Сэм в Стране Сердец

Когда я прорвалась сквозь заросли и наконец вышла на открытое, не засаженное деревьями место, разочарованно взвыла. Перед глазами раздражающе показалась стена Часовой Башни, вокруг которой я бродила чëрт знает сколько, в попытках открыть для себя новую локацию. Но, к сожалению, всë время возвращалась к отправной точке. Меня тянуло к этому месту словно магнитом. Необъяснимая аномалия. Как удобно, что в Стране Чудес ничего не поддаëтся логичному объяснению. И стараться не нужно. Прислонившись к стене башни, я устало вздохнула. Это место заставляло меня нервничать. И снова без объяснения. Возможно, из-за Джулиуса и Эйса. Сами они меня не волновали, а вот их «интересные» взаимоотношения — очень даже. Я совсем не хотела им мешать, поэтому сказала, что прогуляюсь и вернусь, вероятно, поздно. Они словно и не обратили внимания, только Эйс дал отмашку, что всë услышал. Я отправилась, куда глаза глядят, но снова и снова приходила обратно. Настоящее проклятие. Возможно, это был знак свыше. Мол, никуда не ходи — целее будешь. Но я была не настолько благоразумна, чтобы вдаваться в суеверия. Поразмыслив над проблемами в жизни, я всë же решила не сдаваться и позориться до конца, поэтому продолжила идти. Ноги гудели, в голове назойливо вертелась мысль, что я — идеальный кандидат для исследования феномена идиотского упрямства. Но сдаваться было не в моих правилах. По крайней мере, сегодня. И вот, казалось, удача: какая-то тропинка, не похожая на предыдущие тропы. Надежда, глупая и наивная, робко пошевелилась в груди. Ровно до того момента, пока ботинок не зацепился за здоровенную корягу, торчащую из земли. — Чёрт! Мир завертелся. Я полетела вперёд, прямо на гостеприимный ствол ближайшего дерева. Рефлексы, отточенные годами уворачивания от неприятностей, сработали в последний момент. Я выставила руки, и ладони болезненно ударились о грубую кору. Отшатнувшись, я зашипела от боли и принялась отряхивать занозы, мысленно посылая проклятия самой Стране Чудес. Именно в этот момент над моей головой, с ветки, лениво свесился… хвост. Длинный, пушистый, насыщенно розовый. Он медленно поводил из стороны в сторону, как маятник, будто оценивая степень моего идиотизма. Я замерла, медленно поднимая взгляд. На ветке, развалившись с кошачьей небрежностью, лежал парень. Нет, полупарень-полукот. Розовые волосы, один янтарный глаз, выглядывающий из-под чёлки (второй, видимо, считал происходящее недостойным своего внимания). Уши кошачьи, с пирсингом, так и просившимся, чтобы за него дëрнули. Весь его вид кричал о «нефорстве» так громко, что у меня зарябило в глазах. Чёрно-розовый прикид, юбка с кошачьей мордой, цепи, медали на меховой боа… Вид такой, будто он только что прибыл с какой-то нефорской тусовкой. — Ух, вот это грация, — прозвучал сверху бархатный, насмешливый голос. Парень-кот зевнул и перевернулся на ветке, свесив голову вниз. Его хвост продолжал медленно вилять у меня перед носом. — Прямо как котёнок на скользком паркете. Я собрала остатки достоинства и выпрямилась, отряхивая ладони. — Спасибо за лестное сравнение. А ты тут что, декор лесной? Или на деревьях тут принято исключительно валяться? Он рассмеялся. — О, дерзкая. Мне нравится, — с лёгкостью, бросившей вызов гравитации, он спрыгнул с ветки, приземлившись передо мной бесшумно, точно и вправду кот. Приблизившись, он наклонил голову, внимательно изучая меня. — Я Борис. Борис Эрей. А ты, я смотрю, новенькая чужестранка. — Сэм, — буркнула я, не видя смысла скрывать своë имя. — «Сэм», — повторил он, словно пробуя мне имя на вкус. — Совсем не то же самое, что «Алиса». Какое-то оно неправильное. Грубое, мужское… Меня едва не обуял гнев. Нормальное имя, чë привязался… — Вау, да, мне очень важно ваше мнение, уважаемый господин кот. Извините, конечно, что не могу задержаться ему немного, но мне пора. — И куда же? — усмехнулся Борис, вильнув хвостом. — Обратно в Башню? Или тебе пора на седьмой круг? Говорят, пешие прогулки очень полезны. Но я не слышал, что круговые прогулки тоже приносят пользы. Я скрипнула зубами. Этот тип был невыносим. — Ну, у меня, видимо, проблемы с навигацией в этом дурацком месте. — О, не вини место, — Борис покачал головой, и его розовый хвост изогнулся вопросительным знаком. — Место тут ни при чём. Это ты сама себя не пускаешь дальше. Или тебя не пускают, — он прищурился, и в его глазе мелькнул искристый, хищный интерес. — Флакончик при тебе? Вопрос прозвучал неожиданно. Инстинктивно я прикрыла рукой рюкзак. — А тебе какое дело? — Большое, — просто сказал Борис. — Потому что пока он пуст, ты как заводная игрушка на коротком поводке. Тебе нужно завести моторчик. А для этого надо взаимодействовать. Сидеть в башне с нашим угрюмым Часовщиком и его псом — это не взаимодействие. Это скука смертная. «Псом». Это он про Эйса? Интересно, он знает, что говорит про Палача? Судя по беспечному виду, знает, и ему плевать. — И что ты предлагаешь? — спросила я скептически, хотя внутри уже копошилось любопытство. Борис широко улыбнулся, и его белые идеальные зубы издевательски блеснули. — Раз уж ты так стремилась куда-то уйти от башни, давай я тебя куда-нибудь отведу. Например, в Парк Аттракционов. Там весело. Шумно. И… — он сделал паузу для драматизма, — там есть кое-кто, кто обожает новеньких. Особенно таких активных. Парк Аттракционов. Герцог. Чеширский Кот… то есть, он сам. И Мышь Соня, если верить Джулиусу. Я посмотрела на его протянутую руку в чёрной перчатке, потом на его самодовольную рожу. Всё во мне кричало, что это плохая идея. Что этот розовый нефор с пистолетом на цепи — последний, кому стоит доверять. Но я уже двадцать раз обошла вокруг башни. Альтернатива была только двадцать первая. — Только если без сюрпризов, — сказала я, не двигаясь. — И если ты что-нибудь выкинешь по дороге, я тебя прибью. Борис рассмеялся снова, и в этот раз смех был искренним. — Обещаю, буду вести себя прилично. Ну, почти. Давай, Сэм, поехали развлекаться. С глубоким, полным предчувствия вздохом, я сделала шаг вперёд. Прочь от башни. Вслед за розовым котом, который, казалось, знал дорогу куда лучше, чем я последствия своих решений.

***

Перед тем, как дойти до парка того самого «старика», которого звали, вроде как Гоуленд, мы должны были пройти город, прилегающий к территории Герцога, коим Гоуленд и являлся. Тогда я и увидела местных безликих. Честно, они ничем не отличались от обычных людей, кроме того, что не имели глаз. В остальном они были простыми живыми людьми, со своими заботами, делами, интересами, семьями и всем-всем, что есть у обычных людей. Но почему-то они испуганно оглядывались на нас, в особенности на актёров. Мне это было совсем непонятно. Что до самих актёров… они даже и не обращали внимание на безликих. А если их взгляд всё же падал на них, то не выражал ничего, кроме презрения и насмешки. Я улыбалась безликим и здоровалась с ними. Ошеломлённые, они неуверенно и робко отвечали. Вскоре на меня уже уставилось множество безликих взглядов. Они были удивлены. Наверное, чужестранки и впрямь здесь большая редкость. В меня со всего размаха врезался мяч. Я ойкнула скорее от неожиданности, нежели боли, и посмотрела туда, откуда этот вероломный «злодей» и прилетел. На меня уставились два ребёнка: мальчик лет четырнадцати и девочка лет девяти. Кажется, они очень сильно испугались и застыли на месте, боясь пошевелиться. Я ласково улыбнулась и подняла мяч с земли. — Аккуратнее надо быть, — сказала я и кинула игрушку обратно детям. Ловко поймав её, мальчик оглянулся на девочку и робко зашагал ко мне. — Прости, — тихо-тихо прошелестел мальчик. — Ничего, мне совсем не больно, — для убедительности я посмеялась. — Сэм, а вас как зовут? Дети переглянулись, с опаской глядя на меня, но потом всё же расслабились. — Я Джеймс, а это моя сестра — Лиана, — представился мальчик. — Приятно познакомиться, Сэм, — судя по голосу, Лиана была рада. — Мне тоже. Брат и сестра хотели что-то спросить, но их окликнула мать. Они ещё раз извинились и убежали. — Опять эта семейка, — раздражённо буркнул Борис, внезапно появившийся из-за моей спины. — Вечно от них одни хлопоты. Сначала их папаша, этот чёртов Джон, продолжает поддерживать взгляды Имитатора, так теперь его детишки творят, что им заблагорассудится. — Чего? — я нахмурилась. Борис махнул рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи. — Неважно. Местная политика. Скучная и бестолковая. Папаша тех шалунов — один из ярых сторонников идеи, что безликие должны иметь больше прав. Смешно, правда? — он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Они же безликие. Фон. Декорация. Если дать декорации права, она возомнит себя картиной и потребует, чтобы её вешали в раму на самом видном месте. Его слова прозвучали с такой холодной, безразличной убеждённостью, что у меня по спине пробежал холодок. Это было не просто пренебрежение. Это было отрицание самой их человечности. Я огляделась: безликие, услышав наш разговор, поспешно отводили взгляды и отходили подальше, их плечи сжимались. Джеймс и Лиана уже скрылись в переулке, держась за руки вместе с матерью. — Они же дети, — тихо сказала я. — И люди. Они чувствуют, думают, боятся… — Они просто «есть», — поправил меня Борис, и его тон стал назидательным, как у взрослого, объясняющего ребёнку очевидные вещи. — Вот и всё. Они выполняют свою функцию. Ты же не разговариваешь с деревом, которое дало тебе при падении занозу? Не спрашиваешь у скамейки, удобно ли ей стоять на этом месте? Так и здесь. Не трать на них силы, Сэм. Это бесполезно. И, — он наклонился ко мне, и его бархатный голос стал чуть тише, но оттого ещё более весомым, — это может тебе навредить. Актёры не любят, когда чужестранцы слишком интересуются безликими. Считают это дурным тоном. Или чем-то похуже. «Чем-то похуже». Эти слова повисли в воздухе. Я вспомнила холодную отстранённость Джулиуса, игнорирующего всё, кроме часов, его слова. Даже Эйс, казалось, не замечал их, когда мы гуляли по городу. Это была социальная норма. Внутри всё сжалось от протеста, но нужно было смириться. Не выделяйся. Не привлекай внимания. Не ставь под удар свой единственный шанс выбраться отсюда. Логично. Рационально. Но что-то другое, глупое и упрямое, ёкнуло в груди. — Понятно, — пробормотала я, глядя в землю. — Просто… странно. — Ну, это для тебя странно, а для норма жизни, — Борис выпрямился, и его обычная насмешливая маска вернулась на место. — Но не забивай голову. Ты здесь, чтобы играть в свою игру, помнишь? А игра ведётся между актёрами. Всё остальное — просто обстановка. Он снова тронулся в путь, и мне пришлось последовать за ним, оставляя позади притихшие улицы и взгляды, которые теперь казались не просто пустыми, а… напуганными. Осознанно напуганными.

***

Наш почти что дружный дуэт всё же добрался до парка развлечений, который принадлежал Гоуленду. Как оказалось, это даже не его имя, а фамилия, ибо своё имя он ужасно не любил. Об этом мне рассказал Борис. Он же и попросил никогда не называть его по имени. А звали его Мэри. Также Борис рассказал о вражде между Шляпником и Герцогом. Как раз из-за имени второго она и началась. Гоуленд долгое время скрывал его от всех, а Блад каким-то образом пронюхал это и растрещал на всю Страну Чудес. С тех пор между ними идëт непримиримая война, потому что один не может перестать провоцировать, а другой — перестать реагировать. На самом деле, я бы тоже развязала войну, если бы мой секрет, которого я стыжусь, раскрыли перед всей страной. Здесь я всецело принимала сторону Старика. Так его называл Борис, поэтому проблем быть не должно. Но, когда я увидела Мэри, то немного выпала из реальности. Его называть стариком? Да он выглядит ровесником нашей воспитательницы, который всего двадцать семь лет! Он ни капли не старик, чего придумали? Сбрить щетину и очки снять — красавчик. — Борис, вижу ты привёл посетителей! Шатен с зелёными глазами, в очках и с косичкой. Сам он был в забавной одежде жёлтого цвета. Скажем так, своеобразный дяденька. На шотландца вообще похож. — Я скоро буду брать деньги за то, что нахожу этих самых посетителей и заманиваю их к тебе, — ухмыльнулся кошак. — Не наглей, Эрей, ты здесь и так на птичьих правах, — посерьёзнел мужчина, не оценив кошачьего юмора. — Чужестранка? — Именно так, — ответила я, стараясь не слишком явно рассматривать его косичку. — Сэм. И да, я здесь проездом… ну, или пролëтом. Через кроличью нору. Гоуленд поправил очки и окинул меня взглядом, в котором на долю секунды мелькнуло что-то похожее на жалость. Наверное, я всё ещё выглядела как побитая собака, несмотря на все попытки казаться невозмутимой. — И где же ты нашла приют, Сэм? — поинтересовался он. — В нашей безумной стране не так много мест, где можно спокойно выспаться, не боясь проснуться без головы. — В Часовой Башне, — ответила я. — Джулиус Монрей любезно выделил мне угол. Лицо Гоуленда на мгновение вытянулось. Он обменялся быстрым взглядом с Борисом, и сочувствие в его глазах стало почти осязаемым. Видимо, репутация у Башни была та ещё: то ли склепа, то ли монастыря строгого режима. Однако он быстро взял себя в руки и натянул на лицо бодрую, широкую улыбку, которая, впрочем, не совсем скрывала его скепсис. — О, Джулиус! — воскликнул он, махнув рукой. — Ну, с ним ты точно не пропадёшь. Он парень хороший, честный, за порядком следит. Своеобразный, конечно. Характер у него, как бы это помягче сказать… скверный. Зануда, каких поискать, и ворчит побольше деда, но если уж взял под крыло — будет защищать до последнего. Тебе повезло, что ты не угодила к Шляпнику. С ними покой только сниться. — Занудство — это я уже заметила, — косвенно согласилась я, вспоминая разговоры с Часовщиком. — Но он кажется… надёжным. Наверное. В голове тут же всплыла вчерашняя сцена: Джулиус, гладящий Эйса по голове в полумраке кабинета. Вопрос уже был на кончике языка. Мне до смерти хотелось узнать, что это за странная химия между суровым мастером часов и вечно улыбающимся палачом. Они действительно просто друзья или в Стране Чудес понятие «пёс» имеет более… глубокий смысл? — А скажите, мистер Гоуленд, Эйс и Джулиус… — начала было я, прищурившись. Но договорить мне не дали. — Хватит болтать со стариком, Сэм! — Борис, до этого лениво подпиравший столб, внезапно оказался рядом. — Ты пришла сюда не сплетни собирать, а развлекаться! Мы в Парке Аттракционов или на приёме у психотерапевта? Прежде чем я успела вставить хоть слово возмущения, цепкая ладонь кота сомкнулась на моём запястье. — Пойдём-пойдём, я покажу тебе «американские горки», от которых у безликих вылетают последние зубы! — Борис с энтузиазмом потащил меня вглубь парка. — Эй! Полегче на поворотах, хвостатый! — вскрикнула я, едва успевая переставлять ноги. Я оглянулась на Гоуленда, который лишь понимающе усмехнулся и помахал мне вслед. Пришлось подчиниться грубой силе. Судя по блеску в глазах Бориса, моё мнение о том, на какой аттракцион идти первым, он вертел на свëм хвосте. Что ж, по крайней мере, это было лучше, чем двадцать первый круг вокруг башни. Наверное.

***

Я развалилась на ближайшей скамье, чувствуя себя так, будто меня пропустили через центрифугу. Выдохнуть с облегчением удалось лишь спустя пару минут, когда мир перестал вращаться перед глазами. В горле пересохло, а ноги мелко дрожали от избытка адреналина и сомнительного удовольствия местной инженерии. — Держи, пострадавшая, — Борис возник передо мной из ниоткуда, протягивая рожок с мороженым. Я подозрительно уставилась на сине-зелёный шарик. Мята с черникой. Выглядело это сочетание так же странно, как и всё в этом парке, но холод был сейчас жизненно необходим. Приняв угощение, я лизнула ледяную массу, чувствуя, как мозг начинает понемногу возвращаться обратно в черепную коробку. — Ну что, готова к ещё одному забегу? — Борис весело вильнул хвостом, и в его глазу снова заплясали те самые бесячие огоньки. — Тут за углом есть отличные карусели. Я уже открыла рот, чтобы послать его вместе с его каруселями куда-нибудь в район соседнего измерения, но что-то заставило меня осечься и обернуться. Воздух в парке будто внезапно стал тяжелее. Веселье, витавшее над аттракционами, моментально сменилось густым, липким напряжением. Вдалеке вальяжной походкой истинного хозяина жизни шёл Блад Дюпре. Он выглядел так, будто весь этот мир был его личной гостиной, в которую случайно напустили плебеев. Рядом, чуть позади, вышагивал Эллиот, нервно подёргивая ушами и сверля взглядом окружающих. Безликие вокруг нас испуганно замерли, а потом начали медленно, словно тени, отползать в сторону, освобождая дорогу «гостям». Их тревога передалась и мне. Борис над моим ухом издал звук, удивительно похожий на кошачье шипение. Его расслабленная поза исчезла в мгновение ока, он подобрался, как хищник перед прыжком, и нахмурился. — Снова они, — процедил он сквозь зубы. — Старик будет в бешенстве. Я проследила за его взглядом. Гоуленд уже не улыбался. Он шёл навстречу Дюпре, и по его лицу было видно, что сейчас здесь будут не только «американские горки», но и полноценная сцена из боевика. — Что вообще происходит? — шёпотом спросила я, стараясь не привлекать внимания мафиозной парочки. — Они что, решили на каруселях покататься? А господин заяц по росту не превышает норму? Борис коротко фыркнул, не сводя глаз с Шляпника. — Если бы. Борьба за территории, Сэм, — это борьба за территории. В этом мире земля не просто почва под ногами, это власть. Блад постоянно пытается приложить свои загребущие лапы к парку Гоуленда. Считает, что у Старика слишком много свободного места, которое пропадает зря. — А Гоуленд? — А Гоуленд по вполне понятным причинам его не переваривает, — Борис скривился. — После того, как этот Шляпник растрепал всему миру его дурацкое имя, они общаются только на языке огнестрела и взаимных оскорблений. Спокойного разговора не будет, даже не надейся. Я посмотрела на своё мороженое, которое начало быстро таять. Кажется, мирная прогулка закончилась, так и не успев толком начаться. Мы с Борисом, стараясь не слишком отсвечивать, переместились поближе, спрятавшись за декоративной колонной у входа на центральную площадь. Любопытство в очередной раз победило инстинкт самосохранения: мне до смерти хотелось услышать, как общаются два влиятельных безумца. Блад остановился в паре метров от Гоуленда, элегантно оперевшись на свою трость. Его лицо выражало ту степень формальной вежливости, от которой обычно хочется либо бежать, либо ударить чем-нибудь тяжëлым. Желательно насмерть. — Добрый день, Мэри, — произнëс Дюпре, намеренно растягивая гласные и делая особый акцент на имени. — Как поживает твой скромный уголок веселья? Гоуленд заметно напрягся. Его кулаки сжались, но голос пока звучал на удивление ровно, хоть и холодно. — Дюпре. Если жизнь тебе хоть немного дорога, разворачивайся и катись обратно в свой особняк. Здесь тебе не рады. Блад лишь шире улыбнулся, поправив цилиндр. Его глаза блеснули опасным азартом. — О, ну зачем же так грубо? Я пришëл с деловым предложением. Видишь ли, мой дорогой Мэри, этот парк занимает слишком много места, которое используется крайне неэффективно. Мои люди могли бы найти этим гектарам куда более достойное применение. Подумай об этом как об акте милосердия. — Предложение отклонено, — отрезал Гоуленд, и его тон стал на октаву ниже, опасно вибрируя от едва сдерживаемого гнева. — Последний раз предупреждаю: убирайся с моей земли, пока я не сделал из твоего цилиндра решето. — Не смей так разговаривать с Бладом! — внезапно рявкнул Эллиот, делая шаг вперëд. Его длинные заячьи уши гневно прижались к голове, а рука потянулась к кобуре. — Старик имеет полное право говорить что вздумается на собственной территории, длинноухий! — не выдержал Борис, бросившись к ним. Он оскалился, и в его взгляде не осталось и следа от недавней весëлости. — Замолчи, Эллиот, — Блад лениво приложил пальцы к виску, поморщившись от шума. — Эрей, не встревай, я сам справлюсь, — одновременно с ним бросил Гоуленд, не оборачиваясь. Но маховик уже был запущен. Слово за слово, и вежливость испарилась, как утренний туман. Ситуация взорвалась в одно мгновение. Я даже не успела моргнуть, как пространство наполнилось лязгом металла и щелчками предохранителей. Гоуленд, каким-то немыслимым движением превратив свою скрипку в громоздкий, пугающего вида автомат, направил его ствол прямо в грудь Блада. Эллиот, верный своему хозяину, мгновенно выхватил револьвер, целясь Гоуленду в голову. А Борис, чьи движения были почти неразличимы для человеческого глаза, уже держал на мушке Эллиота, поигрывая своим золотым пистолетом на цепочке. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Рожок с мороженым выпал из моих онемевших пальцев, шлëпнувшись на плитку липким пятном. В центре этого вооружëнного треугольника стоял Блад, единственный, кто не поднял оружия, но его спокойствие пугало больше, чем все пушки вместе взятые. Вокруг воцарилась мëртвая тишина, нарушаемая только весëлой музыкой карусели где-то на заднем плане, что делало происходящее ещё более сюрреалистичным. Один неверный жест, один случайный чих, и парк превратится в братскую могилу. Страх, парализовавший меня секунду назад, внезапно перегорел, оставив после себя странную, почти отрешённую злость. Я всегда знала, что самосохранение — не самая сильная моя черта, но лезть под пули ради двух мужиков, которые не могут поделить песочницу? Видимо, Страна Чудес окончательно доконала мои нервы. Ноги сами вынесли меня в центр этого вооружённого треугольника. Я встала ровно между Бладом и Гоулендом, чувствуя, как затылком упираюсь в холодный металл чьего-то ствола. — А ну прекратили! — мой голос сорвался на фальцет, но в гробовой тишине прозвучал как гром. В этот момент палец Эллиота дрогнул. Я увидела, как его зрачки сузились, а курок начал свой роковой путь. Но Блад среагировал быстрее любого профессионального телохранителя. Одним молниеносным движением он перехватил запястье зайца и с силой вскинул его руку вверх. Грохот выстрела разорвал небо. Пуля ушла в бесконечную небесную гладь, оставив после себя лишь горький запах пороха и звон в ушах. Борис и Гоуленд замерли, вытаращив на меня глаза так, будто у меня только что выросла вторая голова. Эллиот, тяжело дыша, шумно сглотнул, всё ещё сжимая рукоять револьвера. Его уши нервно подёргивались. Блад медленно опустил руку своего подчинённого, и его лицо моментально изменилось. Исчезла насмешливая маска, уступив место ледяному, почти осязаемому раздражению. — Юная леди, — его голос был тихим, но от этого пробирало до костей. — Что это только что было? Вы хоть понимаете, что едва не превратились в декоративное украшение для этой плитки? Я почувствовала, как Борис за моей спиной судорожно схватил меня за плечо, пытаясь оттащить назад. — Сэм, не ввязывайся… — зашипел он мне в самое ухо. Но тормоза отказали окончательно. — Что это было?! — я развернулась к Бладу, игнорируя попытки кота меня спасти. — Это вы мне говорите? Взрослые люди, лидеры территорий, устраиваете бойню в парке из-за куска земли и какого-то дурацкого имени? Вам самим не смешно? Вы же просто… просто кучка вооружённых детей! Блад прикрыл глаза и глубоко вздохнул, будто призывая на помощь всё своё терпение, которого у его телохранителя не водилось. — Они все одинаковые, — едва слышно пробормотал он себе под нос, но в наступившей тишине я отчётливо поймала каждое слово. «Они»?.. Кто «они»? Он снова посмотрел на меня. Уже не со злостью, а с какой-то бесконечной, скучающей усталостью. — Вы ничего не понимаете в устройстве этого мира, юная леди, — чётко произнёс Дюпре, поправляя цилиндр. — Ваша мораль здесь не работает. Вы ничего не измените своими криками. Этот мир такой, какой он есть. Мы не «дети», мы — актёры. И конфликты — часть нашего существования, такая же естественная, как дыхание для вас. Он кивнул Эллиоту, давая знак убрать оружие, и снова опëрся на трость. — Сегодня вам повезло, — бросил он напоследок, разворачиваясь. — Но не советую повторять подобные трюки. Не все обладают такой превосходной реакцией. И он ушëл, оставив после себя лишь аромат чая, роз и пороха. Гоуленд тут же вцепился мне в плечи и с силой встряхнул, заставляя сфокусировать взгляд на его побледневшем лице. Зелёные глаза за линзами очков метали молнии. — Ты совсем лишилась рассудка, девчонка?! — рявкнул он, и в его голосе я услышала не ярость, а настоящий, неразбавленный страх. — Никогда! Слышишь меня? Никогда больше не смей вставать на линии огня! Если бы Блад не среагировал, от тебя бы сейчас мокрого места не осталось! Ты не в сказку попала, здесь пули убивают по-настоящему! Только сейчас, когда адреналиновый запал выветрился, меня накрыло осознание. Картинка перед глазами запоздало прокрутилась назад: палец Эллиота на курке, ледяной блеск ствола, направленного мне практически в лицо… Желудок сделал мучительный кульбит. Колени внезапно стали ватными, и если бы Гоуленд не держал меня за плечи, я бы наверняка осела прямо на землю. — Я… — голос подвёл, превратившись в жалкий сип. Я сглотнула и попробовала снова. — Простите. Я не знаю, что на меня нашло. Это было… невероятно глупо. Мэри, увидев, как я стремительно бледнею и начинаю дрожать, мгновенно оттаял. Тяжело вздохнув, он отпустил мои плечи и поправил очки, возвращая себе вид наставника, у которого только что чуть не случился инфаркт. — Ладно, — выдохнул он, устало потирая переносицу. — Главное, что все целы. На сегодня «веселья» достаточно. Он обернулся к Борису, который всё это время стоял за моей спиной, подозрительно притихший и непривычно серьёзный. — Борис, — Гоуленд кивнул в сторону тропинки, ведущей из парка. — Уведи её отсюда. Отведи прямо к Башне и сдай лично в руки Джулиусу. И смотри мне, чтобы по дороге с ней больше ничего не приключилось. Борис молча подошёл ко мне и, не дожидаясь моих возражений, закинул руку мне на плечи, собственнически притягивая к себе. В его глазу больше не было насмешки, он смотрел на меня так, будто я была очень ценной и одновременно очень хрупкой вазой, которую он по чистой случайности не разбил. — Понял, Старик, — буркнул кот, направляя меня к выходу. — Пошли, героиня. Будем учить тебя правилам дорожного движения в Стране Чудес. Правило первое: видишь пушку — беги в другую сторону, а не обнимай её. Даже если она бесхозная и блестит. Я лишь покорно кивнула, не в силах спорить. Мы двинулись прочь от Парка Аттракционов, и я кожей чувствовала, как флакончик в рюкзаке стал ощутимо тяжелее, словно впитав в себя весь этот концентрированный хаос.

***

Мы остановились у массивного входа в Башню. Я повернулась к Борису, заглядывая в его глаз с немым вопросом: «И что дальше?» Кот лишь беззаботно пожал плечами, не спеша переступать невидимую черту. — Ну, притопали. Дальше я не пойду, — бросил он, лениво потянувшись. — Почему? — я искренне удивилась. После всего пережитого в парке мне казалось, что этот нахальный розовый хвост теперь будет преследовать меня до самой кровати. — Разве тебе велели не с рук на руки меня передать? Вместо Бориса ответил чей-то чужой, непривычно холодный голос, раздавшийся за спиной кота: — Потому что он боится цепного пса Часовщика. И правильно делает. Мы оба синхронно обернулись на звук. Если я до этого считала, что лимит потрясений на сегодня исчерпан, то я жестоко ошибалась. Перед нами стоял парень, при виде которого я впала в невероятный шок. И это было ещё мягко сказано. На первый взгляд это был Эйс. Та же стать, то же лицо. Но присмотревшись, я поняла, что передо мной словно более молодая версия Палача. На нём была совершенно иная рыцарская форма: строгая, сине-белая, без единого лишнего пятнышка. Но главным отличием были глаза: вместо пугающего алого в меня вонзился пристальный взгляд серой стали. Борис тут же нахмурился, но через секунду его лицо привычно растянулось в ехидной усмешке. — Надо же, Ричи! И года не прошло, — промурлыкал кот, поигрывая цепочкой на жилете. — Вообще-то прошло, — хмуро и лаконично отрезал парень, скрестив руки на груди. В каждом его движении сквозила дисциплина, которой так не хватало Эйсу. — И если ты ещё раз назовёшь меня «Ричи», то останешься без своего хвоста. Борис лишь картинно фыркнул, ни капли не испугавшись угрозы. Или сделав вид. — Ой-ой, какие мы грозные, — он неспешно побрёл прочь, заложив руки за голову. — Бывай, Сэм. Смотри, чтобы этот «святоша» не заставил тебя исповедоваться перед сном. Скрываясь за ближайшим деревом, кот обернулся и на секунду задержал взгляд на мне, весело подмигнув, после чего окончательно растворился в тенях. Как только розовая макушка исчезла из виду, парень в синем мундире перевёл взгляд на меня. Он смотрел на меня как-то откровенно враждебно, словно я была досадной помехой в его идеально выверенном мире. — Чужестранка, значит, — констатировал он. — А ты кто вообще такой? — я сложила руки на груди, пытаясь перенять его манеру держаться уверенно, хотя внутри всё ещё потряхивало после парка. — Потерянный брат-близнец Эйса? Парень тяжело вздохнул, будто само сравнение с Палачом причиняло ему физическую боль. Он выпрямился, расправил плечи и приложил руку к груди. — Ричард. Рыцарь Алмазов, — отчеканил он. Это было идеальное рыцарское приветствие, выверенное до миллиметра, благородное и напрочь лишённое того безумного блеска, который я привыкла видеть у местных обитателей. Но я зацепилась за другое. Рыцарь Алмазов? Не местный, что ли? — Саманта Терри, — представилась я, решив не отставать в официозе. — Но можно просто Сэм. Раз уж нам, видимо, придётся сосуществовать в этой башне… Моя попытка быть вежливой разбилась о ледяную стену его равнодушия. Ричард даже бровью не повёл. — Я не спрашивал твоего имени, — холодно бросил он, и в его серых глазах промелькнуло нечто среднее между скукой и пренебрежением. — В Стране Чудес имена имеют значение только для тех, кто собирается здесь задержаться. А ты долго здесь не продержишься. Я едва не задохнулась от возмущения. Да что он о себе возомнил? Один заявляет, что я хожу кругами, второй — уже пакует мои чемоданы на тот свет! Ну просто блеск. — Какие мы оптимистичные, — пробормотала я себе под нос, но Ричард уже не слушал. Он, чеканя шаг, подошёл к массивной двери Башни и потянул её на себя. Створка открылась бесшумно, открывая вид на знакомый полумрак вестибюля. Рыцарь Алмазов встал сбоку, удерживая дверь и кивком головы указывая мне внутрь. — Заходи, — приказал он. — Или иначе будешь искать себе другое место ночлега. Я прошла мимо него, чувствуя, как между лопаток колется его колючий взгляд. Кажется, тихая жизнь в Башне закончилась, едва начавшись.