Лепестки

Стоило Вэй Ину чуть шевельнуться и открыть глаза, как он услышал голос Яньли: — А-Сянь, ты очнулся! Как ты? — Яньли погладила его ладонь. — Который сейчас час? — спросил Вэй Ин. Солнечный свет подсказывал ему, что последняя битва с Цишань Вэнь случилась не только что. — Ты проспал целых три дня, — отозвалась Яньли. Вэй Ин тут же попытался сесть. — Три дня?! А где же Лань Чжань? Где Цзян Чэн? — Успокойся, — Яньли удержала его за плечи. — Они оба в порядке. — А… — он хотел задать вопрос, но отчего-то голос отказал. Яньли, впрочем, сумела понять и без слов.   — Никто ничего не узнал, — шёпотом ответила она. — Но… как? — Вэй Ин бросил взгляд на собственные запястья, провёл ладонью по шее. — Как это вышло? Яньли только опустила глаза. Внезапно Вэй Ин почувствовал слабый укол — в области сердца единственный бутон пробил кожу. «Что ж, я не получил внезапного излечения, — подумал он, и отчего-то эта мысль принесла ему покой. — И не был раскрыт». — Цишань Вэнь побеждён, — продолжала Яньли. — Тебе больше не о чем беспокоиться. — Кажется, она сама хотела в это верить, и переубеждать её прямо сейчас было бы кощунством. — Тебе нужно как следует отдохнуть, чтобы восстановить силы, — говорила она, снова мягко поглаживая его по плечу. — Пока ты был в забытьи, и А-Чэн… и Лань Ванцзи беспокоились о тебе. «Он… беспокоился? Может, болезнь приняла это за искреннее участие, лепестки решили не проявлять себя? — предположил Вэй Ин. — Говорят, если любовь станет взаимной, то и болезнь пройдёт… Мне на взаимность рассчитывать нечего, но шицзе… Может…» Мысли спутались, на миг потемнело в глазах. Знакомый шёпоток тьмы раздался внутри: «А если захочешь, то болезнь станет тебе не страшна». — Даже Глава клана Цзинь приходил проведать тебя, — сказала Яньли. — Он прибыл из Ланьлина, чтобы разбить остатки войска Цишань Вэнь. «Или чтобы завладеть печатью, которая сумела справиться с Иньским железом, — усмехнулась тьма. — Шицзе наивна, но ты… Разве не понимаешь, что спокойствия тебе не знать, пока ты не встанешь над ними?» Вэй Ин снова попытался встать, и опять Яньли удержала его: — Второй господин Лань сказал мне, — строгий голос никак не хотел соответствовать мягкой улыбке, — что ты потратил слишком много сил, когда использовал Тигриную печать. Тебе никак нельзя подниматься сейчас. Он просил тебя отдохнуть несколько дней. — Значит, и ты уже наслышана о печати, — вздохнул Вэй Ин. — Что ещё ты успела узнать? — Второй господин Лань сказал, что она требует от тебя слишком многого, — Яньли пригладила ему волосы. — О том, что случилось перед Знойным дворцом, многие говорят, но я их не слушаю. Ты очень сильный, Сянь-Сянь, но не используй свою силу бездумно… Это может навредить… — Моей душе? — он качнул головой. — Кто, кроме тебя, знает, что на самом деле вредит моей душе? — он отодвинул край нижних одежд, показывая, как упрямый бутон покоится у него на груди. — Разве это не опаснее? Цзян Яньли чуть сдвинула край рукава. На запястье её распустилась мелкая россыпь цветков. — Я знаю, — сказала она совсем тихо. — Но и ты должен знать. Второй господин Лань приходил сюда утром и вечером и играл на цине, чтобы успокоить твои душу и сердце, — они встретились взглядами. — Быть может, А-Сянь, ты… всё-таки не безразличен ему?.. — Отчего же тогда он зацвел? — Вэй Ин коснулся розоватых лепестков. В этот момент раздался стук, и Яньли поднялась: — Наверняка это опять он, — улыбнулась она и отправилась открывать дверь. Вэй Ин только услышал тихое: «Дева Цзян», и горло перехватило. Он поспешно запахнул нижние одежды, чтобы бутон снова полностью скрылся от чужих глаз, и сел на постели. Лань Чжань как раз прошёл внутрь и, увидев его, замер. За спиной его покоился цинь. — Я должна благодарить вас, второй господин Лань, — улыбалась Яньли. — Только ваше искусство — причина тому, что А-Сянь так скоро пришёл в себя. Но, — она чуть заметно кивнула, — вам нужно поговорить, а мне пора заботиться о раненых. Она тут же ушла, и едва створка двери мягко стукнула, как Лань Чжань прошёл к столику и опустил гуцинь на него. Вэй Ин беспомощно наблюдал за тем, как он вынимает инструмент из чехла, устанавливает и пробует, не сбился ли строй. Затем на мгновение изящные пальцы замерли над струнами, а после зазвучали первые ноты «Покоя». — Лань Чжань, — позвал Вэй Ин. — На самом деле мне не нужно… — Молчи и сосредоточься, — последовал холодный ответ. Бутон на груди шевельнулся, будто раскрываясь сильнее. Пока звучала мелодия, Вэй Ин не чувствовал присутствия тьмы, но чувства, что его засхлестнули, оказались столь же требовательными. Теперь — раз Цишань Вэнь был повержен — у него не осталось предлогов отворачиваться от них. «Разве не должен я поговорить с ним? Разве не должен объяснить, что со мной происходит?» — впервые задумался Вэй Ин. Но мелодия «Покоя» текла, не сбиваясь, и по мере того, как к телу возвращались силы, душой Вэй Ина всё больше овладевали сомнения. «Он чист и благороден, прекрасен и никогда не совершал ошибок, — рассуждал про себя Вэй Ин. — Принеси я ему собственные чувства, что я получу, как не холодный взгляд? Если сейчас он настроен ко мне по-дружески, и даже лепестки утихомирились, не значит ли, что не стоит просить от судьбы большего?» Мелодия подходила к концу, а покоя в сердце Вэй Ина не прибавилось. Стоило Лань Чжаню закончить, как он подскочил: — Лань Чжань, я уже здоров, тебе… — Ещё три дня, — спокойно возразил Ванцзи. — Взгляни, — попытался убедить его Вэй Ин. — Мне вернулась прежняя ловкость. — Изгнанием тьмы и успокоением сердца не пренебрегают, — голос Ванцзи не изменился. — Изгнанием тьмы? — повторил Вэй Ин. Что-то зашевелилось внутри, там, где прежде было Золотое ядро. — Мне не нужно изгонять тьму, — растерянно продолжал Вэй Ин. — Или ты считаешь, что Тигриная печать — истинное зло? Думаешь, в этом мире есть нечто, столь бесчувственное и столь невежественное, но всё же способное повлиять на человеческую душу? Изменить её от искренности к порочности, от белого к чёрному? Лань Чжань не ответил. Тьма пробудилась, зашептала: «О чём ты мечтал только что? Открыться? Посмотри, способен ли он принять тебя, твои мысли, твои чувства? Разве не видишь, что твои размышления только смущают его, разве не чувствуешь, что он неодобряет тебя?» Вэй Ин отвернулся, и у бутона отросли шипы, больно впившиеся в кожу. *** Клан Цзинь преследовал остатки клана Цишань Вэнь с неистовой силой. Стоило Вэй Ину показаться под солнцем, как он сразу услышал и крики, и ругань, и хрипы умирающих. Тьма всколыхнулась внутри, но молчала, впрочем, и без её голоса Вэй Ин мог представить, о чём думали все отнятые души. Когда он стоял на выступающем далеко над пропастью утёсе и печально смотрел на клубящуюся внизу темноту, Лань Чжань отыскал его и остановился рядом. — Лань Чжань, кто из них праведен, а кто порочен? — спросил он тихо. — Кто заслужил жить, а кто — смерть? Как отличить чёрное и белое? На миг стало так больно, что Вэй Ин не сумел даже вдохнуть. Он прижал ладонь к сердцу, пережидая неожиданный приступ, а Лань Чжань осторожно взял его за предплечье. — Сосредоточься, — посоветовал он, будто подозревал — это тьма внутри разбушевалась. Вэй Ин сжал зубы — там, где Лань Чжань прикоснулся к нему, сквозь кожу пробились цветы. Наконец он смог взглянуть на Лань Чжаня, и тот, едва поймал взгляд, предложил: — Не хочешь ли обучиться мелодии «Омовения»? — Разве не ты прежде заподозрил, что мне требуется изгнание тьмы? — напомнил Вэй Ин. — Отчего теперь предлагаешь научить «Омовению»? Не эту ли технику в клане Лань берегут от чужих? — Как ты получил свою Тигриную печать? — продолжал Лань Чжань, не ответив. — Я отыскал меч, полный тёмной энергии, в пещере Черепахи-Губительницы, помнишь? — Вэй Ин качнул головой. — И когда же тебе удалось обуздать его? — нахмурился Лань Чжань. — Недавно, — отвёл взгляд Вэй Ин. Темнота внутри засмеялась: «Обуздать? Не заблуждайся, мы только заключили сделку». — Так ты мне веришь?.. — Ты обещал, что я могу помочь тебе, — теперь в голосе Лань Чжаня прозвучало волнение, но Вэй Ин не дал ему договорить: — Как же ты сможешь мне помочь, если не доверяешь? Он собрался уйти, лепестки рванулись ввысь, боль заглушила смех тьмы. — Тигриная печать — опасный путь. Стоит тебе потерять душевное равновесие, и ты утратишь контроль, — сказал Лань Чжань, снова удержав его. — Всё-таки ты не веришь мне, — усмехнулся Вэй Ин печально. — Ты всё боишься, что я пойду по стопам Вэнь Жоханя, — отвернулся он. — Но мой артефакт — не Иньская печать, и сам я — не Вэнь Жохань. *** В последующие дни Вэй Ин часто вспоминал слова шицзе: «Цишань Вэнь побеждён, тебе больше не о чем беспокоиться». Но то, что он видел вокруг, смущало и выводило из себя. Клан Цзинь не стеснялся убивать стариков, детей и женщин, в поисках одного из обломков Иньской печати, четвёртого, который не сумел найти и покорить сам Вэнь Жохань, адепты Цзинь сбились с ног. Вэй Ин вдосталь искупался в неодобрении, наслушался шёпотков за спиной, а из-за размолвки с Лань Чжанем сердце его было неспокойно. «Хочешь справедливости для них? — шептала тьма. — Не должен ли ты тогда сам встать во главе, самостоятельно отделить праведных от неправедных? Сотворить великую месть за невинных? Вэй Усянь, разве я здесь не для того, чтобы помочь тебе?» Казалось, было так просто поддаться ей. *** Вэй Ин не желал присутствовать на пиршестве, но не мог подвести Цзян Чэна. Впрочем, стоило ему только встретиться взглядом с Мэн Яо, теперь получившим и почести, и признание, как тьма внутри шевельнулась: «Помнишь, что это он написал картину? — шептала она. — Может, стоит протянуть ему руку и воцариться над всеми? Или подумай, отчего он поразил Вэнь Жоханя гибким клинком, который носят при себе только убийцы? Может быть, он был вовсе не на вашей стороне, как считает Сичэнь? Может быть, он всегда был лишь сам за себя?» Вэй Ин предпочёл не отвечать на вопросы тьмы, не размышлять о том, что задумал Мэн Яо, а захватить вина и выйти из пиршественного зала Знойного дворца в ночь. Он не ждал, что кто-то заметит его отсутствие или же решится побеспокоить его, потому уселся прямо на ступенях. Однако он ошибся. Не прошло много времени, как кто-то подошёл сзади и замер. — Лань Чжань, — узнал Вэй Ин по тому, как лепестки шевельнулись под кожей. — Пришёл, чтобы сыграть для меня «Омовение»? — Я изучаю новую мелодию, — ответил спокойный голос. — Не собираешься отступать, — заключил Вэй Ин. — Настоящий упрямец. «Ты не нужен ему таким, какой есть, — напомнила тьма. — Он жаждет изменить тебя, очистить, как он думает. А хочешь ли ты этого? Разве не проще забрать то, что должно быть твоим?» Лань Чжань не успел ничего ответить, со стороны пиршественного зала донеслись возгласы, и по ним Вэй Ин понял, что глава клана Цзинь вновь вспомнил о расторгнутой помолвке между шицзе и Цзинь Цзысюанем. Он тут же поспешил внутрь, не обратив внимания на то, следует ли за ним Лань Чжань. — …Таково моё пожелание, — договорил Цзинь Гуаншань. — Что скажет на это глава клана Цзян?.. Вэй Ин замер. По лицу Цзян Чэна он видел, как тот сомневается и наверняка обдумывает, не решат ли другие кланы, что клан Цзян поймал момент, чтобы возвыситься. И в то же время Цзян Чэн не знал, что Яньли поражена болезнью цветочной девы. Возможно, помолвка могла бы спасти её? Стала бы она счастливой в браке, или болезнь продолжала бы красть у неё годы жизни? Он взглянул на Цзинь Цзысюаня, но тот смотрел в пол, и неясно было, что у него на уме. Вэй Ин уже собрался выступить вперёд, отвлечь внимание, а после — вынудить всех выслушать мнение самой Яньли, как Цзян Чэн опередил его. — Для нашего клана сейчас сложное время, — начал он. — Юньмэн нуждается в восстановлении, и брачный союз сейчас обсуждать непросто. Однако мой отец желал, чтобы Яньли сама решала свою судьбу. Пусть она скажет, желает ли такого брака. Послышались одобрительные возгласы, и Цзинь Гуаншаню пришлось это принять. Яньли медленно поднялась и на мгновение встретилась взглядом с Вэй Ином. Чуть кивнув ему, она заговорила: — Наш клан перенёс большую потерю, и до сих пор мы находимся в трауре. Но я не могу не открыть свои чувства. Я согласна с помолвкой, но на одном условии… Сначала мне хотелось бы вернуться в Юньмэн и увидеть, как будет восстановлена Пристань Лотоса. Как только наш клан восстановит былую силу, заключение брачного союза ещё сильнее укрепит нашу дружбу. — Хорошо! Хорошо, — улыбнулся Цзинь Гуаншань. — Отлично сказано. Дочь Цзян Фэнмяня — разумная девушка. — Отец! — вдруг поднялся Мэн Яо. — Могу ли я внести предложение? — Конечно, — кивнул тот. — Мы все хотим услышать? — Этой осенью мы могли бы устроить облаву на горе Байфэн и тогда объявить о помолвке. Пристань Лотоса как раз будет отстроена, и дева Цзян сможет снять свой траур. Вэй Ин снова встретился взглядом с Яньли. Она осторожно поправила рукава и села на место. «Как будто она пыталась мне что-то сказать, — задумался Вэй Ин. — Но что?» Мимо него прошёл Лань Чжань, и Вэй Ин проследил взглядом, как он опускается за подготовленный для него столик.