Ненавистный

Я тебя оставляю… не бросаю, не кидаю, не предаю и не изменяю… просто оставляю… Пусть судьба сама подберёт тебе следующий вариант.

— Если бы только позволила…       Шепот Эмильена обжигал мои щёки, а его контрастно холодные пальцы, так нежно гладившие кожу лица и шеи, заставляли прикрыть глаза и просто слушать.       Вдыхай его. — Прости меня…       Если бы можно было упасть, я бы непременно упала, но его руки, такие знакомые и родные, служили своеобразной опорой, не позволяя мне столкнуться с полом. — За что? — спросила я, заглядывая в его глаза, которые напоминали мне сейчас расплавленный металл, такой жидкий и послушный. — За то, что я дурак.       Его губы накрыли мои, и… я была не в силах противостоять. Эта битва была изначально проиграна. Безоговорочное поражение.       Пальцы рук прикоснулись к его коротким волосам, чувствуя легкое покалывание на подушечках, а мое тело само собой прижалось к его. Ближе. Мне нужно ещё ближе. Пожалуйста.       Руки Эмильена опустились на мои бёдра и легко приподняли, усаживая на подоконник. Мы оказались на одном уровне. Мои ноги обвили его тело, а руки сомкнулись на его шее.       Жаклен стиснул мою талию и уткнулся в шею, покрывая её влажными поцелуями и вдыхая запах волос. — Скажи, что ты тоже скучала, — он говорил требовательно, но я отчётливо слышала в его голосе мольбу.       Он хотел услышать мой ответ. Ему нужно было подтверждение его слов, несмотря на то, что он знал ответ. — Я скучала, — сорвалось с моих губ, и их вновь накрыли губы француза.       Меня пронзило током, будто бы я увидела… флешбек? Я уже говорила эти слова, а затем отвечала на поцелуй. Только совсем другому парню.       Другому. Тому, кому почти уже отдала сердце. Тому, кто сейчас скорее всего собирал вещи и, может, думал обо мне, пока я…       Что я?       Предавала саму себя. — Я люблю тебя, — тихо, почти неслышно, но нам обоим казалось, что Эмильен прокричал эти слова на всю комнату.       И все мысли куда-то исчезли, всё стало неважным. Был только он и его слова.       Эмильен отпрянул от меня и заглянул в глаза, ожидая моей реакции. Я никогда в жизни не видела столь серьёзного и выжидающего взгляда, как, впрочем, никогда не слышала от него подобных признаний. — Что? — это единственное, что я была способна произнести в тот момент.       Если посмотреть на меня со стороны, то можно увидеть вытянутое лицо и огромные глаза, с недоверием смотрящие на него.       Мне же просто послышалось? Жаклен не мог такого сказать, не мог что-то чувствовать. Это неправда. — Я люблю тебя, Света Миронова, — во второй раз его слова, казалось, так легко сорвались с губ, но я чувствовала, как тяжело ему давалось это признание.       Эмильен был не из сентиментальных людей, ему были несвойственны какие-либо проявления нежности, а тут он второй раз признавался мне в любви.       Что ты хочешь, Эмильен? Чего ты добиваешься? Зачем?       Я прикрыла лицо руками, отпуская его и громко выдыхая. Мне хотелось закричать на всю гостиницу, лишь бы не было этого кома в горле.       Но вместо этого по моим щекам потекли слёзы, обжигающие до физической боли. Внутри разгорелся огонь злости, который я сама от себя не ожидала.       Почему сейчас? Зачем?       Биатлонист убрал мои руки с лица и с удивлением заметил, что я плачу. Его брови нахмурились, такой реакции он явно не ожидал. — Почему ты плачешь?       Я только начала жить спокойной жизнью, наслаждаться ею, как он вновь ворвался в мой мир, круша и переворачивая в нём всё с ног на голову. — Зачем ты это делаешь? — слёзы не желали останавливаться, я всё плакала и плакала, пытаясь вырваться из его объятий, но было бесполезно.       Он до боли в рёбрах прижимал меня к себе, периодически вытирая слёзы с покрасневшего лица. — Потому что не собираюсь тебя ни с кем делить.       Чертов собственник. Я не вещь, чтобы меня с кем-то делить. Почему он смеет? Потому что любит.       Света, он тебя любит.       Я до боли закусила губу и посмотрела на него. Эми смотрел на меня так, будто я была маленьким ребёнком, который потерялся и просто не знал, куда идти.       Примерно так себя я и чувствовала. Мои мысли и чувства окончательно спутались, как только я перешла порог этой комнаты. — Я хочу всё обдумать.       Привычная усмешка появилась на его лице, и он сделал шаг назад, поднимая руки вверх. — Не знаешь, как сказать своему ненаглядному, что поддалась соблазну и целовалась со мной?       А вот это было уже похоже на прежнего Эмильена. Самоуверенного и прямолинейного.       Он был прав. Я не знала, что должна испытывать. Я не обещала Стурле отношений сейчас, не говорила, что мы вместе, но…       Это вечное «но».       Я подняла на него злой взгляд, но Жаклену не нужен был ответ — он знал сам. Возможно, даже лучше, чем я.       Он направился в сторону ванной, попутно снимая футболку, но в последний момент развернулся и посмотрел на меня. — Не присоединишься? — Пошёл ты.       Я глянула на его тело, такое красивое и знакомое. Единственное, чего я не помнила — маленькой татуировки на груди. Я даже не видела, что это, но подметила, что этого раньше не было. — Набил летом. Это солнце, — поняв, на что я смотрела, произнес парень. — В честь тебя, чтобы ты хоть где-то была со мной.       Он кинул на меня последний взгляд и скрылся в ванной.       К чёрту! К чёрту от сюда!       Я распахнула глаза и безнадёжно простонала. Я думала о вчерашнем дне уже целое утро и всё не могла найти для себя какого-то объяснения, хоть одной разумной причины, чтобы объяснить, что творилось в моей голове.       Ничего не было.       Не было ничего, кроме неприязни. К чёртовому Жаклену, к самой себе. Хотелось просто исчезнуть с лица земли, раствориться и больше никогда в жизни не появляться на этой планете.       У меня не было сил подняться с кровати и хоть как-то начать взаимодействовать с окружающим миром. Хотелось просто лежать, смотреть в потолок и думать о том, насколько я жалкая мразь.       Да хватит!       Мне казалось, что по моим венам вместо крови потекла ярость вперемешку с ненавистью. Мне было противно осознавать, будто я жалела себя.       Мне хотелось винить во всём француза, но ведь я сама виновата в своих действиях. Никто не заставлял меня приходить к нему, целоваться с ним…       Ты виновата. Ты и только ты. — Света! — громкий крик вывел меня из этого непонятного состояния, и я слегка приподнялась.       Ирина налетела на меня с объятиями и поцелуями, желая мне бесконечного счастья, здоровья и богатого мужа, а я недоуменно на нее посмотрела. — Ты забыла о дне рождения? — с иронией спросила она, а я хлопнула себя по лбу.       Жаклен, это все из-за тебя! — Знаешь, в последнее время не до этого было, — я выдавила из себя улыбку и вылезла из кровати. — Спасибо тебе большое. — Ну ты же не думаешь, что на этом всё закончится? — хитро посмотрела на меня Ирина, а я жалобно посмотрела на нее. — Да-да, ничего не знаю, всё уже спланировано! — У меня нет варианта спрятаться куда-то под землю? — Я тебя и там достану, не переживай.       Я не смогла не рассмеяться над шуткой подруги и покачала головой. Возможно, она действительно была права. Сейчас стоило отвлечься и выбросить всё из головы.       Иначе я доведу сама себя до нервного тика. Нельзя постоянно думать о Лагрейде и Жаклене… хотя о них сложно будет не думать. Вряд ли сегодня я буду обделена их вниманием. Надеюсь, что они не подерутся.       Хотя с чего я вообще взяла, что Эмильен будет что-то делать? То, что он признался мне в любви, ни о чём не говорит. Это же Жаклен.       Я тряхнула головой и с готовностью глянула на Казакевич. Сегодня мой день, и сегодня я буду улыбаться и сиять.

***

      Весь день на меня обращали внимание — мне казалось, что весь биатлонный мир знал о моём празднике. Все были доброжелательными и старались найти какие-то теплые слова для поздравления. Доротея даже поздравила меня на русском, видимо, предварительно проконсультировавшись с Трифановым.       Я удивилась такому ажиотажу, но для себя объяснила это тем, что ходило много слухов о нас со Стурлой, а братья Бё по секрету мне сказали, как их младший товарищ бегал по всему отелю, готовя какой-то сюрприз.       Вот сплетники! Теперь это уже и не сюрприз получается. Тарьей лишь дал младшему подзатыльник за неумение держать язык за зубами, а я рассмеялась.       Но вот на часах уже было три, а Стурлу я всё ещё не видела. Что же он там такое мог готовить?       И как по заказу, раздался стук в дверь. Я, про себя улыбнувшись, буквально подскочила, чтобы впустить гостя в номер. — Я ждала тебя… — Неужели?       Вместо ожидаемых мной карих глаз, я увидела холодные серые. Те самые серые глаза, что вчера прожигали меня насквозь.       Эмильен, не спрашивая разрешения, прошел в комнату, ставя на самое видное место вазу с огромным букетом, и повернулся ко мне. — С днем рождения, солнце, — с улыбкой, такой непривычной, без озлобленности и иронии, произнес он. — Спасибо, — тихо произнесла я, закрывая дверь и подходя к нему. — Но давай начистоту: что ты здесь делаешь? — Пришел поздравить тебя с днем рождения. — Неужели?       Жаклен растянул губы в улыбке и покачал головой, затем, подняв на меня взгляд, пристально осмотрел, оценив мою иронию. — Вернёшься ко мне?       Я вскинула брови вверх, недоуменно посмотрев на него. Думала, француз рассмеётся, скажет, что пошутил, но Эмильен смотрел на меня серьезно. — Нет.       Браво, Света! Какой ледяной тон, непреклонность. Станиславский одобряет. — Да брось, — фыркнул Эмильен, подходя ко мне и беря за руки. — Забудем эту историю с норвежским выскочкой, будем вместе. Разве нам было плохо? — Не плохо, но ключевое слово «было», — я выдернула свои ладони, скрестив их на груди и отшагнула назад. — Что тебе этот Лагрейд? Чёрт с ним, Света, — Жаклен пренебрежительно махнул рукой, будто мы говорили о какой-то вещи, совсем незначимой и ненужной. — Не говори так о нём, ты не имеешь права! — Да что ты? — я оскалились на его высокомерие, что не укрылось от глаз Эми. — Так им дорожишь? — Представь себе, — я отошла от него к окну, создавая для себя комфортное пространство, а затем добавила. — Он мне нравится.       Жаклен будто не услышал последнюю фразу или не захотел её слышать. Он молча смотрел на меня, не выражая никаких эмоций. Будто думал о чём-то своём, личном. — Я хуже, чем он? — его хриплый голос так внезапно нарушил тишину, что я даже вздрогнула. — Не хуже, просто он другой. — Твоя симпатия не помешала тебе целоваться со мной вчера.       Я усмехнулась. Как-то долго, Жаклен, долго. Теряешь сноровку. Я ожидала этого. Он не мог не сказать этого, конечно, не мог. — Я сожалею. Это была моя последняя ошибка. — Ошибка? — Именно.       Француз кивнул и поджал губы. Наверное, ему было больно слышать это, если у него было сердце, в котором была любовь ко мне.       Но по-другому он не отпустит. — Ты же понимаешь, что ничего не должна ему, — он сделал шаг ко мне, но я подняла руку вверх, призывая его остаться на месте. — У тебя было что-то с Хлоей в перерыве между?.. — я замялась, не зная, как правильно выразить свою мысль, но биатлонист и так меня понял. — Между тобой и тобой? — Да. — Нет. — Тогда ты не поймешь…       Я посмотрела на него, отмечая, как потемнели его глаза от догадки, ярости внутри. Спортсмен сжал кулаки и мгновенно сократил расстояние между нами, толкая меня к стене и закрывая мне проход. — Повтори. — Что? — Что у тебя было с Лагрейдом? — Тебе не послышалось, — издевательски протянула я.       Секунда, и рядом с моим ухом оказался кулак, которым Жаклен ударил по стене. Его желваки ходили ходуном, он очень злился. Мне стало страшно, я пожалела о том, что решила играть с ним в его игры. — Ты не могла… Ты же любишь меня! — Эми кричал эти слова мне в лицо, будто стараясь убедить и себя, и меня в этом. — Любила. Сейчас поздно, — кто бы знал, сколько сил мне потребовалось, чтобы сказать эту фразу тем равнодушным тоном, которым я сказала.       Он глубоко выдохнул и отступил. Возможно, он хотел много чего мне сказать, но посчитал, что это не стоило его времени. Француз быстро вернул себе холодный и равнодушный вид, направляясь к выходу. — С днем рождения, — и дверь с силой захлопнулась. — Прости, — шепотом произнесла я ему вслед, прекрасно зная, что он не услышал меня.       Он должен отпустить меня. Другого варианта не было, он поймет это. Позже, но поймет.       Я бросила взгляд на принесенные цветы и обомлела. Они были не в вазе, а в прекрасном глиняном горшке. Я подошла поближе и увидела, что он был украшен незамысловатым, но отчасти знакомым узором.       Самодельный горшок. Автор явно старался, хоть и было видно, что давно не практиковался в этом. Я прикоснулась к горшочку и увидела внизу маленькую надпись.

С от Э

      Моих губ коснулась горькая ухмылка. Символично.

— Господи, у меня никогда не получится! — воскликнула я, откинув от досады кусок глины в сторону.       Эмильен устроил мне поистине необычное свидание, в ходе которого мы поняли, что я абсолютно непригодна для гончарного дела. — Давай вместе? — Эмильен сел за мной, кладя свои руки поверх моих и прошептал совсем близко к моему уху. — Вместе у нас все получится.       Шаг за шагом, и, о чудо, у нас действительно получился хорошенький горшочек! Мы справились вместе.       Этот горшок Эми решил оставить себе, гордо поставив его на подоконник. Уже потом мы вместе расписали его, и моей рукой было выведено: «Э от С».

***

Милая Светлана, я приглашаю Вас к себе в номер, чтобы отпраздновать такие знаменательные праздники, как наши дни рождения, в шесть часов. Буду очень рад Вас видеть

      Я не могла игнорировать столь официальное приглашение и в назначенный час стояла в ярком красном платье у номера.       Мне было безумно интересно, что же такое все-таки придумал Стурла. Видимо, многоуважаемые норвежские тренеры тактично закрыли глаза на моё появление здесь, в честь закрытого и крайне успешного для Лагрейда Чемпионата.       Я аккуратно постучалась, чувствуя внутри себя какой-то детский восторг, теплым чувством разливающийся по всему телу.       Предвкушение.       Дверь открылась и на пороге появился сам Стурла с лучезарной улыбкой и в элегантном костюме. — Как ты прекрасна! — с придыханием произнес он, пропуская меня вглубь номера. — Господи, — слетело с моих губ, когда я осмотрелась вокруг. — Можно просто Стурла, — со смехом произнес норвежец, но я не повернула головы в его сторону, завороженная обстановкой.       Вокруг было расставлено несколько десятков фонариков, которые, забавно переливаясь, придавали ощущение того, что мы были где-то в космосе, среди звезд. По комнате были развешаны растяжки с надписью «С Днем Рождения!», где-то были разбросаны лепестки роз, и я, стоявшая в центре всей этой красоты, ощущала себя самой важной розой. — Я хочу тебя поздравить с твоим днем рождения, — я посмотрела на Лагрейда, который протягивал мне прекрасный увесистый букет роз. — И сказать тебе, что, если бы ты была розой, то я бы тебя бесконечно искал, а когда нашел, посадил бы в саду и ухаживал. — Стурла, — я поставила букет в заранее приготовленную им вазу и обняла парня. — Я не умею говорить так романтично, но я тоже хочу поздравить тебя с днем рождения и просто сказать спасибо… за тебя.       Я не видела его лица, но чувствовала, как он улыбался, обнимая меня за талию и целуя куда-то в район шеи. Было так прекрасно стоять и ощущать его тепло, его дыхание, его руки… — Хочешь станцевать со мной? — Конечно.       Стурла моментально нашел свой телефон, выбрал мелодичную композицию и протянул мне руку. Я с радостью вложила свою ладонь в его, отдаваясь танцу.       У меня перехватило дыхание от того, как красиво танцевали наши тени по стенам комнаты, периодически сливаясь в одну, и как переплетались пальцы, чувственно касаясь друг друга…       Стурла что-то шептал мне, периодически аккуратно целуя, но я практически ничего не слышала. Для меня были важны только его шоколадные глаза, которые смотрели на меня с такой нежностью и заботой, какой я никогда больше не видела ни в чьём взгляде. — Это я записал свою же игру на гитаре. Я мог бы сыграть вживую, но танцевать с тобой мне хотелось гораздо больше.       Губы в очередной раз растянулись в улыбке, затем получая нежный поцелуй. Мне казалось, что этим вечером было прекрасно всё. — Свет, я думаю, что и так знаю ответ, но хочу всё сделать правильно, — он взял мои ладони и, поцеловав их, стал нежно поглаживать. — Ты станешь моей девушкой? Хочу, чтобы теперь уже официально ты была моей.       Он смотрел мне прямо в глаза, ожидая ответа, а я глубоко вздохнула. Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Я знала, что он всё равно спросил бы.       Нужно было нести ответственность за свои действия, иметь смелость и честность признаться в своих ошибках.       Стурла так искренен со мной… Я не могла ответить ему, пока он не узнает от меня об определенных событиях. — Прежде чем ты услышишь ответ, я хочу, чтобы ты кое-что узнал…

***

      Я почувствовал касание Симона к своей ноге и отправился в битву. Мы уступали Германии тридцать шесть секунд и, в целом, были в борьбе. За них бежал не такой грозный Наврат.       Да, конечно, я понимаю, что надо уважать всех соперников, но стоило признать, что я явно был посильнее. Нужно быть реалистом.       Конечно, бежать одному было не самым приятным занятием, потому что остальные соперники были далековато — в минуте.       На первой отметке я проигрывал сорок три секунды. Ого, а немец взял хороший темп, хотя, откровенно говоря, я валял ваньку в начале. Мне сказали, что на огневом рубеже сейчас не самая лучшая обстановка, нужно было сосредоточиться.       Настроение было и так паршивое. Мне не давали покоя мысли о Свете, она не отпускала меня ни во сне, ни наяву. Черт, Жаклен, перестань, думай о гонке, об идущем впереди немце.       Ну, да, думать о Филиппе ведь лучше, чем об очаровательной девушке из сборной России?       Когда я пришел на огневой, Наврат как раз уходил, закрыв все мишени. Ну, подожди, сейчас я тебя догоню.       Или нет…       Первые два выстрела ушли вверх, и я недовольно нахмурился, попытавшись сделать поправку.       Снова мимо. Снова поправка.       И я просто понял, что не могу ничего сделать со своей винтовкой. Все мои выстрелы ушли вверх, на меня издевательски смотрели пять чёрных глазков.       Да, Эмильен, дела… Чёрт бы подрал это все!       Первый доп мимо. Да что за нахрен?!       Второй мимо. Фак!       И только третий доп закрыл одну из мишеней, отправляя меня на дополнительные шестьсот метров…       Господа соперники, когда вы ещё увидите аттракцион такой невиданной щедрости?       Пока я бежал круги, я думал о том, что не испытывал какого-то большого разочарования. Как будто на тех промахах на Чемпионате мира я выплеснул настолько много эмоций, что на эти промахи их уже просто не хватало.       Я в очередной раз подвел свою сборную. Неизвестно, как будет, но я был более чем уверен, что сегодня мы останемся без медали.       Я не хотел даже знать, сколько я проигрывал после штрафных кругов. Мне хотелось только сосредоточиться на стойке и психологически подбодрить себя.       Я весь круг видел перед собой спину словенца, стараясь подтянуться к нему, подняться повыше своего седьмого места.       На стойке я несколько секунд смотрел на черные глазки, а затем начал стрелять. Первый, второй, третий, четвертый, пятый. Закрыв мишени, я отправился в борьбу.       Я хотел доказать всем, что я могу бороться. Да медаль уплыла от нас, но я не брошу работать сегодня.       Я обогнал сначала австрийца, затем настиг словенца, но они оказались тоже крепкими орешками, не отлепляясь от меня.       Я гнал и гнал, стараясь их скинуть, но они намертво приклеились. Да черт бы вас подрал!       И только уже у самого финиша начал отставать австриец, а словенец решил навязать мне борьбу на финишной прямой.       И к своему удивлению, он действительно сделал меня. Они заняли четвёртое место, а я без сил упал в снег.       Сегодня я все сделал неправильно, неправильно отстрелял, неверно разложился и недооценил соперников.       Это стало очень привычной историей. Возможно, мне стоило наконец признать, что моё высокомерие и самоуверенность играли со мной злую шутку?       Особенно остро это ощущалось сейчас, когда я лежал в снегу с осознанием того, что моя команда из-за меня самого лишилась призовых мест, хотя вполне могла бороться.       Да, сегодня у многих не вышло, норвежцы тоже заняли непривычную для себя третью позицию, зайдя на три штрафных круга. Но у них зашли три разных человека, а у нас в сборной — один я.       Давай, Эмильен, надо вставать и идти. Объяснять на камеру, почему ты — позор Франции сегодня, снова оправдываться.       Вторую гонку подряд.       Но сегодня мне не в чем себя упрекнуть в плане борьбы. Я боролся до самого последнего метра и все мои силы — и физические, и моральные — остались там, на дистанции.       Антонин похлопал меня по плечу, как только я до них дошел. В знак поддержки, наверное.       Я бы тоже не нашел, что сказать. — Как ты? — задал очевидный вопрос Кентен неуверенно, наверное, опасаясь моей злости.       Но её не было.       Я понимал его вопрос. Он был гораздо глубже, уходил за рамки этой гонки. У меня были проблемы, и я не понимал: мне нужно проверить винтовку или голову.       Возможно, всё вместе. — Паршиво, — выдавил из себя полуулыбку, а парни просто кивнули.       Они всё понимали и не винили. Я был готов снять шляпу и поблагодарить их за это.       Я сам не мог простить себя.       Подняв глаза, я нашёл взглядом Свету, хоть и обещал себе не делать этого, но плевать. Мне хотелось, чтобы она удостоила меня взглядом поддержки, но она радостно поздравляла своих товарищей по сборной.       А мимо, как будто случайно, прошел Лагрейд, решив тоже ещё разок поздравить российских ребят.       Да знаю я, зачем ты подошел, чертов выскочка!       И вот я вижу, как его рука скользнула по спине девушки, и он наклонился к ней, что-то шепча и вызывая смех, а я был готов взорваться.       Имейте совесть! Не при всех же!       Лагрейд приспустил маску и, мимолетно поцеловав её, упорхнул к своим под гневный, но в то же время очень довольный взгляд Светы.       Браво, Оскар вам в студию. Я все видел и заметил. Как и весь гребанный мир!       Вообще не собирались скрываться, где это видано!       Завидно, Жаклен?       Да, завидно. Стоило это признать. Когда мы были вместе, она пойти со мной боялась куда-то, а в тут… Что со мной не так?!       Я оскалился и отвернулся. Мы оба знали, что ей просто хотелось меня позлить, доказать и себе, и мне, что она гордая девочка, но под моим обаянием она падет.       Ещё ни одна не могла устоять.       Но сейчас было обидно. И я понял, что проиграл главную битву совсем не на лежке.