Доктор Дьявола

В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного. Гиппократ

      Мы с Марил, а ей почему-то очень хотелось в этом участвовать, собрали улиток, вылавливая в водоемах церкарии, и запросили биоматериал у всех с диагнозом шистосомоз. Но ничего кроме самих паразитов не обнаружили. Зикка точно почувствовала, что на нее идет охота и затаилась. Кроме умершей девочки, у меня больше не было зацепок так как зараженных Зиккой не поступало. Я был уверен, что все дело в червях, некоторые из которых носили в себе заразу. Найти бы этому подтверждение.       Улитки ползли по стенкам аквариума, а я смотрел на них и понимал, что возможно стоило подняться выше по реке и собрать их у самого устья, около озера Ньяса. Я попросил Марил отдать выращенные образцы культур коллегам для дальнейших исследований и собрался переговорить с Шабодаги о поездке. Он все еще сомневался на счет связи Зикки и шистосомоза так как все наши с Марил моллюски являлись только распространителями паразитов. Однако он давал мне все возможности проверить эту теорию до конца.       Один ехать я не мог по всем инструкциям безопасности, так что помимо гида Эдрида, со мной отправился коллега — микробиолог из Латвии. Вооружившись всем необходимым, мы забрались в один из наших хаммеров и отправились в путь. Это была хорошая возможность еще раз полюбоваться природой Малави.       Мы очень быстро выехали из города и двинулись вдоль реки. Расстояния были не большими и уже через каких-то полчаса машина остановилась недалеко от озера. Оно выглядело бескрайнем океаном и, если смотреть вперед, упиралось ярко синей гладью в самое небо. Легкие волны рябью набегали на каменистый берег и с глухим всплеском отступали назад. Несколько минут я просто смотрел и наслаждался этим зрелищем. Огромное, просто пугающее количество воды способное затопить не один город, ласковым зверем облизывало камни. Глядя на всю эту скрытую мощь природы, невольно начинаешь понимать на сколько ты ничтожно мал, просто очередная песчинка, крупица в бескрайней вселенной. Я никогда не считал человека венцом природы. Он был всего лишь ее частью, деталью огромной системы, и скорее вирусом, пытающимся приспособиться, покорить или вписаться в ее организм.       Чуть выше вдоль берега виднелись крыши каких-то временных построек и мелькали смуглые фигурки людей. Они что-то полоскали в воде, раскачивали узкие лодочки и были заняты какими-то своими делами. Возможно где-то именно здесь и стоило искать заразу? Ближе к человеку.       Ко мне подошел коллега и мы спустились ниже к воде. Эдрид заинтересованно наблюдал за нами, восторженно размахивал руками и не переставая о чем-то рассказывал. Он вообще был очень общительным и открытым. Он тут же поведал о близ расположенных деревнях и их промыслах. Где можно взять отличную вяленную рыбу или же уникальную глиняную посуду. Выловив немного образцов для исследования, я все же решил, что стоит проехать еще некоторые точки вдоль берега. Так мы и потупили.       Несколько деревушек, настолько необычных и фактически живущих под открытом небом, остались позади. Люди завидя нашу машину сразу же откладывали свои дела и вскакивали с земли. Они заинтересованно махали ладошками, иногда что-то кричали и провожали нас взглядом. Та жизнь, к которой они привыкли, казалась дикой и в то же время удивительной. Условия не делали их такими жестокими, какими стали мы в своих огромных дамах и каменных джунглях. Я не видел в них ничего первобытного и животного, как говорили многие, скорее я видел в них куда больше от человека, чем в своих земляках. Возможно какие-то их обряды, традиции для нас казались чудовищными, но что может быть страшнее тех же лагерей смерти, устроенных развитым европейским обществом?       Заполнив практически все пробирки и записав координаты сбора, мы отправились обратно в госпиталь. По пути я подумал, что должен больше узнать про девочку. Возникла мысль посетить ее деревню, но это никак не входило в планы нашей группы и возможно имело свои сложности. Тем не менее я решил попробовать. Отдав весь улов коллегам, я снова пошел к Шабодаги на переговоры. Он выслушал меня, немного помолчал, прикидывая что-то в уме, а потом сказал, что идея ему нравится.       — Я думаю в этот раз я пойду с тобой, — заключил он.       Мы собирались достаточно долго и основательно. Помимо гида Эдрида с нами отправился один из врачей госпиталя. В случае необходимости взять какие-то материалы, к нему бы было больше доверия чем к нам. Шабодаги распределил обязанности на время нашего отсутствия, удостоверился, что все исправно и загрузившись все в тот же хаммер, мы отправились в деревню Ганиви.       Судя по картам, она находилась не так далеко, но из-за дорог, а точнее их отсутствия, добираться было сложно. По пути Эдрид рассказал нам о некоторых особенностях и тонкостях культуры народа чева*, к которому принадлежала умершая девочка. Честно сказать, я мало что успел узнать об африканских манерах так как изначально никаких контактов с местными племенами не предполагались.       Эдрид пояснил какие-то важные, на его взгляд, тонкости в поведении, чего следовало бы избегать, как например прямого взгляда в глаза или же наоборот его полного отстранения. Люди в деревне Ганави были достаточно миролюбивы, но при этом сильно чтили свои традиции и малейшее пренебрежение к ним, могли сыграть против нас. Редко они обращались за профессиональной медицинской помощью, все больше отдавая предпочтения своим обрядам и знахарству. Так что было решено полностью действовать через Эдрида и доктора Лорарго. Никакой самодеятельности и необдуманных решений.       Машина неспешно, раскачиваясь на всех неровностях, подъехала к деревне, где сразу почувствовалась какая-то напряженная тишина. Люди не выбегали на улицу. Они либо выглядывали из окон своих небольших домиков, либо косились на нас отходя в сторону. Какая-то поразительна, даже пугающая тишина. Будто половина деревни спала, а другая боялась ее разбудить. Мы остановились и следуя примеру Эдрида и Лараго выбрались из машины. По лицу гида сразу стало понятно, что даже он немного в замешательстве. Он попросил нас подождать и отправился в глубь потрескавшихся домиков.       Его не было достаточно долго, и мы все больше начинали нервничать. Люди по-прежнему смотрели на нас со стороны и не приближались. Были ли они чем-то напуганы? Или возможно какие-то особенности культуры… я не знал. Я старался не разглядывать их и не нарушать обрисованных ранее Эдридом правил приличная.       Когда гид вернулся он сообщил, что деревня переживает сложные времена. Злые духи поражают тела людей сильным недугом и лишают их жизни. Они пытаются защититься и боятся сделать что-то, что навлечет на них еще большую скверну. Дома пораженных отмечены красными лентами и перед входом в них из камней выложена черта, переступать которую нельзя ни тем, кто внутри, ни тем, кто снаружи.       Я присмотрелся внимательнее и заметил на одном из дальних домиков развивающуюся ленточку.       — Чем они болеют? — спросил я Эдрида, — И почему не отправляются в госпиталь?       Эдрид развел руками и сказал, что когда семья маленькой Атаро решилась обратиться к медикам, девочка умерла по дороге к госпиталю, и остальные восприняли это как знак неправильного пути. Они провели традиционный обряд с ее телом в надежде, что это поможет. Но стало еще хуже. Таким образом считается, что семья Атаро навлекла еще большую беду своим поступком так как после ритуала, число пораженных значительно возросло.       — Что за обряд? — поинтересовался Шабодаги сложив руки на груди.       — Это давняя традиция защищающая народ чева, — сказал гид и поведал нам то, о чем услышав я не поверил собственным ушам.       У людей чева есть одна леденящая кровь традиция. Когда в деревне умирает человек, другие переносят его тело в священное место, перерезают горло и заливают туда чистую воду. В то же самое время кто-то другой давит на живот покойного, таким образом, продвигая воду и остатки пищи, чтобы всё это вместе с кровью вышло из задней части тела. После того, как эта ужасная церемония завершается, все отправляются к повару, и на этой воде готовится еда для всей деревни. Собственно, основная идея такой церемонии — защитить все племя от злых духов.       К горлу подступил ком, и я почувствовал некоторые позывы. Кашель вырвался из груди, и я на всякий случай отвернулся. Шабодаги, а он был более сведущ в разного рода ритуалах и уже не сильно реагировал на подобное, похлопал меня по плечу.       — Держись, не хорошо будет если они решат, что мы тоже чем-то больны.       Я выпрямился и постарался стереть из головы представившуюся красочную картинку. По сути если откинуть всю свою брезгливость, а до этого момента я не считал себя таковым, и принять во внимание процесс термической обработки, то возможно в этом всем ужасе было что-то, защищающее людей от инфекций. Что-то сродни нашей современной вакцинации. Но тот вред и риск, который они получали, был куда выше сомнительной пользы. Не вся зараза погибала от кипячения. Равно, как и в этот раз, видимо, инфекция оказалась устойчивее.       Нам необходимо было взять образцы. Посторонним трогать мертвых категорически запрещали традиции, но были и живые. Три дома включая семейство маленькой Атаро находились в местном карантине и были обнесены камнями. Войти туда самостоятельно, без какого-либо одобрения или приглашения мы не могли. Но и местные главы не спешили контактировать с нами.       — Нам бы как-то посмотреть на больных? — тихо проговорил я.       Эдрид всплеснул руками.       — Я попробую что-то решить.       Он снова удалился, а мы остались ждать.       В этот раз гид вернулся куда быстрее и находился в компании двух высоких мужчин. Уже издалека он крикнул, что врачи могут пройти с ними. Мы сразу же взяли из машины свое снаряжение и попутно натягивая перчатки с защитными масками поспешили за представителями деревни. Эдрид шел с нами до одного из помеченных домов — это был как раз дом умершей девочки. Гид вместе с деревенскими остался снаружи, а мы втроем вошли внутрь.       Свет едва пробивался сквозь завешанные окна и малюсенькие щели глиняных кирпичиков. На большом настиле под куполом из москитной сетки лежали люди. Чуть дальше за угловатой ширмой на нас глядело несколько пар детских глаз. Их кто-то одернул, и они тут же скрылись. Я подошел ближе и присел около края настила. Передо мной сквозь легкую завесу просматривались фигуры двух женщин и ребёнка. Шабодаги чуть развел края сетки, и я отчетливо увидел, как покрытые крупными градинами пота лица искажены мучительной болью. Губы одной женщины чуть подрагивали и повторяли какие-то слова. Без переводчика Эдрида было сложно, но Лорарго немного говорил на английском, и я спросил его, что говорит женщина. Он прислушался и перевел, что она просит воды. Шабодаги достал из своей сумки бутылку и поднес к губам женщины. Она слабо, но тем не менее настойчиво припала к ней и сделала несколько глотков, после чего глубокий рокочущий кашель вырывался из ее горла. Мы переглянулись явно подумав об одном и том же. Пневмония. Я попросил Лорарго спросить, как давно заболела семья и с чего все началось. Он не так хорошо говорил, как Эдрид, но с его слов я понял симптомы и смог записать их. Без сомнения, это были симптомы Зикки, которые зафиксировали еще в период первой вспышки. Тогда болезнь не успела распространиться и затихла.       Мы осмотрели людей. Никаких симптомов шистосомоза у них не было. А значит, они заразились уже второй формой вируса, который передался непосредственно от человека к человеку. Возможно, в том страшном ритуале. Если это так, то значит вирус устойчив к высоким температурам. Лорарго предложил отправиться больным в госпиталь, но они наотрез отказались. Я не знал, чем мы могли помочь этим людям, кроме как симптоматическим лечением.       Сделав заборы крови у всех троих, мы решили пройтись к другим домам. Там все выглядело примерно так же. Значит люди заразились приблизительно в один период. Кто-то переносил болезнь тяжелее, кто-то чуть легче. Но у всех однозначно наблюдалась лихорадка, мучительный кашель, порой со сгустками крови и боль в теле. Возможно иммунной системе организма требовалось больше времени, чтобы выработать антитела, но человек погибал значительно раньше. Я не отрицаю того, что среди жителей деревни могли находиться еще заболевшие, те у кого симптомы пока не успели проявиться.       Мы поинтересовались много ли человек когда-либо погибало от подобного недуга? Оказалось, болезнь периодически вспыхивала в деревне после весенних паводков и к лету обычно отступала. За это время от нее погибало в среднем 10-15 человек ежегодно, что по своей статистике не выходило за рамки общей смертности на фоне других болезней. Только статистика не учитывала того, что от других болезней люди могли поправиться, а от этой были обречены на неизбежную смерть. Но в этот сезон болезнь протекала не так как прежде. Она стала агрессивнее и продолжительнее. Уже погибло больше двух десятков жителей этой крошечной деревни и примерно столько же находилось на грани. Не так много для эпидемии в масштабах государства, но достаточно для маленькой деревни. И похоже это было только началом.       Оправдывая все какой-то мистикой и влиянием духов озера, жители относились ко всему куда проще чем мы. Однако сейчас даже они были в смятении. Но не смотря на все свои страхи отказывались ехать в госпиталь. Сложно было донести людям поколениями верившим в идолов и отрицающим науку, что там куда больше шансов победить недуг нежели здесь. Как минимум там есть система ИВЛ, возможность откачать из легких жидкость и более эффективно бороться с мучительными симптомами. Тем не менее когда-либо прибегая к помощи медиков в случае исцеления они все равно оставались убеждены, что им помогли мистические силы, а не люди.       Странное чувство сжимало сердце, когда мы покидали деревню. Какой-то безысходности, собственной слабости и бессилия. Мы должны были чем-то помочь этим людям думал я. Сложно смириться с тем, что сейчас это было бесполезно. От Зикки не существовало лекарства. А я был уверен, что это именно она. Если бы хоть один из этих людей смог выздороветь, в его плазме появились бы антитела. И тогда забрезжил бы шанс на спасение для других.       Мы ехали молча, каждый думал о своем. Сложные чувства все еще роились во мне.       — Ты нашел то, что искал? — нарушил тишину Шабодаги.       — Я надеюсь, — пожал плечами я. — Теперь я все больше уверен, что Зикку разносят шистосомы. Помните, вы сказали про какую-то мелочь? Я думаю в этом вы были абсолютно правы. Церкарии занесли заразу в организм человека, а там она хорошо приспособилась. Я смогу доказать это только когда проверю образцы крови и найду зараженную церкарию. Показатели должны тем или иным образом совпасть.       Шабодаги чуть заметно улыбнулся. Кажется, он начинал верить в мою теорию.       — Но что будет с деревней? И возможно стоило бы проверить другие… — задумался я.       — Это уже проблема не нашей группы, а местного управления. В лучшем случае мы можем только как-то содействовать специалистам из госпиталя, где мы временно числимся. И то при условии, что люди будут находится там официально. По большому счету у нас нет права ездить по деревням и собирать биоматериалы. Нам повезло, что господин Лорарго согласился отправиться с нами. Понимаешь, я в той или иной степени несу ответственность за каждого участника. Не только, что касается его личного здоровья, но и того что связано с нарушением дозволенных нам границ. Мы не должны контактировать с местными, кроме пациентов госпиталя. Я надеюсь будут приняты какие-то меры, и заболевшие люди получат помощь.       Я замолчал, хотя не скрою очень хотел наблюдать течение болезни и навещать деревню. Но слова Шабодаги дали понять, что это может стать проблемой для всей нашей группы. Я не хотел подводить его, но и в то же время не мог так просто отступить от того, к чему успел подобраться.       Когда мы вернулись в госпиталь я сразу же спросил у Лорарго, что будет теперь с деревней. Врач заверил меня, что люди не останутся без надзора. Их как минимум будут навещать и постараются уговорить отправиться в госпиталь. Эта проблема должна быть зафиксирована. Я попросил его по возможности делать забор крови больных на что он любезно согласился. Он был не меньше меня заинтересован разобраться в этом недуге.       Взяв сумку с капсулами, где хранились пробирки с кровью, я поспешил к лаборатории. Мне не терпелось взглянуть на них. Но не успел я войти в помещение, как меня окликнул Шабодаги.       — Мне кажется в начале стоило бы перекусить, — сказал он, — и вроде бы ты забыл про капельницу.       Я остановился. Да действительно, мне еще требовались вливания, а вот есть до сих пор не хотелось. Да и после поездки и ярких впечатлений аппетит напрочь пропал.       — Да, хорошо, — отозвался я, — только уберу образцы в холодильник. — Все равно надеть защитный комбинезон поверх инфузионной системы было невозможно, и я послушно отправился на процедуру.       Когда тонкие ловкие пальцы медсестры освободили мою руку, в процедурную вошла Марил. Ее зеленые глаза сияли ярче ее огненных волос. Я сразу почувствовал, что она пришла не просто так. И скорее всего, судя по ее лисьему загадочному, но при этом улыбающемуся взгляду, повод был хорошим. Девушка уверено селя рядом на кушетку и положив мягкую руку поверх моих плеч чуть склонила голову в мою сторону.       — Мурель, — задумчиво начала она, глядя куда-то перед собой, — вот мне интересно, у тебя есть что-то кроме работы? — Рука соскользнула вниз, и Марил развернулась в пол оборота чтобы смотреть прямо на меня. Я задумался не до конца понимая, что она имеет ввиду. Уловив повисшую паузу, она продолжила: — Ну к примеру Ульрих увлекается разного рода конструированием. На сколько я знаю в свободное время он собирает модели роботов и даже участвовал в любительских турнирах. Шабодаги по выходным любит встречаться с приятелями в Берлинском джаз-кафе, послушать хорошую музыку и выпить кружечку пива. У каждого есть что-то, что отвлекает его от каждодневной работы. И порой, когда мы сидим под навесом и говорим о каких-то простых вещах, ты всегда молчишь или уходишь в лабораторию. Иногда мне кажется, что ты закрываешься или просто не знаешь, что сказать. Мы уже столько времени работаем вместе, а я так ничего о тебе и не знаю.       Я опустил взгляд на свои ладони думая, что ответить. Действительно было ли у меня еще что-то кроме работы? Машина? Интересно можно считать утренний кофе и дорогу до лаборатории чем-то таким, о чем говорила Марил? Я любил свою машину, и я любил кофе. Но, наверное, это было не совсем то.       — Я люблю природу, — смущенно улыбнулся я, — походы, путешествия. Правда до этой поездки я давно никуда не выбирался.       — А выходные? Как ты проводишь выходные?       — Ммм… последний раз я ездил в Мюнхен… там была конференция и после нее я немного посмотрел город.       Мне почему-то тяжело давались такие вопросы, и я все больше понимал, что очень многого не видел вокруг себя. Но как ни странно меня это не огорчало. Марил улыбнулась.       — Ты немного странный, как будто живешь в параллельном мире. Лунатик. Идем, я тебе кое-что покажу.       Она взяла меня за руку и потянула за собой. Мы вышли из процедурной и направились к лаборатории.       — Пока вас не было, я проверила улиток. Попавшиеся мне церкарии мало чем отличались от тех, которых мы смотрели ранее. Но две из них немного странные. И перед тем как ты засядешь за микроскоп, пообещай, что не забудешь поглядывать на часы, –Марил снова улыбнулась и отошла в сторону. Я сел на лавочку и принялся натягивать защитный комбинезон.       Две личинки действительно отличались. Но что бы доказать мою теорию, что именно они являются разносчиками Зикки, нужно было заразить ими живое существо и сравнить его анализ крови с кровью, взятой у жителей Ганави. Естественно заражать человека, было бы безумием и преступлением. Для эксперимента мы взяли цыпленка. Было интересно, как поведет себя вирус в организме птицы. Он мог вообще никак не проявиться или же среагировать совсем не так как в теле человека. Параллельно с этим я сравнил кровь больных людей и смог установить, что у них одно и то же заболевание.       После проникновения церкарии в организм птицы, произошло заражение. Но если кровь цыплёнка с каждым днем становилась чище и в ней появлялись антитела, то кровь людей наоборот не показывала никакой борьбы с вирусом. А учитывая, что Лорарго привозил свежие заборы, каждое утро, то никакого благоприятного прогноза там даже не предвиделось. Я заразил второго цыплёнка на прямую от первого. И если первый цыплёнок поправился, то второй нет. А значит попадая в кровь вирус эволюционировал, что я и предполагал.       К сожалению жители Ганави не шли на поправку даже несмотря на то, что некоторых из них все же доставили в госпиталь. Единственное, что нам удалось — временно оттянуть неизбежный конец. Откачивая жидкость из легких, искусственно вентилируя их и сбивая высокую температуру мы лишь смогли продлить жизнь человека на несколько дней и отследить поведение вируса. В конечном итоге Зикка сжирала легочные альвеолы, а организм никак не мог начать борьбу. Помимо тех заболевших, что мы видели, Лорарго сообщил о новых. Среди их числа были все те, кто участвовал в традиционном ритуале. А значит вирус оказался устойчив к высоким температурам, что собственно не мешало ему хорошо себя чувствовать в организме лихорадящего человека.       После того, как в госпитале заболела медсестра и у нее диагностировали те же показатели, что и у жителей деревни я смог более точно понять пути передачи вируса. Он оказался куда заразнее, чем я предполагал ранее. Если до этого случая считалось, что заразиться по воздуху нельзя, то сейчас стало очевидно, что такая возможность все же была или появилась в связи с мутацией. Медсестра, как и все контактирующие с больными, соблюдали правила осторожности и тем не менее она заразилась. Как она утверждала в момент замены раствора для вливаний пациент попытался что-то сказать, и она повернулась к нему. Не то что бы она склонилась к его постели или как-то чересчур сильно приблизилась, просто развернулась чтобы четче разобрать то, что он говорил. И в этот момент из горла человека вырвался разрывающий нутро кашель. Его слов медсестра понять так и не успела, равно и того, что в этот момент произошло заражение. Лишь чуть позже она заметила пару красных крапин на ее маске и на коже над бровью. Этого было достаточно, чтобы Зикка захватила новый организм — всего пара едва уловимых капель на оболочку глаза. И уже становились бесполезны все обработки и дезинфекции.       Защита для сотрудников сразу повысилась еще на один уровень, но для заболевшей чуть позже девушки это уже ничего не меняло. Она очень быстро почувствовала недомогание и слегла в одной из душных палат. Так что учитывая вирулентность Зикки, я отказался от помощи Марил. Несмотря на то, что она хотела участвовать со мной в исследованиях и дальше, я счел прибегать к ее помощи не этичным, хотя не скрою, она была очень полезным специалистом и работать с кем-то в паре всегда проще. Но я не имел права подвергать ее опасности.       С каждым днем я все больше и больше понимал коварность вируса. Марил не должна делать что-то такое, что могло бы навредить ей. Тем более вся работа с Зиккой была моей личной инициативой и если на первых порах мы занимались безобидными поисками, то сейчас все стало куда серьезнее — мы имели дело с очень сложной и коварной инфекцией. Единственное что до настоящего времени помогало избежать эпидемии — это то, что вирус быстро погибал на открытом воздухе. Однако судя по всему в мертвом теле мог сохраняться до трех суток, что и повлекло за собой заражение жителей Ганави.       Таким образом, я остался один на один со своим исследованием. И надо сказать, по крайней мере я не переживал, что кто-то находится в непосредственной близости с опасностью кроме меня.