Алевтина. (2 часть)

      - Аля… А-а-аля-я… Аливка! На призыв черноволосой девушки донеслось грозное рычание и под одеялом зашевелилось нечто. -Вставай, сонная тетеря! Не заставляй поливать тебя холодной водой! -Тогрмо-пофгр-руй… - еще более угрожающе прорычало из-под одеяла (что в переводе на человеческий означало: «Только попробуй!») – Я ..сыпа..сь пос..е бес.он.. ноче.. («Я отсыпаюсь после бессонных ночей…») Одеяло приобрело форму личинки и свернулось калачиком (на сколько это было возможно). - Ты уже пятый день отсыпаешься! – каким-то образом поняв речь подруги, не сдавалась Лиза. – Причем безвылазно. Я уже боюсь, не заболела ль ты сонной болезнью. Даже и не знаю… Может мне мастера Рогеллека позвать?! Он как раз в прихожей стоит. Уже минут пять дожидается… – Задумчиво и будто невинно пропела Лиза. Сначала в ответ личинка издала невнятное бурчание, но уже через секунду, она резко поднялась и из-под спавшего одеяла показалось взлохмаченная, сонная и испуганная физиономия Алевтины: - В смысле, в прихожей?! Как? Почему? - А вот поднимайся скорее, да сама его спроси. Только советую немного умыться и причесаться, а то ты больше на Мантихора похожа. Увидит он тебя и убежит, пятками сверкая. -Вот же… - только и произнесла досадливо мастерица, носясь по комнате, как заведенная… - Ты не могла раньше сказать?! - Если бы знала, что на тебя это так подействует, выложила б сию весть в первый же момент… - С иронией наблюдая за метаниями подруги, ответила Лиза. В тот момент, Алевтина поймала себя на том, что ненароком вручила Лизе сильнейшее оружие против себя, которым та, без сомнения, явно не преминет воспользоваться. Но, «слово не воробей», а торопиться надо было. На скорую руку приведя себя в порядок, они, с подругой, наконец-то вышли к гостю. Вернее, к гостям. Как, оказалось, Лиза слегка слукавила: в прихожей их дожидался Рогеллек в компании Збигнева. Сей факт окончательно, заставил Алевтину утвердиться, в том, что та сдала себя с потрохами Лизе, пусть и сама еще не до конца осознавала цену этих «потрохов». Пока что… Оказалось, молодая прачка специально пригласила гостей, чтобы отблагодарить всех, кто принимал участие в ее лечении. Сбор назначили на вечер того же дня. Для девушек этот день был выходным, а потому подготовка вместе с уборкой легли на их плечи. - Скажи, что ты думаешь о Збышеке? – спросила невзначай Алевтина. У Лизы от столь неожиданного вопроса чуть тарелка из рук не выскользнула, а брови взметнулись вверх: - С чего это ты вдруг? - Да просто любопытно… - пожала беззаботно плечами мастерица. – Честно признаться, я не ожидала, что он будет столь… усерден… Ему б в медицинскую братию пойти. Как думаешь? Лиза звонко рассмеялась: - Да уж! Вот это был бы номер? - О чем ты? – теперь брови удивленно взметнулись у Алевтины. - Ах, ну да… - Лиза подавила смешок, воровато оглянулась по сторонам, после чего наклонилась к уху подруги. - Веришь или нет… - начала она в полголоса – Но Збышек на самом деле… - Да ну, не может быть! – сыграла удивление Алевтина. - Да, я тоже сначала думала, что он издевается… Даже миской в него запустила… «…Ага, как же, помню… мне потом кашу с пола и стен пришлось убирать!.. Хорошо хоть миска тогда деревянной оказалась… И то пополам треснула…» - мысленно прокомментировала мастерица. … Но позже он доказал мне это. – Продолжала Лиза. – В подтверждение своих слов он показал мне кольцо с печатью рода Дирбджиев. - Вот оно как… - Алевтина в момент посерьезнела. – И, что теперь? Как планируете дальше развивать отношения? Лиза тяжко вздохнула. - Вот ты спрашиваешь, Аливка, а я и не знаю что ответить. Головой-то понимаю, что вряд ли чего путного у нас получится: где я – со своими грязными тряпками, а где наследник знатного рода… А сердце… Сердце рвется к нему. Ты, Аливка, страшно умная у нас, может, присоветуешь чего? - Боюсь, в этих вопросах я не умнее младенца… - честно призналась Алевтина. Логика и личный опыт подсказывает мне отговорить тебя от таких отношений. Держаться «… от господ подалей; У них беды себе на всякий час готовь Минуй нас пуще всех печалей И барский гнев, и барская любовь…» [1]       - Эк, ты ладно говоришь… - горько усмехнулась Лиза. - Однако, скажу тебе, навряд ли каждый господин станет собственноручно ухаживать за больной заразной простолюдинкой, пусть бы та была хоть трижды его любовницей. Думаю, сей факт со счетов не стоит сбрасывать. Кто-то мудрый сказал, что в отношениях участвуют двое… А потому, Вам стоит разобраться в этом вместе. Но если что, - Алевтина вытерла руки о передник и приобняла подругу за плечи – знай, я всегда рядом и готова помочь. - Хорошо, буду знать… - отшутилась Лиза, стараясь скрыть слегка зардевшиеся ланиты. – Спасибо. - Да всегда пожалуйста… - вернулась к своему делу мастерица. - А что насчет тебя?.. – вдруг пошла в наступление Лиза. – Что у Вас за отношения с цирюльником? В отличии от Лизы, Алевтина свою посудину выронила. - А какие у нас отношения? – будто сама себе задала вопрос девушка, поднимая миску. – Он, как оказалось, хороший друг и… весьма умный, добросердечный и отзывчивый человек… всегда готов прийти на помощь. Я… - да и ты тоже – многим ему обязана. - Ага… Ну и хорошо. - М? - Хорошо, что вы просто друзья. Нет, любви, конечно, все покорны возраста, но, Аливка, тебе бы подольше в счастье-то пожить. - А вот с этого места поподробнее… - Повела бровью Алевтина. – Что значит твое «подольше в счастье пожить»? - Ну я к тому, что в мужья себе лучше ровнюшку выбирать. Я, конечно, не имею права тебе указывать, но совет хочу дать. Вы с цирюльником хоть по уму одним аршином меряны, это видно, но тебе-то он, поди, в батюшки годится. В тот момент Алевтине хотелось куда-нибудь провалиться. Подруга, видимо, сама того не замечая, скребанула по больному. - Не волнуйся… - вымолвила мастерица заметно похолодевшим голосом, да так, что у Лизы мурашки пробежали. – Навряд ли мне вообще такое счастье светит. - Аль, ты чего? – испугалась Лиза. - Ничего. – В момент сменились выражение и голос мастерицы на веселые. – Спасибо за совет. Дальнейшие приготовления шли в молчании. А там уж и гостей настала пора встречать. Первым прибыл Збышек и практически с порога слился в объятиях со своею возлюбленной. Несмотря на весь скепсис, Алевтина не смогла сдержать умильной улыбки, наблюдая за сим действом. Она чувствовала искренность этих двоих. Тогда казалось, будто счастье наполнило весь дом. Какой красивой была Лиза! Одетая в простое платье, с аккуратно прибранными в косу черными, как смоль волосами, на которых играли лучи вечернего солнца, она была милее и изящней всех знатных городских дам из купеческого квартала. В воображении мастерицы сразу всплыл образ сказочной Белоснежки. Богатством одежды не блистал и сиятельный наследник рода Дирбджиев. Аристократа в нем выдавала лишь вышколенная галантность, что в купе с амурными чувствами к Лизе, лишь добавляла его образу флер романтического героя. Однако, прибытие другого гостя в глазах Алевтины, полностью затмил сиятельный образ Збышека. Цирюльник Рогеллек отличался, как ни странно, не менее, а в чем-то даже и более искусными манерами. Он появился почти незаметно. Скорее Алевтина первым заметила присутствие его голоса, когда он поприветствовал присутствующих. Такое практически незаметное появление, было еще одной из многих особенных черт этого человека. За все то время, проведенное в непосредственной близости с ним в условиях известных обстоятельств, Алевтине, казалось бы, стоило привыкнуть к сей особенности, ибо особенность эта проявляла себя достаточно часто. Однако, Алевтина все равно вздрогнула от неожиданности появления того, кого, к слову, ожидала более всего. В уютной дружественной обстановке прошел ужин. Цирюльник Рогеллек притащил с собою пару бутылок «дестилята», которую он собственноручно изготовил из корней мандрагоры. К слову, напиток редкий и весьма не дешевый по меркам Альмера. Не каждый аристократ мог позволить себе подобной роскоши. Впрочем, Алевтину, совершенно не сведущую в деле сомелье, насторожило не сколько роскошь напитка, сколько тот продукт, из которого был сделан перегон. На что цирюльник со всей присущей ему обстоятельностью пояснил: - Обращаю Ваше внимание, моя дорогая, и со всей ответственностью заверяю, что перед использованием сырья, я подвергаю корни мандрагоры, достаточной ферментации, после которой они утрачивают опасные свойства. Если желаете, при следующей встрече, могу рассказать об этом более подробно. Алевтина выразила сие желание, однако, со всей присущей ей недоверию к алкоголю (даже в компании друзей), напиток сей лишь обмочил ее губы. Но даже этого хватило, чтобы в ее голове взвился легкий круговорот. Не стоит отрицать, что и сам запах мог сыграть не последнюю роль в том коварном деле. Впрочем, легкое головокружение и заметно повеселевшее лицо мастерицы выглядело весьма незначительным явлением на фоне влюбленной пары, что отнеслись к дару Рогеллека с гораздо большей открытостью и быстро опустошили одну из бутылок. Мандрагоровый самогон действовал стремительно и наповал. Таким образом, силы в комнате разделились на два лагеря: более-менее трезвыми остались Рогеллек и Алевтина – что никак не мешало им наслаждаться вечером. А между тем вечер набирал обороты, постепенно приобретая музыкальный характер. Началось все с того, что уже изрядно захмелевшая Лиза где-то в потаенных уголках своей съемной квартиры отыскала струнный музыкальный инструмент, напоминавший мандолину. С громким заявлением: «Щас спою!» - она, напоминая рок звезду, размашисто вдарила по струнам. Мандолина незамедлительно отозвалась диссонирующим аккордом – инструмент был дьявольски расстроен, впрочем, четыре парные сруны оказались в прекрасном состоянии, а потому звук от них донесся отменный. Абсолютно не смутившись, Лиза затянула народную городскую песенку, которую подхватило большинство. Алевтина, не столь обширно знакомая с местным музыкальным фольклором, делала изрядно заинтересованный вид, ведя внутри себя ожесточенную борьбу, ибо расстроенная мандолина оказалась наименьшим злом перед трио, умудрившимся максимально похоже изобразить атональную музыку начала 20 века из ее родного мира (которую она на дух не переносила). К счастью, мучения продолжались не долго. Исполнив еще несколько общеизвестных уличных песенок, мотив одной из которых был известен даже мастерице (а потому она могла достроить его в уме, что делало прослушивание куда как приятнее), компанию разобрало на оживленные беседы. В основном тему задавали Лиза со Збышеком, Рогеллек мастерски подхватывал, Алевтина вправляла лаконичные комментарии. Так прошло время. На улице стало темно. Влюбленная пара изъявила желание прогуляться, полюбоваться ночным небом и дипломатично пригласили друзей. Алевтина и Рогеллек, тонко понимая намек, тактично отказались под предлогом уборки. Впрочем, убирать пришлось немного. Вдвоем с цирюльником, изъявившим желание помочь, они в два счета разобрались с грязной посудой. - Быть может, тоже полюбуемся звездами? – хитро улыбнувшись, спросила Алевтина. - Охотно. – Улыбнулся сомкнутыми губами Рогеллек и хотел, было, препроводить свою спутницу к выходной двери, но к своему удивлению, та, прихватив с собою мандолину, пригласила его к себе на чердак. Он проследовал за ней в царство творческого беспорядка, за который девушка вскользь извинилась и пригласила своего спутника к окну с небольшим балкончиком (если этим словом можно обозвать площадку в две неширокие дощечки с перилами). - Я взберусь первая, а потом подам Вам руку. Ничего не бойтесь. После этих слов Алевтина распахнула широкое окно, и, не смотря на легкое головокружение, ловко взобралась на крышу. Девушка было наклонилась, чтобы подать руку своему, на вид уже далеко не юному, товарищу, но, тот и без помощи с не меньшей ловкостью и сноровкой вмиг оказался рядом с нею на коньке покатой крыши. - Что скажете? По-моему, отличная обзорная площадка! – с радостной улыбкой заметила Алевтина, глядя на небо. – Какая же красота! - Да… Действительно красиво… - тихо произнес Рогеллек, глядя совсем не на звезды. - Спасибо Вам большое, Рогеллек. Уж и не знаю, как бы я справилась без Вас. – После недолгого молчания произнесла Алевтина. - Оставьте. Как бы то ни было, я помимо прочего участвовал в этом с большим интересом. Ваш метод лечения не просто необычен, он эффективен. Это настоящий прорыв в медицине! Если Вы оформите сей метод, как научную работу, это станет спасением многих людей. - Хм, возможно. – Задумалась Алевтина, но через мгновение ее личико, освещенное нарождающейся луной, нахмурилось. – Есть одно очень серьезное препятствие. Я – женщина, простолюдинка, не то что не имеющая должной квалификации для обнародования «революционного метода лечения», но и права на это. – Но тут ее лицо просияло, и она взглянула с улыбкой на Рогеллека. – Но Вы… Вы можете, пожалуй, опубликовать сию работу от своего имени. Цирюльнику явно доверия будет оказано больше, чем… - Исключено. – Прервал ее на полуслове Рогеллек. - Но почему? - Хотя бы потому, что я, как Вы выразились, не имею должной квалификации. О том, что это еще и не очень-то порядочно, и говорить излишне. - Но Вы ведь сами резонно заметили, что этот метод может спасти множество жизней. Мы победили болезнь в этом доме, но там внизу все еще царит «собачья смерть» [2] . На этом фоне, что значит личное тщеславие? Вы правы, если мы можем помочь, мы должны это сделать. Нужно все же попробовать внедрить этот метод. И если мое имя или Ваше помеха для этого, то наверняка существует имя, что поможет этому. Рогеллек с удивлением и нескрываемым восхищением взирал на собеседницу, что рассуждая, в задумчивости принялась настраивать по квинтам струны мандолины. - Что ж, коли так… Думаю, таким именем мы в некоторой степени располагаем. Алевтина на секунду замерла сначала в недоумении, а затем в удивлении: - Не уж-то Вы про нашего «младшего» помощника? Рогеллек улыбнулся шире, подтверждая догадку девушки. - Но откуда? - Одна птичка напела… - уклончиво ответил Рогеллек. - Осведомленная какая птичка… - недоверчиво отозвалась Алевтина. – Впрочем, это, действительно, может помочь… - Алевтина, - вдруг после вновь нависшей тишины мягко произнес цирюльник, - отчего Вы не спели нам всем там внизу? – намекнул он на гостиную дома. - Да как-то… И сама не знаю… Оказии не было – пожала плечами та. – Ни кто не просил, так что… - В таком случае, не будет ли слишком дерзко с моей стороны, если я Вас попрошу? Алевтина еще раз удивленно взглянула на Рогеллека, но через мгновение радостно улыбнулась и обняла мандолину. - Я не очень привыкла играть на подобном инструменте. Там, откуда я родом, есть похожие, но они все ж отличаются. Я постаралась настроить его, в знакомом ладу, поэтому не судите строго… Алевтина тронула струны, зажала на грифе один из подобранных ею основных аккордов минорного трезвучия. Взгляд на звездное небо. И через короткий глубокий вдох, пространство наполнились высокими нотами незатейливой мелодии старого романса:

«Прости звезда, Пора мне спать; Но жаль расстаться мне с тобою. С тобою я привык летать, Ведь я живу одной тобою... Туда, где вечно светишь ты, Стремятся все мои желанья, Там сбудутся мои мечты… Звезда, прости и до свиданья… Идя судьбе наперекор В упрек своей бескрылой стае, Не для друзей, не от врагов… Он только сердцем и летает. Гори, гори, моя звезда! Продлись и длись, очарованье! Сияй! Сияй!.. И иногда Сбывайся тихим обещаньем…» [3]

Прозвучал последний аккорд, повисла в воздухе и растворилась последняя нота. Но Рогеллек и Алевтина еще несколько минут соблюдали почтительную тишину, сентиментально задумавшись каждый о своем. - Настает последний месяц лета… - тихо произнес Рогеллек. – Интересно, что он нам готовит? - Как минимум, одну обязательную задачу… - шутливо, но тоже тихо ответила Алевтина. На что цирюльник усмехнулся. - Воистину, стоит, пожалуй, сосредоточиться на ближайших задачах, чем загадывать далеко на будущее. Как Вы смотрите на то, чтобы завтра же, запросить неофициальную аудиенцию у нашего влюбленного друга? - Исключительно положительно. – Взглянула на цирюльника Алевтина, но увидев его мягко улыбающееся, освещенное холодным светом луны лицо, машинально отвела взгляд. - В таком случае, стоит хорошенько выспаться, не находите? - Верно, время позднее… - неловко согласилась Алевтина. Они поднялись, но на мгновение ноги Алевтины потеряли опору – старая пластинка покрытия крыши отвалилась и съехала под давлением, из-за чего девушка чуть было не полетела вниз. Но вместо этого, она оказалась в крепких объятиях. Алевтина опомниться не успела, как вместе с цирюльником оказалась на парапете. Причем ее ноги едва находили опору, Рогеллек же, крепко держа ее на весу, умудрялся идеально балансировать, находясь на самом краю. От удивления и шока девушка не смогла вымолвить и слова. Цирюльник же, обхватив Алевтину поудобнее, с кошачьей грацией и легкостью, ни слова не говоря, отнес ее в комнату. - Вы… Кто Вы такой? – все еще находясь в изумлении, наконец, спросила Алевтина. -Тот, кого рядом может не оказаться, случись такое еще раз. И поэтому, прошу Вас, впредь будьте осторожней. Он прошел вперед к выходу. Она его проводила. - Что ж, на этом вынужден откланяться…- словно в подтверждение он взял руку Алевтины, и галантно поклонившись, слегка прикоснулся губами к тыльной стороне ее кисти. – Надеюсь, завтра встретиться с Вами. Доброй ночи. - Да… Конечно. – С трудом прорезался ее голос. – И Вам доброй ночи… Тот жест - был данью красивой аристократической традиции и знак глубокого уважения для жителей Альмера. Алевтина знала это. Не раз она наблюдала такое со стороны. Однако, впервые испытав подобное в своем отношении, ее сознание упорно не желало принимать тот факт, что это был лишь невинный жест. Тогда она в очередной раз, но невероятно явственно ощутила, как жаркое пламя охватило ее уши и лицо. В задумчивости она поднималась по коридору на свой чердак, осмысливая произошедшее и те чувства, что окутали ее. И вот стоило ей пересечь порог своей комнаты, закрыть дверь, Алевтина тут же, тяжело сползая по двери, опустилась на пол, прибрав к себе колени. Она, наконец, поняла!.. Осознала, что за чувства терзают ее! Почему каждый раз, когда рядом этот человек она испытывает смущение, но при том же и необычайную радость, а когда его нет, ей становится странно и грустно. О да! Она поняла!.. И с этим пониманием ее охватили страх и горечь. Как могла она допустить такое? Зачем, зачем в ней родились такие чувства?! К чему они? Наивная, глупая маленькая девчонка… А как же Он отнесется к таким ее чувствам? Что за глупый вопрос? Это же очевидно! Он воспримет их не иначе как безрассудный порыв чувств неразумного ребенка. В лучшем случае, примет их со снисхождением, в худшем – с презрением. В обоих случаях, как порядочный человек, он отдалится, дабы не возмущать более помыслы неразумного дитя глупыми фантазиями… Так рассудила Алевтина. И от этого рассуждения, от этих чувств из ее блестящих от влаги голубых глаз, горячими струйками покатились слезы, обжигая зардевшиеся румянцем ланиты.