Кровавая империя

…мне сказали, что я человек! а как им быть — не объяснили… из забытого тюремного письма одного из близнецов.

Серое небо почти падает на мостовую, пока ветер разносит по городу остатки газет и сухие листья, пока люди отчаянно прячут лица, виновато косят глаза на брошенных детей и пока холод пронизывает все тело. Мико — босиком по брусчатке — спускается на главную площадь, где догорает костёр из трупов. Обожженные кости, ядовитый запах горелого мяса и черепа вызывают у девочки только приступы неконтролируемого страха и тошноты. Ноги сами несут ее на кладбище, где воздух хоть немного чище и легче. Пятна крови на стенах, выбитые окна и разлетевшиеся в щепки двери — все это было так не похоже на Никель. На ее милый, родной, светлый город. Трава возле могильных плит мягкая приятно щекочет пятки, и тишина совсем не давит. Если только чуть-чуть. И Мико все время возвращается к мыслям о Мег, к его шёпоту, губам и мимолетной улыбке. Это было таким эфемерным, прозрачным, но до того остро ощущалось, что девочка прикрыла глаза, счастливо улыбаясь. Он приедет. Обязательно живой. И она его поцелует и скажет ему все-все. Попросит, чтобы не уходил. Крупная холодная капля падает на нос, заставляя Накадаи удивлённо вскрикнуть. Небо чёрное, с серыми прожилками — плачет редким дождём. — Не лучшее место для «подумать». — Дредвинг с лопатой наперевес появляется сбоку. Курит, подставляя лицо холодному ветру. Мико догадывается, почему он здесь. — Какого это — хоронить императора? — задает вопрос девочка, садится на лавочку, подтягивая под себя ноги. Близнец издаёт смешок, ставит лопату поодаль и тоже садится. — Не так весело, как хотелось бы. — бычок летит в зелёную траву, дымится, но дождь быстро тушит его. Они молчат, смотрят на чужое надгробие, где гравировка мелкая и ни о чем. Дредвинг оглядывает это поле из трупов и тяжело вздыхает. — Отпусти ее. — Что? — Мико не ожидает, что командир захочет с ней поговорить. — Кого? — Мать. Она мертва. Людей после смерти нельзя держать рядом, иначе они утянут тебя за собой. — он говорит это серьезно и сухо, будто разбрасывается фактами. — Откуда вы…? — Я вижу. Вижу тех, кто должен лежать там. — мужчина кивает на могилу. — Его повесили, — тычет пальцем в деревянный крест, — а ее задушили, когда насиловали. — указывает на мраморную плиту. — Это призраки? — Скорее парящие в воздухе трупы. В церквях они обычно под потолком висят. — Дредвинг дёргается, когда очередная капля летит за шиворот. Погода совсем не располагает к себе, отчего Никель больше становится похож на вымирающий Вос. — Нет никакого бога, верно? — религий в империи тьма, но Мико почему-то только сейчас хочет знать, что по ту сторону баррикады. И девочка понимает, что это все святое ее ни коим образом не касается, но душу успокоить надо. — Верно. Ничего там нет. Некому тебя прощать или осуждать; этим, увы, занимаются люди. — он грустно усмехается, будто вспоминает что-то такое, что заставило его пойти по пути заключённого. — Почему вы убивали? — Потому что хотелось. — смеется сухо, хрипло, зловеще. Совсем не так, как Мег. — Нет никакой душещипательной истории про сломанную психику или ложные обвинения. Дай нам волю, мы бы и сейчас рубили головы, трахали женщин и грабили, — Дредвинг выплёвывает это с неприкрытой яростью и отвращением. Его настроение меняется резко, будто все эмоции от пережитого он держал в себе до этого момента. — но… — Но? — Накадаи придвинулась ближе, вдыхая запах сигарет, тушёнки, которую давали на обед, и сырой земли. Редкие капли оставляли на плитке черные кляксы. — Мег когда-то сказал, что мы можем стать кем-то достойнее тюремных крыс, и знаешь, я ему верю. — близнец вздыхает, откидывая голову и сжимая кулаки. Взрослых понять тяжело, а то и вовсе невозможно, но Мико старается. Она языком проходит по искусанным красным губам. — Ты любишь его? — из уст командира это звучит больше как издевка, но его серьёзный вид говорит об обратном. — Я… — она смущённо отводит глаза, пряча их за отросшей чёлкой. Дредвинг лишь хмыкает и как-то по-доброму ерошит ей волосы. — люблю. — едва слышно говори она, совсем сжавшись в комок. — Ну люби. Только… не подавись потом этой любовью. — он хмурится, когда капли начинают барабанить по листьям, берет лопату и, бросив тихое «до встречи», скрывается за забором. Мико втягивает носом свежий воздух кладбища, проходит пальцами по гладкому дереву скамьи и заправляет за ухо розовую прядь. И что это было? Дождь усиливается, но Накадаи совсем перестаёт замечать летящие в лицо капли. Забыть мать? Вер? Отца? Забыть все, что было ей дорого? Девочка от обиды поджимает губы и вскакивает на ноги. Если у этого несчастного повешенного есть крест, то, наверное, у Хино и Вер тоже должны быть. Накадаи находит гору ненужных развороченных досок, гвоздей, оконных рам и битых стёкол — остатки нашествия. — Забуду, обязательно отпущу, только сделаю… — она смотрит на немного прогнившую доску, на свои дрожащие руки и начинает рыдать. Так отчаянно и громко, сжимая холодными пальцами рубаху, впиваясь ногтями в кожу на плечах. Дождь еще сильнее вдалбливается в землю, будто надеясь ее пробить, больно бьёт по выпирающим позвонкам и по дереву. Мико в отчаяние обнимает доску, гвозди и щепки которой впиваются в руки. «Мать пыталась тебя убить, почему ты хочешь, чтобы она сейчас была рядом?» — девушку добивают свои же мысли, выводят на новые эмоции, заставляя проглатывать слезы и дождь. — Я похороню их всех! — это единственное, еле слышимое, что срывается с губ и исчезает в новых рыданиях. Она, конечно, заболеет, если будет сидеть на холодной мокрой земле под ливнем, но сил подняться у нее не хватает. Чьи-то сильные руки подхватывают ее, ставят на ноги, отряхивая от вязкой земли и липкой травы, и накидывают на плечи тёплый плащ. — От тебя столько проблем. — он ворчит, постоянно дергая плечами из-за того, что вода льётся под рубаху. — Пошли, Эр мне голову оторвет, если я тебя не приведу. — близнец курит вонючие сигареты, сует руки в карманы и с угрюмым лицом выходит на аллею. Мико семенит за ним, вытирая рукавом слезы. Дожди в Никеле — редкость, однако эта особенная редкость оставляет после себя неизгладимое чувство свежести и новой жизни, смывая кровь со стен и вымывая пепел из костра на площади. — Кресты лучше ставить те, что не гниют. — невзначай бросает через плечо, и прокуренный голос его звучит эхом, сливаясь с дробью дождя. — А… хорошо. — она опять опускает голову, чтобы Дредвинг не видел ее слез. — И вообще… — он открывает перед ней дверь. Когда они успели дойти до Альфреда? — прекращай реветь.

***

Вечереет на севере рано. Небо кроваво-красное с серыми низко плывущими облаками и редкими звёздами слишком яркое, но от этого еще более завораживающее. У Крис перехватывает дыхание, когда они проходят мимо Даркмаунта. Удивительно: при ней Мико совсем не вспоминает о Вер. А вот Бад каждую ночь душит совесть и слезы. Девушка отворачивается, чтобы выкинуть из головы ужасные воспоминания. Лорд идет впереди, тихо гремя доспехами; за спиной у него темный меч, на закатном солнце становящийся полупрозрачным. Город-призрак встречает их тысячным войском мёртвых и курящим на ступеньках командиром. — Это охрана моего отца? — Да. — Крис вздрагивает от его рыка. И что такого особенного в этом мужчине нашла Накадаи? Он не красавец и совсем не герой… далеко не герой. Мег скорее эгоистичный кусок льда, который привык брать то, что ему нужно. — Что вас связывало с Эдмуром? — было видно, что Мегатрон не настроен на душевные разговоры. — Мы были хорошими друзьями. — Крис лишь хмыкнула, нервно тряхнув волосами и прикусив губу, когда они подошли почти к самым воротам. И если в Никеле стояла удушающая жара, то в Каоне завывали злые холодные ветра. — Интересно… — Юникрон подхватывает со ступеней скрипку, делает пару неловких движений смычком, как бы отдавая приказ мёртвым. Они расступаются, хрустят замерзшие кости и трутся с тихим лязгом друг о друга доспехи. — Не ожидал увидеть вас в столь поздний час. — Мы тоже приходить не планировали. — Мег косится на солдат, передёргивает плечами и проходит в город. Крис старается не отставать. Юникрон провожает их хитрым взглядом — в сумерках опасно сверкают его нечеловеческие глаза. Девушка ускоряет шаг, глотая холодный тяжёлый для лёгких воздух. — Зачем ты воздвиг Даркмаунт на пути к Каону? — она не знает, почему задает ему столько вопросов, но ей кажется это необходимым. — Магия — как вода: перетекает из одного сосуда в другой. — неожиданно тихо начинает Лорд. — Когда Трион запечатал город, в него больше она не поступала, а та, что была, постепенно тратилась на Эдмура. Если бы тут еще и люди ходили, то от Каона и твоего отца ничего бы не осталось. Мне приходилось поддерживать магию, изредка восстанавливая руины, тем самым отдавая часть силы. Сейчас, когда печать снята, все более менее пришло в норму. — Да, одним щелчком пальцев тут не обойдёшься. — Этот круговорот слишком сложный и для каждого существа особенный. Не забивай голову. — Хочешь сказать, что в каждом человеке есть магия? — Что-то вроде. Она проходит сквозь людей, которые этого даже не замечают, но есть те… — Кто может ей управлять? — Лорд кивнул. — А Мико? Хочешь сказать, что ты не забрал ее магию. — Я взял лишь то, что могло принести ей вред. Ни больше, ни меньше. — он немного помедлил, прежде чем снова что-то сказать. — Но пусть она думает, что стала такой же как все. Это безопасно. — Очередная ложь во благо? Не надоело? — Крис произносит это слишком едко и грубо, забыв, с кем говорит. Лорд лишь раздражённо цыкает, не собираясь продолжать разговор. «Какой-то он странный…» — такие мысли проскакивают сами по себе, не давая Бад в полной мере насладиться красотами Каона. — Могу я спросить? — Спрашивай. — Это нормально, если я чувствую облегчение от того, что Старскрим убил Триона? — она закусывает губу и жмурится, сдерживая слезы. Руки трясутся, а в груди болезненно сдавливает сердце чувство вины и обиды. Крис больно. Крис страшно. Крис хочет кому-то рассказать. И пусть это будет Мегатрон. — Нормально. — слишком сухо произносит Лорд, подходя к белой церкви с витражными окнами. Мужчина открывает скрипучую дверь, выпуская на воздух запах затхлости и пыли. — Меня это пугает. — девушка остается стоять на месте, смахивая с щек слезы и пытаясь что-то разглядеть в кромешной тьме. — Послушай, Крис, — голос у него уставший, хриплый, а взгляд пронизывающий до голой души. И в этом мужчине столько опасности и дикости, что Бад с трудом подавляет в себе желание сбежать от него. — если будешь все держать в себе, рано или поздно сломаешься. — Что? — до нее не сразу доходит смысл сказанного, но Мег уже исчезает в дверном проёме. — Я не держу! — Правда? — усмехается так самодовольно, свысока осматривая белобрысую. — Правда… — Крис уже не уверена. Она ступает на пыльный пол, рассматривая канделябр. Совсем не к месту. Мег хмыкает и достает зажигалку. Главный зал заливает приятный, тусклый, оранжевый свет огня, трепещущего от тёплого дыхания Лорда. — Я хотя бы не похожа на безчувственный кусок льда! — Поясни? — с его стороны это больше насмешка, чем угроза, но девушка заметила, как он напрягся. Разговор перетекал в очень неприятное русло. — Ты хоть знаешь, как себя чувствовала Мико все эти дни? Бросил нас, выкинул как мусор, а теперь строишь из себя героя?! Да если бы эти твари не появились в городе… ты бы не пришел. — она выдыхает это шёпотом, втягивая голову в плечи под его тяжёлым взглядом. В этой полутьме алые глаза Лорда горят огнем, от чего он становится похож на монстра. А эти шрамы совсем не красят картину. — Как Мико вообще могла тебя полюбить? — Крис еле шевелит губами. Зря. Очень зря она это начала. Только вот… в один момент взгляд Мег стал каким-то неживым, стеклянным. Лидер пару раз моргнул, смотря на игривые языки пламени, и шагнул в темноту. За белой каменной стеной скрывался узкий проход, ведущий в подвал. Они спустились вниз в полной тишине. Крис все время думала, как убрать витающее в воздухе напряжение, но в голове — пусто. Ступеньки тут скользкие, а с потолка на плечи капала холодная слизь; деревянная дверь, почерневшая с годами, еле-еле поддалась напору Мег. Здесь было очень холодно и темно. Мегатрон зажёг еще пару свечей, чем вызвал у девушки вскрик. Прямо над полом, в воздухе, парило прикрытое белой простыней тело.