Глава 39. Дневник Луки
29 февраля 2020 г., 15:38
Я слишком долго прожила, как в раю, если эту жизнь, насыщенную событиями, можно было назвать райской. И именно поэтому я уже успела забыть, что нахожусь в гареме, где можно встать ночью, чтобы попить водички, и быть убитой. Я не делала подлянок другим, не ожидала их для себя, не интересовалась, какие подлянки делает кому Саша и что ей творят в ответ, поэтому жила, будто в вакууме. И именно поэтому я забыла, что Рустем-паша — приближенный Саши, который будет всегда на ее стороне, кроме того, я сама не безгрешна и вполне могу вляпаться в нехорошую ситуацию.
В один не очень прекрасный для меня день султан простил Сашу. То ли прочитал ее очередное письмо и расчувствовался, то ли просто решил не перегибать палку. Кстати, я так и не узнала, за что он отправил свою любимицу в Эдирне, но предполагала, что вполне мог не простить за тот случай с Лукой, Викторией и Нигяр.
Александра вернулась в гарем примерно с таким же победным видом, как я вернулась из несостоявшейся ссылки в Манису. Я ничуть не сомневалась в том, что в Топкапы у Саши были свои глаза и уши и женщина знала, что здесь творится, но не предполагала, что все может зайти так далеко.
У меня была одна верная осведомительница — Гюльшах, Афифе-хатун занимала нейтральную позицию, хотя, как я могла сделать вывод, меня она любила чуть больше, нежели Сашу.
«А за что меня не любить? — думала я. — Хороший человек, спокойный. Подлянки никому не делаю, жизнь не отравляю».
Однако у Саши были свои счеты со мной и, наверное, самым главным фактором было то, что мой сын, Мустафа, несмотря на некоторые конфликты со своим отцом, до сих пор оставался старшим и любимым сыном. Следовательно, у него было больше шансов занять престол после смерти отца.
Гюльшах чисто физически не могла поставлять мне все сплетни и новости, особенно, с учетом того, что многое делалось Сашей в обстановке строжайшей секретности, поэтому в один не очень прекрасный день султан Сулейман велел мне явиться в свои покои.
— Махидевран, — сказал он. — Облегчи душу признанием. Тебе же есть, в чем покаяться.
Я не поняла, о чем идет речь. Крайне быстро я перебрала в памяти все свои поступки за последнее время, но так и не смогла припомнить что-то более-менее серьезное.
— О чем вы, повелитель? — спросила я.
— Вот об этом, — сказал султан и показал мне на тетрадь.
Я взглянула на тетрадь и она мне напомнила дневник Луки.
«Неужели? — подумала я и сердце забилось в два раза чаще в моей груди. — Прочитал? Кто ему перевел? И что там написано? Эх, Лука, дважды ты наступаешь на одни и те же грабли… Только, на этот раз, уже мне надо будет выкручиваться, а не Саше».
Невольно вспомнились все события, которые могли быть там описаны. Я понимала, что такое вполне можно не простить и у меня есть неплохие шансы отправиться раньше времени в мусульманский, сценаристский, православный или атеистический ад или рай, но в глубине души теплилась надежда.
«Сашке он измену-то простил…» — подумала я.
«Сашке он простил измену физическую, а не государственную, — услужливо подсказало мне другая часть разума. — А любит ли он тебя настолько, что готов простить и государственную? Общение с врагами народа?»
Навыки, наработанные во время преподавания на кафедре, очень удачно всплыли в моей памяти.
— Повелитель, я не понимаю, о чем идет речь, — сказала я, придав себе наиболее нейтральный вид, а голосу уверенность.
— Сейчас сюда придет Хюррем и прочитает этот дневник, — ответил Сулейман.
— Вы и вправду готовы доверить Хюррем эту информацию? — изобразила удивление я. — А где гарантия, что она не солжет вам?
— Я доверяю Хюррем, — ответил Сулейман и я решила не спорить, чтобы дополнительно не настраивать султана против себя.
Я догадывалась, что могло быть написано в дневнике Луки, поэтому приготовилась слушать то, что копало мне могилу. Сулейман послал за Сашей, а я осталась наедине с султаном. На всякий случай я заложила руки за спину, чтобы они не выдавали моего волнения, и изо всех сил пыталась сдержать желание потрогать щеки, которые явно горели то ли от страха, то ли от осознания неизбежного.
«Он же простил Шурку, — еще раз подумала я. — Значит, и меня простит. Я ему жена, а не какая-то рабыня, не стоит равнять нас».
Не успела я окончить эту мысль, как в покои Сулеймана вошла Александра.
— Хюррем, читай, — сказал султан и дал Саше дневник.
Я не знала, что по указанию Александры Рустем-паша нашел дневник Луки. Саша, как и я, тоже задумалась о том, что у Луки мог быть второй дневник и решила таким образом доказать свою невиновность. Добыв дневник и прочитав его, женщина поняла, что она может не просто доказать свою невиновность, но и сделать мне подлянку. Александра добилась у султана разрешения вернуться в Топкапы, сказав, что должна сообщить ему кое-что крайне важное, и, когда Сулейман узнал эту новость, то немедленно захотел увидеть меня. Все это я узнала гораздо позже, от других людей. Но, обдумывая эту информацию, я понимала, что она мне вряд ли помогла бы в тот день.
«Моя жена Виктория встретилась на базаре с хатун. Вероятно, женой султана. Эта женщина поведала мне о несчастной судьбе моей бедной Александры, моей первой и единственной настоящей любви, и предложила мне отомстить султану за Александру, выручив Нигяр», — звучали первые строки.
«Ты меня с того света погубишь, уведешь за собой, — подумала я. — Надо же, даже про Матракчи с его лодкой не написал, это даже удивительно».
Первое, что я хотела сделать, была мысль сказать, что этот дневник — подделка. Но очень точный рисунок фонтана, где даже была отражена одна небольшая, но весьма заметная выбоина, намекнули на то, что отпираться не стоит, я сделаю себе только хуже.
«Хатун не раскрыла свое имя, она была одета в абайю и чадру, как большинство женщин, но эти глаза я уже видел когда-то и не мог забыть», — продолжилось чтение.
«Лука, зачем ты сделал это? — подумала я. — Зачем создал этот компромат? Зачем тянешь меня за собой?»
«…Я узнал, как именно можно освободить Нигяр. В конце концов, я уже был в том подвале и догадывался, как именно ее спасать…», «…я сказал хатун, чтобы больше она не приходила к нам…», «…было решено навсегда покончить с этим тираном…», «…я мстил за Александру, Виктория — за своего жениха, Нигяр — за свою погубленную жизнь…» — прозвучали строки моего приговора.
— Повелитель, — изо всех сил стараясь говорить уверенно, хотя голос начал дрожать, сказала я. — Я не предавала вас.
— Махидевран, лучше помолчи, не делай себе хуже, — сказал Сулейман, после чего положил дневник на полку рядом с первым и замолчал.
Я тоже молчала. Говорить мне было нечего, оправдываться не было возможности, а признаваться я не была готова.
«Или, может быть, надо признаться? — подумала я. — И будь что будет? Не отпираться, а взять и покаяться?»
Взяв себя в руки, я подошла к султану, опустилась на колени и сказала:
— Повелитель. Я не хотела сделать ничего дурного и не делала этого. Но если я в чем-то была неправа, простите меня.
Я уже хотела поцеловать край платья Сулеймана, но падишах сделал шаг вперед и практически вырвал полу своего кафтана из моей руки.
«Обиделся», — подумала я.
До сих пор оставаясь в этой странной позе, я вспомнила, что в покоях мы находимся не одни, поэтому решила встать. Сулейман тоже, как показалось, вспомнил об этом, поэтому сказал:
— Иди, Хюррем. И не говори никому-то, что узнала здесь.
— Как скажете, повелитель, — вежливо ответила Саша. Проходя мимо меня, женщина прошептала. — Думала меня Лукой погубить. Не вышло. Теперь сама от него и погибнешь.
Я не знала и не хотела знать, догадывалась ли Саша о том, что дневник Ибрагиму потом принесла я, или узнала от кого-то, хотя узнавать ей было не от кого, но мне стало еще хуже от того, что если бы я, возможно, сожгла тогда тот дневник, Саша бы не нашла этот.
«Или бы все равно нашла? — подумала я. — Вот почему я не догадалась его раньше найти, прочитать и сжечь?»
— Махидевран, — сказал Сулейман и у меня снова участилось сердцебиение. — Как ты могла так поступить? Ты, моя законная жена, мать моих детей!
— Повелитель, я не хотела ничего дурного, — сказала очередную глупую отговорку я, прекрасно понимая, что в этой ситуации она не поможет: не хотела ничего дурного, вот и добавила двум врагам народа третьего.
«Надо что-то еще добавить, — спешно думала я. — Но что? Что мне может помочь?»
— Повелитель, я беременна, — наугад сказала я первое, что пришло в голову.
«Девять месяцев отсрочки, чтобы придумать что-нибудь, — подумала я. — Или ухудшение своего и без того плохого положения, если я не беременна».
— Локман! — крикнул Сулейман.
— Слушаю вас, повелитель, — ответил хранитель покоев.
— Приведи сюда акушерку, — распорядился султан.
«Как бы убедить ее сказать, что я беременна, а потом ссимулировать выкидыш? — подумала я. — Изобразить выкидыш будет делом нетрудным, а вот как намекнуть-то?»
Акушерка пришла скоро. Как во сне я легла и приготовилась услышать самое страшное: «Не беременна».
Казалось, ни одну из своих беременностей я так не ждала. Акушерка явно видела мое волнение и, наверное, догадалась мне подыграть.
— Поздравляю вас, повелитель, у вас будет ребенок, — сказала женщина.
Понимая, что теперь мне придется так отплатить акушерке золотом, чтобы она забыла даже о мысли, что можно растрепать правду, пусть даже ненароком, я решила, что по такому случаю не буду жалеть никаких денег.
— Выйди, — не слишком довольно сказал Сулейман.
«Все же будет хорошо…» — с надеждой подумала я и услышала фразу султана. — Стража, отведите эту женщину в темницу.
