Скорбь океана

      Если первый круг барьера являлся продолжением самой горы и был предназначен для того, чтобы поддержать и активировать силу самой природы этого места, его сути, второй был направлен на противодействие людям, имеющим недобрые намерения по отношению к живущим на горе или укрывшимся там. Его структура должна была стать совсем иной, нежели сеть первого периметра. Чтобы приступить к его строительству, Цзао Ваньцинь был вынужден прибегнуть к долгой медитации для очищения собственных помыслов, потому что любая дисгармония его души могла внести изъян в стройность и слаженность щита. В текущих обстоятельствах именно гора саньжэнь Баошань была идеальным местом для подобного сосредоточения духа. Погрузившись в освобождающую медитативную практику, Цзао Ваньцинь смог достичь достаточно сильной концентрации, и его ядро засияло, излучая тёплые волны светлой энергии. Первые шаги в конструкции второго периметра ему предстояло сделать в одиночестве, не позволяя ничьим эмоциям вторгнуться в его управление магическими потоками. Он растворился в ощущении текущего сквозь него света и выпустил наружу свои силы, не сдерживая их течения и позволяя им встраиваться в окружающее пространство, структурируя его энергию. Как кубики мозаики складывались ярусы заклинания, как соты надстраивались друг над другом, ровной веской нерушимостью отгораживая пространство даже от мысли, принесённой ветром из суетливого мира.       Солнечные лучи блестели на выстраивающих сеть магических струнах и напитывали своим тёплым светом каждую из симметричных замкнутых линий. В каждом направлении движения силы прослеживалась геометрически безупречная симметрия, и потоки магии отражали друг друга во множестве удивительных зеркал. Когда структура сети была закончена, трижды успело солнце взойти и скрыться за горизонтом, а концентрация заклинателя все эти часы не угасала ни на мгновение.       Саньжэнь Баошань посмотрела на него немного укоризненно, но сделала знак кому-то из младших учеников проводить Цзао Ваньциня на отдых. Заклинатель работал без устали, прерываясь лишь на то время, которое было необходимо для восстановления его духовных сил, а затем снова возвращался к выплетаемому щиту. Работа захватила его, наполнив вдохновением и удовольствием созидания. На втором этапе он пригласил присоединиться к нему учеников саньжэнь Баошань, обладавших надлежащими навыками и специализацией, и совместными усилиями они пустили потоки силы овивать ячейки выверенной структуры сияющими нитями светлой энергии. Следующим шагом стало поочерёдное привлечение каждого из живущих на горе к тому, чтобы вплести свой узор в рисунок барьера, научить его узнавать их и отражать их чаянья и стремления, их заботы и надежды. Младшие ученики, для которых структура щита была пульсирующей сияющей загадкой, робко подходили к нему и выпускали силу, давая узнать себя, и их прошлое и будущее тоже становилось частью защиты. Цзао Ваньцинь с улыбкой смотрел на вырисовывающуюся картину.       В один из вечеров, отдыхая после утомительной, но благодарной работы, он прогуливался по деревне, населённой потомками учеников Баошань, не обладавшими заклинательскими талантами или желанием их развивать. Навстречу ему выбежала стайка детей, увлечённых игрой и избалованных доброжелательным отношением и атмосферой безопасности, веками царившей на неприступной горе. Слушая детский смех, Цзао Ваньцинь на мгновение испытал светлую печаль о прошлом. Когда-то, в один из периодов своей жизни, он успел вкусить радостей простой жизни, наполненной также жизнерадостно звучащим смехом. Не позволяя печали разбередить его душу, заклинатель обратил свой взор на строение, возвышающееся на холме в небольшом отдалении от поселения. Заинтересовавшись местным храмом, он направился к нему. Дорога к храму поднималась вверх по склону, сама же постройка так аккуратно вписывалась в окружающий ландшафт, что создавалось впечатление, что она была здесь всегда. Поднявшись по ступеням, высеченным в скальной породе, Цзао Ваньцинь оказался перед тёмной аркой ворот. Неуловимый дискомфорт проник в его сознание, очищенное регулярным погружением в медитационный транс, и потому особенно чувствительное к разного рода искажениям. Едва заметная тёмная дымка замутняла тёплую гармонию окружающего пространства. Оказавшись под сенью храма, Цзао Ваньцинь застыл в главном зале, любуясь аккуратностью и скромной и в то же время величественной красотой его убранства. Он хотел направиться в зал для медитаций, когда заметил, что он не один. Из одного из боковых помещений вышел молодой мужчина, в ауре которого ощущалась смесь скорби и исключительной благости. Он вежливо поклонился Цзао Ваньциню, и что-то в выражении его лица заставило древнего заклинателя почувствовать, что тот не решается, но будто бы желает завести с ним беседу. Цзао Ваньцинь ободряюще улыбнулся, ответив на поклон.        - Мне кажется, я ещё не успел увидеть тебя в числе тех, кого приглашал внести свою лепту в картину барьера, - сказал он.        - Это так, - ответил молодой заклинатель. - Я хотел бы прийти завтра, сегодня был мой черёд сидеть подле моего собрата. Хотел бы я, чтобы и он мог внести свой вклад в твою работу, мастер.       Улыбка на лице Цзао Ваньциня растаяла.         - Я буду рад видеть тебя завтра, - сказал он, давая ученику Баошань понять, что их беседа закончена.       Расставшись со встреченным юношей, он направился в зал, из которого тот вышел. Лёгкая дисгармония, коснувшаяся его у входа в храм, усилилась, и вскоре Цзао Ваньцинь понял, что служило её источником. В комнате, в центре которой в лучистом сиянии трепетали две сферы, оберегавшие рассыпанные осколки душ, сидел бездвижно лютый мертвец. У ног его лежали два меча в ножнах, небрежно перекрещенные друг с другом.       Древний заклинатель покинул зал и бросился прочь из храма, пока смятение чувств не настигло его, рискуя нарушить спокойное сосредоточение и вдохновение последних дней.       Новый день вобрал в себя слепки сил и образов тех, кто ещё не успел приложить руку к созданию барьера, и Цзао Ваньцинь заботливо подправил выбивающиеся штрихи струящихся энергий, приводя в порядок ровный и уверенный свет рождённой его магией структуры. Приближалась пора ещё одного важного этапа работы со вторым щитом.        - Они не будут мешать тебе играть ему? - спросила саньжэнь Баошань, указывая на группу младших учеников, непринуждённо прогуливающуюся и рассматривающую незаконченное творение древнего заклинателя.       Она только что закончила свой вклад в барьер, и её аура, коснувшись его, слегка изменила тональность его мерцания.        - Напротив, они только помогут, - ответил Цзао Ваньцинь.       Он вошёл в центр барьера, из которого рождались лучи его сердцевины, медленно опустился на землю и закрыл глаза, предаваясь краткому сосредоточению и приводя в порядок эмоциональный фон перед тем, как приступить. Когда первая нота гуциня звонко и протяжно разорвала тишину, аура щита вздохнула ему в такт. Низкие ноты струн заставляли воздух вибрировать и извиваться, разбрасывая упругие звуковые волны вместе с волнами духовных сил заклинателя. Они выстраивали ритм, пружинисто переливавшийся по окружающему пространству и наполняющий его тихим незримым свечением. Цзао Ваньцинь говорил с рождавшимся барьером, каждой нотой открывая ему мир - извне, вокруг, разнообразный и сияющий мир душ, населявших гору, и другой мир, прикосновения которого барьер мог однажды ощутить, чтобы вплести в свои знания. Он играл ему о лесах, наполненных благоуханием трав и душным ароматом цветов, нетерпеливо ожидающих дождя. Он касался струн, и их игры говорили о бескрайнем просторе моря, о чистоте алого заката, о танцах и переливах падающей воды, отражавших радугой солнечный свет. Сочные созвучия пересказывали истории трагедий и боли, пережитые множеством тех, чьи судьбы Цзао Ваньцинь собирал, легко касаясь их. Тонкими, быстрыми, отрывистыми движениями будил он воспоминания о тяжёлом и терпком. А потом, научив щит слушать и понимать, он затопил его звуками самых ярких и чистых эмоций, которые знал сам и которые хранились в касавшихся барьера ранее сознаниях, и ткань новорожденного защитного круга потянулась к нему, оживая и звуча в ответ, напитываясь головокружительным счастьем, неутомимой заботой и желанием защитить, переливаясь восторгом, вдохновением, влюблённостью и тихим теплом присутствия рядом родной души. Последней мелодией, кристально чистой и успокаивающей, Цзао Ваньцинь привёл духов, живущих на горе, коснуться барьера и вплести в него ещё несколько нитей. Его мелодия звала их мягко, будто приглашая разделить с ним чудо нового рождения и трепет созидания, и они приходили, послушные его зову, и золотым сиянием перебирали струны, продолжая и дополняя мотив, звуча со всех сторон каждый своей звенящей нотой. С последним звуком мелодии, долго затихавшим в ночи, вместе с музыкой на несколько долгих минут смолкло всё, что могло звучать. Заклинатель поднялся и медленно пошёл прочь, оставив нескольких юношей и девушек, случайно оказавшихся поблизости, в неподвижности сидеть, поражённых впечатлением от услышанного.         - Они долго ещё буду вспоминать твою игру, - улыбнулась Цзао Ваньциню Дань Хаогэ, одна из давних знакомых, с которой ему всегда нравилось проводить время, когда случалось гостить на заповедной горе бессмертной.        - Пойдёшь со мной в храм? - спросил он её, неторопливо шагая в направлении недавно обнаруженного им святилища.       Заклинательница кивнула и подстроилась под его шаг. По дороге она рассказала ему немного о том, как вышло, что неупокоенный мертвец безнаказанно нарушает гармонию места, предназначенного для медитаций и молитв.        - Кто-то из нас каждый день приходит к шиди и приносит ему нашу любовь. Мастер Баошань хотела отпустить Сун Цзычэня в круг перерождений, но он сказал, что не хочет уходить.        - И она стала слушать лютого мертвеца?        - Его любовь так сильна, что шиди от неё очень хорошо, - пояснила Дань Хаогэ. - Как думаешь, ты мог бы однажды сыграть для него?        - Для мертвеца?        - Для Сяо Синчэня. Я думаю, ему бы понравилось.       Цзао Ваньцинь грустно улыбнулся.        - Однажды непременно сыграю, - задумчиво сказал он.       Когда они вошли в зал, где возрождались души, заклинательница привычно устроилась на циновке и закрыла глаза, протягивая нити своих духовных сил к сияющей сфере. Цзао Ваньцинь остался стоять. Он смотрел сквозь призму поддерживающей энергии, созданную духовными силами саньжэнь Баошань, и невольно любовался слабыми трепещущими кристалликами разрушенной души, которые тянулись друг к другу, соединяясь в хрупкие изящные фрагменты. Для наблюдателя, не обладавшего духовными силами и не умеющего видеть незримого, сфера была бы пустой, но Цзао Ваньцинь видел переливы крошечных частичек энергии достаточно чётко, чтобы оценить их красоту. От ауры, наполнявшей зал, ему стало тепло, как в лучах утреннего весеннего солнца, и свежо, как в сердце летней ночи. Ученики Баошань приносили в святилище очень много любви.        - Расскажи мне, какой он был, - попросил он подругу, когда они покинули храм.        - Мягкий и обходительный, но изнутри твёрдый, как натянутая струна, и несгибаемый, как сильное молодое деревце в чаще. Нам было очень грустно, когда он нас покинул - нам не хватает его доброты и его талантов. Однажды, когда он был ещё совсем маленьким, и мастер Баошань совсем недавно привела его к нам, другие дети позвали его играть с воздушными змеями. Так как он не умел стрелять, он просто бегал за всеми и собирал стрелы и мишени. Отправившись искать чьего-то змея, он долго не появлялся. Один из шиди нашёл его в кустах. Знаешь, что он там делал?        - Не знаю. Спасал заблудшего кролика?       Дань Хаогэ рассмеялась.         - Почти. Он лечил подстреленного змея. Сказал, что тому больно, и он ему помогает. И так и не подпустил никого забрать мишень, пока не "вылечил".       Вскоре Цзао Ваньцинь попрощался с заклинательницей. На следующий день ему снова предстояло немало работы.               Когда Цзао Ваньцинь вернулся домой после двух недель отсутствия, первым, кто встретил его после телепортации, был Жунгао. Он приветственно обнял заклинателя, прижав его к себе, как всегда, с недюжинной силой, и только потом высказал своё недовольство тем, как ему пришлось проводить время, пока хозяин дома был занят своим небесным замком.        - Не понимаю, как ты сам до сих пор не убил этого парня, - прокомментировал он, сообщая о многочисленных выходках Сюэ Яна. - Он один раз мне чуть череп не прошиб, когда прыгнул откуда-то с потолка, когда я вошёл.       Цзао Ваньцинь рассмеялся.        - Не преувеличивай, не настолько у тебя хрупкий череп, Рьон.          - Ну, может и не настолько, - расхохотался Жунгао в ответ. - Хорошо, что ты дома. Тебя тут не хватало.       Цзао Ваньцинь сердечно улыбнулся товарищу, который был готов поддержать любые его начинания и всегда мог прикрыть спину.         - Хорошо, когда есть куда возвращаться, - тихо ответил он.