Алевтина. (2 часть)

- Лиза! Будь другом, сними воду с плиты, пожалуйста, если она вскипела! – донесся глас с чердака. - Ага! – откликнулась прачка, выполнив просьбу Алевтины. Та быстро примчалась сверху. - Слушай, я, понимаю, ты у нас чистюля и все такое… Но каждый день ванну принимать… по-моему перебор. – Осторожно намекнула Лиза. - В каком смысле?.. – удивилась Алевтина. – Я ванны каждый день не принимаю… К большому сожалению. - Ага. А это тогда для чего? Ты и вчера, и позавчера… Вообще, я заметила, каждый день воду кипятишь. Зачем? - Для питья. – с лица Алевтины не сходило удивление, от того, что ей приходится объяснять соседке такие очевиднейшие (на ее взгляд) вещи. Лиза еще раз глянула в сторону ведра с кипятком и еще раз переспросила: - Зачем? - Чтобы пить. – в очередной раз более медленно ответила Алевтина. - А что мешает ее свежей пить? – все еще недоумевала Лиза. - Вирусы и бактерии – не моргнув глазом, сказала мастерица. - Что? Кто? Алевтина вздохнула. - Болезни в сырой воде могут находиться. Лиза только усмехнулась. - Не смеши меня. Эта водица чистая, родниковая, аккурат с Альмерских источников. Мож какие другие воды и разносят гадости всякие, а эта водица целебная. Уж сколько ее пьем – никто не болеет. Наоборот, ею хворь лечат. - И что помогает? – скептически приподняла бровь Алевтина. Лизе это явно не понравилось. - А то! Когда уж ниче не помогает, так только ею люди и спасаются! Ее даже батюшка из храма освещал. - А целебной она стала после освещения или была до… - посмеиваясь, продолжила спрашивать Алевтина. - Хм-м-м… Не знаю… Да и какая разница. Главное, что сейчас она целебная… Ха! Смейся-смейся!.. Скаль зубы, а я тебе правду говорю. Да и как ее с родника принесешь, так она холодненькая, приятненькая – аккурат в такую жару что надо! А ты ее портишь, горячей делаешь. - Ну, знаешь… Думаю, раз она такая целебная, и уж тем более, если освещенная, то менее целебной и святой от кипячения она явно не станет. Что же касается температуры, то за ночь вода остынет и будет снова «холодненькой и приятненькой». -Нет, не будет. – Не сдавалась Лиза. – У этой кипяченой воды и вкус другой, и холодина другая! Не та! Я тебе говорю, брось ты эту дурь с кипячением. Только хорошую водичку переводишь. И вообще, я слыхала, что болезни все ветром да по воздуху разносятся. А в воде какой воздух? Водичка то очищает, она жизнь нам дает. - Даже если в ней яд растворен? - Тьфу на тебя! Это другое. Без человека, который яд подсыплет, вода не отравиться сама по себе. - Ты так в этом уверена? – прищурилась Алевтина. – И где это ты слышала, что болезни только по воздуху разносятся? - От врачей. – Важно заявила прачка. - Ты врачей посещала? У тебя что-то болит? – обеспокоилась Алевтина, но Лиза ее успокоила. - Нет-нет. Это врачи нашу прачечную посетили. Ну, как обычно. Мы-то ближе всего к больнице. Нам часто приносят простыни оттуда. Кровавые, вонючие – фу! Жуть, в общем… Хотя со временем и привыкается. Ну, так, пришли они к нам, простыни дать на стирку, а тем временем, спорили меж собой. Вот у них-то я и услыхала. - А о чем они спорили-то? - Да все о своем… Много слов было не по нашински… Видать на ихнем, врачевательском. На заклинания похожи, право слово. Вот что только поняла, когда они на человеческий переходили, то тебе и передаю. -Ясно… - задумалась Алевтина. - Вот видишь. Так что нечего так суетиться и хорошую воду переводить понапрасну. - Отнюдь. – Помотала головой мастерица. – Да и тебе я советую быть очень осторожной, когда стираешь эти простыни из госпиталя. Кто знает, какие больные на них лежали. Надевай защитную маску и перчатки, когда будешь в следующий раз их стирать, и остальным посоветуй поступать так же. - Угу… А может нам сразу и свариться там? Ты хоть представляешь какая там духотина? Нет? Так вот и не давай дурацких советов, не дурнее тебя будем! – надменность, упрямство и скептичность Алевтины здорово вывели из себя Лизу, а потому она не могла скрывать раздражения. – Знаешь, раз ты такая умная, поступай как тебе по нраву. А я буду – как мне. Так что, отливай себе половину из чана с водой и делай с ней че хошь, вари, морозь, лей, цеди – мне до того дела нет. А мою половину не трожь, и со своими советами в мои дела не суйся. - Как пожелаешь. – Пожала плечами Алевтина, состроив безразличие. Взяла свое ведро и поднялась к себе на чердак. В действительности, мастерица, не на шутку обиделась и даже рассердилась на «твердолобость», «недалекость» и «откровенную глупость» Лизы. При том, от чего-то возомнив себя исключительным знатоком обо всем и вся, особенно в вопросах гигиены и человеческих «откровенных глупостях», «недалекостях» и «твердолобостях». «Ну и ладно… И вправду, мне-то какое дело?.. Пусть себе пьет свою святую родниковую воду, заражается, болеет – мне плевать!.. Да и ко мне просто так теперь в комнату заваливаться не будет, досаждать пустыми разговорами, отрывать от работы… Сплошные плюсы!.. Да!.. Все сложилось замечательно! Мне все равно!..» С этим девизом она принялась за свои привычные занятия. И все же, сколько бы она саму себя не убеждала в обратном, ссора с соседкой ее сильно задела.

***

После засухи, словно в ответ на мольбы многих, в Альмере воцарилась дождливая погода, которая затянулась на целых три недели. Естественно, те многие, кто просил прохлады и влаги снова были недовольны и теперь направили свои желания в противоположное русло. Впрочем, природа не спешила потакать их переменчивым желаниям. Вода заполонила Альмер и его пригороды. С гор по улицам к морю стекали целые потоки. Реки стали полноводными и часто выходя из берегов, сносили с собою посевы, уносили селевые массы и обрушивали их на города и пригородные поселения. Альмеру повезло куда больше, так как реки огибали его, не нанося внешнего ущерба. Однако, ущерб был нанесен снабжению города хлебом и водой. Были затоплены и испорчены посевы, а также заболочены родники. Но вот миновала третья неделя и вновь воссияло солнце, на радость всему и вся. Но радость была не долгой. Особенно для простого люда. Да, городу голод не грозил, ибо он был приморским, а, значит, мог кормиться рыбным промыслом и торговым импортом. Однако, все что касается второго, сулило резкий скачек цен, в результате чего, закупаться даже хотя бы самым необходимым многим простым горожанам оказалось не по карману. Но даже это не вселяло в души людей тревоги и страха так, как появившаяся откуда ни возьмись болезнь. «Поветрие» быстро охватило город и переросло в эпидемию. Не жалело ни бедных, ни даже благородных – что было неслыханным. (В этом городе, как и во многих других, бытовала убежденность, что благородное положение человека являлось гарантом защиты от многих болезней, что, признаем, имело некоторый смысл, так как благородные господа, банально имели больше возможностей блюсти свое тело в чистоте). И конечно, с невиданной силой в обществе стали развиваться предрассудки всех мастей, подогретые в основном невежеством, заблуждениями, религией и всеми этими компонентами вперемешку. На улицах появились купцы, готовые продать доверчивому и напуганному человеку окаменелые комки шерсти из козлиного желудка, иначе, безоарами называемые, солевое отложение из головы жабы – жабий камень –, амулетики из костей животных, птичьи черепа, измельченные человеческие кости, толченый жемчуг и многое другое, естественно, якобы, как панацею от всех болезней. И естественно за баснословные деньги, которых, как было уже сказано выше, у людей и без того было немного. Однако, у страха глаза велики, а доведенный до отчаяния человек, как известно, готов на любое безумство, особенно, если речь идет о быстром решении проблем. Так же, на белый свет выползли, как тараканы, лекари, знахари, колдуны, шептуны, священники всех возможных официальных конфессий и сект, владеющие самыми разными методиками, зачастую на поверку оказывающим нейтральный эффект (в лучшем случае), а то и резко негативный особенно, если обратившийся к ним несчастный уже болел. Врачи-профессионалы (относительно того, конечно, насколько могло продвинуться сие ремесло на данном этапе развития цивилизации этого мира), тоже мало что могли сделать с данной болезнью. Не зная причины, возбудителя болезни они обратили все свои силы на симптоматику, которая на первый взгляд напоминала пищевое отравление. Пораженных болезнью корчило от рвоты и диареи. Однако особенность сих симптомов заключалась в том, что они были затяжными, от чего пациент начинал стремительно терять влагу в организме. А выпитая вода просто не усваивалась из-за той же рвоты и диареи. Таким образом, пациенты в большинстве случаев умирали от обезвоживания. Тела их выглядели высушенными и сморщенными, а разило от них так, что моду на платки и благовония у богачей переняло бесспорное большинство горожан. К тому же, представление о том, что болезни передаются исключительно по воздуху, тоже сыграло в этом немалую роль. Паника и страх не обошли стороной и Алевтину. Ее не то что страшило, ужасало заболеть в мире, не знающем антибиотиков. Доходило до параноидальных идей и попыток вырастить самостоятельно пеницилл. Надо сказать, плесень ей действительно удалось вырастить, а вот синтезировать из него антибиотик, который можно было бы безопасно употреблять, оказалось невозможным с тем скромным оборудованием, которым она располагала. Но девушка не отчаивалась. Первым делом она наведалась в цирюльню Рогеллека и скупила в его магазине несколько ингредиентов. Так же, наведалась она и в уже знакомую ей, благодаря все тому же цирюльнику, таверну. Там она не поскупилась на выпивку, и выкупила значительную часть погреба под удивленную физиономию хозяина таверны и крайне неодобрительные взгляды посетителей в возрасте. Дома, с помощью перегонных кубов ее собственной сборки, Алевтине удалось выделить из пойла чистый «spiritus vini», и объединив его с глицерином, сделать неплохой антисептик. Девушка пользовалась всеми этими доступными ей средствами защиты, а вот ее соседка Лиза, с которой у нее случился и продолжался разлад, считала все это глупым чудачеством, и находила способ защиты от болезней и прочих невзгод в молитве, окуривании помещения тимьяном (что изрядно раздражало Алевтину) и причастии ключевой освященной местной церковью водой. Словом, все как батюшка церкви прописал. Обе девушки стараясь на зло друг дружке защититься от поветрия на свой лад, невольно дополняли друг друга. От вони сивухи вперемешку с копотью тимьяна успешно разбегались не только микробы, но и назойливые соседи. И вот, в один из тех тревожных дней, Алевтина проходила по уже давно знакомой ей улице, которая теперь изменилась до неузнаваемости. Некогда чистая мощенная просторная улочка была по обеим сторонам заставлена телегами, куда складывали обезображенные болезнью трупы. Вонь смешалась в тошнотворную смесь с благовониями, которыми окуривали, казалось, все вокруг: и улицы, и помещения. Эта улица была одной из многих подобных улиц Альмера, которые опустели от мора и от страха здоровых выходить на улицу. Теперь свалки с трупами и телеги, на которые их складывали стали обычным пейзажем, который разбавляли разве что медики в защитных «клювастых» костюмах, священники (не брезгующие, к слову, защитными масками медиков), стражники, с явной неохотой выходящие на патруль, да разве что горожанин, вышедший за крайней необходимостью из дому, как, например, Алевтина. - Мигой! – окликнула она богатыря, что не смотря на все окружающие невзгоды все так же стоял перед раскаленным кузнечным горном и трудился не покладая рук. Кузнец оглянулся, на мгновение отвлекшись, и оскалившись в улыбке, басом поприветствовал девицу: - О, птенчик! Залетай! – и тут же вернулся к своей работе. Это ничуть не смутило мастерицу, так как она уже давно выучила характер старого доброго дворфа, который в лепешку разобьется, а работу недоделанной не бросит. В кузнечном деле, особенно при ковке (а именно этим он и занимался), каждая секунда должна в пользу идти. Девушка терпеливо дождалась, когда Мигой закончит, и когда тот, наконец вышел к ней весь в поту, как из бани, она тоже поприветствовала его, как полагается. - Вот принесла все как договаривались, проверишь? - Сейчас… А, впрочем, чаго там проверять? Я тебе и так верю. Девка ты порядочная, всегда обещанное выполняешь, дрянь еще никогда не подсовывала… - И все-таки проверь. – Все же настояла мастерица, хоть и была польщена доверием. Мигой добродушно вздохнул, мол, что ж тобой поделаешь? - Ладно. Но тады обождать придется. А шо б не скучать, можешь во-он те мечи от коррозии смазать. Кузнец предложил это в шутку, но Алевтина решила взаправду убить таким образом время. Да и составчик нужный у нее в сумке имелся. Спустя недолгое время мечи были смазаны, а Мигой проверил и даже опробовал снадобья мастерицы. - Я и не сомневался! – весело заявил довольный дворф, и потрепал девушку по голове, словно ребенка. К этому Алевтине тоже пришлось привыкнуть, потому и реагировала она вполне спокойно. – Мастерица, что сказать! Вот, держи плату! Девушка аккуратно пересчитала деньги и, уложив в кошель, спрятала в суму. - Ну что? Не обидел? – Лукаво ухмыльнулся кузнец - Не обидели… - без затей, просто ответила Алевтина, улыбнувшись Мигою. – Все - как уговаривались. С этим она собралась было уже уходить. Только тогда Мигой заметил, что на столе, за которым только что Алевтина пересчитывала деньги, осталась кучка монет. - Погодь! Ты глянь, забыла ж! - Боюсь, это Вы немного переборщили! – теперь настал черед и Алевтине лукаво улыбаться. – Спасибо, конечно, но лишнего мне не надо. - Ишь какая! Счетоводка нашлася!.. А ну-к бери!. Деньги сейчас не лишним будут. А стала б ты переться сюда по моровым улицам, коли не нужда. У старухи моей, сердце кровью обливается, как подумает, шо ты чаго подхватить-то можешь! – кузнец постарался нагнать на себя суровый вид, но на Алевтину это слабо подействовала. - Передавайте тете Олешке от меня сердечный привет! И раз уж речь зашла о болезни, посоветуйте ей от меня обязательно кипятить воду, что идет на еду и питье! И, пусть не тревожится обо мне. -Хм, воду, говоришь кипятить? – строго глянул дворф. - Обязательно. - Ну коль ты говоришь, будем кипятить… Но вот деньги… - Вам нужнее будут. Время тяжелое, все болеют, все дорогое, у Вас семья, а Вы деньгами раскидываетесь. – Попеняла Алевтина. - Ну-ну! Поумничай мне тут еще… - наигранно насупил бровь Мигой. Как ни уговаривал кузнец, а Алевтина настояла на своем. Так, полюбовно распрощавшись, и разошлись. Алевтина направила стопы к следующему заказчику – эльфу-ювелиру Леркену. Обменявшись с ним любезностями и, что более важно, материалами что они заказывали друг у друга, девушка возобновила цикл заказов и предложений и уже направлялась домой с желанными деталями для своих разработок и изобретений, и новыми заданиями. Мысленно она уже была в своей мастерской и продумывала, как бы ей ловко собрать «перчатку кинезиса» и соединить ее с Неруки на сей раз так, чтобы перепадов в мощности не было…

***

Октябрьский вечер был промозгл и дождлив. Возвращаясь домой после школы, Алевтина грустно смотрела себе под ноги, осмысливая последние события. Снова приходили приставы, люди из «опеки»… Все они твердили об одном и том же: «Папа просто ушел…»; «Ваш мужчина просто сбежал…»; «Не тратьте на эти бессмысленные поиски время, уделите внимание своему ребенку!..»; «Просто забудьте и начните жизнь сначала…» «Просто» - Аля остановилась и пнула с досады валявшийся на дороге камешек. Тот отскочил словно мячик, и с брызгами угодил в лужу. – «У них всегда, всегда все «просто»! Папа пропал, но никто ничего не хочет делать! Никто нам с мамой не верит!.. Почему?!» А самое страшное, – угрюмо отметила про себя Аля – похоже, даже мама начинает верить, что папа «просто сбежал». Ей снова захотелось разреветься, но девчонка быстро собралась. Ее посетила одна мысль: раз уж всем на все наплевать, она сама разберется, куда папа исчез. Так она отправилась по дороге к старому дому. В пути девочка размышляла: было лишь одно место, куда родители не разрешали ей заходить – отцовский кабинет! Вот с него-то она и начнет свои поиски. Добравшись до своей старой квартиры, где совсем недавно они мирно жили с мамой и папой, используя сохраненный ею запасной ключик, девчушка без проблем проникла внутрь и включила в помещении свет. Совсем ничего не изменилось – отметила она. Кажется, что вот-вот родители вернутся с работы, мама всех позовет ужинать, напомнив в очередной раз папе, что завтра его очередь готовить, а тот как бы невзначай состроит «щенячьи глазки», которые, конечно не подействуют на маму, но хорошенько рассмешат, потому что папины «щенячьи глазки» походили скорее на «крабьи выдвижные окуляры»… Начнутся обычные разговоры, родители с интересом спросят ее о школе, папа начнет вспоминать свои школьные деньки, а мама весело подтрунивать над его рассказами… Во всяком случае на тех частях, которые звучали слишком невероятно и явно надуманно… После мама, напомнит всем о домашних делах, тогда как Аля с папой уже намеревались незаметно смыться с кухни… Але было странно, неприятно и горько осознавать, что этого больше никогда не будет! Нет! Ей казалось это совсем-совсем не правильным! И будто невсамделишным. Прошло всего пара недель, с того момента, когда она видела папу в последний раз. Девчонка вошла в кабинет отца. Вещи все еще были на своих местах. Она кинула на кресло в углу портфель и со всей методичностью, на которую только способен подросток одиннадцати лет, начала осмотр. Однако, ничего необычного или хоть сколько интересного на ее взгляд девчушка не нашла. Тогда Аля проникла в домашнюю лабораторию отца – это было смежным помещением с отцовским кабинетом. Но и там кроме оборудования, которое теперь прозябало без дела и нагоняло лишь тоску, ничего не было. Девочка хотела было уже уходить, но тягучее чувство досады не позволило ей это сделать сразу. А потому, как только ей вспомнились пара-тройка шпионских фильмов, девчонка решила потщательнее покопаться в рабочем столе папы. Вдруг в ящиках обнаружится двойное дно или еще что-нибудь подобное? Аля не колеблясь приступила к делу. К тому же, она знала, что в папином столе точно есть такой шкафчик, что закрывается на ключ. «И как я о нем сразу не подумала?» - мысленно удивлялась она своей невнимательности. Абсолютно варварским образом расковыряв замок, а в мыслях уже заранее придумывая оправдание перед мамой и папой за последствия ее трудов, Але все ж удалось открыть ящик. Но и здесь ее ждало разочарование! И какое! Вместо секретных документов, писем, еще чего-то интересного, на дне ящика лежали ее детские, младенческие фотографии, открытки и ручные поделки, что она дарила ему на праздники. Позже Аля будет со слезами вспоминать об этом. Та находка была неоспоримым доказательством – папа любил их с мамой. Он не мог просто так уйти! Но сейчас Алевтина не только не придала должного значения своей находке, но и жутко расстроилась. В столе так же она нашла несколько папок с какими-то непонятными тогда ей бумагами. Девочку заинтересовали странные чертежи, сделанные карандашом и подписанные явно папиной рукой… Но больше ничего необычного. Как назло, в самый разгар «обыска» зазвонил мобильный телефон. - Алло! – молниеносно с испугу ответила девочка. - Куда ты пропала? Ты знаешь, который час?! – раздался в трубке раздраженный голос мамы. - Ой… - растерянно вырвалось у Али. Она суетливо взглянула на экран смартфона и внутренне содрогнулась – она задержалась здесь на целых три часа! Время ужасно быстро летит, когда его об этом никто не просит. – Прости, мама… - Аля судорожно соображала на ходу что сказать – Я… Я у подруги задержалась… Она… обещала мне с домашкой помочь… - У подруги? У какой еще подруги?! Быстро домой! – голос мамы опасно понизился – И если дома выяснится, что ты мне солгала… - Мама, я уже еду, пока! – резко сбросила звонок Алевтина. Чертыхаясь про себя, она опрометью стала собираться, попутно набирая номер Стасии – своей приятельницы: - Привет. Слушай, у меня просьба! – суетливо говорила она в трубку – Обещаю, потом сочтемся… В общем, тебе, возможно, моя мама будет звонить… В красках обрисовывая Стасии ситуацию, Алевтина параллельно решила прихватить с собою и некоторые бумаги, в том числе и чертежи отца. Именно они в скором будущем и станут тем стимулом, который заставит Алевтину углубиться в познания. Изначально, лишь с целью понять содержимое тех бумаг, но позже – развить те идеи, что в них набросаны. Алевтине удалось спасти и сохранить последние наработки своего отца. Остальное же: будь то иные наработки, приватизированные научным центром, где работал доктор Даниил Андерсович Лажденский, или памятные вещи о нем, оставшиеся и проданные вместе со старой квартирой – все это бесследно кануло в лету. С той находки в отцовском кабинете берет свое начало домашняя мастерская юной «исследовательницы», ее главная работа – нейрокомпьютер Охико – собранный своими руками. Однако собрать Охико было лишь началом. На тех бумагах, что были в распоряжении у девочки, была отражена более масштабная идея. Она заключалась в том, как с помощью нейрокомпьютера создавать «фотонную матрицу» - область, в которой сама материя, становясь частью операционной системы нейрокомпьютера, подвластна пользователю. Для «преобразования» было обозначено три важных компонента: перемещение-движение, остановка и замещение.

***

- У меня получилось… – не веря самой себе произнесла Алевтина, взирая на тот бардак, что устроил небольшой приборчик на ее руке. Чтобы удостовериться она еще раз решила повторить проделанное: «Охико, заряд в кинезис» - мысленно сформулировала она команду Неруки. Незамедлительно электроэнергия была направлена в прибор, напоминающий перчатку, вспыхнул индикатор и сломанное мусорное ведро, что случайно попалось Алевтине на глаза, и было выбрано ею мишенью, взмыло в воздух и повисло. Мастерица плавно провела рукой в перчатке в разные стороны, ведро послушно двигалось вслед ее движениям. Когда же девушка попыталась приблизить-отдалить предмет, неожиданно произошел сбой и ведро с грохотом ударилось об стену, деформировавшись так, будто оказалось под прессом. «Не хватает мощности!» - тут же уведомила Неруки и интерфейс перед глазами Алевтины исчез. Перчатка так же отключилась. «Не ожидала, что мощность так скакнет… Хорошо хоть стена цела осталась… - отмечала про себя Алевтина, разглядывая сплющенное деревянное ведро – надо будет потом поработать над регулятором…»