Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Не успела я прийти в свои покои, поесть и отдохнуть, как пришел Малкочоглу.       «Допрашивать пришел свою свекровку», — подумала я и сказала. — Ты, наверное, пришел поговорить со мной о Хюррем-султан.       — Да, госпожа, — ответил Бали-бей. — Что вам известно по этому вопросу?       «Интересно, подслушивает ли Сулейман за дверью или нет? — подумала я. — Хотя мне скрывать нечего, слушай, раз так хочется».       Мне хотелось подойти к дверям и с силой их распахнуть, чтобы проверить, не подслушивает ли никто, но я решила так не поступать — мало ли что, вдруг действительно султан решил тоже послушать, о чем пойдет речь.       — Госпожа, не беспокойтесь, я пришел один, — будто прочитал мои мысли Малкочоглу. — Расскажите все, как есть, если что — я помогу вам.       — В чем помогать? — изумилась я. — Бали-бей, я не совершала ничего предосудительного.       — Госпожа, расскажите мне все, что вы думаете по этому вопросу, — сказал Малкочоглу.       — Бали-бей, — подумав, сказала я. — Я буду с тобой откровенна, хотя о некоторых моментах моей биографии я бы не хотела распространяться. Поэтому ты сам поймешь, о чем нет нужды рассказывать повелителю. Конечно, ты можешь рассказать все, но не уверена, что падишах будет счастлив, услышав кое о чем именно от тебя.       — Я слушаю, — ответил мужчина.       — Итак, Малкочоглу, в свое время я встретила на базаре Викторию-Садыку. Разговорилась с ней, узнала о том, что она замужем за Лукой, после чего пришла к ним домой и предложила Луке спасти бедняжку Нигяр. Ты же прекрасно знаешь, что она согрешила и Хатидже-султан хотела казнить ее после рождения ребенка.       Глаза Бали-бея чуть расширились и я продолжила:       — Лука помог спастись Нигяр, а спустя какое-то время они втроем: Лука, Виктория и Нигяр устроили покушение на повелителя. Повелитель казнил мятежников, обвинил Хюррем в том, что она, возможно, все знала и молчала, вероятно, сослал из-за этого в Эдирне, а потом Рустем-паша по указанию Хюррем разыскал дневник Луки, который по ее мнению существовал, отдала его повелителю, после чего он все узнал и назначил меня виновной.       — Я не знал об этом, госпожа, — сказал Бали-бей.       — Надеюсь, никому не расскажешь, — ответила я. Мужчина кивнул, а я продолжила. — Из-за Хюррем я пострадала: провела какое-то время в темнице, потом меня выпороли плетьми в ташлыке. Ты представляешь, какое это унижение для свободной женщины, не рабыни?       Малкочоглу промолчал, вероятно, будучи в шоке от всего услышанного, а я довольно жестко сказала:       — Расскажешь Фариде — никогда не прощу.       — Вы что, госпожа, как же можно, — ответил Малкочоглу.       — Так вот, Бали-бей, я считаю, что возможных вариантов развития событий было два. Первое и наиболее вероятное: Хюррем решила тайком уехать из дворца, якобы получив это письмо от Селима, спрятаться где-то и обвинить меня таким образом. Ведь понятно, что за свое унижение в ташлыке мне захочется отплатить. Вот меня бы и обвинили в этом. Вторая версия более прозаичная: Хатидже-султан, которая не в ладах с Хюррем, решила ее похитить.       Я помолчала и сказала:       — Еще есть одна версия, но доказательств в эту пользу нет. Возможно, кто-то из гарема решил похитить Хюррем, надеялся, что в этом обвинят меня, а он бы таким образом устранил двух соперниц сразу.       Я не стала называть имя Гюльфем, но это было и без того понятно.       — Так что, Бали-бей, в твоих руках возможность спасти мою репутацию и честь своей семьи. Ведь если меня назначат виноватой, пусть даже без доказательств, это будет пятном не только на моей репутации, но и на Фариде и твоей, — сказала я.       — Госпожа, я сделаю все от меня зависящее, чтобы добиться правды, — ответил Бали-бей.       Вечером я решила отдохнуть на балконе. Сидя на банкетке с кубком щербета, я прислушалась к разговору, который был слышен из покоев повелителя.       — Махидевран-султан сказала, что не делала ничего дурного, — говорил Бали-бей. — Госпожа уверена, что Хюррем-султан самовольно покинула дворец, чтобы подстроить ей ловушку. Еще она допускает, что к похищению Хюррем-султан, если оно и вправду было, может быть причастна или Хатидже-султан, которая, по мнению госпожи, недолюбливала Хюррем-султан, или кто-либо из гарема, в надежде избавиться сразу от двух соперниц.       — Иначе говоря, заявила о своей невиновности и пересказала две другие версии, — ответил Сулейман. — Что сказала Хатидже-султан?       — Хатидже-султан не была настроена со мной разговаривать и гневно ответила, что я ставлю своими подозрениям под большую угрозу честь династии и что Хюррем-султан самовольно покинула дворец, чтобы обвинить всех в ее похищении, — сказал Малкочоглу.       — А что сказала Гюльфем-хатун? — спросил султан.       На этих словах я прислушалась, так как точка зрения Гюльфем была очень важна для меня, чтобы понять правду.       «Сейчас станет понятно, причастна ли ты как-то к этой ситуации», — подумала я.       — Гюльфем-хатун сказала, что не знает, кто может стоять за этим похищением, — ответил Бали-бей. — После чего Гюльфем-хатун добавила, что несмотря на то, что Махидевран-султан не безгрешна, она не думает, что госпожа может быть причастна к этому вопросу.       — У Махидевран был самый веский мотив отомстить Хюррем, — сказал Сулейман. — Но я не хочу в это верить, не имея доказательств. Поэтому, Бали-бей, ты должен найти доказательства и помочь мне добиться справедливости. Виновная или виновные будут строго наказаны.       — Как скажете, повелитель, — ответил Бали-бей.       От услышанного я немало изумилась и выронила кубок из рук. Конечно, звон посуды не был слышен в покоях султана, но я еще больше испугалась от того, что Сулейман мог узнать, что я все подслушивала.       На шум прибежала Дарина.       — Что-то случилось, госпожа? — спросила девушка.       — Ничего страшного, — ответила я. — Вытри все здесь, я ухожу, уже холодно.       На самом деле я уходила потому, что мне стало слишком обидно.       «Не доверяешь мне, Сулейман, — думала я и вытирала слезы. — Хорошо еще, что доказательства требуешь, а не решаешь назначить меня виновной без оных. Эх, Сулейман, вот бы нам добиться правды…»       Я вытерла набежавшие на глаза слезы и подумала:       «Найди справедливость, Бали-бей, ее так не хватает мне сейчас…»       Я не была под арестом в своих покоях, но невооруженным взглядом было заметно, что Сулейман как-то слишком прохладно ко мне относится. Умом я понимала, что доказательств против меня нет и вряд ли появятся, если их не подделают, но какая-то тяжесть на душе оставалась. Именно поэтому мне не очень хотелось куда-то выходить, кроме как для того, чтобы решить какие-то дела в гареме.       Дней через пять после пропажи Александры меня решила навестить Фариде.       — Матушка, — поприветствовала меня Фариде. — Почему вы такая грустная?       «А чему мне радоваться?» — подумала я, но решила ответить дочь что-нибудь другое.       — Неужели вы не рады тому, что Хюррем-султан больше нет во дворце? — продолжила Фариде. — Она же больше не отравляет вам жизнь.       — Фариде… — начала я. Вдруг я почувствовала, что уже не могу сдерживать ни слезы, ни слова, которые просились наружу, поэтому сквозь слезы сказала. — Фариде, дочка. Если со мной что-нибудь случится, то знай, что я не организовывала похищение этой женщины.       — Матушка, но почему с вами может что-то случиться? — удивилась Фариде.       — Если появятся доказательства моей вины, даже сделанные на коленке, то может быть хоть что, — уже на удивление спокойнее сказала я. — Могут и люди со шнурочком прийти, в самом худшем случае. Или сошлет меня повелитель куда-нибудь, в такие далекие дали, что в дороге нападут какие-нибудь разбойники и убьют. Да и если султан Сулейман решит всего-навсего, — на этом моменте я усмехнулась, — меня, как тогда, выпороть, где гарантия, что я выживу, не помру?       — Матушка, простите меня, — неожиданно сказала Фариде и бросилась целовать мне руки. — Простите, ради Аллаха!       — За что? — уже тверже, но еще более безрадостно спросила я.       — Матушка, простите, — повторила Фариде.       — Сначала скажи, за что я должна тебя простить, — сказала я, предчувствуя самое худшее.       — Матушка, милая, я так виновата перед вами… — начала Фариде и замолчала.       — Фариде, ты дочь султана, а не какая-то рабыня, которую вчера привезли в Топкапы, — возмутилась я. — Не мямли, говори четко. В чем ты передо мной виновата?       — Хюррем-султан рассказала мне, за что повелитель осерчал на вас, — на удивление быстро успокоилась Фариде. — Об этом узнал и Мустафа. Мы с Мустафой поговорили, я настаивала на том, что Хюррем-султан должна за все ответить, Мустафа отговаривал меня от глупостей, потом уехал в свой санджак. А я… Я не смогла с этим жить. Едва вы с повелителем уехали в охотничий домик, я подделала письмо, якобы отправленное Селимом, что он болен и просит госпожу приехать к себе, и сделала так, чтобы оно попало в руки Хюррем-султан. Я надеялась, что Хюррем-султан уедет и ей достанется от повелителя за эту самовольную отлучку. Матушка, я хотела за вас отомстить!       — Я тебя мести учила? — возмутилась я. — Воспитывала в ненависти к другим? И вообще, учила делать что-то, не подумав? Ты хоть понимаешь, что у меня выбор очень даже неприглядный: или брать вину на себя, или сообщать повелителю про тебя, либо убеждать тебя самой это сказать! А поверит ли повелитель в твою версию — большой вопрос. Может быть, решит, что я подговорила тебя взять вину на себя, ведь я слишком много ошибаюсь в последнее время. Я тебе перечисляла, что может мне быть? И что с тобой сделает повелитель — я не знаю. А, может быть, нас обеих назначат виноватыми. Да меня можно назначить виноватой хотя бы потому, что я так воспитала тебя!       В сердцах я ударила дочь по лицу. Получилось слишком сильно, потому что Фариде даже вскрикнула.       — Прости меня, Фариде, — в момент поняв свою ошибку, сказала я.       — Вам не за что извиняться, матушка, я это заслужила, — ответила Фариде.       — Так что же теперь нам делать-то? — с испугом больше за дочь, нежели за себя, сказала я. — Может, с Малкочоглу поговорить? Он где сейчас?       — Во дворце, — ответила Фариде. — У повелителя.       Я вышла на балкон. Оттуда был слышен разговор султана с Бали-беем.       — Махидевран была очень сурово и даже жестоко наказана за свои ошибки, — сказал Сулейман. — Она, без сомнения, узнала, что дневник мне попал с подачи Хюррем. Наверное, жестокость породила жестокость. Так что ты говоришь, на карету Хюррем было совершено нападение?       — Да, — ответил Бали-бей.       Я повернулась к Фариде.       — Лучше признайся, если и в этом виновата, — сказала я. — Ты меня снова до темницы доведешь. Ты, к счастью, не была там, не знаешь. А я провела там не так уж и давно почти сутки, на холодном полу и какой-то баланде. Не удивлюсь, если скоро я снова туда попаду, ждать доказательств своей вины.       — Матушка, я сейчас пойду к повелителю и признаюсь ему во всем! — воскликнула Фариде.       — Никуда ты не пойдешь, — сказала я, взяв дочь за руку. — Признавайся сначала во всем мне.       — Матушка, милая, моя душа перед вами открыта нараспашку, я уже во всем вам призналась, — ответила Фариде. — Больше я ни в чем не виновата.       — И, значит, ты собралась признаваться в первой части, чтобы тебе или мне впаяли еще и вторую? — возмутилась я. — Твой грех — песчинка по сравнению с чьим-то другим грехом!       В неведении прошло еще полторы недели. И вдруг в Топкапы вернулась Александра.       Когда я увидела эту женщину, идущую по коридорам, то застыла в изумлении. Тем временем, Саша прошла прямо в покои султана. Я же скорее пошла на свой балкон, чтобы услышать хоть что-нибудь, если повезет.       — Мне пришло письмо о том, что Селим болен и срочно просит меня приехать, — говорила Саша. — По дороге на нас напали разбойники. Я понимала, что их явно подослала Хатидже-султан, поэтому взяла все золото, пошла в ближайший дом и договорилась с хозяевами, чтобы пожить у них какое-то время.       — Хюррем, — сказал Сулейман. — Я безумно счастлив, что ты вернулась. Но ты не должна была так поступать, никто не должен был так поступать, как поступил!       «Теперь самое главное, чтобы на радостях султан всех простил, — подумала я. — Потому что если наказывать всех по всей строгости закона, то и мы с Фариде пострадаем, и Сашка с Катюхой. Но если Сашка с Катюхой пусть бы понесли заслуженное наказание, то и себя жалко, и Фариде…       Этим же вечером ко мне пришел Малкочоглу.       — Госпожа, — сказал он. — Повелитель пришел к выводу, что виновных в этой ситуации слишком много. Разной степени вина есть и на вас, и на Фариде-султан, и на Хатидже-султан, и на Хюррем-султан. Поэтому султан Сулейман принял решение простить всех.       «Хотя бы так, — подумала я. — Хотя двух последних прощать бы не стоило».