Глава 40. Ответочка пришла
29 февраля 2020 г., 18:50
Бояться темницы мне было смешно. Ну действительно, я практически уже была готова к самому худшему исходу, а теперь узнала, что мне предстоит какое-то время подождать милости султана и вернуться в свои покои. Однако вскоре я поняла, что для своевольной любимой жены и обычной узницы подвалов Топкапы предусмотрены совершенно разные условия.
Во-первых, на этот раз у меня не было даже спального места в виде какого-то тряпья. Во-вторых, я прекрасно понимала, что в самом худшем случае мне придется здесь быть чуть ли ни до родов, а доживу ли я до них в таких условиях — вопрос открытый. В-третьих, своевольную любимую жену кормили явно спец.меню, а врагам народа оно было не положено. Поев пару раз какую-то баланду, я прочувствовала, как плохо было Шурке все время заключения во время ее беременности.
«Сулейман, отошли меня к Мустафе, мы там с ним будем жить долго и счастливо, — подумала я. — Не оставляй меня в этом аду!»
Ночь я провела без сна, опасаясь садиться на каменный пол. Да, я не верила в свою беременность, но, в глубине души, надеялась, что она, возможно, есть. Провести практически сутки на ногах оказалось невыносимо мучительным занятием, поэтому я, время от времени, прислонялась к стене, чтобы отдохнуть, хотя понимала, что эта стена тоже холодная.
Где-то в середине второго дня стража меня повела наверх. Мы пришли в ташлык и я с некоторым ужасом подумала:
«Отправит свою жену жить в общей комнате с наложницами? Этого не может быть».
Я стояла в предобморочном состоянии и единственное, чего боялась, было упасть на глазах у всех в обморок и опозориться таким образом, хотя, казалось, позориться дальше уже было просто некуда.
— Султан Сулейман хан хазретлери одинаково справедливо следит за соблюдением законов и порядка в гареме, поэтому нет разницы, кто преступил черту: рабыня, вчера прибывшая в Топкапы, или свободная женщина, мать шехзаде, который сейчас находится в санджаке наследника, каждая из них получит по заслугам, — сказала Афифе-хатун.
«Пиздец коту Ваське», — подумала я, не представляя, что может быть дальше, но уже начало этой фразы мне очень не понравилось.
— За недопустимые проступки султан Сулейман хан хазретлери распорядился наказать Махидевран-султан ста ударами плетьми, — продолжила Афифе-хатун. — Но вследствие ее беременности наказание будет уменьшено ровно наполовину.
«Свободную женщину? — изумилась я. — Мать наследника? Вот так опозорить перед всеми? Где мой револьвер? Срочно позвать сюда Веру Засулич, в стенах Топкапы творится беспредел!»
Тем временем, Кираз-ага подошел ко мне и связал мне руки, привязывая веревку к какой-то балке. Я подняла голову наверх и увидела крайне довольную Александру.
«Вот Шурка, вот сволочь, а когда я стояла там наверху, то так не лыбилась, — подумала я. — Ничего, я тебе еще отплачу за это унижение!»
Я искусала все губы в кровь и надеялась только на одно: что мое мучение скоро закончится. Наконец, когда я уже была почти без сознания, Кираз-ага отвязал меня.
«Чуть было кони не двинула», — подумала я и покачнулась.
Гюльшах и Дарина взяли меня под руки и повели наверх. Едва я переступила порог покоев, то сразу же велела Дарине выйти, упала на кровать и сказала Гюльшах:
— А теперь раздевай меня, пока платье не прилипло к телу, доставай спирт, где хочешь, и обрабатывай все, пока заражение не пошло.
Гюльшах сделала все, что было ей велено. Снова кусая губы, я кое-как выдохнула, после чего сказала:
— Надеюсь, ты понимаешь, что трепаться на эту тему нельзя.
— Конечно, госпожа, как же можно, — ответила Гюльшах.
— Теперь принеси воды, поставь возле кровати и не беспокой меня, пока не позову, — сказала я.
Я не планировала строить из себя бойкую девочку, которой было все нипочем, как это сделала Саша сколько-то лет назад. Максимум, на что я решилась — это надеть платье, когда ссадины покрылись корочкой. Фариде, безусловно, рвалась ко мне, чтобы справиться о моем самочувствии, но я решилась принять дочь только на второй день.
— Как вы себя чувствуете, матушка? — спросила Фариде.
— Как видишь, жива, — ответила я.
— За что повелитель так поступил с вами? — спросила дочь.
— Как видишь, ослушалась, — попыталась пошутить я.
Проведя какое-то время с дочерью, я решила отдохнуть, как в мои покои вошла Дарина.
— Госпожа, к вам Хюррем-султан, — сказала девушка. — Что мне ответить?
— Впускай, — ответила я и села на кровати.
В комнату вошла Александра. Женщина явно надменно посмотрела на меня и спросила:
— Как здоровье, Махидевран? Ты из покоев не выходишь, решила проведать тебя.
— Твоими молитвами, Хюррем, — съязвила я.
— Неужели все так плохо? — съязвила в ответ Шура.
— Слушай, Хюррем, я к тебе в покои, помнится, не приходила с расспросами, — довольно грубо сказала я. — Иди отсюда, изменница.
— От государственной изменницы слышу, — ответила Саша. — Как тебе праздник по поводу твоей беременности, понравился? Интересно, была бы ты в добром здравии, если бы не носила под сердцем ребенка повелителя?
— Выйди вон, — твердо сказала я. Едва Саша вышла, я вспомнила о том слове, которое сама себе дала по поводу акушерки, и сказала. — Гюльшах, позови сюда акушерку.
Акушерка пришла вскоре. Все так же сидя на кровати, я сказала:
— Хатун, ты меня спасла. Возьми это.
Я вложила в руки женщины немаленький мешочек с золотом и колье.
— Госпожа, вы что? — изумилась акушерка. — Я всего-навсего исполняла свой долг.
— Возьми, — настаивала я, решив, что женщина просто стесняется. — Это по праву твое.
«Поможешь ссимулировать выкидыш — тоже не останусь в долгу», — подумала я.
— Госпожа, как вы себя чувствуете? — спросила акушерка. — В вашем положении нельзя волноваться.
— Все хорошо, — ответила я и подумала. — «Неужели я и вправду беременна?»
— Если что — немедленно посылайте за мной, — сказала акушерка.
Едва женщина ушла, я поняла, что слова про беременность были правдой.
«Неужели… — подумала я. — Малютка, ты спас свою мамку. Мамка тебе обязана жизнью… А если бы она не сказала то, что сказала, если бы не ляпнула, не подумав? Были бы мы с тобой сейчас живы?..»
Я разрыдалась. Мне не было жаль тех денег и драгоценностей, которые я отдала акушерке, я считала, что это плата за сегодняшнее относительное счастье. Но мне было страшно от мысли, что все могло закончиться иначе.
«Но ведь все хорошо кончается… — подумала я. — Все окончилось хорошо. Почти хорошо. Я жива и это главное. А Сулейман меня любит, следовательно простит обязательно. Чем я хуже той же Шурки?»
Вздохнув, я легла на кровать и решила немного отдохнуть.
