Тонуть, чтобы плыть / Sink to Swim

             Когда они добрались до двери, та с шипением отъехала в сторону.              Чья-то рука схватила Изуку сзади за шиворот, и с резким рывком он перевалился через порог. Он мог только надеяться на то, что это Каччан тащил его по полу; он даже не мог поднять свою гудящую и слишком тяжелую голову, не говоря уж о какой-либо самообороне.              Дверь за их спинами захлопнулась.              Дотащив Изуку до места, которое тот смутно идентифицировал как центр комнаты, рука на его воротнике без предупреждения разжалась, и он плашмя рухнул на пол. Изуку чувствовал себя не человеком, а онемевшим мокрым мешком с костями и органами.              — Раздевайся. Живо.              Окей, это был голос Каччана. Но в его словах не было никакого смысла.              Влажный шмяк оповестил Изуку о том, что майка Каччана упала на пол, к которому он все еще прижимался лицом. Пока он пытался проанализировать, что это могло значить, его собственную хлюпающую футболку начали стаскивать с липкой кожи. В любое другое время Изуку бы, скорее всего, оскорбился до глубины души; он бы протестующе взвизгнул, начал что-то смущенно бормотать.              Но он ничего не мог сделать.              Он так устал.              — Ты действительно хочешь, чтобы я сам снимал с тебя штаны? Деку, — палец ноги Каччана не особо нежно ткнулся в голые ребра Изуку. — Просто… просто свернешься в клубок и сдохнешь у меня на руках? Заставишь меня волочить на ноге твой труп всю дорогу до выхода из этой сраной дыры?              Слова Каччана были грубыми, но его голос — нет. Он не злился.              Он был… Напуган.              Каччан не должен был ничего бояться.              — Качч, — слабо попытался заговорить Изуку. Как же он устал. Но он должен был, должен. Ради Каччана.              Пальцы Изуку бессильно сжались на мокром поясе шорт, медленно и болезненно стягивая их с бедер. Он не знал, зачем он раздевается, но, если у Каччана была причина, значит Изуку должен был ему довериться.              — Всё снимай, задрот! Блядь, ты… Тебе действительно настолько?.. Блядь. Блядь. Черт! Ладно, ладно. Я разберусь.              Что-то теплое обернулось вокруг груди Изуку; единственное тепло, которое он почувствовал за целую вечность.              Белье Изуку быстро отправилось вслед за шортами, вместе с ними же повиснув на цепи, всё еще привязывающей его к Каччану. Чужие руки двигали его тело туда-сюда, пока не усадили его ровно. Влажная кожа прижималась к его спине, и ох, это было неловко, наверное?.. Но он доверял Каччану. Что-то мягкое окутало его, и боль в груди немного утихла.              — Не знаю, зачем они дают нам это, если пытаются нас убить, — прошептал Каччан, и сломленный тембр его голоса отдавался дрожью по всему телу Изуку. — Но, черт возьми… живи, Деку.              Изуку попробует.              Каччан ведь так и не съел его волос.              

~

             Ещё чуть-чуть потерпи ты сможешь всё в порядке человеческое тело может продержаться без кислорода четыре минуты прошла максимум одна хотя я конечно очень мало вдохнул в прошлый раз но всё хорошо Каччан дотянется он выше и его руки длиннее я не выдержу не могу больше господи господи как же больно я не передал ему Один За Всех всё кончено нет нетнет Каччан сп ас ёт              Вдыхая лед, и пламя, и стекло, падая в темноту, раздирающую когтями, жгучую, удушающую, крича…              Изуку вздрогнул и проснулся, его сердце заколотилось как бешеное, а тело попыталось вырваться из тисков, сжимавших его — пока грубый голос не пресек панику.              — Эй, прекращай там, идиот!              Каччан. Изуку облегченно выдохнул. Это был Каччан. Каччан, чьи обнаженные руки обнимали обнаженные плечи Изуку; обнаженные ноги обвивали обнаженные бедра; обнаженная грудь прижималась к обнаженной спине Изуку. Они оба были завернуты в одеяло, и Изуку почти чувствовал себя тепло, хотя любое тепло между ними блекло по сравнению с огнем, вспыхнувшим на его щеках.              Это, должно быть, всего лишь лихорадочный бред, верно?              Не смея пошевельнуться, Изуку украдкой осмотрел комнату. Она была лишена практически всего: за исключением одеяла, их самих и их сброшенной одежды в комнате наблюдался только камин с кучкой дров и единственный комплект одежды (короткий халат и пара штанов), висящий рядом. Дверь слева от камина, видимо, являлась выходом. Над ней висело зловещее электронное табло с обратным отсчетом — и, судя по нему, у них было всего четыре часа в запасе.              — Ты живой? — голос Каччана был низким и хриплым — прямо у его уха, и Изуку еле сдержал дрожь от этого мягко вибрирующего звука. Они были в самом ужасном положении, в каком только могли оказаться, и сейчас было определенно неподходящее время, чтобы волноваться из-за телесной близости, даже если они были полностью раздеты и касались друг друга.              Изуку попытался ответить, но вышел только сдавленный набор звуков. Он не узнал свой собственный голос — даже грубее, чем у Каччана — звучало так, будто он прополоскал горло камнями. Он сглотнул и попробовал снова.              — Мы голые.              Каччан фыркнул.              — Не придавай этому такого значения, извращенец. Это единственный способ согреться.              Гипотермия. Затуманенный мозг Изуку смог найти в памяти это слово. Базовые тренировки выживания научили их тому, насколько критически важным могло быть сохранение нормальной температуры тела; мокрая одежда в случае переохлаждения была смертным приговором, а контакт кожа-к-коже мог спасти жизни. Когда Каччан заворачивал их в одеяло, он, должно быть, был едва ли теплее Изуку. Сейчас Каччан был лишь слегка теплым, но тело Изуку определенно не могло дать ему взамен вообще никакого тепла.              То, что Каччан добровольно завернул Изуку в свое голое тело, было… хорошо. Изуку был уверен, что, спроси он вчера, сделал бы Каччан это для него, он бы в лучшем случае получил в ответ «сдохни», а в худшем — угрозу сбросить Изуку в замерзшее озеро, дабы доказать обратное.              Но Каччан был героем. Так что, на самом деле, ничего удивительного.              — Спасибо, Каччан, — прошептал Изуку.              — Ага.              На лице Изуку расплылась слабая улыбка, и его фокус снова переключился за пределы одеяла. В отличие от серых стальных стен и пола в водной комнате, эта была полностью выкрашена в белый и освещалась полосками такого же белого света по краям пола. Выглядело как что-то со страниц модного журнала, минималистично и холодно, но странно по-домашнему и совсем не похоже на злодейскую темницу. И она вся была белая. Висящая на стене одежда белая, одеяло белое, даже камин и поленья в нем белые. «Береза», — бесполезно сообразил его мозг.              Единственное, что в комнате было цветным — черно-красные электронные часы над дверью.              — Что эт- за таймер? — сбивчиво пробормотал Изуку. Он резко кашлянул, пытаясь прочистить свое горло от паутины.              — В душе не ебу. Тот, кто нас сюда посадил, нихера не соизволил рассказать. Дверь закрыта. Полагаю, она откроется через четыре часа – начиналось с шести. А мы за это время пытаемся не сдохнуть.              Взгляд Изуку блуждал по комнате, пока не остановился на камине.              — Не д-маю, что есть сп-соб зажечь… его, — он кивнул в нужном направлении. Изуку почти смог вернуть своей речи внятность, но температура их тел все еще оставалась опасно низкой, и даже просто формировать слова сквозь вату в черепе и во рту было крайне затруднительно.              — Если только ты не вернешь мне причуду.              Хах. А что именно сдерживало их причуды всё это время? Сначала Изуку подозревал, что их чем-то накачали, но ни один из подавителей, о которых он слышал, не сохранял эффект более двух часов без повторного приема. Следующей теорией были кандалы, но они же могли их снять… Погодите. Изуку всё еще чувствовал тяжесть на своей правой ноге, а браслет Каччана прижимался к левой. Он рассеянно припомнил, что они тащили с собой цепь по коридору.              — Что сл-чилось с ключом?              — Сломался. Одноразовый, если ты можешь поверить в то, что такое дерьмо вообще существует. Пришлось использовать его на кольце в полу. Иначе тебе был бы пиздец.              Оу. Оу. Каччан снова и снова спасал Изуку. Если бы он использовал ключ на своем браслете, Изуку бы, вероятно, остался в воде. Он бы умер. Но тогда Каччан смог бы выбраться из воды быстрее, он не замерз бы настолько сильно, и ему бы не пришлось тащить Изуку за собой и, тем более, обниматься с ним нагишом, и, если кандалы действительно были подавителями, у него бы уже давно была причуда, и он смог бы зажечь камин и-…              — Ты, блядь… серьезно сейчас? Ты действительно думаешь, что я просто оставил бы твою жалкую задницу умирать там?              Изуку замер. Невнятные и бессвязные слова, которые он произносил, очевидно, вслух — были достаточно однозначны. Он даже не мог поднять руки, запертые глубоко внутри одеяла, к лицу, чтобы закрыть свой предательски бормочущий рот.              Во всяком случае, заряд адреналина его полностью разбудил.              — Н-нет, я просто, — Изуку запнулся. Каччан был удивительным, он был героем. Конечно, он бы не предпочел собственное удобство чьей-то жизни. Но. Не лучше ли было бы, если бы Каччан выжил, чем они оба в итоге умрут от переохлаждения?              — Я просто… просто думал, что без меня у тебя было бы больше шансов — в смысле, с твоей причудой, если кандалы их блокируют. Без нее мы оба можем умереть.              Каччан резко сдавил бока Изуку, и, если бы Изуку не знал его, он бы классифицировал этот жест как объятья.              — Какой же ты самоотверженный идиот, сраный Деку, — прорычал Каччан прямо в его ухо, и это вызвало волну мурашек вдоль позвоночника. — Ты был готов попрощаться с жизнью, как только вода коснулась пола. Я должен был догадаться, что ты выкинешь этот фортель, который тебя утопил — еще когда ты начал трясти перед моим лицом своими мерзкими волосами, втирая мне всякую чушь о том, что не справишься. Что это, кстати, было?              По и без того холодной коже Изуку пробежал холодок. В те минуты он был в отчаянии — не было времени объяснять, и, честно говоря, не было никакой гарантии, что он не передаст Один За Всех только для того, чтобы великая причуда погибла вместе с десятым носителем спустя несколько минут. И он действительно пожелал бы передать ее Каччану, когда начал терять сознание. Но в конечном счете Изуку выжил, и, благодаря категоричному отказу Каччана, наследие Всемогущего все еще спало в его венах.              Если за ними наблюдали, то Изуку уже сказал слишком много; он не мог позволить себе разболтать еще больше. Но следующая комната может стать для него последней. Не стоит ли ему все равно убедить Каччана проглотить его ДНК — на всякий случай? И как он должен это сделать без объяснений?              Изуку обдумал имеющиеся варианты и в конечном счете решил поверить в дедуктивные способности Каччана.              — Помнишь, эм… нашу драку на тренировочной площадке Бета?              Каччан молчал. Конечно, он помнил — не так уж и много времени прошло с тех пор — с тех пор, как Каччан спросил, получил ли Изуку свою причуду от Всемогущего. Если Каччан смог догадаться до этого, то, вероятно, для него не будет проблемой сложить два и два-…              — Я ничего у тебя не возьму, придурок, — рыкнул Каччан, стуча зубами.              — Это не… То есть, это не срабатывает автоматически. Мне нужно будет… завершить процесс, если я буду на самом деле умирать, — Изуку поморщился. Он определенно сказал слишком много. Он практически приглашал неизвестного злодея прийти и забрать Один За Всех, или, по крайней мере, заставить Изуку объяснить, о чем он говорил. Возможно, каким-нибудь жутким способом, который Изуку точно не хотел на себе опробовать.              — Засунь свою херню себе в зад. Ты не умрешь. Не обсуждается.              Изуку зажмурился. Ему было реально сложно переварить происходящее: в какой момент Каччан от легкомысленно брошенного «спрыгни с крыши» дошел до того, что так яростно настаивает на том, что Изуку не умрет здесь? Старые, сбивающие с толку чувства всплыли на поверхность, и пульс Изуку ускорился.              Сейчас действительно было не время для этого.              Он глубоко и медленно вдыхал через нос, пытаясь успокоить свое бешеное сердцебиение, которое Каччан несомненно мог чувствовать, раз их тела практически сплавились в одно. И это совершенно не помогало делу! Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох… Стоп. Мозг Изуку уловил что-то в воздухе, который он вдыхал — что-то, к чему он настолько привык, что даже не воспринял это как что-то необычное.              Отбросив осторожность, Изуку пошарил под одеялом в поисках одной из рук Каччана, бесцеремонно выдергивая ее из положения, сохраняющего тепло. Когда холодный воздух хлынул под одеяло, Каччан зашипел и быстро вернул край одеяла на место другой рукой.              — Че за хрень, задрот? — зарычал Каччан, но все же позволил Изуку подтянуть его руку к своему лицу.              Дымный, сладкий — как жженый сахар.              Вода должна была смыть все, что было на его ладонях до того, как их похитили.              — Каччан, — дрожащим голосом сказал Изуку. — Твой пот. Он все еще работает.              Каччан тут же выдернул руку, отводя ее в сторону и сгибая пальцы. Ничего не произошло.              — Тч. Не могу детонировать.              Сердце Изуку пропустило удар. Им было жизненно необходимо разжечь огонь. Но, видимо, подавители причуд не могли ничего сделать с физиологией Каччана — даже если они могли технически «выключить» его взрывы. По крайней мере, это уже было что-то.              — М-может, ты сможешь использовать его, чтобы поджечь дрова? Если мы, например, высечем искру из кандалов или цепей?              Каччан цокнул языком и какое-то время молчал.              — Стоит попробовать, — наконец сказал он. Он поднялся с пола, тщательно укутывая Изуку в одеяло, и направился к висящей на стене одежде. Голый.              Изуку отвел взгляд.              Даже если посмотреть там действительно было на что.              Серьезно, Изуку?              — Можем подраться за то, кто что наденет позже, но сейчас я надеваю всю эту херню, — сказал Каччан. Пока тот одевался, Изуку смотрел в пол; когда он поднял взгляд, Каччан застегивал молнию на левой штанине. Хах. Это почти выглядело заботливым и щедрым — обычные штаны было бы невозможно надеть с цепью на ноге. Но это было не заботливо — это было продуманно. Щедрым было бы дать им две пары штанов. Два ключа. Обогреватель. Еду. Медицинскую помощь.              Не похищать их, в конце концов.              Каччан засунул руки в карманы халата и вынул оттуда что-то маленькое и темное.              — Кремень. Видимо, мы все-таки не замерзнем насмерть.              Когда он присел напротив камина, цепь глухо бряцнула, волоча за собой по полу мокрые штаны и боксеры. Это было бы забавно, если бы не было таким ярким напоминанием о том, в какой опасности они все еще находились — прикованные друг к другу в холодной, запертой комнате.              Изуку молча наблюдал за тем, как Каччан размеренными движениями натирал дрова и раскладывал их в очаге, отложив несколько больших поленьев в сторону. Было очевидно, что Каччан проходил тренировки в дикой природе — хотя, вероятно, с тех пор, как он разжигал пламя без использования причуды, прошло немало времени.              Изуку даже не знал, что такое кремень.              Он начал задремывать, наблюдая за методичными движениями Каччана. Мутные видения теплого уюта у камина лишь немного помогали прогнать ужас от ситуации, в которой они оказались. Почему в этой комнате вообще был камин? Зачем давать им шансы на выживание?              — Ох, — выпалил Изуку, резко просыпаясь. Каччан в это время подтягивал ногу ближе к камину, чтобы удобнее расположить стальной браслет для высекания искры. — Проверь сначала дымоход.              Каччан бросил на него скептический взгляд, но все равно нырнул головой в узкий проем. Заглянув в трубу, он поднял руку и вытащил оттуда сверток бумаги.              Сердце Изуку забилось быстрее.              — Откуда нахрен ты об этом узнал?              — Я не знал, — признался Изуку. Он оттолкнул туманную дремоту прочь из своей головы, чтобы четко сформулировать мысль. — Просто догадка. Тот факт, что из комнаты с водой был способ выбраться, и тот, что эта комната вообще существует, наводят на мысль, что тот, кто это сделал, не обязательно хочет нас убить. В смысле, почему бы не приковать нас прямо к полу, если они хотели утопить нас? Почему там был ключ? Почему был выход? Если уж на то пошло, почему бы не убить нас прямо в постелях?              Каччан зарычал, заглушая поток вопросов Изуку.              — Ближе к делу!              Изуку сглотнул.              — Они дают нам шанс, но не хотят, чтобы для нас все было слишком просто. Одноразовый ключ с тремя вариантами выбора. Чем-то пожертвовать, чтобы что-то получить. В кармане халата был кремень, и здесь есть камин. Они хотели, чтобы мы зажгли огонь. Знали, что нам придется. Я подумал, что тут может быть какой-то подвох — что что-то может случиться, если мы разожжем огонь.              Фыркнув, Каччан развернул бумагу.              — Ноль ноль один три. И всё. Просто ебучий номер.              — Господи, — простонал Изуку, натягивая одеяло прямо на лицо. — Мы в самом настоящем эскейп-руме.              — А?? В чём?              Изуку вынырнул из-под одеяла, хмурясь.              — В смысле, не совсем, но… Это командные игры, где нужно решать головоломки, и в них всегда спрятаны всякие коды и ключи. Думаю, этот номер поможет нам что-то открыть. Возможно, в следующей комнате — в этой я не вижу никаких кодовых замков.              — Значит, мы просто играем в какую-то конченную игру на свои жизни, потрясающе, — буркнул Каччан, заталкивая скомканную бумагу в карман и возвращаясь к своим попыткам разжечь костер. — Видишь, тупой Деку? Если бы я дал тебе утонуть, я бы сейчас просто разжег огонь, и спалил нахрен эту бумажку, даже не узнав о ее существовании. Так что.              Каччан бы скорее воспринял чей-то вклад как помеху, чем признал, что он мог быть полезен. Это была небольшая уступка с его стороны — даже не благодарность — но Изуку все равно никогда не чувствовал себя настолько тронутым.              Возможно, они действительно нуждались друг в друге.              Когда кремень ударился о сталь, дождь искр осыпал дрова в камине, и вскоре они вспыхнули один за другим.              Каччан раздувал из маленьких язычков большое пламя с осторожностью, которую Изуку не привык в нем видеть, но и со сноровкой, которую он вполне от него ожидал. Нитроглицерин мгновенно зажег поленья, и, спустя совсем короткий промежуток времени, огонь уже вовсю потрескивал в камине.              — Сойдет, — констатировал Каччан. Он встал, потягиваясь и разминая конечности, а затем стянул чужую одежду и снова предстал абсолютно обнаженным. Огонь плясал в его рубиновых глазах и обрамлял чуть менее колючие, чем обычно, волосы ореолом. Это зрелище было для Изуку невероятно завораживающим.              — Иди сюда, мороженка.              Намеренно избегая смотреть на наготу, так нахально выставляемую перед ним напоказ, и придерживая руками плотно обернутое вокруг своего тела одеяло, Изуку придвинулся ближе к очагу. С нетерпеливым фырканием Каччан стянул одеяло с его плеч.              Короткое замыкание в голове Изуку от того, что его оголили, продлилось всего мгновение. Каччан ловко вернулся в предыдущее положение за спиной и вокруг Изуку, закутывая их обоих в кокон из одеяла. Теперь Изуку мог вернуться к старому короткому замыканию по поводу голого тела Каччана, прижатого к его собственному. Был ли контакт кожа-к-коже все еще необходим, когда они уже нашли источник тепла?              Но огонь начал пропитывать теплом холодные кости Изуку, и он обнаружил, что вовсе не так смущен и обеспокоен этим, как ему казалось. Он был жив, он был в тепле, и Каччан поддерживал его в этом состоянии — и это все, что имело значение.              Изуку только надеялся, что будет способен сделать для него то же самое.              — Ну, расскажи мне больше об этих эскейп-румах, — голос Каччана снова зашелестел по спине Изуку, и тот даже не представлял, как сильно соскучился по этому ощущению за такой короткий промежуток времени. Каждое слово чуть больше успокаивало ужасную боль в груди Изуку.              Борясь со сном, который угрожал вот-вот взять над ним верх, Изуку пересказал всё, что смог вспомнить об игре: коды, загадки, таймер; цепная реакция из ниточек, ведущих к новым головоломкам, чтобы найти новые подсказки, и так до тех пор, пока не будет найден последний ключ. Изуку описал два эскейп-рума с разными тематиками, в которых побывал с друзьями, и наиболее хитрые загадки оттуда. Когда он закончил, он понял, что только что выплеснул целый шторм бормотания, и Каччан ни разу не сказал ему заткнуться.              Какой дикий день.              — Это… это не абсолютно то же самое; здесь несколько комнат, в каждой из которых — как я догадываюсь — только одна, но очень жестокая головоломка. Думаю, эта комната не считается… Хотя, тут есть часы с обратным отсчетом, — Изуку бросил нервный взгляд на таймер, тикающий над дверью. — Это может значить, что у нас есть несколько часов, чтобы найти способ открыть эту дверь, или мы проиграем, что, вероятно, эм, эквивалентно нашей смерти. Но я не знаю, где еще мы должны искать, чтобы найти хоть какую-то подсказку, кроме камина и одежды. Может, мы сможем проверить вентиляционные отверстия?              — Тебе нужна каждая секунда для восстановления, придурок, — резко сказал Каччан, и в груди Изуку снова растеклось тепло. Неужели всего пару часов назад Изуку приходилось буквально умолять Каччана с ним сотрудничать? А сейчас Каччан добровольно обсуждал с ним ситуацию и, более того, заботился о нем. Им обоим нужно было выбраться живыми, иначе в это никто никогда не поверит.              — Ставлю на то, что они просто дают нам сраный перерыв. Шоу было бы слишком скучным, если бы мы откинулись сразу после начала второго испытания.              Теплые чувства испарились.              — Шоу? — слабо переспросил Изуку.              —Пф. Как будто эти ублюдки не дрочат на то, как мы тут мечемся, пытаясь выжить в их больной игре. А?! Нравится смотреть на нас, мудилы?? — крикнул Каччан, повышая голос. — Вам там хорошо видно мою задницу? Передернете на нее сегодня в мамочкиной ванной? Куски дерьма, — выплюнул он.              Изуку сжался под одеялом, внезапно почувствовав себя еще более уязвимым, хоть он и был окружен теплой тканью и надежно укрыт сильными конечностями Каччана. Он знал, что за ними должны были наблюдать. Но мысль о том, что их жизни в данный момент — не более, чем чье-то развлечение, а отдых, который им предоставили, нужен только для того, чтобы пытки продлились чуть дольше… тяжелым грузом оседала в его животе. Загадки, подсказки… были здесь не для того, чтобы помочь им, а чтобы превратить их в цирковых зверей.              — Не дразни их, Каччан, — тихо сказал Изуку. Им не стоило сейчас усугублять свое положение. Было вполне вероятно — даже скорее всего, — что их просто убьют в любом случае, даже если они «выиграют». Но, если был хотя бы призрачный шанс, что они смогут выбраться живыми, играя по правилам, то им не следовало нарываться на дополнительные неприятности.              — Не говори мне, что делать, — огрызнулся Каччан, но его голос был скорее раздраженным, чем озлобленным.              Абсурдность их типичных препираний в сочетании с обнаженными объятиями и смертельной угрозой выбила Изуку из колеи, как грузовик на полной скорости, и он не смог удержаться от смеха. Хихиканье переросло в хохот, а затем — в надрывную истерику, пока Изуку не начал всхлипывать.              Каччан не сказал ни слова.              И даже не выпнул его из-под одеяла.              Это что-то перевернуло в груди Изуку. В какой-то момент они пересекли черту, и возврата назад уже не было. Мысль о том, что у него, возможно, никогда не появится шанса узнать, что всё это значило для их взаимоотношений, заставила его разрыдаться ещё сильнее.              — Такими темпами ты сдохнешь от обезвоживания, идиот, — наконец сказал Каччан, слегка толкая его в бок локтем. — Даже после того, как проглотил полбассейна. — Мягкость в его голосе была до странного нежной и невероятно непривычной — и только способствовала появлению новых влажных дорожек на лице Изуку. Но Каччан был прав, и Изуку решительно вытер щеки краем одеяла.              Обратный отсчет на часах продолжался.              Что произойдет, когда время выйдет?              Изуку надеялся, что Каччан не ошибся, и комната откроется, а не заполнится ядовитым газом, который медленно и болезненно их убьет. Хотя, возможно, это в любом случае ждёт их в следующей комнате.              Прохождение каких-либо эскейп-румов точно больше не входило в планы Изуку на будущее.              Если у него вообще было будущее.              Каччан немного поменял расположение рук и ног вокруг Изуку, устраиваясь поудобнее.              — Отдохни, задрот. Ты нужен мне в хорошей форме, когда начнется второй раунд.              У Изуку даже в лучшие времена была слабость к требованиям Каччана, что уж говорить про ситуацию, когда угрюмый блондин вытащил его с того света и обернул свое обнаженное тело вокруг переохлажденного тела Изуку. Вскоре после того, как его веки закрылись, жар огня и уютные объятья Каччана утянули Изуку в сон. Сейчас он был защищен временным чувством безопасности, высеченным на чем-то теплом — на границе соперничества и дружбы.