Тонуть, чтобы плыть / Sink to Swim

             — Эй, просыпайся.              Изуку распахнул глаза. Свернувшийся в клубок на полу в мягком белом одеяле, он не сразу понял, где находился. Где они находились. Кошмары и тревожные сны уже стали для Изуку обыденностью, менялись только сюжеты — синяки и разрушенные надежды средней школы со временем сменились более кровавыми и трагичными картинами. Изуку бы не удивился, если бы вся эта ситуация оказалась очередным порождением его сонного мозга.              Но ему редко так везло.              Сквозь мутную дымку в глазах Изуку посмотрел на таймер, чтобы понять, как долго он спал. Оставалось уже меньше получаса. В какой-то момент Каччан умудрился выбраться из-под одеяла, не разбудив Изуку, и теперь сидел у камина в белых штанах и лениво вертел в руках одно из запасных поленьев. От костра остались только тлеющие угли.              — Ты вообще спал? — сонно спросил Изуку, приводя себя в сидячее положение.              — Ха?? Нет, тупица, кто-то должен следить за часами. И за всем остальным. На, надень, — приказал Каччан, снимая халат с вешалки и бросая его Изуку. — Ты уже достаточно согрелся. Я хочу убедиться, что мы ничего не пропустили, и у меня нет особого желания таскать тебя за собой на цепи по всей комнате.              Каччан позволил Изуку поспать три часа — помимо тех двух, что он провел без сознания. Несмотря на отсутствие отдыха, Каччан выглядел нормально — немного напряженно, но это не сильно отличалось от его обычного состояния. Изуку же чувствовал себя как мокрый пакет с мусором.              Сбросив одеяло и поднявшись на ноги, Изуку накинул халат, с трудом продевая негнущиеся руки в рукава и подвязывая пояс вокруг талии. Прямо как одеяло, халат был мягкий и белый. Это вообще не должно было его успокаивать, но Изуку был отчасти благодарен, что он хотя бы немного прикрыл свою наготу.              — У тебя жопу видно, — заявил Каччан.              Изуку почувствовал, как вспыхнуло его лицо, и отвернул свой зад от Каччана — хотя перед едва ли был приличнее.              — Не обязательно… смотреть на нее! — запротестовал Изуку, на автомате смущенно потирая шею. Серьезно? После всего, что они недавно делали, во что влипли, через что прошли — Каччан собирался подкалывать его из-за этого? И почему Изуку всё еще это так волнует??              — Полегче, ты сейчас снова отключишься от такого прилива крови к твоему тупому лицу, — сухо заметил Каччан. Он кивнул на стену позади Изуку: — Давай, шевелись. Разберемся с этим.              Они обошли комнату по кругу, ища плохо закрепленные панели или другие подсказки, которые могли не заметить, пока восстанавливались после побега из водяной тюрьмы. Но даже после второго осмотра, даже после того, как они простучали все стены, засунули пальцы в крошечные вентиляционные отверстия и расцарапали щели между панелями, ничего, заслуживающего внимания, они не нашли. Изуку почувствовал слабость уже после первого прохода — на втором у него закружилась голова.              Когда они вернулись к камину, Каччан неразборчиво выругался, хватая Изуку за руку и не давая ему упасть. Изуку покачнулся, отчаянно борясь с темнотой перед глазами, и мгновение спустя она исчезла. Как у Каччана получалось справляться настолько лучше? Из них двоих это Изуку смог хотя бы немного отдохнуть. Но, ох-, ладонь, вцепившаяся в локоть Изуку, была влажной и немного дрожала. Обычно пылающие яростным пламенем алые глаза выглядели сейчас потускневшими, больными.              Ни один из них не был в хорошей форме.              Каччан просто лучше это скрывал.              Фыркнув, Каччан пихнул последнее неиспользованное полено в руки Изуку. Негусто, но из всего, что находилось в их распоряжении, оно больше всего походило на оружие. В случае чего, оно могло сыграть роль дубинки, но… С тех пор, как проснулись, они не видели никаких людей — ни злодеев, ни кого-либо еще. Скорее всего, похитители не планировали встречаться с ними лицом к лицу.              Подняв с пола одеяло и аккуратно его сложив, Каччан положил его перед дверью, будто собирался сесть. Но вместо этого он встал напротив него в защитную стойку. Изуку озадаченно склонил голову набок. Каччан собирался стоять так пятнадцать минут? Они ведь могли позволить себе посидеть еще немного, верно? Им была жизненно необходима каждая минута отдыха.              — Эм, Каччан-…              Каччан остановил его испепеляющим взглядом.              Не то чтобы у Изуку был какой-либо выбор — они всё еще были связаны одной цепью. Он оттолкнул ногой с дороги мокрую одежду и занял позицию рядом с Каччаном.              Когда отсчет на таймере дошел до тринадцати минут, в одно мгновение произошли две вещи: открылась дверь и взорвался камин.              Изуку не смог сдержать вопль — вся правая сторона его тела вспыхнула ослепляющей болью, наполняя каждое нервное окончание агонией. Полыхающие щепки и куски расплавленного металла прожигали дыры в ткани халата, пригорая прямо к коже. «Потому что мне нужно больше шрамов на этой руке», — истерически подумал он, прежде чем Каччан втащил его в следующую комнату с нечленораздельным рыком.              Скорчившись на полу, Изуку слабо осознавал, что его рукав отрывают вместе с кожей и плотью. Его рука уже настолько болела, что он этого даже не почувствовал. Но это должно было быть ужасно; Каччан резко отвернулся от него, сблевывая желчью на холодную сталь.              Изуку не решился посмотреть.              — Блядь, блядь, блядь! — Каччан стряхнул с почти незадетых взрывом штанов последние угольки. Основной удар приняла на себя рука Изуку, хотя его голая правая нога тоже пульсировала россыпью ожогов.              Всё болело. Изуку едва ли восстановился после утопления, и теперь всё, что он мог делать — это шокировано смотреть в пол и надеяться, что его правая рука просто сделает ему одолжение и отвалится — потому что в противном случае ничего хорошего с ней не произойдет. Он задохнулся от боли, когда Каччан внезапно схватил ее, нависая над его сгорбленным телом с длинной полосой слегка обугленного одеяла в зубах.              — Нет, — сдавленно выдохнул Изуку; его живот скрутило от ужаса. — Не надо-… я не могу-… — но его протесты были проигнорированы, и Каччан сунул березовое полено в рот Изуку за мгновение до того, как его рука была быстро, умело и беспощадно связана тканью.              Даже с зажатым в зубах поленом Изуку кричал.              Его рука была перетянута так сильно и так безумно болела; Изуку переполняла полыхающая, обжигающая, пронзительная боль — кажущаяся в сотни раз более ужасной, чем во время самого взрыва. Изуку выпустил изо рта полено, задыхаясь, скуля, отчаянно желая содрать со своей обожженной кожи удушающую ткань. Зная, что ему не следует этого делать, Изуку всё же бросил взгляд вниз: красное уже проступало на белом, как чернила на молоке. Сдавленный всхлип застрял у него в горле, когда его потянули за здоровую руку.              — Блядь, твою-… Я-… Таймер еще работает, Деку, нам пора, — голос Каччана дрожал, и это заставило Изуку впервые уделить внимание комнате, в которую они попали. Сморгнув горячие слезы, пеленой затуманивающие взгляд, Изуку стиснул зубы, проглатывая свою агонию, чтобы сфокусироваться на следующем испытании. Зализывать раны он будет потом — если они сейчас проиграют, в этом не будет никакого смысла.              Как и водная комната, эта была простой, стальной и узкой — но вытянутой вглубь, а не в высоту. По всей длине она была разбита на серию из сдвоенных камер, разделенных прозрачными стенами из толстого оргстекла. Первая стена была всего в паре метров от них, и сквозь нее Изуку мог увидеть еще минимум три параллельных перегородки, отделяющих их от мутного выхода в противоположном конце комнаты. Но куда больше тревожили слова, начерченные на стекле маркером: «С одной из сторон начинай марафон, двое с одной будет скучной игрой».              — Как же я, блядь, ненавижу это место, — прорычал Каччан.              Изуку осмотрел оставшуюся часть окружения. На полу перед стеклянным коридором были нарисованы два круга со следами ступней. Предположительно, на них нужно было встать, чтобы «начать марафон».              — Будет скучной игрой для кого? Для нас? Или для них? — пробормотал Изуку, вытирая ладонью слезы, которые всё еще текли по его щекам. Боль было невозможно игнорировать. Но он ничего не мог с ней поделать, поэтому он пытался одной лишь силой воли заставить себя терпеть.              — Видимо, для них, — выплюнул Каччан. — Они хотят разделить нас и заставить соревноваться друг с другом. Черта с два. Встанем с одной стороны, я не собираюсь их веселить.              — Как они нас разделят? Мы всё еще прикованы друг к другу.              Каччан дернул плечом.              — Хуй знает. Может, кандалы откроются вместе со входом.              — Ох, — выдохнул Изуку, морщась от особенно болезненной пульсации в руке. Он посмотрел на оковы, на рисунки на полу и на загадочные инструкции. — Тогда… они не откроются, если мы встанем вместе. Что-то вроде компромисса. Каччан, мы можем вернуть себе причуды!              — Какого?.. — Каччан повернулся к Изуку, бросая на него неверящий взгляд. — Ты хочешь разделиться?              Изуку взглянул на таймер, висевший над закрытой дверью за их спинами, как зеркальное отражение своего двойника из предыдущей комнаты. Оставалось всего четыре минуты — не так уж и много времени, чтобы принять взвешенное решение — если предположить, что таймер вообще имел отношение к началу испытания. Стоп.              — Как ты узнал?              — Ха??              Изуку махнул здоровой рукой на часы.              — Таймер. Ты был готов за пятнадцать минут до истечения времени, и дверь открылась спустя минуту. Почему?              — Две минуты. На тринадцатой. Ты сказал, что номер в записке — код, но единственной вещью с числами в комнате были часы. У меня было предчувствие, что что-то случится на тринадцатой минуте. Повезло, что мы не сидели у огня, хах.              Изуку вытаращился на него. Кровь настойчиво запульсировала в его висках и ожогах.              — Что? Почему ты не сказал мне??              В ответ на вспышку гнева Изуку Каччан нахмурился и цыкнул.              — Я же не знал, что окажусь прав! И я не хотел, чтобы они… блядь, поняли, что мы знаем, и изменили план! Я же сказал тебе приготовиться, разве нет?              — Нет! — заорал Изуку. Он не мог в это поверить. Стоило только ему начать думать, что они наконец-то смогли сработаться! — Не говорил! Ты просто… Посмотрел на меня! Я не могу читать мысли, Каччан! И теперь у меня расплавилась рука!              — Не смей обвинять в этом меня, — прошипел Каччан, ткнув большим пальцем себе в грудь. — Я не знал, что комната нахуй взорвется! Я думал, какие-нибудь ублюдки вломятся и набросятся на нас. И это бы в любом случае не помогло! — рыкнул он с опасным блеском в глазах. — Господи Иисусе. И такую благодарность я получаю за всё, что я-… Знаешь, что? Ладно. Вставай на свою гребаную сторону. Я с тобой посоревнуюсь. И, если что, я собираюсь выиграть, сраный задрот.              Лязгнув цепью, Каччан гневно шагнул в правую половину помещения, вставая на обозначенную для него метку напротив стекла, смотря прямо перед собой, разведя руки в стороны и в атакующем жесте согнув пальцы.              Изуку вздрогнул. Он не хотел соревноваться с Каччаном, как и спорить с ним. Но оставалась всего минута, и спорить было уже некогда. Так что он молча занял свое место с левой стороны. До сих пор все те минимальные подсказки и указания, что им давали, не были откровенной ложью — Изуку молился, чтобы эта тенденция продолжилась, и их решение последовать инструкции было верным. Он отчаянно надеялся, что был прав, и после выбора разделиться они получат назад свои причуды.              Отсчет на часах дошел до нуля.              Каччан так и не посмотрел в его сторону, и Изуку затаил дыхание.              С оглушительным скрипом с потолка между ними рухнула огромная металлическая панель, разрезая цепь, как гильотина. Изуку отшатнулся от лязга и брызнувших в разные стороны осколков звеньев. Его сердце колотилось, как бешеное, но он собрался с духом, сдерживая боль в руке и ноге, и приготовился бежать. Но. Только первая перегородка из оргстекла — та, что с загадкой — плавно ушла в потолок. Следующая в полутора метрах впереди оставалась на своем месте, блокируя путь.              Изуку шагнул в комнату, видя, как Каччан делает то же самое по другую сторону стекла между ними. В ту же секунду, как они вошли, за их спинами резко опустилась первая стена, заключая каждого в маленький квадрат полтора на полтора.              Каччан прожигал его взглядом через оргстекло.              — Всё еще нет причуды, засранец. Но, по крайней мере, я больше не привязан к тебе, — его голос был приглушен, как сквозь вату — но всё еще слышен. И всё еще источал презрение.              — Угу, — промычал Изуку. Его желудок неприятно скрутило. Избавление от цепи не сильно успокаивало — они были заперты в ловушке с тех пор, как проснулись, но теперь у них даже не было возможности помочь друг другу. Они были полностью изолированы.              Руку Изуку нарывало.              Больше Каччан его не спасет.              Стена перед ними слегка помутнела, и посреди нее зажегся оранжевый символ пламени, разделенный напополам прозрачной перегородкой между их камерами. У ног Изуку включился ярко-зеленый светодиодный круг, подсвечивающий круглую кнопку в полу. В центре были выгравированы слова: «Принять наказание». Изуку нахмурил брови.              — Каччан, у тебя есть-…              Громкий «топ» ногой, и кнопка Изуку погасла. Он в ужасе повернулся к перегородке.              — Каччан?! Что ты сделал?              Пылающие алые глаза встретились с зелеными через прозрачную стену.              — Принял наказание.              У Изуку отвисла челюсть.              — Каччан! З-зачем?! Ты не… Мы даже это не обсудили! Мы не знаем, что это такое!              Его голос вырывался из груди вместе с нарастающей паникой. На что Каччан только что согласился??              — Это огонь, тупица! А у тебя гребаный ожог третьей степени на полтела! Здесь нечего обсуждать, — Каччан злобно вытер ладонью капли пота со лба, стиснув зубы в хищном оскале.              Изуку сглотнул, перебрав пальцами по своей импровизированной повязке. Каччан был прав. Даже если не шевелить рукой, она ужасно болела. Что-либо связанное с огнем гарантированно приведет его к обмороку.              Но им всё равно стоило это обсудить.              — Каччан, — начал Изуку, но запнулся при взгляде на парня по другую сторону стекла. Каччан был полностью покрыт потом. Его грудная клетка вздымалась и опускалась в размеренном, с заметным трудом дающемся дыхании. — Каччан?              — Жарко, — выдавил Каччан. Он стряхнул капельки пота с кончиков колючих волос. — Здесь выкрутили температуру. Я в норме. Справлюсь.              Изуку прикусил язык. Он крутанулся назад и вперед, пытаясь найти что-то еще, относящееся к испытанию. Это было меньше всего похоже на квест — скорее на серию пыток, которые им просто нужно было вынести. Совсем не похоже на эскейп-рум. Всё, что видел Изуку — это символ, кнопки и Каччан. Даже таймера на этот раз не было. Как долго Каччану придется это терпеть?              Что, если они должны были что-то сделать, чтобы остановить пытку?              Эта мысль заволокла разум Изуку чистой паникой. Он начал тщательно изучать крохотное пространство своей камеры, гремя вьющейся вокруг него хвостом цепью. Пол, стены, кнопка, знак огня. Но. Ничего не было. Никакого переключателя, способного вытащить Каччана из ада наяву.              Изуку смотрел, как Каччан сгибается пополам, рыча, сжимая в кулаки ткань штанов на коленях. Пот ручьями стекал по его коже. Он ничего не говорил. Изуку ничего не говорил. Он ничего не мог сделать.              Он был абсолютно бесполезен.              Положив ладонь здоровой руки на стекло, Изуку почувствовал, как удушье сдавливает его горло. Гладкая поверхность под пальцами была раскаленной. Он не мог ни смотреть на это, ни отвести взгляд.              — Деку, — прорычал Каччан, чьи глаза были плотно закрыты, а голос дрожал от напряжения. Он опустился на пол. — О ком ты писал доклад для Мика? — прошипел он сквозь сжатые зубы.              Изуку моргнул.              Что?              — Что? — повторил Изуку вслух. — П-почему ты спрашиваешь об этом?              — Потому что меня здесь запекают заживо, и мне нужно, чтобы ты отвлек меня, кретин! — выдавил Каччан, пнув босой ступней перегородку. Она скрипнула.              — Кинтаро! — выкрикнул Изуку. — Золотой… мальчик, — добавил он, как будто бы Каччан нуждался в пояснениях.              — Серьезно? — задыхаясь, спросил Каччан, приоткрыв один глаз, чтобы презрительно глянуть на Изуку сквозь капли пота, собравшиеся на ресницах. — Не… настоящий герой?              Изуку не смог сдержать жар, вспыхнувший на щеках, хоть он и блек по сравнению с пеклом напротив.              — Это просто задание на перевод. Я и так много пишу о настоящих героях! Постоянно. И Кинтаро — тоже настоящий герой, его прототип — реальный человек! В смысле, это было задолго до причуд, но он был супер-сильным еще в детстве, и он жил в горах и сражался с медведями и огромной рыбой, и-…              — Блядь! — взвыл Каччан, резко выпрямляясь. Он яростно попытался затолкнуть края левой штанины под браслет на лодыжке. — Тут ебучие… тысяча градусов! Эта херня меня клеймит нахрен!              Сердце Изуку замерло.              Он никак не мог ему помочь.              Он ничего не мог.              Бросив бесплотные попытки, Каччан уткнулся лицом в сложенные на коленях руки.              — Похер, хах, какая разница. Я, хах… Скоро, нахуй… Отключусь, тут слишком, хах, жарко.              — Каччан, нет! — закричал Изуку, и кровь застучала у него под кожей, когда он ударил ладонью по прозрачной перегородке. — Ты должен оставаться в сознании! Я не смогу до тебя добраться!              Никакого ответа, только тяжелое, затрудненное дыхание.              Изуку лихорадочно оглядывался в поисках чего-нибудь — чего угодно — пока его взгляд не опустился на кнопку в полу. Она снова светилась. Но на этот раз на ней было написано: «Получить награду».              — Каччан! — Изуку начал стучать по стеклу между ними. — Кнопка! Нажми на кнопку!              — Ха? — Каччан поднял мокрое, измученное лицо, чтобы мутным взглядом посмотреть на Изуку, прежде чем склонить голову набок. — Награда? Что… что, если она нужна тебе?              — Значит, теперь ты хочешь это обсудить? — разъяренно крикнул Изуку, со всей силы ударив кулаком в стекло. — Ты умираешь! Нажми чертову кнопку!              С чем-то между ворчанием и всхлипом, Каччан дотянулся до кнопки и шлепнул по ней ладонью. В ту же секунду матовая стена ушла в потолок, и Изуку услышал жужжание вентиляторов.              — Слава, блядь, богу, — простонал Каччан, выползая из первой камеры наказаний во вторую. Стена опустилась на место, запирая его, как только его цепь пересекла порог. Он оставался на четвереньках, тяжело дыша, а крупные капли пота продолжали падать с его кожи на пол. — Не думал, что когда-нибудь… Буду рад снова замерзнуть. Блядь. Боже. Так хорошо. Хах. Ха-ах, — Каччан замер, поворачивая голову через плечо. — …Деку?              Половина стены со стороны Изуку не открылась.              Он всё еще был в огненной комнате.              Его кнопка гласила: «Принять наказание».              — Твою мать, — выплюнул Каччан.              — С одной из сторон начинай марафон, — прошептал Изуку.              Каччан развернулся, смотря на Изуку снизу вверх. Их комнаты теперь были диагональны друг другу, но они оба всё еще могли видеть друг друга сквозь прозрачное и полупрозрачное стекла.              — Эй, просто… Не делай ничего пока, ладно? Дай мне минуту.              Изуку сжал здоровую руку в кулак. Всё его тело начинало трястись, крупно дрожа из-за выброса адреналина, второй волной ужаса накрывшего его сразу после секундного облегчения. Он ничего не избежал. Они оба должны были пройти через все наказания — по очереди. Его будут жарить заживо — точно так же, как и Каччана. Боль в обожженной руке станет непреодолимой, невыносимой. Он потеряет сознание от болевого шока. Он не сможет нажать на кнопку награды.              Он умрет.              Крупные слезы скатились по его лицу. Нет, он должен быть сильным. Он должен поверить в то, что сможет это сделать. Он может всё что угодно, верно? Изуку так и не передал Один за Всех Каччану, так что умереть здесь — не вариант. Нельзя. Просто нельзя.              — Задрот, ты меня слушаешь?              — Что, Каччан? — спросил Изуку — ровно настолько громко, чтобы его голос было слышно через оргстекло. — Это просто отложит неизбежное. Мне тоже придется через это пройти. — Он занес ступню над кнопкой.              — Нет! Блядь, просто… Подожди. Дай мне пройти следующее первым.              Изуку замер в замешательстве.              — Каччан, ты что, действительно собрался соревноваться со мной? Ты только что вышел из печи. Тебе нужен перерыв, для меня эти пара минут ничего не изменят-… Эй!!              Но Каччан воспользовался промедлением Изуку и активировал свое наказание.              Кнопка Изуку погасла.              Он неверяще вытаращился на нее.              — Ты… Серьезно, Каччан?! — Изуку был почти в истерике. Он будет смотреть, как Каччан страдает второй раз подряд. — И ты меня называешь самоотверженным? Что ты делаешь??              — Принимаю наказание, — отрезал Каччан, а затем всё его тело парализовало. Оно затряслось, почти вибрируя, и рухнуло на пол — без единого движения. Сердце Изуку остановилось. Он прильнул к углу кабины, бессильно царапая ногтями огненную метку. Сквозь матовую поверхность он смутно различил желтый зигзаг молнии.              — Каччан! — закричал Изуку. — Каччан!              Ответа не было.              Он слабо ударил кулаком светящиеся языки оранжевого пламени.              — Черт, — всхлипнул он. — Черт, черт! Каччан, пожалуйста! Вставай! — Изуку сполз вдоль стены на колени. Горячие и тяжелые слезы теперь стекали по его лицу потоками мучительной горечи. Нет, нет, это не могло быть реальностью. Каччан в порядке, его тело не было скручено под неестественным углом, распластанное в каком-то жутком подобии сна, когда его хозяин оставил жизнь на полу пыточной камеры неизвестного злодея, гася свой слепящий свет слишком рано, без какой-либо цели или причины.              С внезапным ужасным звуком тело Каччана дернулось, на несколько сантиметров отрываясь от пола. Его глаза распахнулись, и он судорожно вдохнул — и это был самый прекрасный звук, который только слышал Изуку.              — Каччан!              — Бля-я-ядь, — простонал он, накрывая лицо руками. — Ёбаное АЙ. Полный пиздец. Как сосаться с Пикачу, но в тысячу раз хуже.              Облегчение от оживления Каччана резко деформировалось во что-то уродливое, скрутив живот.              — Ты… Делал это?              Каччан выгнул бровь.              — Тебе-то что?              Повернувшись вокруг своей оси, Изуку спрятал свое свекольно-красное лицо от глаз Каччана. Но прежде чем он смог выдавить что-то в ответ, его взгляд опустился на кнопку. Надпись «Получить награду» была легко читаема даже в перевернутом виде.              — Оу, — выдохнул он.              — Оу?              — Я могу получить твою награду, — хрипло сказал Изуку. — Эм, в смысле, если ты-…              — Блядь, бери, Деку, — рыкнул Каччан, долбанув кулаком по разделителю так сильно, что Изуку вздрогнул. — Почему, ты думаешь, я хотел пройти следующую первым? Электрошок, конечно, не прогулка в блядском парке, но это уж получше прожарки. Нажимай на ебучую кнопку.              Изуку молча кивнул, не доверяя себе говорить сквозь кипящие в груди эмоции. Он нажал на кнопку. Дверь открылась, и Изуку шагнул вперед.              Когда стена за ним опустилась, вместе с ней упал потолок.              — Ебануться, — выругался Каччан, отпрыгивая назад от того места, где только что была огненная камера, замененная теперь огромным цельным куском металла. Трясущимися пальцами он провел по своим влажным волосам.              Изуку наступил на кнопку.              — Эй, че за херня? Деку!                     Всё побелело.                                   —…ку! Деку! Очнись, блядь, тупой идиот!              Помехи, звон в ушах и ужасная пульсация в голове — всё, что ощутил Изуку, когда к нему вернулось сознание. Каким-то чудом он умудрился не упасть на больную руку, и теперь она лежала вдоль тела на холодном стальном полу.              — Ау, — прохрипел Изуку. Язык чувствовался опухшим и онемевшим. Он не знал, почему раньше думал, что ему больно. Это было ничто по сравнению с тем, что было сейчас. Сильная, резкая боль настойчиво пульсировала почти везде, где он мог хоть что-то чувствовать.              — Кусок дерьма, — прошипел Каччан. Его ладони прижимались к перегородке, а красные глаза пылали гневом и чем-то непонятным, смотря сверху вниз на Изуку.              Изуку застонал и перекатился на здоровый бок. Он поднял сердитый взгляд на разъяренного блондина.              — Теперь ты знаешь, каково это.              — Ох, неужели? Думаешь, ты самый умный? Забирай свою награду, мудила.              — Нет. Ты бери. Я возьму электрошок еще раз.              — Черта с два, — рявкнул Каччан.              — Ладно, тогда я пройду вперед и возьму два наказания из следующей комнаты, — Изуку потянулся к своей кнопке.              — Черта с два! — заорал Каччан, с силой вжимая пятку в собственную.              Следующая дверь открылась, и Каччан рванул вперед, активируя следующее наказание еще до того, как комната закончила закрываться. Изуку вскинулся:              — Прекрати. Это. Делать! — бессильно простонал он, наблюдая за тем, как камера наполняется фиолетовым дымом, вихрями хлынувшим из вентиляционных шахт, пока он полностью не поглотил Каччана. Это еще что за дрянь? — Не… Не вдыхай это!              Но Изуку знал, что Каччан не сможет не вдохнуть. Вскоре он услышал кашель, и, спустя некоторое время, когда туман начал рассеиваться, увидел скорчившуюся в центре комнаты фигуру с тряпичной повязкой на лице — наспех оторванной от штанины полосой ткани в прожженных взрывом дырках.              Кнопка награды зажглась только после того, как фиолетовая дымка полностью исчезла.              — Каччан? — робко спросил Изуку, все так же сидя на полу. Символом следующей комнаты был череп с костями. Он сглотнул. — Ты в порядке?              Кашель. Рык.              — Это… последняя комната. Ты выберешься, если заберешь награду, — с надеждой в голосе сказал Изуку, заставляя себя улыбнуться и стараясь не думать о том, чем надышался Каччан, и чем придется надышаться ему самому. После того, как он ударит себя током еще раз.              Каччан занес ступню над кнопкой.              — Нет, — сказал он, медленно возвращая ее назад на пол. Его голос был ощутимо охрипшим, даже будучи приглушенным повязкой и стенами. — Первая камера наказаний. Почему она разрушилась?              Изуку приподнялся, опираясь на здоровую руку.              — Потому что мы с ней справились?              Каччан развернулся к Изуку, качая головой.              — Почему? Зачем это было нужно? Мы все равно не можем вернуться назад. Единственная причина, по которой ебучий потолок может упасть — это шанс, что внутри еще кто-то остался.              Оу. Изуку посмотрел вверх на неподвижно застывший пласт металла, готовый вот-вот рухнуть ему на голову.              — Две… Две награды, — сказал он. — Он упал после того, как была получена вторая награда.              — Так что вставай и иди сюда, или тебя расплющит в блин, идиот, — прорычал Каччан, и в его голосе среди этих резких слов сквозило что-то отчаянное.              Изуку нажал на кнопку, с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел в следующую комнату.       Он был вымотан. И он не знал, сколько еще сможет вынести.              Он вздрогнул, когда за его спиной вдребезги разлетелась электрическая комната.              — Эм, мне нужно… сделать маску из другого рукава, но мне придется раздеться — извини, рука… — минуту, — пробормотал Изуку, развязывая пояс, чтобы снять халат. Он уже далеко вышел за рамки смущения своей наготой перед Каччаном. Не считая голых гипотермических объятий, он был в наполовину уничтоженном халате с задницей напоказ. И он был уверен, что в любом случае уже посветил Каччану всеми своими прелестями, пока валялся без сознания.              Глухой звук удара ногой.              Рука Изуку замерла на поясе. Нет. Нет, он не мог.              — Каччан, ты рехнулся? — заорал Изуку на заполненную дымом комнату. — Хотя бы дай мне сделать свой ход! Ты только что это делал!              Он молча сверлил взглядом туман сквозь оргстекло, пока тот не рассеялся снова.              Взмахивая левой рукой, чтобы отогнать от себя последние облака дыма, и прижимая правой ткань к лицу, Каччан лишь посмотрел в ответ. Белки его глаз потемнели и остекленели, и, когда он отнял от лица повязку, внутренняя ее сторона оказалась красной.              — Окей, — сказал Изуку дрожащим голосом. Всё его тело тряслось. — Забирай награду и выходи. Я сразу за тобой.              — Нет, — во рту Каччана булькнула кровь. О нет. О Господи. — Ты.              Холодный пот прошиб Изуку вдоль позвоночника, горло сдавило, и слезы снова начали собираться в уголках его глаз.              — Что? Зачем ты это делаешь, Каччан? Ты пытаешься меня наказать? Доказать, что ты способен быть святым мучеником? Хорошо, ты выиграл! Хватит пытаться себя угробить!              — Нет, — последовал напряженный ответ. Каччан шлепнул ладонью по последней прозрачной стене, оставляя на ней темный росчерк. — Смотри.              Изуку посмотрел. Конец этой комнаты зеркально отражал ее начало: небольшое пространство и дверь. Но вместо нарисованных на полу следов, здесь были две кнопки наград, а между ними маркером написано: «Возьми только одну, чтобы пройти». За каждой кнопкой находилось по одному вкрученному в пол прозрачному боксу из оргстекла. В одном — маленький ключ, размером и формой идентичный тому, который Изуку видел на потолке в водной комнате, и, вероятно, открывающий один из браслетов. Во втором — шприц, наполненный желтой жидкостью.              Антидот.              — Только один, — Каччан сплюнул кровью на пол. — Так что это снова я.              — Каччан, — Изуку едва мог дышать. — Три раза? Зачем? Зачем ты так поспешил?! Почему не дал мне взять шок еще раз?              Каччан пожал плечами.              — Ошибка. Злился, — он откашлял еще один сгусток крови в кулак. Его лицо исказилось. — …Думал, ты не переживешь еще один удар током.              — Ч-что? Поэтому ты поставил на кон свою жизнь??              — Просто иди, блядь, тупица! — с усилием выдавил Каччан. — Дай мне покончить с этим и получить, наконец, противоядие! Иисусе!              Изуку нажал на кнопку, чувствуя, как боль в руке и костях переползает на сердце.              Он прошел вперед, и дверь за его спиной закрылась. Он отвел взгляд от пурпурного дыма, клубящегося в камере, пытаясь отгородиться от ужасных звуков, доносившихся изнутри после того, как Каччан перестал задерживать дыхание.              Последняя дверь открылась, и Каччан выпал из камеры в руки Изуку, и они оба повалились на пол. Боль в правой руке пронзила позвоночник Изуку, но он не обратил на нее внимания, так же как не обращал внимания на слезы, скатывающиеся по его щекам и смешивающиеся с влагой на лице его друга детства.              — Всё хорошо, — тихо прошептал он, вытягивая руку к кнопке антидота, которая наконец-то зажглась готовностью к активации. Но Каччан перехватил его запястье до того, как он смог ее нажать — его хватка всё еще была на удивление крепкой.              — Ты говорил… Оковы. Блокируют причуды? — Каччан тяжело дышал, взгляд был тяжелый и стеклянный, грудь хаотично вздымалась и падала. Его рука соскользнула, оставляя на запястье Изуку кровавый браслет.              — Я… Это просто теория, я-…              — Возьми ключ. Верни причуду. Сломай вторую.              Изуку замер.              Сработает ли это? Он посмотрел на бокс, в котором лежал шприц; оргстекло было толстым — толщиной в несколько сантиметров — и вмонтировано в пол, но Один за Всех справился бы с ним в мгновение ока. Да, даже в таком измученном состоянии он смог бы сломать короб и вытащить противоядие. Он сможет вылечить Каччана, и у него будет причуда, способная помочь с тем, что ждет их дальше.              Если кандалы действительно были подавителями.              Если ключ вообще их открывал.              Если в шприце был антидот.              — Каччан, — проскулил Изуку. — Я не знаю, не знаю!              Но Каччан не слушал. Его голова склонилась набок, тяжело ткнувшись в обожженное плечо Изуку.              — К-Каччан?..              Тишина.              Изуку должен был принять решение сам.              Он ударил кулаком по кнопке.                            Изуку не знал, сколько времени провел, склонившись над головой Каччана на своих коленях. Его тихие всхлипы были единственным звуком в этом безмолвном аду. Следующая дверь была открыта. За ней Изуку видел белый цвет — не выход, просто еще одна комната отдыха. Насмешливая доброта — только для того, чтобы продлить их страдания. Но это не имело никакого значения. Изуку в любом случае умрет здесь — вместе со своим самым давним другом. Какой комфорт могла предложить следующая комната после того, как Изуку потерял всё?              — Прости, Каччан, — прошептал он, кажется, в тысячный раз. Он бережно отодвинул влажную, колючую челку со лба Каччана, как не посмел бы никогда прежде. — Я так и не сказал тебе… Ладно. Ты, наверное, и так всё знал. Ты же всё-таки удивительный.              — Тебе нужна новая коронная фраза, — раздался хриплый ответ, и сердце Изуку пропустило удар.              — Каччан! — вскрикнул Изуку, подскакивая. — Ты… Ты жив!              — Ай. Хватит дергаться. Конечно, я жив, тупой Деку. Ты дал мне антидот, разве нет? Бля, кончай реветь! — Каччан скатился с коленей Изуку, криво садясь на корточки. Он посмотрел на ключ, всё еще заключенный в прозрачную клетку. — Пошел по плану А, хах?              Вытирая лицо, Изуку икнул, не в силах сдержать текущие слезы.              — П-прости, я не мог… так рисковать. А по-… потом я подумал, что всё равно опоздал, и я-… Я…              — Эй.              Изуку поднял взгляд.              — Всё в порядке. Спасибо.              Открыв рот, Изуку недоверчиво вытаращился на Каччана.              — Что? Я могу быть благодарным. Отъебись! — Каччан зашевелился, пытаясь встать, но плюхнулся назад на колени. — Сука. Окей. Походу, буду передвигаться так.              Изуку встал, едва ли чувствуя себя устойчивее на ногах, но теперь он был в немного лучшей форме, чем Каччан — получив всего одно наказание против каччановских пяти. Он протянул свою здоровую руку. Каччан пристально посмотрел на нее. В мыслях Изуку пронесся каждый раз, как он делал абсолютно то же самое — и как его руку отбивали в сторону.              Каччан принял его руку.              — Спасибо тебе, Каччан. Я знаю, что ты сделал. Я не прошел бы эту комнату без тебя, — мягко сказал Изуку, поднимая Каччана на ноги. — Хотя нам действительно стоит поработать над коммуникацией.              — Пф, — выдохнул Каччан, и Изуку попытался проигнорировать каплю крови, стекшую по его губе после этого.              Они неуклюже поковыляли в белую комнату.                            — Эй, а что за хрень «ты так и не сказал мне», а?                            Дверь захлопнулась за их спинами.