Лабиринт 2

      На следующее утро Сара проснулась с ощущением какого-то душевного опустошения, всегда сопровождаемого холодным спокойствием. Она подошла к зеркалу: в отражении возникла красивая девушка с удивительным контрастом в лице. Контраст состоял в том, что несмотря на то что Саре было уже семнадцать, ее лицо выглядело инфантильным, как будто ей все ещё пятнадцать или даже меньше, но при этом у неё было очень серьезное недетское выражение лица, и всё это вместе вступало в какое-то необычное равновесие. Сейчас же под глаза Сары легли тени — спутники бессонницы или беспокойного сна. «Легкий душ и немного косметики, и все будет нормально» — подумала Сара, направляясь в ванную. Вообще, с тех времён, когда она бегала по парку в платье принцессы, у неё появилась интересная привычка: перед каждым выходом из дома она надевала разные костюмы и наносила разный макияж в зависимости от того, куда и по какому случаю она шла. Ей просто нравилась эта игра — для различных ситуаций, различных людей, различных декораций все время разные образы, новые легкие изменения.       Сегодня Саре предстояла очередная встреча со своим научным руководителем. Это была женщина, чей возраст Сара никак не могла определить: она ходила немного согнутая и с тростью, у неё были морщины, но при этом она была черноволоса и невероятно бодра. Она ходила вся в чёрном и была воплощением аскетичности, но при этом внутри неё был какой-то невероятный огонь, и эта женщина была лишена обычного преподавательского формализма. К каждому студенту у неё был индивидуальный подход, а к Саре она в принципе очень тепло относилась. Работать с ней для девушки было сплошным удовольствием.       Отец подбросил Сару до университета. Поднявшись на двенадцатый этаж, она вошла в тихий освещённый встающим осенним солнцем кабинет. «Какая спокойная умиротворяющая тишина и такое же умиротворяющее солнце» — подумала Сара. Ее обычно темные волосы от солнечного освещения приобрели золотистый отсвет, и казалось, будто девушка сама была медового оттенка. «Я нарисую тебя золотом утра…». На доске все было испещрено тонким белым кружевом формул и пересекающихся линий во всевозможных системах координат. Профессор стояла, слегка облокотившись на стол и оперевшись руками на трость. Она вглядывалась в уравнения и в ее сосредоточенном нахмуренном лице блуждала мысль далекая от здешнего мира. Приход Сары отвлёк ее от размышлений: — А, Сара! Доброе утро, проходите. — Доброе утро, профессор! Я разобрала поставленные Вами вопросы, — Сара положила свою коричневую кожаную сумку на парту и встала рядом с преподавателем. — Хм… И что Вы мне скажете по поводу того, что я дала Вам прочитать? — Если говорить честно… Мне вообще не нравится эта тотальная алгебраизация геометрии. Я понимаю, что это удобно, но это убивает красоту математики, — Сара смутилась и опустила глаза. Пожилая женщина внимательно посмотрела на Сару своими всевидящими мудрыми чёрными глазами: — Я согласна, что двадцатый век подпортил нам математику. Но мы не в силах это пока что изменить. Пока что! Ведь, кто знает, дорогая Сара, может быть скоро в математике снова случится революция. Более того… — профессор загадочно с хитринкой посмотрела на Сару, — кто знает, может быть именно Вы станете основоположником этой революции? Сара благодарно улыбнулась. Преподавательница продолжила: — Помните я говорила Вам, что геометрия и художники связаны неразрывно? — Я помню, мне очень нравится эта мысль. — В таком случае, я предлагаю Вам взглянуть на эту картину. А Вы скажете мне сколько вы видите на ней проективных систем координат. Я покину Вас ненадолго, Сара. Размышляйте…       Сара осталась одна. Она взглянула на картину,… и ее сердце пронзила острая боль. Это была картина, которую Сара знала с детства. В начальной школе в проекте по оптическим иллюзиям Сара использовала ее, как одну из картин-оптических парадоксов. Затем эта картина висела в старшей школе в кабинете информатики. Она всегда нравилась Саре, и поэтому висела также и у неё дома. Это была литография нидерландского художника Маурица Эшера под названием «Относительность». Однажды картина перестала быть для Сары просто изображением на бумаге, она стала последней комнатой в замке короля Гоблинов. Эта головокружительная зала с полным отсутствием гравитации сама по себе была похожа на лабиринт. В этой комнате Сара совершила роковой выбор не в свою пользу. В этой комнате Сара разбила два сердца, угождая законам морали. И теперь она смотрела на эту литографию, и в носу противно защипало от готовящихся пролиться слез. «Относительность… Гравитации нет. Верх и низ относительны. Право и лево относительны. А ведь правильный выбор тоже бывает относительно правильным. В своём сне я сказала, что его Величество злой. Но злодеи тоже бывают относительно злодеями…» — подумала Сара, которая старательно избегала в своих мыслях произнесения имени короля. При одном звуке этого имени все тело Сары начинало дрожать, как натянутая струна. Ей тут же вспомнились переворачивающие разум слова: «-Это нечестно! -Ты так часто повторяешь эту фразу: интересно, с чем ты сравниваешь?» — эти слова эхом отдавались у Сары в голове. «Честность тоже относительна. А ведь и правда, с чем я сравниваю?..» И снова воспоминание: «В этом месте вещи не такие, какими они кажутся на первый взгляд. Не воспринимай все как должное» — даже маленький червячок Вильям знал об относительности и старался донести эту мысль до Сары-максималистки. О, сколько же смыслов таила эта картина с загадочным названием «Относительность».       Профессор вернулась в кабинет. — Так сколько же проективных систем координат, задающих перспективы, Вы видите на этой картине? — Бесконечно много…       После пар Сара вышла на аллею, окружённую деревьями с золотыми и оранжевыми листьями. Все вокруг дышало нежным осенним уютом, вокруг преобладали только тёплые цвета: оранжевый, золотой, коричневый. Сара шла в наушниках под музыку Дэвида Боуи, чей вкрадчивый, глубокий, бархатный, сексуальный голос был точной копией голоса другого человека… Сара слушала эти песни не переставая. Все тоже чувство раскола было в ней при звуках этого гипнотизирующего голоса — ей хотелось скорее выключить эти песни, причиняющие ей боль, и хотелось слушать их бесконечно, ведь они дарили ей наслаждение.       Сара направлялась в кафе, где они с папой, мачехой и Тоби собирались встретиться. После выхода из университета Сару не покидало странное навязчивое ощущение того, что на неё кто-то постоянно неотрывно смотрит. Она даже несколько раз обернулась, но никого не увидела. «За мной никто не наблюдает. Это паранойя!» — подумала Сара, прежде чем свернуть за угол. А где-то в ветвях дерева на аллее университета на Сару уставились два круглых глаза с разными зрачками. Среди сухих золотых листьев притаилась белая, со слегка бежеватыми на крыльях перьями, сова-сипуха. Когда Сара скрылась из виду, сова насмешливо ухнула и растворилась в воздухе…