Лепестки

Вэй Ин не питал иллюзий, что тьма будет послушной. Каждый день ему приходилось снова и снова бороться с ней, потому что она норовила обмануть, ослепить, поддержать в нём гнев или ярость, чтобы он потерял рассудок. Каждый миг рядом с ней становился танцем, в котором Вэй Ин не мог позволить ей вести. Чем больше она обещала, тем большим мог быть обман. В ответ Вэй Ин искал способы обуздать её. Тёмное железо, сокрытое в клинке, он сумел переплавить в печать, которую назвал Тигриной. Собранная из двух половинок, она могла призвать всю тёмную ярость, соткать из неё единое облако, превратить его в оружие, способное состязаться с силами Иньской печати, подавить их, разрушить. Вэй Ин сам не знал точно, насколько могущественна печать. Он только представлял, задавался вопросами, а тьма шептала, что может уложить к его ногам весь мир. Сколько в этом было правды, а сколько лжи, Вэй Ин не задумывался. Ему не нужен был весь мир. Чтобы управиться с новым талисманом, Вэй Ин вырезал флейту из чёрного бамбука, росшего на Луаньцзан. Он долго не мог подобрать ей имени, пока однажды на рассвете не вспомнил мелодию, которую напевал ему Лань Чжань. Играя её, он понял, что назовёт флейту Чэньцин. И иероглифы имени появились сами собой, без усилий с его стороны — дух флейты был согласен. Вэй Ин много играл — усмирял призраков, что были на Луаньцзан повсюду. Он давал им покой, и даже за краткие мгновения они соглашались служить. *** Вэй Ин старался каждый день выбиться из сил настолько, чтобы уснуть без снов. Но иногда тьма добиралась до него, и видения приобретали странный настрой. Вэй Ин не погружался в грёзы, где мстил за клан Гусу или Юньмэн, не оказывался вновь ребёнком, которого наставляет Цзян Фэнмянь, не видел улыбку шицзе. Нет, в снах приходил Лань Чжань. Приходил — и не узнавал его. Проходил мимо, не удостоив взглядом. А тьма нашёптывала, что может подарить заклинателя в белом, бросить к ногам Вэй Ина его самого, его душу и сердце. «Согласись, — настаивала она. — Соглашайся». Вэй Ин всякий раз был вынужден отвернуться, а сразу вслед за этим цветы вырывались на волю, начинали душить его, заставляли упасть на колени. Он просыпался и обрывал лепестки с запястий. Когда-нибудь они действительно доберутся до горла. *** Время текло причудливо. Однажды, когда алое солнце падало в сизый туман, окутывавший склоны горы, Вэй Ин осознал, что прошло почти три месяца. За это время он научился играть с мраком, заставил печать повиноваться, сделал тьму союзницей. Она по-прежнему жаждала укусить его за руку, но теперь он почти мог поручиться, что сумеет справиться с ней. Он создал новые талисманы, сам поражаясь тому, сколько жестокости вложил в них. Но, быть может, жестокость стала для него необходимой отдушиной. В нём было много гнева. Он скапливался внутри, словно формируя новое Золотое ядро. Вэй Ин не обманывался — гнев не мог заменить утраченного, но он учился его использовать. Он учился направлять его, зажигать собственным гневом ярость других — безымянных умерших, лютых мертвецов и духов, которые прежде лишь скитались без направления и цели. Как ни странно, но они боялись его, пока он ни брался за флейту. Тьма, что кружила в печати, тьма, что шла с ним рядом, пугала даже ожесточённых призраков. Если он не звал их, то они расступались, вся нечисть бросалась врассыпную, если могла. В прошлом Вэй Ин бы посмеялся, но сейчас ощущал себя с каждым днём всё более одиноким. Даже среди отверженных и брошенных, тех, чьи имена были забыты и стёрлись, он оказался нежеланным гостем. Пора было покинуть Луаньцзан и вернуть долги клану Вэнь. *** Духи и призраки скитались по многим дорогам, и тьма помнила их всех и была в них всех. Вэй Ин узнал от неё, где искать Вэнь Чао, но в первую ночь его флейта звучала издали. Она навевала дурные сны, будоражила окрестную нечисть, заставляя её пройти преображение. Вэй Ин не хотел, чтобы месть была быстрой. Только лишь смерть — недостаточная расплата за совершённые преступления. Возможно, Лань Чжань осудил бы его и сказал бы, что в его действиях нет справедливости, но сам Вэй Ин считал иначе. Вэнь Чао выбрал надзирательный пункт в Илине, и Вэй Ин долго наблюдал за ним. Воины Вэнь настолько привыкли — никто не смеет дать им отпор, что стали беспечны. Он не подходил ближе, вселяя страх исподволь — флейта пела до самого рассвета, и темнота сгущалась, принося ужасные сны. Зная, что, ощутив беспокойство, воины Вэнь сами сделают за него половину работы, Вэй Ин играл, пока не выбился из сил, пока не перестало хватать дыхания. После он встречал солнце, лёжа в густой траве. Смотрел в небо, следил за полётом птиц, а тьма устроилась над сердцем, клубилась, то ли отбирая у него остаток сил, то ли питая его. Ближе к закату, скрываясь в тенях, Вэй Ин обошёл все строения надзирательного пункта, меняя талисманы, оберегавшие от нечисти. Рисуя дополнительные чёрточки собственной кровью, Вэй Ин чувствовал, как тьма разрастается внутри него. Он должен был ослабеть, но она давала ему сил. Он должен был испугаться собственных действий, но вместо того испытывал небывалое воодушевление. И наконец, едва спустилась ночь, Вэй Ин взял в руки флейту. Ему было безразлично, что станет с воинами, и духи, призраки, мертвецы сами расквитались с ними, нашли выход своей безудержной ярости. А вот для Цзяоцзяо Вэй Ин уготовил иную роль. Пока Вэнь Чао умолял невидимок оставить его в покое, Вэй Ин играл для его любовницы, сводил её с ума. Белое полотнище обвилось вокруг балки, и Цзяоцзяо обернулась к нему. По лицу её стекали алые капли — она изрезала себя, мечтая, что этим призрак удовлетворится, но мелодия продолжала звучать, страх разрастался, и она видела лишь один способ сбежать. Вэй Ин не отнимал флейты от губ до того самого момента, когда тело Цзяоцзяо последний раз дёрнулось. Он видел, что Вэнь Чжулю подхватил Вэнь Чао и унёсся в ночь, но это нисколько не тревожило его. План, что тьма помогла ему составить, только начал приходить в исполнение. — Цзяоцзяо, — позвала его флейта. — Цзяоцзяо. Призрак явился к нему, уставился пустыми глазами. Вэй Ин усмехнулся. От красоты смерть ничего не оставила, и всё же теперь в Цзяоцзяо было куда больше благородства, чем прежде. Вэй Ин в прошлом мог бы посочувствовать ей. Он чувствовал, что достаточно сыграть несколько мелодий, и Цзяоцзяо оставит ярость, она упокоится навеки. Вместо того Вэй Ин сказал: — Ты должна найти того, кто навлёк на тебя все беды. Найти и мучить его, пока он не заплатит за это сполна. Он вскинул флейту и заиграл. Мелодия, полная ярости и гнева, растревожила призрака. Цзяоцзяо раскинула руки и метнулась прочь. Ведомая ненавистью, она не могла ошибиться. Вэй Ин устало сыграл «Покой». Последняя мелодия предназначалась потревоженным им духам. Насытившиеся, они разбрелись по округе, но музыка настигала их и дарила отдых. «Никто не сможет вас поднять ещё раз», — подумал Вэй Ин. «Ты, ты сможешь, — напомнила темнота. — Ты сможешь, если захочешь». Вэй Ин ушёл из надзирательного пункта, но силы покинули его, едва тот скрылся за поворотом дороги. Усевшись в тени деревьев, он спрятал флейту и закрыл глаза. Темнота ткала вокруг него кокон, но не утешала, не успокаивала, как прежде. Она почувствовала, как он измождён, и желала это использовать. Вэй Ин представил лицо Лань Чжаня. Вспомнил звуки гуциня. Тьме пришлось отступить. *** В надежде вымолить прощение у одолевающих его призраков Вэнь Чао отправился в Юньмэн. Вэй Ин следовал за Цзяоцзяо, за тьмой, что окутала её. И в очередной раз он настиг Вэнь Чао и Вэнь Чжулю на почтовой станции. Несколько ночей Цзяоцзяо уже донимала его, и теперь Вэнь Чао было не узнать. Наблюдая за ним, Вэй Ин не чувствовал в себе ни капли сочувствия. Он снова ждал темноты, позволив Вэнь Чао дрожать в углу, а Вэнь Чжулю отправиться за едой и водой. Не следовало торопиться — тьме нравилось, что он позволяет ей забавляться. Однако внезапно в наступающих сумерках что-то изменилось. Вэй Ин почувствовал, как лепестки под кожей пришли в движение. Если не считать снов, где они пронзали его насквозь и душили, больше они почти не беспокоили. Теперь же в них снова оказалось слишком много жизни. «Лань Чжань рядом?» — подумал Вэй Ин. Тьма ластилась к его рукам, касалась щеки, скользила в волосах: «Хочешь его? Возьми». Вэй Ин вскинул флейту. Похоже, игру с Вэнь Чао надлежало заканчивать. *** Тьма шагнула на почтовую станцию вслед за ним, ветром закружила фонари, заставив пламя свечей дрожать, застучала табличками, зазвенела, зашуршала в углах. Вэй Ин ещё не видел Вэнь Чао, но чувствовал волны животного страха. Его враг был измождён и изувечен, он почти потерял рассудок, но этого было мало — мало и самому Вэй Ину, и Цзяоцзяо, чей призрак скользнул за ним следом и уже бросился вверх по лестнице, ведомый жаждой мести. Вэй Ин медленно поднимался следом, заложив руку с флейтой за спину, как прежде держал бы меч. Он остановился только перед Вэнь Чжулю, но тот не шелохнулся. Вэнь Чао продолжал дрожать в углу. — До сих пор считаешь, что ему по силам спасти тебя? — спросил Вэй Ин. Тьма умножила бы его голос, но он не позволил. И возможно, так было ещё страшнее. — Вэнь Чжулю, а ты тоже думаешь, что сумеешь спасти от меня жизнь этой шавки? Поднялся ветер, переполненный темнотой, и Вэй Ин чувствовал, как порывы превращаются в тёмную ци, как они оборачиваются призраками, замершими в тенях, его незримой армией, которая готова была броситься вперёд по одному только жесту. — Рискну попробовать, — уронил Вэнь Чжулю. Вэй Ин отвёл взгляд, он видел, как тьма сгущалась, он знал, что нарастающий гнев мерцал алым на дне его зрачков. В то же время в груди разрасталась боль, цветок силился разорвать кожу и выпустить бутон прямо напротив сердца. Вэй Ин не хотел думать почему. — Какой преданный пёс, — сказал он. — Я не мог не отплатить за совершённое добро, — ответил на это Вэнь Чжулю. Прежде Вэй Ин мог бы найти в себе сходство с ним, но странное дело — тьма уничтожила эту возможность. А быть может, это была даже не тьма, а осознание, что платой за добро Вэнь Чжулю видел разорение Пристани Лотоса. — Отчего же вместо тебя должны платить другие? — спросил он холодно. И темнота почувствовала перемену в его настроении. Внизу начали гаснуть свечи, ветер крепчал, будто они стояли не внутри здания, а на пустом и каменистом плато, где не было никаких укрытий. Вэй Ин поднёс флейту к губам, и Вэнь Чжулю не пытался ему мешать. Огни продолжали гаснуть, с каждым мгновением становилось всё темнее, а вслед за мраком пришёл и алый туман. Он стлался над полом позади Вэнь Чжулю, пока не обернулся Цзяоцзяо. Та сорвала капюшон с головы Вэнь Чао, беспощадная, не утолившая свою жажду, и мелодия флейты напитывала её ещё более сильной яростью. Каким бы ловким ни был Вэнь Чжулю, поспешивший на помощь Вэнь Чао, он не мог противостоять призраку, что в любую секунду растекался туманом, чтобы оказаться за его спиной и вонзить когти в плоть. Цзяоцзяо не знала пощады, она танцевала под музыку флейты, заставляя Вэнь Чжулю вскрикивать от боли. Но в тот миг, когда он всё же сумел ударить её, вложив столько духовных сил, что она развеялась, чтобы больше не восстать, послышался шум с крыши. С обломками досок внутрь прыгнул Цзян Чэн, и Цзыдянь захлестнул шею Вэнь Чжулю. Лань Чжань появился следом за ним. Вэй Ин не мог и предположить прежде, что Второй Нефрит будет наблюдать за подобной казнью с обычным спокойствием, не пытаясь остановить происходящее. Цветок на груди расцвёл. Вэй Ин чувствовал его, и боль растекалась усталостью. Тьма тут же зашептала, но он постарался не слушать. За время, что они не виделись, в Лань Чжане что-то неуловимо изменилось, и Вэй Ин пытался угадать, что именно, сосредоточившись на этом. — Твой меч, — сказал Цзян Чэн, бросив Вэй Ину Суйбянь, едва с Вэнь Чжулю было покончено. — Благодарю, — едва кивнул Вэй Ин. Если прежде он ощущал Суйбянь своей частью, то теперь не было даже отголоска подобного. — Где же ты пропадал три месяца? — Цзян Чэн шутливо ударил его. — В двух словах не расскажешь, — опустил взгляд Вэй Ин. Цзян Чэн порывисто обнял его, и лепестки цветка изломались, растёрлись в кашицу, оставляя на коже прохладу. Вэй Ин заметил напряжённый взгляд Лань Чжаня, а также ощутил, как энергия Цзян Чэна — сила его собственного Золотого ядра — узнала его, потянулась и тут же отпрянула, привязанная навсегда к иному телу. Пока Цзян Чэн ворчал и рассказывал о том, как ждал в городке у подножья горы, как едва не обезумел от страха, Вэй Ин ощущал холодный взгляд. — Несколько дней назад мы со вторым молодым господином Лань атаковали святилище Цишань Вэнь. Там мы узнали, что они сбросили тебя на гору Луаньцзан. Так некстати тьма отпрянула, недовольная, что он не слушает её предложений. Вэй Ин сделал два шага вперёд, чтобы сесть на столик — усталость навалилась такая, что было тяжело дышать. Впрочем, мешали и лепестки, с новой силой устремившиеся из-под кожи. — Если бы это было так, смог бы я сидеть здесь живой? — усмехнулся Вэй Ин, скрывая за улыбкой накатившую боль. — Верно, оттуда никто не возвращался живым, — согласился Цзян Чэн. — Но где тогда тебя держали? Вэй Ин покрутил в пальцах флейту. Он не думал, что станет говорить, когда вновь встретится с Цзян Чэном или Лань Чжанем. На самом деле он был убеждён, что не увидит их больше. Вопросы застигли его врасплох. — Это было в Илине? В Безночном городе? Ты… выглядишь иначе. — Разве? Я изменился? — Вэй Ин поднял голову. Лань Чжань не спускал с него глаз, и казалось, что он видит насквозь. — Вроде бы нет, — смутился Цзян Чэн. — Но где же ты был всё это время? Это ты изменил талисманы в надзирательном пункте Илина? — Если я расскажу тебе, ты всё равно не поверишь, — устало выдохнул Вэй Ин. — Возможно, я и попробую — но позже. — Хорошо… — Цзян Чэн растерянно посмотрел на Лань Чжаня. — Хорошо, что ты всё же вернулся. — Вэй Ин, — Лань Чжань сделал шаг к нему. Звуки голоса откликнулись тысячью вспышек боли — бутоны рвались на волю. Вэй Ин встал. — Второй молодой господин Лань… Ханьгуан-цзюнь, — склонил он голову. — Убийства воинов Цишань Вэнь по дороге сюда совершены тобой? — спросил Лань Чжань. От него будто бы веяло холодом ледников. — Если так, что с того? — сощурился Вэй Ин. «Попроси, он будет твой», — напомнила о себе тьма. — Каким способом ты их убивал? — продолжал свой допрос Лань Чжань. — Отчего не пользуешься мечом и пошёл по иному пути? Отвечай. Вэй Ин почувствовал, как гнев, так долго росший внутри, прорывается вместе с цветами, убеждавшими в безнадёжности любви. Он поймал взгляд Лань Чжаня. — Что будет, если я не стану отвечать? — Лань Чжань сделал ещё шаг к нему, но Вэй Ин отступил. — Мы едва успели воссоединиться, а ты уже в чём-то обвиняешь меня? Нехорошо. Несколько месяцев прошло с нашей последней встречи в пещере. Пусть тебе не важна дружба между братьями по оружию, не стоит так вести себя. — Отвечай, — повторил Лань Чжань. — Разве возможно три месяца уложить в одно слово? — усмехнулся на это Вэй Ин. — Тогда вернись со мной в Гусу и объясни мне всё там, — перебил его Лань Чжань. — В Гусу? Туда, где ждут три тысячи правил? Мне по душе Юньмэн. — Вэй Ин! — Лань Чжань хотел подойти к нему, но Цзян Чэн преградил ему путь. Он не понимал, что происходит, но на этот раз Вэй Ин был ему благодарен. Впрочем, боль уже всколыхнулась, Вэй Ин перевёл взгляд на флейту. — Лань Чжань, чего ты хочешь? — Вэй Ин, тот, кто ступает на путь Тьмы, дорого заплатит за это, — заговорил в ответ Лань Чжань. Внезапно боль успокоилась, лепестки затихли. Вэй Ин встретился с Лань Чжанем взглядом. — Во все времена не бывало исключений. Этот путь разрушает тело, но гораздо сильнее разрушает душу. — Путь Тьмы? — повторил Вэй Ин. — Я не забираю ничьих душ, это ли путь Тьмы? Применяю талисманы, практикую музыкальное искусство… Таков путь Тьмы? Он отвернулся. Боль отступила, цветы внутри затихли, но Вэй Ин не знал отчего. — Даже если и так, — продолжал он. — Разрушает ли мой путь тело и насколько, затронул ли он душу — всё равно, ведь это я её хозяин. Мне и решать. — Есть вещи, которые тебе контролировать не под силу! — возразил Лань Чжань. — Что может знать о моей душе посторонний человек? — вновь посмотрел ему в глаза Вэй Ин. — Какое ему до меня дело? — Вэй Усянь! — почти выкрикнул Лань Чжань, на миг потеряв хладнокровие. И лепестки тут же рванулись вверх с такой силой, что Вэй Ин мимолётно подумал — он сейчас рассыплется на множество мелких цветков. — Лань Ванцзи, — вернул он. — Непременно желаешь поспорить со мной? Кем ты себя возомнил? Думаешь, я не смогу дать тебе отпор? Зашевелился Вэнь Чао, принялся умолять о пощаде, и гнев всколыхнулся внутри с новой силой. Вэй Ин больше не смотрел на Лань Чжаня. — Второй молодой господин Лань, это дело касается только клана Юньмэн Цзян. Извольте удалиться. И Лань Чжань послушал его, развернулся и вышел. Шаги его прозвучали на лестнице и стихли, едва он вышел за дверь. Лепестки рвались вверх, и Вэй Ин не нашёл ничего лучше, чем выместить всю свою боль на Вэнь Чао. Тьма внутри него торжествовала.