Скорбь океана

      Цзао Ваньцинь и Жунгао приземлились в низине среди холмов Фэнтяня, поросших душистыми травами, у изгиба ручья. Вокруг не было ни души, и они нисколько не сомневались, что ни один случайный путник не нарушит их уединения. Из года в год они приходили в это место, которое было некогда обозначено как место встречи и с тех пор ревностно охранялось щитами Цзао Ваньциня, отгоняющими случайных прохожих.        - Думаю, она снова не придёт, - сказал Жунгао, удобно устраиваясь на траве для долгого ожидания.        - Однажды мы непременно дождёмся, - ответил Цзао Ваньцинь, принимая позу для медитации.       День лился медленно и тягуче, и к практически неподвижным заклинателям заглядывали лишь немногочисленные степные звери. Иногда фазаны подбирались так близко, что можно было коснуться их, протянув руку, но друзья пришли сюда не для охоты, а для почтения однажды данному обещанию.        Когда первые лучи заката коснулись их лиц, они, не сговариваясь, одновременно поднялись на ноги.        - Я скучаю по ней, - сказал Цзао Ваньцинь.        Жунгао кивнул, выражая, что он разделяет чувства древнего заклинателя.        - В Шаньгу, как всегда, без меня? - спросил светловолосый воин.        - Если ты вдруг не захотел повидаться с моей неккой и прочими обитателями долины.        - Мы никогда не были с ними хорошими друзьями, - ответил Жунгао, посмеиваясь.       Расставшись с верным соратником, Цзао Ваньцинь полетел на запад, убегая в темноту, прочь от сияния заката. Когда он добрался до Шаньгу, ночная тьма густым покрывалом окутала скалы и спрятавшиеся под их защитой травы и деревья долины, а над озером клубился лёгкий туман. Подойдя к берегу, заклинатель достал гуцинь и упруго коснулся струн, заставляя их звучать в такт мягким колебаниям воды, дремлющей под светом луны и звёзд. Лунная дорожка рассыпалась тысячей брызг, и на ней появилась водяная лошадь. Она устремилась к нему, заставляя воду клином расступаться перед ней. Выступив на берег, она доверчиво ткнулась мордой в плечо заклинателя и заржала, радуясь их встрече. Обнимая её за шею, Цзао Ваньцинь принялся говорить с ней на им одним понятном языке, и она отвечала, раскрывая перед ним свои переживания, размышления и радости всего того времени, что они находились в разлуке. Вдоволь наобщавшись с неккой, Цзао Ваньцинь отправился навестить других обитателей долины среди скал.       Эта долина, тщательно оберегаемая от вторжений посторонних не только защитными барьерами, созданными заклинателем, но и магией самого места, служила обиталищем для самых разнообразных существ. Некоторые из них собрались здесь стихийно, самостоятельно выбрав Шаньгу местом, где им было хорошо, и, наполнив долину собой, делали её такой, какой она была сейчас. Кто-то находил в ней убежище после долгих скитаний, чувствуя, что звучание её созвучно их душам. Цзао Ваньцинь сам провёл здесь немало времени в один из периодов своего уединения и отстранения от людей, и может быть, именно с тех пор частичка долины осталась в нём навсегда, и именно поэтому он пригласил здесь поселиться водяную лошадь, пришедшую с ним из-за края мира. Некоторые из жителей долины, которых он особенно хорошо умел слышать и которые лучше других понимали его, ждали, что однажды он вернётся и останется с ними навсегда.       Когда солнечные лучи играли с водой озера, на его поверхность часто выбирались танцевать невесомые озёрные духи, и Цзао Ваньцинь очень надеялся почувствовать благословение хушенов, когда солнце проснётся. Среди скал гнездились мудрые фениксы. В этот визит заклинатель не собирался нарушать их покой, обращаясь к ним за советом, но ему было приятно знать, что огоньки их сияющих перьев освещают мягким светом тёмные каменные стены гор, окружающих заповедное место. В дремлющей роще таились наряду с представителями флоры диковинные духи, принимавшие облик деревьев. Они спали в ночном мраке, и Цзао Ваньцинь осторожно и медленно ступал среди их тёмных силуэтов. В самом сердце рощи он остановился и снова тронул струны гуциня, на этот раз заставив их переливаться шелестом колышимой ветром лесной травы. Напившаяся лунным светом лисица пришла на его зов, приняв облик неотразимой соблазнительницы, чтобы подразнить его. Некка возмущённо фыркнула, ощущая, как тягучая магия оборотня окутывает заклинателя, и Цзао Ваньцинь успокаивающе погладил водяную лошадь по сильной напряжённой шее. Подарив давней подруге чувственный поцелуй, заклинатель направился к краю рощи, где дрожала граница между мирами, и смело ступил за неё. Тёмные силуэты ветвей обратились остро наточенными мечами. Щиты, защищавшие тело и дух заклинателя, затрепетали под воздействием сгустившейся вокруг тёмной энергии.        - По-прежнему не можешь быть здесь? - раздался в его сознании насмешливый голос.        - По-прежнему возвращаюсь, - ответил Цзао Ваньцинь невидимому хозяину мрачных владений.       Раздался шорох, и чёрные лезвия над его головой разрубили случайно пересекшую границу, за которой колыхалась тьма, ночную птицу. С хриплым криком она взлетела снова.        - Я буду рада, когда ты вернёшься сильным, - сказала клубящаяся тьма, подлетела к нему, окутав облаком, и истаяла.       Цзао Ваньцинь поклонился церемонно, а затем вернулся в рощу ждать нового рассвета и уснул на траве, прижимаясь к прохладному боку оберегавшей его отдых некки.               Посещение долины среди скал всегда было важным моментом для гармонии души Цзао Ваньциня, но он не мог оставаться в ней долго, так как его ждал и манил к себе чертог, касающийся неба. Прибыв на гору Баошань, он, сохраняя вдохновение долгожданных и тёплых встреч, немедленно приступил к третьему периметру. Этот барьер он строил, пользуясь непрерывной подпиткой со стороны живущих на горе заклинателей, потому что он должен был наполниться такой кипучей энергией, которая лучилась бы, не угасая, ещё долгие и долгие годы. Этот щит притягивал и заключал в себя силу - гор и рек, людей и духов, и его мощь бурлила, переливаясь всеми красками. Предназначением барьера было защитить тех, чья жизнь станет протекать в его пределах, от приносимых из мира печалей. Выпуская из самых недр душ струи силы, бьющие, подобно горным ключам, Цзао Ваньцинь заклинал их наполнять вдохновением и не давать остановиться тем, кто оступается, и тем, кто потерял путеводную нить, открывающую дорогу к совершенству. Он пропитывал структуру щита живительными потоками уверенной и живой энергии, и духовные силы, раскрашивающие землю и небо, неравномерными всплесками, как подсвеченные цветными фонариками фонтаны, заполняли окружающее пространство. Каждый из тех, кто работал над щитом вместе с ним, любовно отдавал своему делу самые яркие и юные свои порывы, но и получал не меньше. Те, кто трудились над третьим этапом барьера, сохраняли приподнятое настроение и были полны решимости сделать всё наилучшим образом, принимая в себя первые робкие веяния только начинавшего работать периметра.               Отдыхая между этапами работы с барьером, Цзао Ваньцинь направился в храм полюбоваться по-прежнему трепещущей там в прозрачной сфере душой. Мёртвый страж всё так же невозмутимо сидел в бессменном карауле возле своего друга, которому он не мог ничего сказать и который не мог ему ответить. Поклонившись, Цзао Ваньцинь начал беседу с обретшим сознание лютым мертвецом. Иероглифы заскользили по бумаге, выстраиваясь в аккуратные линии. Древний заклинатель спрашивал, отчего мёртвый страж никогда не оставляет свой пост, он хотел знать, видел ли он мгновение соединения осколков, сливающихся, чтобы сплестись в изящный узор, он расспрашивал его о Сяо Синчэне, как прежде расспрашивал других обитателей горы, и Сун Цзычэнь, знающий, что каждый гость бессмертной - союзник и друг, говорил с ним светло и открыто.       "Саньжэнь Баошань сказала, что моя любовь сильна и неизменна, и поэтому он скорее поправится, если я буду с ним, - рассказывал мёртвый. - Фрагменты срастаются слишком медленно, чтобы это можно было увидеть, даже когда смотришь неотрывно день и ночь, но нет ничего красивее этого причудливого узора, когда начинаешь различать его грани".       Цзао Ваньцинь смотрел на испещрявшие бумагу символы, и перед ним рисовались картины тёплой дружбы и искренней преданности, вызывавшие слегка щемящие грёзы о недосягаемом.       "До того, как я увидел его в бою, я не знал, насколько наши помыслы похожи. Но после нашей первой охоты я понял, что прикоснулся к тому, к чему всегда стремился и чего искал. Но мой путь только начинался, а он прошёл уже несчитанное количество шагов по этой дороге. Его меч разил точно и быстро, но в нём не было ни злобы, ни ярости, которые так часто служат подспорьем в битве, только гармония и вера. Он не жалел об отнятых жизнях тварей, но сам будто бы был клинком, разрезающим тьму, чтобы дать дорогу свету".        - Во что он верил? - спросил Цзао Ваньцинь.       "В то, что так должно. Когда-то давно он мечтал стать целителем, но его исключительные способности к боевой магии изменили направление его пути, и вместо того, чтобы лечить людей, он лечил весь мир, мягко и неумолимо".        - Понимаю, - ответил древний. - Верил, что сможет сделать мир лучше.       "Слава и уважение шли за ним по пятам. Но ему просто не было до этого дела. Он так по-доброму смеялся, когда я рассказывал ему о том, что нужно быть там, где подстерегают опасности и можно противостоять им. Ему не нужно было противостояние, не нужно было напряжение сил и возможностей, чтобы почувствовать себя полезным, и так же не нужно было никакой благодарности. Он был готов заботиться о каждом, кого встречал на своём пути".        - Даже если эта забота о ком-то выражалась в том, чтобы избавить от него мир, - задумчиво произнёс Цзао Ваньцинь. - Ты не жалеешь о том, что сейчас не продолжаешь ваше общее дело?       "Для меня больше нет времени, - отвечал Сун Лань. – Но, если бы оно продолжало течь, помочь Синчэню обрести покой и залечить его раны – это был бы лучший способ его использовать".       Цзао Ваньцинь задумался о том, знает ли мёртвый о том, что свобода, которая ждёт его после того, как его роль будет сыграна, это свобода упокоения, но подумал, что, если и так, погибший заклинатель будет только рад отправиться в круг перерождений вслед за своим другом.       У выхода из храма он повстречал Дань Хаогэ.        - Так и знала, что найду тебя здесь, - сказала ему заклинательница. - А я хотела показать тебе, как вдохновляет меня твоя работа у нас.       Она отвела Цзао Ваньциня к расщелине в скалах, в которой тренировалась в построении своего собственного щита.        - Очень неплохо, - похвалил её заклинатель.       Аккуратно показывая Дань Хаогэ, как можно было бы усовершенствовать её эксперименты, он думал о том, как много путей способны создать иллюзию, что люди могут повлиять на гармонию мироздания. И как горько порой приходится расплачиваться за подобную самонадеянность.