Глава 49. Допрос
6 марта 2020 г., 11:59
Когда я узнала о подобном злодеянии, то была в состоянии полного шока.
«Кто посмел покуситься на беременную фаворитку султана и ее малолетнюю дочь? — изумилась я. — У кого пропали последние капли совести?»
Я села на тахту и начала размышлять, у кого был мотив лишить жизни Валерию.
«Саша, — сразу же подумала я. — Эта женщина безобразно ревновала Сулеймана к Валерии и была вне себя от гнева».
Второй подозреваемой стала Гюльфем.
«Если она хотела оговорить меня, когда пропала Саша, но не смогла, кто знает, вдруг эта женщина смогла сейчас переступить черту? — подумала я. — Все может быть».
Катюху-Хатидже на этот раз я подозревать не стала: в ее интересах было, чтобы Сулейман распылял свое внимание на многих женщин, не уделяя особого внимания одной из них.
Я сидела, размышляла, строила версии, но больше ни одной идеи на ум не приходило.
«Подозреваемыми будем мы втроем, — со вздохом подумала я. — Вряд ли кого-то еще включат в этот круг».
Тем временем, началось и настоящее следствие. На этот раз, ввиду огромного горя повелителя, с каждой из возможных виновных, которые пока что проходили как свидетели, беседовали под протокол.
Меня пригласили в комнату, где уже был Малкочоглу и писарь.
«Местным следаком стал, — подумала я. — Ну что ж, Бали-бей, найди и на этот раз виновную, добейся справедливости».
— Госпожа, — сказал мой зять. — Что вам известно об убийстве Назенин-хатун и Разие-султан?
— К сожалению, Малкочоглу, мне нечего сказать об этом, — ответила я. — Обо всем я узнала вместе со всеми и была просто потрясена размахом злодеяния. Надеюсь, виновная или виновный будут найдены и понесут соответствующее наказание.
— Какие отношения были между вами и Назенин-хатун? — спросил Малкочоглу.
— Никакие, — честно ответила я. — Мы с Назенин-хатун практически не пересекались. Да и о чем нам было говорить?
— Вам, наверное, было обидно, что повелитель больше времени уделял Назенин-хатун, а не вам? — спросил Бали-бей.
— С кем проводить свое время — исключительно решение повелителя, роптать по поводу которого я не вправе, — ответила я. — Как законная жена падишаха, я приходила в покои султана Сулеймана в ночь с четверга на пятницу и этого мне вполне хватало.
— Может быть, вы слышали, что говорили другие люди об этой ситуации? — спросил Бали-бей. — Например, Гюльфем-султан, Хюррем-султан?
— Я знаю, что Хюррем-султан устраивала при повелителе сцены ревности, поэтому ее звали в покои падишаха гораздо реже, нежели нас с Гюльфем-султан, — ответила я. — Насколько мне известно, повелитель сказал Хюррем-султан, что если она не смирится с ситуацией, то будет отправлена к шехзаде Селиму в Манису.
— Вы бы хотели еще что-либо добавить к сказанному? — спросил Бали-бей.
— Нет, мне больше сказать нечего, — ответила я.
— Госпожа, вы можете идти, — сказал Бали-бей и я вернулась в свои покои.
После подобного допроса настроение у меня было не лучшим. Было очень тягостное чувство, будто бы кто-то покопался в сокровенном. Подобное я уже проходила, когда после окончания учебы пыталась устроиться на работу в силовые структуры, поэтому понимала, что ситуация в ближайшие часы меня не отпустит.
— Гюльшах, принеси мне теплого молока, — сказала я служанке, надеясь, что это поможет мне расслабиться и забыть о произошедшем.
Однако молоко не помогло. Поганое чувство на душе не отпускало, а, осмысливая ситуацию все больше и больше, я пришла к выводу, что против меня есть ряд косвенных улик. Во-первых, в ночь убийства Валерии мне не спалось и я выходила в коридор, чтобы немного прогуляться. Во-вторых, теплым молоком в последнее время баловалась только я, а Валерия и Разие были отравлены именно через него. В-третьих, я имела неосторожность в день перед убийством сказать султану, что мне тоже хочется больше времени проводить с ним.
Донакручивав себя до того, что стало невыносимо страшно, я решила пойти в хаммам. Приятное тепло камней давало расслабление и вскоре мне стало гораздо легче. Ополоснувшись, я вернулась в свои покои и едва успела одеться, как услышала голос Дарины:
— Госпожа, к вам Малкочоглу Бали-бей.
— Пусть входит, — сказала я.
В покои вошел Бали-бей.
— Госпожа… — чуть замялся Малкочоглу. — Повелитель просит вас прийти к нему в покои.
— Я только что из бани, даже голова не высохла, — ответила я.
— Госпожа, — уже тверже сказал Малкочоглу. — Повелитель велел мне привести вас к нему.
— В чем дело? — спросила я.
— Повелитель хочет видеть вас, — ответил Бали-бей.
Чуть ли ни со слезами на глазах я вышла из своих покоев. По дороге я заметила, что стража, которая была возле дверей покоев султана, слегка оживилась.
«Очень плохой знак, — подумала я. — Неужели на меня что-то накопали?»
Я вошла в покои Сулеймана.
— Вы хотели меня видеть, повелитель, — сказала я.
— Махидевран, — с явной тоской сказал Сулейман. — Моя весенняя роза. Мне кажется, я всегда был если не милосерден, то, как минимум, справедлив к тебе.
Султан указал рукой на полку, где до сих пор лежали два дневника Луки, безмолвные свидетели моего и Сашиного греха.
— Махидевран, — сказал Сулейман. — Признайся во всем и раскайся. Я, в свою очередь, обещаю сохранить тебе жизнь. Даю слово.
— Я бы хотела ознакомиться с доказательствами против меня, — упавшим голосом ответила я.
Султан, по-видимому, не ожидал такого поворота.
— Доказательства? — изумленно переспросил Сулейман. — Тебя видели в ночь убийства в коридоре неподалеку от комнаты Назенин-хатун. Последний раз к молоку подходила Гюльшах по твоей просьбе. Ты говорила мне, что хотела бы больше времени проводить со мной. Что же, сегодня ты точно будешь в центре моего внимания, а дальше — будет видно.
Султан посмотрел мне в глаза и сказал:
— Но, Махидевран, все это — не доказательства. Доказательство здесь другое: в комнате Назенин-хатун была найдена твоя сережка. Узнать ее не составляло большого труда — я хорошо помню, что и кому дарил. Кроме того, есть свидетель, который говорит о том, что ты, Махидевран, сегодня была сама не своя, когда дело дошло до допросов.
— Повелитель, — в изумлении сказала я. — Позвольте мне опровергнуть все эти обвинения. Особенно, два последних, раз вы говорите, что первые — не доказательства. Сережку могли выкрасть и подбросить в комнату убитой. Кроме того, зачем мне было лично приходить в покои Назенин-хатун, неужели для того, чтобы убедиться, чтоб бедняжка мертва? Что же касается моего состояния, то я просто в шоке от того, что у кого-то посмела подняться рука на вашу беременную фаворитку и ее малолетнюю дочь.
— Махидевран, — еще раз сказал султан. — Ты мне дорога, но спокойствие в гареме тоже дорого. Я даю тебе возможность подумать, принять свое положение и признаться во всем. И еще раз говорю, при свидетелях, признаешься и раскаешься — я сохраню тебе жизнь.
— Повелитель, — возмутилась я. — Неужели вам нужно признание и раскаяние невиновной? Неужели вам не хочется найти настоящую убийцу Назенин-хатун и Разие-султан? Вам так важно закрыть это дело, — я чуть не сказала «и отдать в прокуратуру», но вовремя остановилась, — как можно скорее? И неважно, кто понесет кару, виновная или ни в чем не виноватая?
— Стража! — позвал султан и тотчас в его покоях появились те самые люди, которые оживились, завидев меня. — Отведите эту женщину в пустующую комнату фавориток и ждите моих дальнейших указаний.
«Спасибо тебе, Сулейман, что не в темницу, — подумала я. — А то там можно и не дожить до приговора, если следствие затянется».
В этот же самый момент стража мягко, точно так же, как в прошлый раз, но крепко взяла меня и повела в пустующую комнату.
