-то в глубине души люди понимают, что она является самым дорогим и близким человеком, самым надежным и верным другом, опорой и поддержкой. Она та, к которой можно прийти посреди ночи в трудную минуту, зная, что тебя не будут ругать, не выгонят за порог. Та, которая смотрит на мир с безграничной любовью и искренней улыбкой. Та, что искренне радуется за победы и слёзно переживает из-за неудач. Та, которой не жалко подарить весь мир. Они оба переживали эту ужасную утрату и потерю. Они переживали ее по-своему, иногда не сдерживая слез, иногда жалостливо дыша, чтобы не расплакаться, а иногда их накрывала истерика своим удушающим молчанием. В те моменты они сидели на диване или лежали в постели, не реагировали на посторонний шум, не отвечали на вопросы. Иногда проваливались в спасительный сон, но даже в те трудные моменты было больно. Чонгуку снились их каникулы по молодости, когда они жарким летом приехали вместе к Джи домой. Она тогда встретила их в легком желтом сарафане, в голубом фартуке и полотенце, заляпанным вареньем, которое она готовила самостоятельно. Чонгук помнил, как крикнул громкое «привет, мам», как Джи расплылась в широкой улыбке и ее доброе лицо стало освещать их жаркие дни. Она крепко обняла его тогда, прижала к себе, безостановочно гладила по волосам, и все продолжала говорить, что им с Чимином нужно полежать под кустами малины, потому что там невероятно приятно пахнет. Так и было — они расстелили большой плед под высокими колючими кустами. Чимин читал очередную книжку по философии и щурился из-за солнца, а сам Чонгук прижимался к его чуть влажному от пота плечу губами, целуя. Тогда Джи была рядом, смотрела на них из окна кухни, с нежностью шепча себе что-то под нос. Чимину снилось детство. То, как мама помогала делать уроки, как она сидела рядом с его столом. Чимин помнил ее тонкие короткие пальцы, запах недорогих духов, мягкий взгляд из-под накрашенных ресниц. Тогда она носила аккуратные сережки, подаренные папой на годовщину. Она проводила кончиком пальца по строчке в книге, а Чимин смотрел на ее ровные короткие ногти розоватого цвета. От мамы пахло домом, уютом и чем-то родным. Чимин напоминал ей, говорил «мам, я люблю тебя». А Джи поворачивала голову в его сторону, улыбалась так, что веки прятали глаза, наклонялась к нему и целовала в лоб, потому что безгранично сильно любила в ответ. Они могли сидеть вместе часами, не мешая друг другу. Терять кого-то дорогого сердцу всегда больно. Это тяжело, и тяжесть оседает огромным камнем на груди, заставляя рано стареть, переживать, волноваться. Гораздо важнее поддержка родных людей. Чонгук был рядом от начала и до самого конца. Он держал за руку, тянул за собой, обнимал и защищал от всего мира. Чимин, когда они только ложились спать после смерти Джи, каждый раз тихо благодарил его, вызывая у супруга слезы. Многое изменилось. Многие изменились. Время, к сожалению, не стоит на месте. Эшли, сиделка двадцати восьми лет, поправила рубашку своей формы и открыла дверь комнаты под номером восемь. Чонгук устало повернул голову в сторону их сиделки, узнал ее и улыбнулся морщинистыми губами, дожидаясь, пока молодая девушка зайдёт к ним. — Доброе утро, — мягко произнесла она, подходя к корзинке с колесиками, заглядывая в неё, чтобы проверить, много ли там скопилось грязных вещей, — как вы себя чувствуете? — Уже лучше, — глухо отозвался Чимин, прикрывая глаза и скрещивая руки на животе, — как твоё утро, дорогая? — Адриан снова предлагает переехать к нему, — жалуется девушка на своего парня, подходя к одной из кроватей и садясь на неё, смотря на двух стариков. — Ты все ещё не согласилась? — чуть удивленно выдаёт Чонгук, сидя в своём кресле и листая журнал. — Он наверняка захочет свадьбы и детей, а я не уверена, что готова быть его невестой. Не уверена, что он тот человек, что послан мне судьбой, — Эшли протерла лицо руками и сухо усмехнулась, — к тому же он живет своей работой и практически сутками говорит только о ней. — Он такой плохой парень? — вновь спрашивает Чимин, осматривая девушку, сидя в очках. — Нет, вовсе нет. Адриан вежливый, скромный, добрый. Он очень умный, заботливый. Я знаю, что он любит меня, но люблю ли я его в ответ также сильно? Тот ещё вопрос, — посмеялась Эшли, — у вас ведь нет детей? — Нет, — мягко покачал головой Чимин. — Это печально, — Эшли пригладила край своей рабочей юбки, наклонила голову к плечу и прищурилась, — так кто же будет помнить о вас? — Ты, скорее всего, — пожал плечами Чонгук, начиная улыбаться, — все наши друзья давно скончались. У них остались их дети, которые будут помнить о них. Но они не знают о нас. Корея как была — традиционной страной, такой же и осталась. — Мне жаль, — мягко выдала Эшли, нахмурив брови, — скоро обед. Обязательно приходите в столовую. — Спасибо, милая, — улыбнулся Чимин, откидывая голову на спинку кресла, чтобы немного подремать. Эшли забрала корзинку с грязной одеждой, чтобы увести ее в прачку, но пока выполняла свою работу, не могла перестать думать о двух стариках из восьмой комнаты. Они прибыли ещё года два назад, держались все время вместе, поначалу были отстранёнными и очень просили поместить их в одну комнату, даже если в ней и будет тесно для двоих. Потом они рассказали, что привыкли спать рядом друг с другом, часто старались находиться в одной комнате и расставаться как можно реже. Очень жаль, что у этих людей не будет потомков, которые могли бы рассказать о них с тёплой улыбкой на лице, вспоминая этих двух стариков как любимых родителей. Ближе к концу своей рабочей смены Эшли зашла в раздевалку, достав из кармана пиджака свой телефон. Она набрала необходимый номер и приставила его к уху, дожидаясь, когда родной голос заменит гудки. — Адриан? Я буду жить с тобой, но у меня есть одно условие. — Внимательно тебя слушаю, — с улыбкой ответил мужчина, ещё не догадываясь о том, что же придумала его девушка. Спустя несколько дней, в летний дождливый обед в дверь восьмой комнаты скромно постучали. Чонгук удивленно вскинул хмурые брови, потому что к ним заглядывали только по времени, после обеда их обычно не трогали, оставляя время для послеобеденного сна и отдыха. — Родной, — позвал Чонгук супруга, когда тот почти уснул, плотно закрыв глаза. — М-мх? — вяло отозвался Чимин, шумно зевая и поднимая ладонь, чтобы вытереть сухие губы. Дверь легонько приоткрылась, давая понять, что Чонгуку не показалось и позади неё действительно был стук. Молодой парень неуверенно прошёл внутрь комнаты, закрывая за собой дверь, а после легко поклонился, словно они сейчас находились в Корее, а не в Америке. — Здравствуйте, — мелодичный и спокойный голос озвучил комнату, — меня зовут Адриан, я парень Эшли. Она сказала, что я могу прийти сегодня. Она предупреждала вас? — Да, — растерянно кивнул Чонгук, — интервью, точно! Совсем забыл. Чимин, вставай. — Она очень добра, — улыбнулся Чимин, медленно садясь и подходя к креслу, шумно в него падая, хватая со столика свои очки, надевая их на нос и, казалось бы, только сейчас рассматривая паренька перед собой. — Эшли рассказывала мне много о вас, но чтобы написать полноценную историю, я хотел бы поговорить с вами напрямую, — Адриан наклонил голову, подходя к стулу и ставя его напротив двух кресел, — я могу положить сумку на кровать? — Конечно, — Чонгук чуть согнулся, надевая на себя халат, проходя к своему креслу. Адриан положил небольшой портфель на постель, открывая несколько замков. Он достал диктофон, телефон, ручку и огромный блокнот, в котором собирался делать заметки. Усевшись удобнее, Адриан включил все необходимое и скрестил ноги, кладя на бёдра блокнот. Он крепче обхватил ручку и поднял голову на двух стариков. — Начнем? Эшли пришла через несколько часов. Она заглянула в комнату к Пакам, увидев там своего парня, смущённо улыбнулась и отправилась на кухню, чтобы попросить три кружки чая и вкусные сытные печенья. По виду Адриана можно было понять, с каким интересом он слушал их историю, делая пометки в своём блокноте, иногда вскидывая брови и нетерпеливо спрашивая о чём-то. Эшли была рада, что они могут сделать такое непростое дело. Она дошла до комнаты с подносом в руках, легко ее открыла бедром и с улыбкой поставила поднос на столик. Адриан ярко улыбнулся, когда увидел свою девушку в рабочей форме, благодарно принимая от неё чашку чая. Чонгук с удовольствием надкусил печенье, рассыпав крошки по рубашке на груди, а Чимин отставил свою кружку, чтобы заботливо стряхнуть крошки на пол. После небольшого перекуса они продолжили работу. Адриан чувствовал, что постепенно супружеская пара утомляется, но он был настолько увлечён работой, что не хотел отрываться. Несомненно, ему очень понравилось. Вечером, когда он добрался до своего ноутбука, то даже не успев переодеться, открыл чистый документ, сразу же принимаясь печатать. Он печатал то, что помнил, делая пометки в виде красного цвета, чтобы потом вернуться к этим местам, прослушать записи и дополнить их свежими и новыми воспоминаниями. На создание этой работы ушло чуть больше недели. Вскоре Адриан оформил печать, и спустя месяц в газетах их района вышла история, что несла название «Пусанские супруги». Этот месяц дался супругам Пак особенно тяжело. Чимин стал чаще жаловаться на боль в желудке, принимая больше таблеток, а Чонгук не мог не переживать за здоровье своего мужа. Они просыпались по ночам по очереди, слушая дыхание друг друга. Старые морщинистые руки не отпускали друг друга, сжимали крепко даже во сне, что уж говорить о прогулках по коридору, что стали намного реже. Эшли с тревогой во взгляде смотрела на старую умирающую пару, как бы прискорбно это не звучало. В этом огромном доме всем суждено умереть, и смерть здесь считается главной гостьей, видеть ее не было неожиданностью и удивлением. Эшли просила Бога об одном: пусть Адриан успеет дописать историю, пусть только они увидят как много людей будут знать их историю безграничной любви длинною в жизнь. Ранним утром почтальон завёз стопки газет, а Эшли, принимая партию бумаги и раскладывая ее на столе, вчиталось в название, с огромным вздохом схватив одну газету в руки. Она сорвалась со своего места, пробежала по коридору до восьмой комнаты. Остановилась, пытаясь отдышаться, прислонилась ухом к двери, чтобы окончательно убедиться, что за ней тихо, а после постучала. Заглянув, она увидела, как Чимин помогал Чонгуку переодеваться из пижамы в повседневную одежду. Они готовились к завтраку. — Что-то случилось? — тихо спросил Чимин хриплым голосом, поворачивая голову к девушке. — Вот, — Эшли протянула газету Чимину, — обязательно прочтите. — Спасибо, — благодарно сказал Чимин, — мы, наверное, пропустим завтрак и обед. Он многозначительно кивнул на газету в своих трясущихся руках, а Эшли согласно кивнула несколько раз в ответ. Она широко улыбнулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. К завтраку, она точно видела это своими глазами, большая часть персонала и стариков читали газету. Кто-то делал это вслух, кто-то молча скользил взглядом по строчкам. Эшли видела, как ее взрослая напарница отвернулась, вытирая с лица слезы. Ей самой натерпелось прочитать историю, написанную Адрианом. В комнате Чимин помог встать Чонгуку, сесть в своё кресло, подать очки. Чонгук открыл небольшую бутылку с водой и выпил те таблетки, что принимал до приема пищи. Чимин сел рядом, в своё кресло. Он устало выдохнул и развернул газету. На самом деле сейчас газеты считались «доисторической ценностью», потому что множество людей выполняли свою работу с помощью гаджетов и технологий. Газеты все также выпускались, но ими интересовались все меньше и меньше людей, предпочитая им свою электронную технику с ярким экраном. На развороте газеты была фотография семьи Пак, сделанная на свадьбу. Адриан конечно же попросил несколько фотографий из их молодости, а Чонгук достал целый альбом. Они потратили чуть больше часа, рассматривая фотографии их молодости, выбирая самую подходящую. С фотографиями добавились несколько новых историй. — Неужели это мы? — потрясено спросил Чимин, вскидывая брови. Одной рукой он поднял свои очки повыше, а другой притянул газету поближе к своему лицу. Это действительно они. На главной странице этой газеты. Свадебная фотография, где они немного пьяные, в своих красивых нарядах стоят около высокой арки, украшенной белой тканью и цветами. Позади них можно увидеть красивый закат и удивительное море. Глаза обоих парней горят жизнью и счастьем, любовью, а объятия кажутся невероятно крепкими. — Какие мы молодые, — продолжил Чимин с тяжелым вздохом, не переставая рассматривать фото. Чонгук смотрел на супруга с легкой улыбкой на губах, дёрнув бровями, — неужели мы такими были? — Были, — согласно кивнул и тихо ответил Чонгук, принимая газету в свои руки, — словно это было вчера. — Почитаешь? — Чимин снял очки, сжимая их около груди, — буквы пляшут перед глазами. Чонгук кивнул, открыл разворот страницы и приподнял, чтобы лучше видеть. Он сильнее оперся на кресло, пока Чимин, сидя от него по правую сторону, задумчиво посмотрел в окно, приготовившись слушать и внимать голос своего родного и любимого человека. Чонгук кашлянул, чтобы голос после сна пришёл в норму и ему было не так уж тяжело читать эти строки, написанные парнем. Он взволновано выдохнул, словно начинал новую книгу, а после начал читать. — «Здравствуйте, друзья. Сегодня я хочу поведать вам историю, что потрясла мое сердце, но не хочу делать это в обычным режиме журналистов, создавая статью вопрос-ответ, я хочу поведать вам эту историю из своих уст. Главный вопрос, который мне хотелось бы задать вам, моим читателям — скажите: что для вас значит любовь? Такое нежное, эфемерное чувство, сияющее и полыхающее, как искры, исходящие от феникса? Тихая, спокойная и размеренная жизнь, когда каждый день проносится своим чередом, а вы ведёте этим дням свой счёт, запоминая их? Что для вас любовь? Поступки, слова, действия, эмоции? Сколько живет любовь, как думаете? Наигранные три года, обещанные семь лет? Я начну, хорошо? Моя дорогая и любимая девушка не раз рассказывала, что на ее работе в престарелом доме есть одна замечательная пара. Я видел таких тысячи — доживающих свой день и свой час, тратя последние минуты в стенах дома смерти, улыбаясь своим родным. К таким людям часто приходят дети, внуки, порой — правнуки. Они сидят огромной семьей, рассказывают только об успехах и желают пожилым крепкого здоровья, надеясь увидеться вновь. Таких пар достаточно много, согласитесь со мной. Но моя драгоценная все говорила и говорила об одной безымянной паре, и в один момент попросила взять у них интервью. Мне казалась эта затея не такой уж и интересной, честно сказать, сначала я даже делал это, чтобы выполнить спор.» — Какой спор? — неожиданно перебил Чимин, внимательно слушая спокойный голос супруга. Чонгук с прищуром посмотрел в сторону своего супруга, а после продолжил чтение. — «Мне долго пришлось уговаривать мою девушку съехаться вместе. Она поставила мне условие — интервью у пары. Конечно, я согласился, и ничуть не жалею, что принял этот уговор. В один из дней я собрал свои необходимые вещи, что могли понадобиться мне, и вышел из дома. Впервые, но моя машина не заглохла на пересечении седьмой и восьмой улицы, как делала это практически постоянно. А на посту меня пропустили легко и быстро, когда я показал им свои документы. И вот я оказался в доме смерти — в стенах, пахнущих, несомненно, старостью, болезнями, и спертым воздухом, ведь, как я полагал до той встречи, думалось мне, что старики пытаются дышать глубже и сильнее, чтобы вдохнуть как можно больше воздуха перед своей кончиной. Я почувствовал себя глупо и направился вдоль длинного коридора с длинным коричневым полом. Я точно помнил, что комната была восьмой по счету, что мне нужно было лишь постучать в неё и перетерпеть несколько часов. И даже сейчас мне стыдно за все плохие мысли, которые посещали меня в начале этого дня. Я постучал в дверь. Открыл и вошёл. Моему вниманию бросилась обстановка комнаты с большим зелёным ковром, двумя протертыми креслами с яркими накидками и пожилой парой. Они, наверное, готовились ко сну, потому что выглядели слегка помятыми и сонными, взъерошенными. Я представился, сказал, что меня зовут Адриан, что я пришёл по просьбе моей девушки, и они начали готовиться.» Чонгук остановился, прервав чтение на несколько минут, чтобы потянуться за бутылкой с водой, отпивая немного. Горло слегка жгло от того, что он долго и много говорил. Чимин сидел рядом, расставив ноги и скрестив руки, чуть повернув голову в сторону супруга, наблюдая за ним мутным взглядом. С небольшой и легкой улыбкой Чонгук продолжил читать. — «Они сели в кресла, поправили волосы, разрешили мне положить свои вещи на постель, и после этого мы начали знакомство. Пожилая пара была геями, азиатами. Пак Чонгук и Пак Чимин. Сначала я не придавал этому огромное значение — да, геи, таких в мире полно, да, азиаты, их тоже не мало. А после, как только начал задавать им вопросы, я, честно сказать, замер и не мог нормально вздохнуть. Спросил у них, сколько они вместе в браке. Тогда Чонгук с легкой, чуть смущенной улыбкой посмотрел на гордого Чимина и сказал мне удивительную цифру — «пятьдесят пять лет». Пятьдесят пять — промолвил я тогда про себя. Пятьдесят пять лет, черт возьми! Люди столько не живут, сколько эта пара находилась в браке. Я растерялся, осмотрел их своим взволнованным выражением на лице и выдохнул многозначительно — пятьдесят пять. Они оба посмотрели на меня, тоже многозначительно. В их глазах, мне кажется, я увидел всю их прожитую жизнь. Так тяжело и одновременно легко они посмотрели на меня, словно эти пятьдесят пять лет прошли, как один летний день в середине жаркого июля. Мне было тяжело это представить, и даже сейчас, пока печатаю эти строки, задумываюсь над этой важной цифрой. Пятьдесят пять лет. Нет, вы просто отложите сейчас газету, посмотрите в потолок и ущипните себя, чтобы понять, что это не шутка! После их взглядов я собрался с мыслями и начал задавать им стандартные вопросы. Они рассказали, что жили в городе Пусан, находящимся в Южной Корее, в разных районах. Они рассказали, что прежде не были знакомы, что и подумать не могли, что жизнь, такая удивительная штука, может свести их вместе. Когда Пак Чимин оканчивал школу, его отец скончался от непростой болезни, взяв на себя все мужество и геройство, ничего не сказав своим родным. Чимин сказал, что это сильно пошатнуло его внутренний мир, что он до сих пор жалеет о том, что не сказал папе, как сильно он его любит, как сильно он им гордится, как часто вспоминает все его хорошие слова и добрые, умные советы. Чимин достаточно тепло отзывался о своём родном папе, а я заметил, с какой улыбкой смотрел на него его супруг Чонгук. В некоторые моменты он позволял себе посмеяться, иногда гордо поднимал подбородок и сочувственно склонял голову к плечу, неотрывно наблюдая за своим мужем. Я видел его глаза — ребяческие на самом деле, полные любви и обожания. Подумать только, снова завис я, как же они смотрят друг на друга! Чимин рассказал, что встретился с Чонгуком в университете, что столкнулись они в коридоре, растеряв книги. Тогда это показалось неожиданным и странном, и Чонгук сочувственным голосом говорил, что ему жаль, ведь он не помнил их первую встречу. Чимин поделился тем, что в тот день Чонгук сказал ему слова такие, какие произносил его родной папа, значимые и важные для него самого. Им обоим показалось, что это была судьба. Тогда я спросил о детстве Чонгука, и молчал, ожидая, когда он ответит мне.» — Он подметил все детали, — нетерпеливо перебил Чимин, легко улыбаясь и откидывая голову на кресло, — продолжай, пожалуйста. — «Их взгляды сразу изменились — за этим таится что-то тяжёлое, я сразу это понял. Детство Чонгука было кардинально другим, нежели детство Чимина. Чонгук, казалось, вовсе не имел родительской любви, принимая лишь тычки и оскорбительные слова. Я не хотел продолжать эту тему, но Чонгук тогда сказал, что нам к ней ещё предстоит вернуться. Я поверил, посмотрел на них и стал спрашивать дальше. Они, как и все обычные пары, начали тайно встречаться. Корея достаточно традиционная страна, поэтому находиться двум геям в открытом обществе — значит навлечь на себя беду. Я был поражён тем, с какой радостью они говорили о своей молодости и времени, что проходило в стенах университета. Да, посиделки по вечерам, совместные обеды, выполнение домашнего задания и прогулки по ночам, через такое проходит каждая пара, едва только начиная встречаться. Через это также проходили и Чимин с Чонгуком. Мне было интересно, как отреагировали их родители на такое. Мама Чимина приняла эту новость с терпением и пониманием, с любовью, готовой продолжать дарить своему сыну. И Чимин, пока говорил мне об этом, успел даже прослезиться. Я растерялся, но через мгновение понял — утрата родного человека была для него сильным потрясением. Чонгук невесело рассказал о том, что дома столкнулся с пьяным отцом, получив только оскорбления. Они даже начали драку, подумать только, лишь от осознания того, что человек любит другого человека, он выслушал такие ужасные слова. Я думал, на этом их невесёлые истории закончились, и они уже поведают мне секрет того, как можно сохранить отношения в таком темпе и режиме. Я стал спрашивать дальше — они рассказали о том, что рано начали жить вместе, что практически сразу стали чувствовать себя семьей и крепкой парой. У них было много друзей, они, как и все обычные люди, выбирались в отпуск и на отдых. Тогда они рассказали мне о первой ссоре, где впервые подняли друг на друга руки, чтобы ударить. Я удивился — и такое было? — они покивали, посмеялись весело и сказали, что чего у них только не было. Я поверить не мог, ведь знаю, что многие пары, если проходят через драку, то обязательно расстаются и больше не сходятся, предпочитая обходить друг друга стороной. Но они с улыбками рассказывали о том, что остались синяки, что действительно на тот момент было больно. Они не плакали, когда говорили о таком, мне кажется, с возрастом они стали воспринимать эти события в их жизни немного по-другому, стали проще относиться к их общему прошлому. Вскоре я подошёл к вопросу о том, встречали ли они от общества ярую гомофобию или смогли сохранить свои отношения в секрете. Они замолчали. Оба. Переглянулись, а я мысленно поругал себя, что задал, как мне показалось, неуместный вопрос. Чонгук тогда поднялся, сказал, что отлучится в туалет, а я кивнул и думал, что его нужно подождать. Чимин посмотрел на меня и сказал, что Чонгук до сих пор переживает из-за того ужасного времени, и не хочет вспоминать его. Я вздохнул, хотел было сказать, что если об этом трудно говорить, то я не настаиваю, но Чимин продолжил сам. Он задумчиво потёр подбородок и тоже вздохнул, прямо как я. Он рассказал, что в тот период их жизни отец Чонгука умирал в больнице, и сам Чимин должен был ехать вместе с парнем, чтобы помочь и подсказать, как правильно организовать церемонию похорон. Чимин говорил, что отправился на работу — взять больничный, но уйти на него смог не по своей воле. Коллеги, что узнали его тайну, проявили максимум жестокости — Чимин не смотрел на меня в тот момент, когда начал рассказывать об ужасном случае, произошедшем с ним. Коллег было несколько, они дошли до укромного угла между зданиями. Чимин сказал, что до сих пор помнит звук от хруста сломанного носа. А потом он замер. Замолчал. Посмотрел на свои ладони, а я почувствовал, что волосы на моем затылке встают дыбом — этот человек пережил страшный и ужасный поступок далеко не людей, а самых настоящих животных. Чимин выдохнул коротко, махнул рукой, в его глазах блеснули слезы. Я отчасти понимал его — несправедливо, когда тебя бьют, только потому что ты любишь другого человека. Конечно это неприятное чувство беспомощности и обиды будет долгим отпечатком находиться в сердце, резать по всем важным нитям и душить воспоминаниями. Мне стало жаль его — ведь передо мной сидел не молодой парень, рассказывающий о том, что его жестоко избили, передо мной сидел пожилой мужчина с седыми волосами, морщинами, облепившими его лицо и руки. Он плохо видел и постоянно щурился, а мне тогда хотелось взять его за руку, чтобы немного поддержать. Мы молча обменялись взглядами и оба замолчали, дожидаясь, пока к нам вернётся Чонгук. Я понимаю, почему он ушёл — не каждый смог бы слушать такое, вспоминать и переживать заново.» — Чувствую, как дрожит твой голос, — тихо произнёс Чимин, устало и тяжело выдыхая, — родной. — Мне тяжело это вспоминать, — подтверждает мысли Чимина Чонгук, — тяжело вспоминать то, через что мы прошли. — То было в прошлом, дорогой. Это нужно отпустить, — Чимин крепко сжал запястье Чонгука, прося его продолжить читать. — «Когда Чонгук вернулся, собранный с мыслями и умывший лицо, я вдруг вновь почувствовал, что спрашиваю о неуместных событиях, и мне точно стоит прикусить свой язык. Присевший на своё кресло Чонгук коротко выдохнул и улыбнулся мне, начиная сразу же рассказывать дальнейшую историю. Они продали квартиру, бросили свои работы и уехали в Пусан, как только столкнулись с тяжелыми последствиями гомофобии. Я часто встречал таких людей — бросающих часть своей жизни, чтобы начать все заново, и каждый раз их истории завлекали мое сердце и душу. Я с интересом продолжал внимать каждым словам, произнесённым мужчинами. Так я узнал, что они приобрели кафе, полностью его отстроив, а в дальнейшем переехали в Америку, чтобы скрепить свой союз узами брака. Так они и остались жить в небольшом доме на берегу моря. В один момент я попросил у них фотографии — безумно хотелось посмотреть на этих людей в прошлом. На фотографиях они были юными, молодыми. Я отметил множество деталей и, честно сказать, по своей глупости не сразу увидел татуировки на руке Чонгука. С возрастом кожа стала темнее, и из-за некоторых морщин не было видно рисунков. Я не стал задавать невежливых вопросов, чтобы не показаться ещё большим глупцом. С фотографий на меня смотрели два парня-азиата, ещё даже не знавшие, какой трудный жизненный путь им предстоит пройти. Я потрясено качал головой — удивительно, подумал я. Их жизнь — удивительна. С первого взгляда и не скажешь, что пережили столько всего. Я задумался, замолчал, все ещё держал в своих руках фотографии. Поднял голову и увидел, с какой улыбкой они смотрели на картонки в моих руках. Черт возьми… эти люди смотрели на себя в молодости с легких сожалением, наверняка скучая по тем годам. В моем горле встал ком — им тяжело будет расставаться. Эта мысль засела в моей голове. Я собрался с духом и спросил, как же можно любить так, чтобы продолжать жить вместе спустя пятьдесят пять лет? (Эта дата все ещё вызывала по моему телу мурашки). Чимин задумчиво покачал головой, Чонгук улыбнулся мне и взял супруга за руку. Их пальцы привычно переплелись, а я вдумался — сколько тысяч раз за всю свою жизнь они это делали. Чонгук сказал, что Чимин всегда был особенно бережливым и нежным с ним. Он оберегал его самого от любых невзгод, от плохих новостей, от ужасных людей. Чимин берёг их любовь как нечто хрупкое, стеклянное, но в тот же момент и очень-очень сильное, крепкое и надежное. Чонгук не отрывал взгляда от Чимина, а я замер, внимательно слушая эту пару. Чонгук смотрел на супруга взглядом, полным любви и обожания. Смешинки поселились в его глазах, таких же ребяческих, как и его поведение. Старики — это ведь дети. Да, они не похожи друг на друга внешне, но у них одинаковая душа. Я видел, как выдохнул Чимин, как крепче сжал пальцы Чонгука и ласково их погладил. В моей груди потянуло от боли из-за пережитых эмоций, а в горле встал ком: вот они, прямо передо мной. Пожилая семья, у которых не было детей, внуков, домашних животных. У которых не было ни одного близкого или родного человека, который мог бы с улыбкой вспоминать об этих, несомненно, прекрасных людях. Они были одиноки в какой-то степени, но все ещё крепко и сильно любили друг друга. Чонгук положил ладошку на своё сердце, я видел, как сильно тряслись его пальцы. Жизнь скоротечна. Ничто не является вечным. Многие люди рождаются и умирают, а мы о них и не подозреваем. Тоска поселилась в моем сердце. Я не смог сдержать скупых мужских слез, когда Чимин поднял сцепленные ладони и прижался морщинистыми губами к тыльной стороне ладони Чонгука. Он поцеловал старую кожу с особой нежностью. Он сказал — мой драгоценный, моя любовь. Его голос был пропитан таким обожанием и любовью, что я продолжал скрывать свои уродливые слезы, боясь помешать им посторонними звуками. Дальше Чимин продолжил говорить, он сказал, что нет никакого секрета в любви, нет никаких известных приемов, способных скрепить людей до конца жизни. Все решает судьба, Вселенная, один крошечный момент, способный изменить жизнь и развернуть ее на триста шестьдесят градусов. Все зависит от самих людей. Чонгук кивал — он соглашался со словами своего супруга, а Чимин продолжал говорить, что пока в сердце есть любовь — она будет жить вечно. С обидами, ссорами от недопониманий, с грубыми словами, с тёплыми и важными объятиями, улыбками и смехом. Чимин сказал, что ему невероятно сильно повезло встретить такого человека, как Чонгук. Я глотал слезы, слушая их, не в силах продолжить интервью. Чимин сказал, что Чонгук был и продолжает быть его главной яркой звездой в жизни. В какой-то момент, я не особо заметил это сначала, но увидел после, что Чонгук тоже заплакал. Он прижал ладошку к сморщенному лицу и вытер щеки, влажно выдыхая. Я попросил их улыбнуться, хотя и сам сидел, захлёбываясь в слезах, потрясённый историей. Они улыбнулись, переглянулись и посмотрели на меня, словно два ангела с чистыми душами, спустившиеся с самого Эдема. Я почувствовал вдохновение и озарение. Вежливо спросил, могу ли я подержать их за руки, потому что этот момент все ещё казался мне до безумия трогательным. Они медленно встали, подошли ко мне и по очереди обняли, как своего сына. Я почувствовал это: связь, теплоту их рук и тела, пока стоял рядом, в маленькой комнатке под номером восемь. С моих губ несколько раз сорвалось тихое спасибо, но они все равно продолжали меня обнимать и бережно гладить по спине, чтобы я успокоился. Не знаю, почему так сильно распереживался в тот момент: невероятная энергетика или их добрые взгляды и звучные тембры голоса удивили меня. Поразили. Покорили в самое сердце. Пятьдесят пять лет, мои дорогие читатели. Они прожили столько в браке, не оставив после себя ничего, но обнимали меня так важно и бережно, что я понял их слова. Многое зависит от нас самих: от наших слов, действий, поступков. Мы не должны таить злобу в душе, не должны ругаться и срываться на дорогих и близких сердцу людей. Со всем моим огромным уважением к родным родителям, я обязан признать, что объятия семьи Пак были теплее, роднее, значимее и легче. Мне стало легче. Я улыбнулся, потому что они смотрели на меня и улыбались в ответ. Не хотелось уходить. Мне хотелось бы узнать о них больше, и я дал себе обещание вернуться к ним через некоторое время, чтобы узнать, как они поживают. Все люди достойны любви. Все люди достойны лучшего в своих жизнях, безумно быстро проживающих. Я хочу, чтобы мой небольшой рассказ об этой чудесной и замечательной паре хоть немного дал вам понять, что жизнь не стоит на месте, а взгляды, касания и люди, могут быть не случайными в нашей жизни. В нашей судьбе. Я искренне надеюсь, что у любимой мною пары все будет хорошо ещё долгие годы. Знайте, что в мире есть одна счастливая пара, которая прожила большую часть своей жизни друг с другом. Пак Чимин и Пак Чонгук. Пусанские супруги.

С уважением, Адриан.»

Чонгук вздохнул, когда дочитал последние строки. Он выдохнул, сморгнул пелену слез, чувствуя огромную благодарность по отношению к парню, что озвучил их историю жизни нескольким тысячам людей. Чимин молчал, а Чонгук подумал, что его супруг просто уснул из-за спокойного тихого голоса. Чимин действительно уснул. Спокойным и безмятежным сном. Навсегда. Повернув голову к своему мужчине, к своему любимому старичку, Чонгук коротко и удивленно вздохнул. Рука Чимина, протянутая к нему, висела с края кресла. Она все ещё хранила тепло дорогого человека. Чимин сомкнул плотно губы и глаза, наклонил голову. Смотреть на него было больно. Чонгук заплакал — не зарыдал громко, как когда потерял любимое животное, как когда умерла Джианна. Он заплакал тихо. Держал одними пальцами ладонь супруга и любимого человека, и не мог поверить в то, что он больше не делал вздохов. Чимин спал тихим и спокойным сном, больше не издав ни единого вздоха. Перед глазами Чонгука пронеслись все их прекрасные моменты из жизни, которую они прожили: вот совсем недавно они сидели на качелях, читая детскую сказку, потому что им было интересно вспомнить её. На прошлой неделе Чонгук лежал головой на коленях Чимина, позволяя старым трясущимся пальцам гладить его волосы. Совсем недавно они стояли на веранде, держась за руки, пока сильный дождь поливал землю с зелёным газоном своими злыми холодными каплями. Совсем недавно они танцевали в доме смерти, обняв друг друга. По радио играла мелодия, а они обнимались и держали руки друг друга, медленно покачиваясь, но чувствуя, как сбивается их дыхание из-за такого сильного ритма и темпа движений. Становилось тяжелее двигаться. Совсем недавно они переехали в Америку. Сыграли красивую свадьбу, собрав всех родных людей, всю свою семью. Совсем недавно они жили в Корее, устраивая небольшую квартирку под свой вкус и начиная искать себе место работы. Совсем недавно они столкнулись в университете. Посмотрели друг на друга удивлёнными взглядами и, наконец, начали полноценно дышать. Чонгук прижимал вторую ладонь к груди и плакал тихо, горько, практически беззвучно. Он не видел, с каким взглядом, пока он читал строки, на него смотрел Чимин. Он не видел любви в его глазах, не успел увидеть тёплую улыбку на морщинистых губах. Он не видел глаза родного человека и не знал, что в последние минуты своей жизни Чимину хотелось наклониться к мужу, прижаться губами к седым волосам, вдохнуть его родной приятный запах и с радостью прикрыть глаза. Чимину хотелось бы сжать его ладонь, но тот держал газету, всматриваясь в буквы. Чимину так сильно хотелось прижать своего драгоценного, выученного до каждой чёрточки на теле человека. Прижать к своей груди близко-близко, бережно смахнуть пылинки с плеч и поддержать аккуратно за спину, с гордой улыбкой смотря на того человека, которого выбрал не он сам. Которого выбрала его душа. Чонгук не успел обнять Чимина, привычно прижать к себе, потянуться и поцеловать в лоб, в висок, в веки, щеки, губы. Не успел сжать зацелованные ладони. Не успел сказать о том, как сильно любит. Хоть и тысячи раз уже говорил об этом. Сильная боль, поселившаяся в груди Чонгука, не давала ему дышать. Прошло несколько минут, пока он замер, крепко держась за ладонь Чимина, а после тоже закрыл глаза. Уснул. Вечным и спокойным сном. Навсегда. Эшли увидела их такими спустя час. Они сидели в своих креслах, повернув друг к другу головы, протянув руки. Девушка замерла, коротко вздохнула и подошла ближе. В ее глазах стояли горькие слезы, которые она не смела проронить. Эшли забрала газету со статьей с колен Чонгука и нажала на тревожную кнопку у постели. Она медленно села на кровать и, прижав статью о супругах, горько расплакалась, неверящим взглядом осматривая мужчин и качая головой. Чимин и Чонгук спали безмятежным сном, прожив долгую жизнь вместе, вместе ее и покинув. Наконец темный длинный коридор сменился ярким светом. Вокруг не было ничего кроме яркого, золотистого и приятно света, дарившего тепло. Чонгук поднял руки к своему лицу и заметил, как старая кожа, покрывавшая его тело долгими годами, стала отваливаться. Кусочек за кусочком, морщинистая кожа вдребезги разбилась, а перед лицом появился любимый муж. Они были счастливыми в двадцать пять, в таком возрасте и увидели друг друга снова. Взгляды пересеклись, а тела сами двинулись навстречу друг к другу. Протянутые руки, крепкие объятия и любовь, подаренная на двоих. — Это конец? — дрожащим и тонким голосом спросил Чонгук, на секунду испытав страх, — мы ведь умерли. Чимин мягко поцеловал его дрожащие губы, убрал прядь волос за ушко и прислонился своим лбом к родному лицу. Он взглянул в глаза Чонгука. — Это только начало.

С безграничным уважением к двум моим любимым пусанским супругам. Спасибо.