outlines of flowers

      Марк бродит вокруг дома, где расположена их квартира, битый час. Ему стыдно, он просто собирается с силами, чтобы переступить порог. Переступить себя и сказать одни из самых страшных слов.       Я тебя не люблю.       Понимание било с каждым разом всё сильнее, оставляя после себя поле разрушений. Марк даже не успевал трупы в виде погибших нервных клеток выносить, носит с собой, как и все люди. Потому что никто не успевает.       А стыдно потому что Хэчан хороший. Действительно хороший. А ещё стыдно, что Марк до конца не уверен, прав он или же это просто кризис отношений, длящихся так долго, что они оба забывают какого числа годовщина. Кажется зимой. Вот сейчас, например, зима, середина февраля, а о какой-то круглой дате никто и не вспоминает, если она вообще не была в декабре или январе. Куртка Минхена расстёгнута, потому что слишком теплая для плюс четырех. Он ещё и вечно в движении, в какой-то нервной суматохе, держит за ручку пакет из ближайшего супермаркета — зашёл после работы. Кисть уже давно замёрзла, даже можно сказать примерзла к несчастному пакету. Он купил те же продукты, что и всегда. Все по стандарту. Хэчан отлично готовит, грех было жаловаться.       Время что-то около семи или восьми вечера. На улице давно темно, везде горят огни фонарей на столбах. А он все ходит медленно, вокруг да около, хотя понимает, что его ждут.       Почему все так произошло — знать бы ещё ответ. Наоборот, ему бы жить да радоваться, что такой замечательный человек рядом с ним столько лет. И нет, Минхену не скучно. Потому что слова «скучно» и «Хэчан» никогда не стояли в одном ряду. Просто он как-то посмотрел на все под другим углом. Марка больше почему-то не торкал взгляд темных глаз из-под ресниц. Больше не трогали нежные прикосновения к шее. Его даже начало раздражать.       А ещё он все чаще засматривается на коллегу на работе. Она очень милая и полная противоположность русоволосому пареньку. Марк уже месяц приходит домой, а мыслями остаётся на работе.       Все не должно было так быть. И нет, он не станет изменять. Он просто запутался в себе. При этом понимает, что всё тянется не так уже давно, даже до этой коллеги началось. Ему стало как-то все равно на улыбку, при которой пухлые щеки красиво выступали. Сначала это пугало. Потом Марк перестал обращать внимания совсем. А сейчас ему стыдно.       Ему стыдно, что сегодня он хотел закончить отношения, сказать, что не любит, а все равно, как на автомате, зашёл в магазин и позвонил Донхеку, слушая мелодичный голос в трубке о том, чего нет в холодильнике. Он минут двадцать бродит между стеллажей даже тогда, когда разговор завершён. Взял манговое мороженое, две пачки, непонятно зачем, хоть и знает, что Хэ очень любит мороженое, а нельзя. Иначе кто вместо него будет вокал детям преподавать, он был незаменим в школе.       Марк не хочет идти домой. Он смотрит в окна на пятом этаже. Горел приглушённый белый свет в кухне. Наверняка Хек уже начал готовку или даже закончил, зная, что Минхен уже рядом с домом. Только он наверное не думал, что старший будет копаться в магазине полтора часа.       Марк не хочет идти домой, потому что если переступит этот чертов порог и получит поцелуй, то захочет ещё больше сказать то, что боятся сказать многие. Правда все же сомнения вгрызлись в затылок — может, он слишком спешит? И можно как-то исправить?       Но почему Марку не хочется?       Стыдно, потому что Донхек очень его любит, он это знает и каждый день чувствует. Утром, когда донсэн собирает его на работу, мокро целует перед уходом так, что раньше вообще не хотелось никуда уходить. А сейчас хотелось бежать от этого, как от огня, поскорее на работу. Марк чувствует эту чистую, ничем не прикрытую любовь и вечером, после своего возвращения, — на столе в кухне всегда горячая еда, поцелуй в губы и шею, а Донхек все время прижимается слишком сильно к напряжённой спине, делает массаж. Минхен чувствует это и ночью, когда Хэчан отдается ему полностью и без остатка, когда хватается за его мокрые от пота плечи и просит «Ещё». Марк всегда давал это «ещё», кроме последнего месяца. Он просто стал отказываться от секса прикрываясь усталостью из-за загруженности на работе.       И Марку стыдно, что Донхек верит этой лжи. Марк вообще стал много недоговаривать или врать. Например, скоро он соврет на вопрос «Что так долго?».       Разлюбил же. По другому не объяснишь это искреннее желание не возвращаться домой. Искреннее желание не смотреть в эти наивные и все ещё влюбленные, как в первый раз, глаза. Желание, чтобы больше Донхек его не трогал.       Маленькое «но» все же гложет. Пилит тупой пилой подсознание. Но вдруг это все — просто усталость, да? Но вдруг это действительно кризис длительных отношений, и так бывает у всех?       Тогда почему у Хэчана нет этого? Конечно, все люди разные, но однако…       Марк глубоко вздыхает, уговаривает себя все же зайти в подъезд. В нем он стоит еще минут десять-пятнадцать перед почтовыми ящиками, пялится сквозь них. На лифте потом поднимается на пятый этаж. Стоит перед дверью минут пять. А потом только достает ключи и вставляет в замочную скважину. Прошло два часа со звонка.       В коридоре его тут же встречает взволнованный парень, накидываясь с объятиями на все ещё одетого Марка, закрывавшего дверь. Шуршит пакет, поставленный на пол. — Я уже думал, что что-то случилось… Что так долго? — Очередь была, кассир один работал и очень медленно.       Ложь. Их было трое, и расплатился Минхен за пять минут.       Хэчан хмурится, отрываясь от хёна, хватая пакет за ручку. — Странно. Как-то плохо работают. — Бывает, — Старший Ли пожимает плечами, вешая куртку на крючок, снимает ботинки со скоростью улитки. — Давай скорее, все остынет же. Я там такое приготовил, обалдеешь! — восклицает какой-то слишком счастливый Донхек, чем обычно, он словно был чем-то взбудоражен.       Убегает в кухню с пакетом, оставляя Марка наедине с его стыдом и злостью на себя. Вот такой он, Минхен, мудак. Тяжело вздыхает и плетется в кухню следом, не моя руки. Аппетита нет и вообще желания что-либо делать. А слова, причиняющие боль, так и просятся наружу.       Он смотрит на хрупкую спину в белой растянутой футболке, сидя за столом. Смотрит на смуглую кожу шеи, которую так любил целовать и метить фиолетовыми цветами. На подтянутые ягодицы в слегка облегающих шортах. На стройные ноги. Все это он любил. Когда-то. А может, и сейчас любит? Может он обманывает себя? Но хочется сказать то, что чувствует. Он устал врать. Если это нелюбовь, то пусть будет нелюбовь.       Хэчан быстро достает продукты из пакета. На плите в сковородке что-то греется на маленьком огне. Марк туда не смотрит. Смотрит между двигающихся лопаток отсутствующим взглядом. Губы сами двигаются. Все происходит как-то без его участия. — Я тебя не люблю.       Лопатки замирают, как и руки на пачках с мороженым. Донхек не оборачивается. Кухня в вакууме. Марк все ещё смотрит куда-то на него. Он сказал это и больше ничего не чувствует. Даже стыда. Только полное опустошение. — Марк-я, мороженое растаяло, — тихо говорит Хэчан.       Старший не видит, но Хэ смотрит на свои пальцы, испачканные оранжевой субстанцией. В кухне пахнет манго вперемешку с жареным мясом. Минхен хмурится совсем слегка, переводит виноватый взгляд на столешницу. Почему он не может чувствовать, как раньше? — Прости меня.       Донхек оборачивается к нему только через несколько минут с вымученной полуулыбкой. Минхен смотрит в его глаза, поджимая губы. Такой боли он нигде, ни у кого и никогда не видел. А теперь накатывает сожаление и самообвинение. Эта боль из-за него. Из-за человека, у которого ещё сомнения даже остались, но он предпочел вывалить все сразу, не разобравшись до конца в себе. Даже не поговорив серьезно. А теперь он думает, что испортил все окончательно своей необдуманной глупостью.       В голове все же мысли кричат о том, какой он прекрасный. Такой же, как и в первую их встречу. И Марка прошибает будто по новой, каждую чертову клеточку тела. Он вновь падает в черные омуты, ошарашенно смотрит на того, с кем готов был прожить всю жизнь. Сейчас же он просто готов отдать ее за него.       Это поразительно. Всего один взгляд меняет мнение, разжигает потухшие чувства. Марк чувствует, что сердце тяжелеет от вновь заполнившей его безмерной любви. И ненависти к себе. — Больше не задерживайся так долго с мороженым, растаяло вот, надо же, — Хэчан вяло машет своими пальцами в воздухе, даже позволяет себе смущенный смех и удивление, — И, кстати, с праздником. — Каким? — выдавливает из себя Марк, готовый извиняться миллион раз. — Нам девять лет сегодня. Я вспомнил ещё утром.       Внутри что-то лопается с оглушающим грохотом. Немые слезы текут по щекам, непонятно чьим. — Марк, будешь мороженое? — спрашивает дрожащим голосом Донхек, но слышится в этих словах отчаянное «Не бросай меня, мы справимся».       Донхек предпочел пробить головой и истекающим кровью сердцем эту стену, идти напролом сквозь обидные до слез слова, словно не замечая их. Он всегда верит в лучшее. Нелюбовь растаяла, как и манговое мороженое. А Марк предпочел есть его, слизывая с тонких загорелых пальцев.